Бесплатный фрагмент - Адль. В тени гор

Дисклеймер

Данное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события и описанные ситуации являются результатом авторского замысла. Любые совпадения с реальными людьми, событиями, местами или организациями являются случайными.

Книга не содержит призывов к употреблению наркотических средств, алкоголя или табачных изделий и не пропагандирует их использование. Описания противоправных действий, в том числе связанных с незаконным оборотом наркотических веществ, приведены исключительно в художественных целях, как элемент сюжета и образного повествования, и не являются одобрением, инструкцией или побуждением к совершению подобных действий.

Автор осуждает незаконный оборот наркотических средств, а также их употребление и любые формы зависимости. Произведение носит исключительно художественный характер и не имеет целью формирование положительного отношения к противоправной деятельности.

Произведение не направлено на разжигание ненависти или вражды по признаку национальности, этнической принадлежности, религии или убеждений. Описанные в книге персонажи и их поступки не являются обобщающей характеристикой каких-либо народов, религиозных конфессий или социальных групп и не отражают позицию автора в отношении реальных культурных или религиозных сообществ.

Если вы или ваши близкие сталкиваетесь с проблемами зависимости, рекомендуется обратиться за профессиональной медицинской и психологической помощью.

Тем, кто запутался — пусть эта книга станет облегчением.

Тем, кто возгордился — пусть она станет напоминанием.

Глава 1

Соседи

Саад остановился напротив новой аптеки «Аям», глядя на её фасад с лёгким презрением. Архитектурная посредственность — как и большинство зданий в этом городе. Но что-то в ней цепляло. Может, то, что она стояла прямо через дорогу от его бюро.

Он вошёл, но внутри его никто не встретил. На полу громоздились коробки, за кассой — пусто. Только из кладовки доносился гул: кто-то возился с упаковками. Саад решил подождать и присел на край большой, на вид устойчивой коробки.

— Молодой человек, не садитесь на коробку, пожалуйста. В них подгузники, их товарный вид тоже кое-что значит, — раздался голос за спиной.

Он вскочил и резко обернулся. Перед ним — невысокая девушка в кепке. Смуглая кожа, мешковатые спортивные штаны, футболка не по размеру. Но главное — глаза. Ярко-синие, сверкающие негодованием. «Ну лягушонок», — подумал Саад, позволив себе улыбнуться и задержать взгляд чуть дольше положенного.

— Позовите управляющего, — спокойно попросил он, убрав руки в карманы.

— По какому вопросу? — девушка гордо вскинула голову и оглядела его с ног до головы.

— По тому, который я обсужу с управляющим лично.

— Слушаю вас, — не дрогнула она.

Саад приподнял бровь и взглянул на неё внимательнее. Невысокого роста, но стояла с идеальной осанкой. Уверенно, почти вызывающе глядя ему в глаза. «Гордый лягушонок», — мысленно отметил он.

— Управляющая перед вами, — уточнила девушка.

— В таком случае, — усмехнулся он, — у нас будет интересный разговор.

— В чём дело?

— Рекламный баннер, — сказал Саад, махнув рукой за спину. — Тот, что на другой стороне улицы.

— Да, — кивнула она, мысленно подталкивая его к сути.

— Я занимал его. Моё архитектурно-дизайнерское бюро — прямо напротив.

Они вместе направились к выходу. И вправду, прямо через дорогу от аптеки стояло двухэтажное здание с огромной вывеской «Aliev Stroy».

— Значит, мы соседи, — вскинула брови девушка. — Возможно, произошла ошибка. Скажите, когда вы вносили арендную плату?

Саад почесал затылок.

— Пока ещё не внёс. Должен был, но сами понимаете — бизнес, водоворот дел.

Девушка удивлённо вскинула брови и невольно усмехнулась.

— Не понимаю, — отрезала она. — У меня тоже бизнес. И я нахожу время на важное.

Саад изогнул бровь — теперь уже с нескрываемым возмущением:

— Аптеке так уж нужна реклама?

— А бюро так уж нуждается в баннере? — передразнила она. — Если бы действительно нуждалось, вы были бы чуть шустрее.

— Аргумент, — пересилив себя, признал мужчина. — Шустрость — важный навык. Но не единственный в нашем нелёгком деле…

— В точку, — согласилась она. — Кстати, чуть выше есть свободный баннер.

Саад вдруг широко улыбнулся. Девушка — чуть менее заметно, но тоже.

— Приятно познакомиться. Надеюсь, подружимся. Новые соседи всё-таки.

— Надеюсь, подружимся, — ответила она уже с лёгким скепсисом.

Вдоль улицы припарковались три чёрные «Камри» с номерами «222», «333» и «777». Из машин по очереди вышли трое мужчин — Маджид, Самир и Махмуд, младшие братья Саада. Все — высокие, крепкие, с густыми ухоженными бородами. Похожи друг на друга настолько, что казалось, отражение Саада раскололось сразу на три зеркала.

Различить их можно было разве что по количеству морщинок. В случае Саада они говорили не о возрасте, а о нервах, утекших вместе с годами работы и личных битв.

Эти трое — и ещё трое, не приехавшие из-за занятости — были его гордостью. Он был для них и родителем, и наставником, и братом. Братьев Саад любил, но чувства показывал редко — чтобы не расслаблялись.

Кивнув девушке в знак прощания, он направился к своему бюро.

— Вопрос с баннером решал с владелицей, — кратко объяснился он перед братьями, а те лишь посмеялись.

— Да, в твоём возрасте самое то — аптекарш кадрить, Саад, — не удержался от шутки Самир.

— И давление померит, и таблеточку подаст, — хмыкнул Махмуд, за что мгновенно получил затрещину от старшего брата.

— Я крайний, что ли? — весело возмутился он. Участь самого младшего в семье — терпеть воспитательные порывы каждого из братьев.

— Отставить хабары, — буркнул Саад. — Марш работать.

Они поднялись в офис, опустевший на время обеденного перерыва, и прошли в переговорную. Саад занял центральное место, остальные — боковые. Стены украшали постеры реализованных проектов: частные клиники, роскошные дома на берегу моря, отели класса люкс. Стол был завален стопками отчётов по каждому из салонов, которыми владели братья. Саад вычитывал каждую цифру. Графин с кофе опустел быстро, а конец совещания всё не приближался.

— Это что? — спросил Саад, ткнув в таблицу.

— Всё выполнили, — не понял Махмуд.

Ему было двадцать два. Совсем недавно он выпустился с дипломом архитектора, но в семейном бизнесе был ещё совсем зелёным. Саад не спешил нагружать его. Ждал, когда «созреет», и хотел, чтобы он подольше насладился беззаботностью, которой не было у старших. А пока — учил через практику, на своём примере, доверял мелкие поручения.

Он достал папки за три месяца и разложил перед Махмудом.

— Сообразишь, что не так?

Махмуд изучал таблицы. Вроде всё выполнено. Даже перевыполнено. Он почесал бороду.

— Все три плана выполнены. Один лучше другого, — задумчиво проговорил он.

— Ты уверен, что оценил их в нужном порядке?

Махмуд нахмурился. Это была подсказка.

— Оптимизм — вещь хорошая. Но в бизнесе иногда важно смотреть в обратную сторону.

Саад прочитал цифры от свежей к старой. Потом — наоборот.

— Продажи упали, — наконец понял Махмуд.

— У нас лучшие условия от поставщиков в республике. А вы будто устраивали распродажу, чтобы догнать план, — с досадой произнёс Саад.

— Сейчас всем трудно с торговлей, — спокойно ответил Маджид, управляющий мебельным салоном.

— Основная ниша у нас в порядке, — добавил Самир, хотя говорил он, похоже, о чём-то другом. Под его руководством был салон освещения.

— Поставки редкие, но объёмные, — подхватил Маджид.

Саад кивнул, допил кофе и на минуту замолчал.

— Каждый из вас отвечает за свой товар.

Братья молча кивнули.

— Что насчёт артикула 1505? Вводим?

— Мы не будем работать с Алонзо, — не отрываясь от бумаг, ответил Саад.

— Леопольд настаивает, — возразил Маджид.

— Он знает мою позицию.

Леопольд — партнёр из Италии. Через него шли связи с фабриками, поставками и миром архитектуры. Он был мостом между Россией и Европой. Но даже такой мост не мог навязать Сааду то, что шло против его внутреннего курса.

Сидя в переговорной, глядя на цифры, Саад вновь и вновь возвращался мыслями к девушке с ярко-синими глазами. Он смотрел на отчёты, слушал братьев, но перед глазами стояла вывеска «Аям» и лицо девушки, которая не дрогнула под его давлением. Как она стояла — не выше его плеча, но с осанкой, будто на своих плечах гордо несёт весь мир.

В его мире так не принято: новые игроки обычно ищут покровителя, стараются договориться. Здесь же он столкнулся с человеком, который сразу обозначил границы.

Он задумался: аптека напротив — это не просто соседство. Это вызов. В бизнесе мелочей не бывает. Баннер, место, клиенты — всё это элементы борьбы. И если она так уверенно держит позицию в первом разговоре, значит, за ней кто-то стоит.

Он провёл ладонью по бороде и откинулся в кресле. Братья продолжали обсуждение мелких вопросов. Саад слушал, но уже не вслушивался в суть. Впервые за долгое время в нём разгорелась искра интереса.

Саад взглянул на часы. Время приближалось к вечернему намазу. Он встал, поправил рубашку, кивнул братьям:

— Продолжим завтра. Сегодня — важнее другое.

Он вышел из переговорной, но в голове всё ещё звучал её голос:

«Не понимаю. У меня тоже бизнес. И я нахожу время на важное».

Он усмехнулся. Хорошо. Посмотрим, как ты найдёшь время на меня.

В юности доверие к миру у Саада было подорвано не раз. Так, к своим 39 годам он научился контролировать всё, что его окружало.

Поэтому ему понадобилось лишь два дня, чтобы выяснить о новой соседке почти всё. Девушку звали Сунна. Оказалось, они земляки: корни обоих уходили в одно родовое село — Хунзах. Сунна, так же, как и он, аварка. Но удивило его то, что её отец оказался имамом мечети, в которой каждую пятницу он вместе с братьями совершал намаз. А её дядя — Тагир — был важной фигурой в жизни его родителей. Человеком, который когда-то вытащил Саада со дна.

Сунна же не собиралась узнавать о соседях ничего. Дела поглотили её с головой. Ответственность за сотрудников, вложенные деньги родителей, бизнес, оформленный на имя сестры, — всё это ложилось тяжёлым грузом на плечи 24-летней девушки. Но этот груз был ей в радость.

Усталость от ночных смен — тоже.

Она быстро сообразила, как распорядиться дачей, полученной её отцом в наследство. Аптеку открывала вся семья, но управляла — она.

Через лицензии, согласования и бесконечные бумаги они пришли к цели. Аптека открылась. И теперь главное — не подвести семью.

Сунна не жаловалась. Ни на усталость, ни на давление. Она не позволяла себе слабость. Даже когда приходилось ночевать в аптеке, чтобы не сорвался поставщик. Даже когда приходилось самой разгружать коробки, потому что грузчики не пришли. Даже когда мать говорила:

«Ты всё ещё не замужем, потому что тебя никто не видит».

Она не спорила. Потому что знала: её видят. И, возможно, не те, кого она хотела бы видеть.

Глава 2

Плов и принципы

Прошло несколько дней, и Сунна уже успела забыть о новых соседях. Аптека требовала внимания, а семья — участия. В эту пятницу мечеть, где работал её отец, организовала ужин для нуждающихся. Сунна, как прилежная дочь, конечно же, присутствовала.

На территории мечети выстроили временную беседку, обогреваемую со всех сторон. Позади — импровизированная кухня: котлы, печи, женщины в платках, гул голосов, который неопытному гостю мог показаться ссорой. На самом деле — это был местный ритм. Кавказская кухня готовится не в тишине, а в суете.

Рукият, мать Сунны, в очередной раз напомнила дочери натянуть платок. Та нехотя подчинилась. В отличие от старших сестёр — Хадижи и Фатимы — она не была покрытой. Семь лет в Москве, из которых пять ушли на получение диплома экономиста, и ещё два — на работу в офисе, немного ослабили влияние родителей на девушку. Отец, Амир, не настаивал. Он верил: излишняя строгость рождает излишнюю вольность. А вот Рукият была непреклонна. И сегодня, хоть и ненадолго, победила.

Сунна поправила платок, вытерла руки о фартук и направилась к отцу, который жестом подозвал её, не желая подходить ближе к кухне.

— Минут через пять привезут ещё говядину. Встреть, покажи водителю, куда положить. Маму тревожить не хочу — а то курьер уже успел отхватить от неё, — сказал Амир, сдержанно улыбаясь.

— Чем провинился бедолага? — усмехнулась Сунна.

— На пожертвованные деньги купил не тот рис. Мама говорит, плов слипнется.

Сунна понимающе кивнула. К мечети уже подъезжала машина. Она направилась навстречу. Только подойдя ближе, узнала автомобиль и его водителя.

Он не сразу заметил её. Открыл багажник, начал объясняться:

— Свежая говядина на рынке закончилась. Взял баранину.

Лишь потом взглянул на неё — и не сдержал улыбки. Саад. Только теперь — не в офисе, а на территории мечети. И не в деловом стиле, а в кожаной куртке, с мясом в багажнике.

— На всём рынке закончилась говядина? — непринуждённо спросила Сунна.

— У меня дежавю. Или вас двое? — скрестив руки, прищурился Саад.

— У тебя будет не дежавю, а катастрофа, если мама найдёт баранину вместо говядины, — Сунна заглянула в пакеты и тяжело вздохнула.

Саад не отрывал взгляд. Её маленький платочек на макушке, платье, напускная серьёзность — всё это его забавляло. В этот момент она напоминала ему маленькую птицу — гордую, но упрямую, готовую отстаивать своё место. Ласточка, подумал он, которая не боится летать против ветра. Она махнула рукой в сторону багажника, пытаясь вернуть его внимание к делу.

— А что не так с бараниной? — с трудом вернувшись к разговору, спросил Саад.

— Ужин для больных и пожилых. Плов на баранине — это не еда. Это давление в тарелке.

— Ну… ты им принесёшь мизим. Или что там у тебя в аптеке? — усмехнулся Саад.

Сунна развернулась, собираясь уйти. Но он окликнул:

— Стой. Нормальной говядины не было. Хочешь — отвезу в горы, выберешь корову, зарежем.

— Дай мне нож — я найду ему более полезное применение, — процедила она.

— Хорошо, хорошо, — он вытянул ладони в жесте капитуляции. — Какие есть идеи? Кроме жалоб маме и папе?

Сунна бросила взгляд на родителей, занятых делом. Она не хотела обращаться за помощью. Это было принципиально.

— Наш сосед — мясник. Родители обычно у него всё заказывают. Но… вряд ли мы сейчас найдём что-то по наличию, нужно заранее, — она задумчиво глянула в сторону пакетов, мысленно перебирая варианты.

— Давай. Прыгай, — Саад захлопнул багажник и кивнул на машину.

Сунна замялась. Смотрела то на него, то на авто. Сесть в машину чужого мужчины, да ещё и на глазах у родителей… Пока она думала, Саад уже сел за руль.

— Да брось, не украду же я тебя. Сядь на заднее — никто не увидит, — небрежно бросил он.

Она дождалась, пока отец отвернётся, и торопливо забралась на заднее сиденье. Саад рассмеялся, глядя в зеркало, точно осознавая причину её смущения.

— Включи навигатор, — попросила Сунна.

— Навигатор? Я по этим дорогам ездил, пока ты пешком под стол ходила.

Она закатила глаза. Но он поехал именно по нужному маршруту. Она притихла. Потом — напряглась. Он не спрашивал адрес, просто ехал. Слишком уверенно для незнакомца.

Они доехали быстро, но мясник лишь отмахнулся:

— Всё под заказ.

Сунна поникла. Простая проблема, но поражение неприятно.

Саад задумчиво пригладил бороду и через минуту нагло вошёл во двор.

— Выбери любую корову. Умножь цену на три. Я возьму.

— Нет! — Сунна подскочила к нему, шепча. — Это чужие деньги. У нас перерасход. Ещё непонятно, что делать с лишней бараниной.

Саад жестом призвал её замолчать. Мясник немного поразмышлял, но всё же согласился. Победа была странной и смешанной. Но они всё же вернулись к мечети с нужным им мясом. По просьбе Сунны Саад припарковал машину, не доезжая до мечети. Не хватало ещё наткнуться на отца на выходе из машины.

Нагруженные пакетами, они направились к кухне.

— Саад, — окликнул его Амир. — Куда это вы в моменте пропали?

Сунна затаила дыхание. Саад спокойно пожал ему руку и непринуждённо ответил:

— За баранину меня поругали, пришлось слегка покататься в поисках говядины.

Сунна бросила на него многозначительный взгляд. И вновь эти синие глаза сверкнули возмущением. Саад вдруг опомнился и добавил:

— Пришлось заставить вашего фармацевта поморозить на улице нос.

Сунна закатила глаза. И вновь его слова — мимо. Амир тепло улыбнулся и взял часть пакетов у дочери.

— Она у нас экономист, — уточнил он и слегка усмехнулся. — Сунна, наверное, не вспомнила тебя.

Сунна растерянно смотрела на мужчин. Вопрос о том, откуда Саад знал адрес, теперь был закрыт.

— Это Саад. Дядя Тагир дружил с его родителями, — представил его отец.

Она пыталась вспомнить. Лицо — знакомое, но картинка никак не складывалась.

— Саад — главный спонсор наших ужинов, — добавил Амир, положив ладонь ему на плечо.

Теперь всё стало ясно. Его щедрость была не случайна. Сунне стало немного неловко.

Ужин вскоре был готов. Женщины расположились за отдельным столом, мужчины — за другим. Сунна, чтобы избежать расспросов от незнакомых тётей о своей личной жизни, устроилась на полу в пустой части мечети. К вечеру её телефон всегда разрывался. Утопая в рабочих вопросах, она не сразу заметила, как рядом присел Саад.

— Пустой чай? — он вежливо положил рядом с ней одноразовую тарелку с кусочком пирога.

— Хоть убей, не могу тебя вспомнить. Очевидно, наши семьи хорошо знакомы, — она изучающе вглядывалась в его лицо. Зелёно-карие глаза, благородные черты, сильная линия подбородка. Светлая, почти рыжая борода и русые волосы. Такая знакомая фамилия, но яснее всё же не становилось.

— Я тоже не сразу тебя узнал, — усмехнулся Саад. — В последнюю встречу тебе было лет… семь, наверное. Вы с родителями пришли на соболезнования в наш дом.

Лицо Сунны вдруг озарилось. Она вспомнила.

— Да… Помню, молодая девушка встречала гостей. Жена?

Саад кивнул. Воспоминания больно сдавили грудь. Первый брак — 22 ему, 19 ей. Полгода совместной жизни омрачились трагедией. Родители Саада разбились в авиакатастрофе. Рухнул самолёт, летевший в Италию по рабочим вопросам. Шесть братьев и огромные долги легли на его молодые плечи. Родители девушки настояли на разводе. Он не спорил и не винил их. Какой родитель пожелал бы такую судьбу для своей дочери?

— Когда у девушки есть крепкая семья, испытания проходят легче. Сама бы она не ушла, как бы плохо ни было, — он замолчал и позже сменил тему: — Почему аптечный бизнес?

Сунна задумалась. Вопрос, на который она уже не раз отвечала и друзьям, и родственникам. Но здесь и сейчас ответ пришёл не сразу. Она сделала глоток чая и вдумчиво произнесла:

— Вековой бизнес. Еда, здоровье, строительство — то, что актуально всегда.

— А одежда? Поехала бы в Дубай, закупилась бы абаями.

Она удивилась. Подобное «предложение» можно было услышать от кого угодно, но уж точно не от крупного владельца всех строительных ниш.

— Ты серьёзно? — усмехнулась Сунна. — Нет… задам вопрос иначе. А почему не аптечный бизнес?

— Мутная зона, — ответил он. — Ты слишком принципиальна. А в таком бизнесе нужна гибкость.

Сунна рассмеялась.

— Неужели ты всё ещё о баннере? — сквозь смех спросила она, откусив кусочек пирога.

Саад не улыбнулся. Он говорил всерьёз. И эта серьёзность неожиданно сбила её с толку.

— Тот факт, что ты не понимаешь, о чём я, говорит о том, что я прав. Ты не готова.

Сунна посмотрела на него с вызовом. В её глазах вспыхнуло то самое упрямство, которое не раз спасало её от чужих решений.

— Самое тяжёлое уже позади. Поверь, дальше я справлюсь.

Саад покачал головой. Ему был знаком этот слишком уверенный тон. Первые победы всегда опьяняют и внушают мнимое чувство непобедимости. Он сам когда-то был таким — пока не потерял всё.

— Каким-то вещам можно научиться только на опыте. Причём — на плохом опыте, — произнёс он, не глядя на неё.

Он поднялся, отряхнул штаны, кивнул в знак прощания и направился к выходу. Сунна смотрела ему вслед, не двигаясь. Внутри — странное чувство. Он не был ей другом. Не был врагом. Но его слова стойко отпечатались в её сознании.

Ты не готова.

Она сжала пальцы на стакане. Чай давно остыл.

Глава 3

Имя

Название для аптеки родилось не в офисе, а в сердце. «Аям» — по-арабски «мягкая забота». Его предложил отец, Амир, когда Сунна пришла к нему с предложением вложить деньги, полученные с продажи дачи. Название стало символом их связи, их веры и общего дела.

Сунна заказала визитки, брендированные пакеты, вывеску, продумала рекламные баннеры в самых горячих точках города. Гордость переполняла её каждый раз, когда кто-то из знакомых присылал ей фото вывесок, попавшихся им по пути.

Амир, хоть и являлся истинным кавказским мужчиной, всё же не смог избежать влияния исключительного женского общества своей семьи, состоящей из пяти женщин, включая внучку Ханифу, дочку Хадижи. Сама Хадижа, как и средняя дочь Фатима, была разведена.

Мягкий, понимающий, он умел ловко обходить острые углы эмоциональных женщин своей семьи. «Спасением» стал Мухаммад — самый младший внук, сын Фатимы, с которым у них было исключительно мужское времяпрепровождение.

Их большой двухэтажный дом, находящийся в Редукторном районе, недалеко от моря, спокойно вмещал всю их большую семью. И пусть обеим старшим дочерям не повезло в браке, Амир всё равно находил причины для радости: видеть всю семью каждый вечер, выходить вместе на пляж к костру, смотреть фильмы на проекторе под шум волн. Он считал себя очень богатым человеком, хоть к богатству и не стремился.

Своими амбициями Сунна напоминала Амиру брата — Тагира. В стремлении заработать все деньги мира он менял одну страну на другую. Последней его остановкой стала Германия, где он жил и работал уже пятнадцать лет. Будучи обеспеченным человеком, Тагир отказался от доли в наследстве, и родительская дача полностью перешла к Амиру.

Январский вечер выдался прохладным, но не суровым. На пляже, где местная кофейня устроила показ мультфильма под открытым небом, горел костёр. Пламя отражалось в глазах детей, взрослые грелись горячим чаем в бумажных стаканчиках. Ветер с моря приносил солёный запах, но костёр и пледы делали атмосферу уютной.

Сунна сидела рядом с отцом и матерью, а напротив — её сестры Хадижа и Фатима. Дети — маленький сын Фатимы и дочь Хадижи — то смотрели на экран, то перебегали к костру, пытаясь поймать искры.

— Если они ещё чуть ближе подойдут, — заметил отец, поправляя плед на коленях, — мультфильм превратится в урок пожарной безопасности.

— Как Сунна в детстве волосы подпалила, когда спиной прижалась к камину, — засмеялась Хадижа.

Сунна покосилась на старшую сестру:

— На тебя меня оставили — вот и результат, — она подхватила племянницу на руки и закинула на плечо. Девочка задорно рассмеялась. — Теперь у меня есть возможность отомстить.

— Этих внуков мне оставьте, себе новых родите, — вставила мать, забрав внучку и поставив на землю.

Дети подбежали к матерям, требуя ещё чая.

— Вам чай нельзя, — строго сказала Фатима. — Будете прыгать всю ночь.

— А вы сами пьёте, — возразил её сын. — Значит, тоже будете прыгать?

Сунна улыбнулась, но в этот момент телефон завибрировал. Она вышла чуть в сторону и ответила.

— Сунна Амировна? — голос риелтора был деловым, но спокойным. — Хотел сообщить: здание, которое вы арендуете под аптеку, продано новому владельцу.

Сунна замерла, сердце неприятно кольнуло.

— Что это значит? — тихо спросила она.

— Ничего страшного. Здание продолжат сдавать, цена не изменится. Либо я получу доверенность от нового владельца, либо он сам приедет перезаключить договор.

Сунна выдохнула:

— Хорошо. Спасибо, что предупредили.

Она вернулась к костру. Семья сразу заметила её выражение лица.

— Что случилось? — спросила мать.

— Рабочие дела. Здание аптеки продали, но договор останется.

На следующий день Сунна пришла в аптеку чуть раньше обычного. Внутри уже была Нури — первый фармацевт, которого она наняла. Они хорошо сработались: девушка была умной, шустрой и приветливой. Сунна спокойно могла оставить на неё аптеку и заниматься другими делами.

Бодрая, как всегда, Нури раскладывала препараты по витринам и напевала себе под нос.

— Доброе утро, начальница, — улыбнулась она, поправляя халат.

— Доброе, — ответила Сунна, снимая пальто. — Как настроение?

— Ну… с утра ни одного рецепта на печати, поэтому пока настроение отличное, — хмыкнула Нури.

Они обменялись парой шуток, и день начинался вполне спокойно, пока дверь не распахнулась. В помещение вальяжно вошли двое мужчин в рабочих комбинезонах. Один — с папкой, другой — с инструментами.

— Где у вас санузел? — спросил первый, даже не поздоровавшись.

Сунна нахмурилась:

— А вы кто такие и что тут забыли?

— Мы сантехники, — лениво ответил второй. — Пришли по заказу хозяина. Надо трубы проверить.

— Хозяина? — переспросила Сунна. — С чего это вдруг?

Мужчины переглянулись и пожали плечами:

— Нам сказали — мы пришли.

Сунна не двинулась с места:

— Пока я не позвоню риелтору, вы никуда не пойдёте.

Она набрала номер. Риелтор ответил быстро:

— Да, Сунна Амировна, всё верно. Новый собственник хочет проверить несколько важных деталей. Раз купил помещение — имеет право.

Сунна закатила глаза:

— Прекрасно. Пусть проверяют.

Она нехотя впустила мастеров в санузел.

Работа затянулась на весь день. Вода была отключена, и у них с Нури не было возможности ни сделать омовение, ни элементарно помыть руки.

— Когда вы закончите? — спросила Сунна к вечеру, уже изрядно раздражённая.

— Скоро, скоро, — вальяжно ответил один из мастеров, даже не отрываясь от труб.

«Скоро» растянулось до закрытия аптеки.

На следующий день вода вернулась, и Сунна с облегчением вздохнула. Но через двое суток её снова отключили. Она звонила в управляющую компанию, в аварийную службу, в диспетчерскую — везде отвечали уклончиво. В конце концов снова позвонила риелтору.

— Это было необходимо, — сказал он. — В течение часа воду дадут.

И действительно, через час вода появилась. Но радость длилась недолго. На следующий день в аптеку вновь пришли мастера — теперь настраивать отопление.

Стоило появиться клиенту, как они начинали шуметь именно в этот момент: сверлили, стучали, громко переговаривались, будто нарочно.

— Я уже не могу, — прошептала Нури, когда очередной покупатель раздражённо вышел, не дождавшись тишины. — Они будто чувствуют, когда нам нужен порядок.

— Чувствуют? — усмехнулась Сунна. — Скорее, им всё равно.

На следующий день мастера снова пришли. Нури встретила их мрачным взглядом.

— Они тут чаще, чем клиенты, — пробурчала она.

— Не напоминай, — ответила Сунна. — Я уже думаю, что это не аптека, а строительная площадка.

Раздражение росло. Сунна снова позвонила риелтору, на этот раз не скрывая эмоций:

— Послушайте, прежде чем открыть аптеку, я наладила все системы в здании: вентиляцию, кондиционер, отопление, трубы — всё! Зачем вы снова всё ломаете?

Риелтор вздохнул:

— Новый собственник хочет убедиться сам. Я ничего сделать не могу.

— Тогда дайте мне его контакты, — потребовала Сунна.

— Не могу, — отрезал он.

Сунна сжала телефон:

— Хорошо. Тогда знайте: деньги на их обеды я буду вычитать из арендной платы.

Риелтор замолчал, потом нехотя согласился, лишь бы она отстала.

Вернувшись в аптеку, Сунна увидела, как один из мастеров закурил прямо у витрины.

— Эй! — вскрикнула Нури, вырывая у него сигарету. — Вон отсюда!

Мужчина растерянно пожал плечами, но вышел.

— В один прекрасный день я их запру в холодильнике, — пробурчала Нури так, чтобы её точно услышали те, кому эта угроза была адресована.

Но у мастеров словно был иммунитет ко всем возмущениям девушек. Оно и понятно: кто платит, тот и песенку заказывает. А платила им не Сунна.

Сунна усмехнулась, но внутри кипела.

Аптека превращалась в арену борьбы за тишину и порядок.

Следующее утро началось как обычно. Аптека открылась ровно в восемь, так как ночной смены сегодня не было. Нури уже разложила препараты по витринам, а Сунна проверяла заявки от поставщиков. Клиенты шли один за другим — привычный поток, к которому она давно привыкла.

Ближе к обеду Нури отлучилась на часик. В 11:50 дверь распахнулась не как обычно. В помещение вошли трое: мужчина в строгом костюме, женщина в форме инспектора Росздравнадзора и полицейский в гражданской одежде.

— Сунна Амировна? — прозвучало коротко.

Она кивнула, удивлённо поправляя халат.

— Мы проводим внеплановую проверку по факту возможного нарушения лицензии. В вашем деле обнаружены расхождения. Просим предоставить документы.

Сунна не теряла самообладания. Она открыла шкаф и достала папку: лицензия, договор аренды.

Инспектор молча пролистал документы.

— У вас отсутствует обновлённый договор с новым собственником. Лицензия не обновлена. Это серьёзное нарушение, — холодно прозвучал вердикт инспектора.

Сунна устало потерла переносицу. Ей нечем было возразить. Договор действительно не перезаключён, а лицензия не обновлена. Виновна. И инспектору сейчас не объяснить всех деталей.

В помещение вошла Нури и недоверчиво покосилась на представителей закона. Благо хоть мастеров ко всему этому букету не было.

Полицейский аккуратно шагнул ближе к Сунне:

— Вы должны проехать с нами в отделение для составления административного протокола. Это не арест, но вы обязаны дать пояснения.

Сунна замерла. Нури испуганно глянула на руководительницу, а затем на полицейского. Только она хотела возразить, как Сунна остановила её жестом руки, взяла пальто, документы, телефон — и без лишних слов вышла с ними. Путь до служебной машины казался вечностью. Такого позора она ещё не испытывала.

К этой картине не хватало лишь наручников. Но и без них девушка ощущала себя последним преступником, которого готовы посадить на электрический стул.

Терзаемая чувством стыда, она доехала до отделения.

Помещение было серым и тихим. Сунну проводили в кабинет, выдали лист с формулировкой нарушений. Она сидела на жёстком стуле, ожидая, когда её вызовут к начальнику отдела. Однако её сразу предупредили, что сейчас он на важном совещании и ближайшие пару часов его можно не ждать. Связь ловила через раз. Она с трудом отправила одно-единственное сообщение адвокату.

Шёл третий час её ожидания. Ей любезно предоставили намазный коврик, намазное платье, позже даже подали горячий чай. Кабинет, хоть и не являлся тюрьмой, визуально мало чем отличался от неё: продолговатая комната, посреди которой стоял старый облезлый офисный стол, по обе стороны — жёсткие стулья. Небольшое окно, закрытое разваливающимися жалюзи.

Наконец дверь открылась, и в проёме возникла знакомая мужская фигура. Сунна устало прикрыла глаза и покачала головой, не веря своим глазам.

— У меня дежавю, или вас двое? — с иронией произнесла Сунна, глядя на Саада, стоявшего в дверях.

Вновь в строгом костюме, с аккуратно зачёсанными назад волосами. Вот только атмосфера помещения абсолютно ему не подходила. Одинокая лампа, с трудом освещающая серые стены, придавала его лицу нездоровый оттенок. Волосы, под солнцем отливающие золотом, здесь казались тускло-коричневыми.

Он по-хозяйски облокотился о дверной проём и приветливо улыбнулся:

— Я всё решил, можешь идти.

Сунна удивлённо вскинула брови, но не поспешила вставать со стула.

— Вроде ты архитектор, а не юрист, — скептически произнесла она.

Саад усмехнулся. При всех его усилиях принять серьёзный вид не получалось.

У него подмышкой была чёрная кожаная папка, которую Сунна выхватила одним быстрым движением. Мужчина сделал резкий выпад, но забрать папку не успел, поэтому поспешил захлопнуть дверь за своей спиной.

Девушка принялась изучать содержимое папки — и невольно ахнула.

Обновлённый договор аренды, подписанный новым собственником и её сестрой.

Она метнула ошарашенный взгляд в сторону Саада. Тот лишь медленно кивнул, подтверждая мысль, возникшую в её голове. Эту мысль она приберегла для момента, когда они наконец покинут стены этого здания.

Они вышли из участка. Холодный воздух ударил в лицо, и Сунна на секунду прикрыла глаза, будто пытаясь стряхнуть с себя тяжесть последних часов. Кожаная папка всё ещё была в её руках. Она сжала её крепче и, не выдержав, резко ударила Саада папкой по плечу.

— Ай! — он шутливо вскинул руки. — Осторожнее, это же доказательства моей добродетели.

Но Сунна не улыбнулась. Она посмотрела на него долгим, разочарованным взглядом, словно видела перед собой не человека, а источник усталости последних дней. Ничего не сказав, она развернулась и пошла вниз по улице.

Саад поспешил за ней:

— Сунна, давай подвезу. Нам по пути.

Она даже не обернулась:

— Исчезни, пожалуйста.

Он продолжал идти рядом, стараясь сохранить лёгкость в голосе:

— Ну согласись, интересно получилось.

Сунна спокойно, без эмоций, ответила:

— Ничего интересного. Просто ты купил здание, которое я снимаю. Твоё хрупкое эго не выдержало проигрыша с баннером, и ты решил отомстить вот так.

Она сделала паузу и продолжила тем же ровным тоном:

— Не думала, что, имея такую большую ответственность на плечах, тебе настолько нечем заняться.

Саад слегка усмехнулся, будто пытаясь сгладить её слова:

— Я давно хотел купить это здание. Ещё до того, как ты открыла аптеку.

Сунна молча шла дальше. Её шаги были уверенными, но в них чувствовалась тяжесть разочарования.

— Скажи хоть что-то, — не выдержал он.

Она остановилась на секунду, но не повернула головы:

— Мне нечего тебе сказать. Молодец, отомстил за баннер. А теперь исчезни, пожалуйста.

Саад вздохнул, но не отставал:

— Я не планировал мстить. Большая часть улицы уже давно принадлежит мне. Это было в планах задолго до твоей аптеки.

Они продолжали идти. Сунна не реагировала — её молчание было красноречивее любых слов. Саад шагал рядом, будто надеясь, что она всё же услышит его.

— Ну да, затянулось всё, — тихо сказал он, скорее себе. — Но я уже говорил тебе: в бизнесе принципиальность не прокатывает. Ты говорила про шустрость. Вот тебе и урок: не всё зависит от нас. Иногда обстоятельства сильнее.

Он улыбнулся краем губ, но в глазах мелькнула серьёзность.

Сунна не ответила. Она просто шла дальше, оставляя его слова позади, как ненужный шум. Чужие советы она фильтровала. Не позволяла чужому отчаянию и пессимизму поселиться в её душе. Но к словам людей, добившихся высот, относилась с уважением. Поэтому слова Саада крепко врезались в её сознание, вызывая смешанные чувства.

С одной стороны — он старше, опытнее.

С другой — в бизнесе всё очень индивидуально. Успех разный. А проигрыш идёт по одним и тем же сценариям.

Ну… так она это видела.

Саад остановился и не стал дальше догонять её. Он понимал: сейчас все его слова пройдут через призму её злости и не принесут пользы. В его картине мира всё было обосновано и логично. Просто ситуация приобрела слишком быстрый темп.

Глава 4

Почерк

Второй месяц бесснежной зимы близился к концу. Ветер был тёплым, местами проглядывало солнце, и даже воздух казался весенним. В стенах аптеки ожидалась приёмка товара.

Нури сбросила куртку у входа и направилась к заднему крылу. Фургон уже подъехал. Два грузчика, не сказав ни слова, начали выгрузку. Ящики в два ряда раскладывались прямо на тротуар. Ни накладной, ни приветствия.

— Стоп! — крикнула Нури. — Сначала сверим документы!

Грузчики переглянулись — и продолжили. Упаковка выглядела безупречно: логотип, QR-код, ни царапинки. Но правила есть правила. Нури достала телефон и набрала Сунну.

Пока солнце отражалось в стекле аптеки, грузчики закончили выгрузку, хлопнули дверцами и скрылись. В последнюю секунду Нури успела сфотографировать номер машины. Фото и товар почти на шестьсот тысяч — всё, что ей осталось. Только вот ответственности за товар — куда больше.

Сунна приехала быстро и нашла Нури, сидящую на полу у двери склада, застывшую в растерянности.

— Поставщик утверждает, что мы приняли товар, подписали бумаги, поставили печать. Отказываются возвращать деньги или забирать коробки.

Сунна окинула взглядом ящики, которые даже до склада не донесли. Она знала: товар уже не попадёт на полки, но осознать произошедшее было трудно.

— Я не ставила печать, — твёрдо сказала Нури.

— Думаешь, просрочка? Или фальсификат? — предположила Сунна.

— Надо в полицию, — заявила Нури.

Сунна наклонилась над коробками. Визуально товарный вид не был нарушен. Вполне вероятно, что содержимое тоже соответствовало нормам. Возможно, товар был именно тем, что она заказывала. И от этой мысли становилось ещё тяжелее: несмотря ни на что, реализовать его она уже не сможет.

— Давай откроем, — сказала она, взяла одну из коробок и потащила на склад.

Нури осталась в дверях, будто боясь лишний раз прикоснуться к коробкам. Сунна открыла крышку — и отскочила. Свет лампы обнажил кошмар: упаковки лекарств были окружены живыми червями.

— Боже, что это? — выдохнула Нури, всё же подойдя ближе.

Сунна уже тащила коробку наружу, чтобы твари не расползлись. Каждая следующая коробка повторяла ту же картину. Сотни белых маленьких червей.

Сдерживая рвотные позывы, Сунна унесла всё в сторону металлических мусорных ящиков. Но не выбросила — всё это было уликой.

— У нас проблемы, Сунна? — спросила Нури.

Сунна молчала. Мысли сменяли друг друга. Она не думала о деньгах. Она думала — кто мог это сделать. И почему.

Она обошла здание, вернулась в аптеку. Нури — следом.

— О Всевышний, пусть это просто чья-то ужасная шутка, — прошептала Нури.

Слово «шутка» выдернуло Сунну из прострации. Она бросила взгляд на здание через дорогу.

Знакомый почерк.

Ей даже не захотелось отбросить эту мысль. Она была реальнее всего произошедшего.

— Иди домой, Нури, — вдруг попросила руководительница.

— Что? — изумилась сотрудница.

— Я разберусь. А ты иди домой.

— Сунна… спрошу ещё раз… у нас проблемы?

Сунна не ответила. Нури кивнула и ушла.

Сунна осталась одна. Она перевернула табличку — «закрыто» — и опустилась на диван. Тридцать минут одиночества не принесли ни одной ясной мысли. Помещение заполнял лишь гул холодильных камер и тиканье часов. Сунна начала названивать поставщику по всем существующим номерам. Ответ один: товар принят, подписи стоят, возврат невозможен.

Она вышла на улицу. Ветер рвался в волосы, сердце бешено колотилось, мышцы напряглись. Её взгляд был прикован к зданию бюро. Если кто-то способен на такое — это он.

Она перебежала зебру, распахнула стеклянную дверь. Хлопок разнёсся по коридору, в нос ударил запах кофе и свежей бумаги. Впереди появилась женщина, на лице которой отразилось нескрываемое отвращение.

— Сейчас обед. Саад не принимает, — скривив лицо, произнесла она.

Сунна безразлично кивнула и молча, не спрашивая разрешения, обошла её. Природу её неприязни она не понимала. Больная преданность руководству? Каков руководитель — таковы и сотрудники.

Кабинет Саада олицетворял само понятие «творческого беспорядка». Высоко закатав рукава чёрной рубашки, он склонился над плакатом с городским пейзажем, в руках — металлическая линейка, на пальцах — следы грифеля. Он поднял голову, и их взгляды столкнулись.

— О, Сунна, привет, — тепло улыбнулся он.

Взрыв её ярости тут же погас, и она шумно выдохнула. Его улыбка не обманула, но и не успокоила.

— Мне нужен профессиональный совет. Пойдёшь со мной? — холодно попросила она.

— Конечно.

Они перешли дорогу. Саад по привычке направился к аптеке, но Сунна повела его в обход — к коробкам. Она не подошла близко, но позволила ему.

— Как думаешь, на какую сумму там товара?

— Товара? — удивлённо переспросил он.

Сунна приглашающе махнула рукой в сторону коробок. Он подошёл, медленно приоткрыл одну, потом вторую. Вопросы на его лице множились. Саад обернулся и вопросительно изогнул бровь.

— Удивлён?

— А не должен быть? — твёрдо ответил он. — Что это?

— Не знаю. Опарыши? Дождевые черви? Тебе лучше знать, — с наигранным безразличием ответила Сунна.

— Я не любитель рыбалки, — напряжённо сказал он.

Сунна всматривалась в его лицо, пытаясь разглядеть ложь, но оно не выражало ничего, кроме недоумения. Она устало присела на холодную ступеньку и зарылась руками в волосы.

Саад вздохнул, прикрыл глаза, потер переносицу. Потом снова заглянул в коробки, словно проверяя, не привиделось ли ему.

— Конечно, я первый, на кого упали твои подозрения… — озвучил он печальный вывод. — Я тебя не виню.

Сунна посмотрела на него исподлобья.

— Не думала, что мужское эго — столь хрупкая вещь, — едва слышно произнесла она. — Забирай баннер. Если хочешь — забирай все баннеры, что я оплатила. Но я тебя прошу: не приближайся больше ни к аптеке, ни ко мне.

Саад пару раз кивнул и присел рядом.

— Я знаю, что подорвал твоё доверие… но это всё не моих рук дело, — спокойно сказал он.

— Кто-то всё же сделал это, — она не воспринимала его слова всерьёз: её доверие действительно было подорвано.

— Вот именно, — подметил он. — И то, о чём я тебя предупреждал.

Он поднялся, упёр руки в бока, огляделся.

— Тащи пакеты. Будем разбираться, — скомандовал он.

Сунна не сдвинулась. Лишь вопросительно посмотрела на него.

— Что? Сама хочешь в червях копаться? — уточнил он с иронией.

Да, мысль лезть туда одной её совсем не радовала. Самое время воспользоваться его порывом — пусть даже продиктованным чувством вины.

Она принесла пакет с кучей пакетов внутри и рулон мусорных мешков. Саад натянул пакеты до локтей, как перчатки, и начал доставать упаковки по одной. Передавал ей, а она складывала их в мешок.

— Они подлежат учёту? — уточнил он.

— Нет, — тяжело вздохнула она. — Может, если бы подлежали, их бы побоялись трогать.

— Ошибаешься.

Вдруг Сунна заметила странность.

— Название… будто поменяли буквы. «Лиозин» должно быть. А тут — «Лизин». — Она открыла одну из упаковок, достала пачку и проверила содержимое.

Внутри — три пластинки. И листок: «Одна таблетка в день. На голодный желудок».

Саад бросил пакеты и перевёл внимание на упаковку.

— Фальсификат, — сделала вывод Сунна. — Упакованный чертовски грамотно.

Вскоре всё расфасовали и упаковали. Девушка спрятала пакеты в небольшой погреб, дверь в который находилась в полу комнаты персонала. Саад терпеливо ждал её в кресле для замера давления, а затем заговорил:

— Возможно, это демонстрация власти. Чтобы показать, насколько далеко доходят их щупальца.

Сунна устало облокотилась о витрину.

— «Их»? — переспросила она, не скрывая недоверия.

Саад тяжело вздохнул. Его взгляд прошёлся по помещению, пальцы нервно постукивали по столику с тонометром. Казалось, он обдумывает, стоит ли озвучивать следующую мысль. И всё же заговорил:

— Фарм-бизнес — одна из немногих сфер, имеющих доступ к малодоступным ресурсам. Даже частным клиникам не дают такого доступа, какой дают аптекам. И… ходят слухи, что некоторые крупные фарм-сети мечтают о монополии на аптечную деятельность.

Сунна вскинула брови. Рассказанное звучало как бред. Как пережиток прошлого. Но произошедшее сегодня имело причины, и она решила допустить эту мысль.

— Насколько осуществима их мечта?

— На Кавказе? Неосуществима. Это точка сосредоточения наиболее сильных и влиятельных семей. На каждого такого мечтателя найдётся другой — с более влиятельным папой.

— Да ну… звучит как бред. В республике огромное количество аптек-одиночек. Хочешь сказать, каждая из них находится под чьей-то лапой?

— А по-твоему, каждая из них действительно прибыльная?

Сунна согласно кивнула.

— И что они хотят от меня? — устало произнесла она.

Саад нервно пригладил бороду и после паузы ответил:

— Если бы я знал, Сунна. Если бы я знал… Может, проценты. Может, хотят прогнать с точки.

Сунна почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

— И с последним ты будешь согласен? — вдруг спросила она.

Мужчина пожал плечами.

— Тут всё немного сложнее. Это не то же самое, что прогнать псов от кости, лежащей на земле.

Вся его уверенность куда-то исчезла, и от этого стало страшно.

Сунна медленно сползла по витрине и обхватила колени. Саад вскочил, предлагая ей кресло, но она покачала головой.

— Я слишком боюсь замараться, — тихо произнесла она.

Её голос звучал отстранённо, будто не из этого момента. Она смотрела в окно сквозь него, но видела не улицу — а разбитое корыто, аптеку, которую строила с нуля, и груз разочарования, медленно, но уверенно оседающий на плечах.

Саад молчал. Он не перебивал. Он знал: сейчас любое слово может быть лишним.

— Я хотела быть чистой. Не в смысле — без ошибок. А в смысле — без грязи. Без сделок и чужих игр.

— Хлынувшая на борт волна ещё не значит, что корабль тонет, — тихо произнёс мужчина.

Он поднялся, но не ушёл сразу. Всё ещё пытался поймать её взгляд. Хотел увидеть в её глазах хоть намёк на то, что она его услышала, но она даже не взглянула на него. Просто сидела, обняв колени.

Саад понял: заслужил. Он кивнул — себе, не ей — и вышел из аптеки.

Сунна осталась одна. Она не плакала, но внутри всё рушилось. И если бы кто-то спросил её сейчас, зачем она всё это начала, она бы не ответила.

Потому что ответа не было.

Глава 5

Айюб

Под куполом тяжёлого свода, вырубленного в известняковой породе, тускло мерцают несколько огромных аквариумов с мутно-зелёной жидкостью. Влажный воздух с примесью хлороформа и гниющей листвы бьёт в нос: здесь, в сердце подземного дворца Айюба, стены дышат сыростью, а по полу стелется нескончаемая сеть труб с конденсатом. Вдоль одной из галерей выстроены витрины с террариумами, где в глубине мраморных чаш роятся бесчисленные личинки, похрустывающие хрящиковыми клетками.

За тяжёлым столом из чёрного оникса, окружённым пышными пальмами, Айюб — в чёрном медицинском халате, украшенном затейливой арабской вязью, — методично перекладывает из одного лотка в другой сверкающих от влаги белых червей. В перчатках из перфорированного латекса он ощупывает каждую личинку, будто проверяя её «годность»: толстая, скользкая, молочно-прозрачная — идеальный «инструмент» для послания врагам. Время от времени он срывает тонкую полоску бархата с подарочной коробки, кладёт внутрь пару червей, а затем с наслаждением заклеивает крышку воском.

Над головой гудят усиливающие лампы, превращая мраморный пол в зеркало. В свете они отбрасывают на стены узоры, похожие на расползающиеся жуткие картины, где человеческие лица и ползучие насекомые переплетаются в бесконечной петле. Айюб не спешит — каждое движение руки уверенно, как у хирурга. В этой стерильности истовая жестокость: подготавливая подарок — он вкладывает в него собственную волю.

Шаги помощника эхом прокатились по арке, прежде чем он появился в полутёмном коридоре. На нём — простой костюм без излишеств, но взгляд насторожен, чувства приглушены. Помощник ступил на металлическую площадку у стола и склонился в полукруге пальм, стараясь не задеть вазоны с опасно красивыми плотоядными растениями.

Айюб, не отрывая взгляда от работы, сухо произнёс:

— Наша новая коллега получила наш пламенный привет и подарок к открытию?

Помощник кивнул, словно взвешивая в уме значение каждого слова:

— Да, получила.

Айюб внезапно остановился, подхватил одну из червяных «звёздочек» пинцетом и долго смотрел на неё, затем усмехнулся:

— Ждём, когда она пойдёт в полицию.

Помощник пожал плечами и опустил взгляд на террариумы:

— Пока не пошла. Звонков не было.

В кабинете повисла пауза. Айюб прикоснулся к коробке восковым пальцем и лёгким движением снял её с набора. Произнес, смеясь тихим, ровным голосом:

— А вот это уже интересно.

Он снова погрузился в своё «искусство»: скользящие тельца червей ложились друг к другу, как мазки на полотне, и помощник заметил, как искрится радость в глазах хозяина подземного мира. Здесь, в полумраке, жестокость и эстетика сливаются в один ритуал, где каждый подаренный червяк — часть тщательно продуманного перформанса власти, а не просто угроза.

Глава 6

Шанс

Махачкала просыпалась медленно, будто сама не была уверена, стоит ли ей начинать новый день. Небо над Каспием переливалось оттенками персикового и бледно-голубого, а солнце, ещё не показавшись полностью, уже окрашивало воду в золотистые блики. Ветер с моря был резким, почти колючим — «Пирс» всегда отличался этим от других пляжей. Всегда ветрено.

Сунна сидела на деревянной скамье, укутавшись в пальто, которое не спасало от пронизывающего ветра. В руках — чашка с горячим шоколадом. Рано для кофе. Пар поднимался вверх, смешиваясь с утренним туманом, и казалось, что даже воздух вокруг неё дышит неспешно.

На набережной, чуть дальше, пробегали люди — кто-то в спортивных костюмах, кто-то в лёгких куртках. Махачкалинская зима была тёплой, почти ласковой, но здесь, на пирсе, она показывала свой характер. Ветер трепал волосы, щипал щёки, заставлял глаза слезиться. Но Сунна не уходила. Ей нужно было это утро. Нужно было это одиночество.

Она наблюдала за бегунами, как за тенями другой жизни — жизни, где нет червей в коробках, нет звонков от поставщиков, нет советов с горькими истинами. Люди бежали легко, будто их тела знали ритм города, а мысли были свободны от тревог. Сунна завидовала им.

В голове крутились слова Саада. Он сказал их почти небрежно, между делом, но они застряли в ней, как крючок:

«В бизнесе надо быть гибким. Уметь находить компромиссы».

Гибкость. Компромисс. Она всегда считала, что честность и прямота — её сила. Что если действовать по закону, по правилам, всё будет правильно. Но теперь она знала: правила — это ширма. А закон — инструмент, которым умеют пользоваться не все. И не всегда честно.

Она сделала глоток. Сладость шоколада обжигала язык, но согревала изнутри. Сунна пока ещё не чувствовала себя побеждённой. Но и победительницей — тоже. Она была в выжидательной позиции. Как шахматист, который не делает ход, пока не увидит всю доску.

Страх был рядом. Он сидел с ней на скамье, дышал ей в затылок. Но она не позволяла ему управлять. Прятать голову в песок — не её стиль. Она не собиралась сдаваться. Просто теперь она знала: борьба — это не всегда фронтальная атака. Иногда — тишина, наблюдение, пауза.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, и вода начинала искриться, будто кто-то рассыпал по ней драгоценные камни. Сунна смотрела на это зрелище и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Не ломается — нет. Скорее, трансформируется.

Она больше не будет торопиться. Не будет бросаться в бой с голыми руками. Она будет слушать, смотреть, ждать. И когда придёт момент — она сделает ход. Но не раньше.

Сунна допила напиток, встала, поправила шарф и посмотрела на город, который начинал жить.

Сегодня в аптеке не было ночной смены. Рисковать Сунна не стала. Даже открыть аптеку она решила сама, придя чуть раньше своей сотрудницы.

На небольшой электрической плите в комнате персонала она сварила кофе в турке и с документами удобно устроилась за кассой.

Дверь звякнула, и в помещение вошёл Саад — с выражением лица, которое можно было бы назвать «голодным». Он остановился у входа, втянул носом воздух и прищурился.

— Вовремя я, — сказал он, глядя на чашку в её руках. — Не найдётся чашки для бедного архитектора?

Сунна не подняла глаз, но уголки её губ дрогнули.

— У тебя в кабинете стоит кофемашина от «Delonghi». Не прибедняйся.

Саад подошёл ближе, снял пальто и повесил его на крючок у двери.

— Машина — фигня. Кофе из неё — как вода после дождя. Ни аромата, ни души. А у тебя тут — как в итальянской кофейне.

— Тогда езжай в Италию, — усмехнулась Сунна, сделав ещё один глоток. — Здесь кофе только по заслугам.

Он упёрся руками в кассу.

— Ну? Есть новости?

Сунна поставила чашку на блюдце, шумно выдохнула и посмотрела на него с прищуром.

— Я готова к обороне.

Саад напрягся. Его взгляд стал внимательным, почти хищным.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказала, — ответила она, не спеша. — Если кто-то решит повторить номер с червями, я встречу их не с пустыми руками.

Он медленно наклонился вперёд.

— Сунна… ты же не…

Она молчала. Затем, будто нехотя, открыла нижний ящик стола. Внутри, аккуратно завернутый в ткань, лежал пистолет. Маленький, чёрный, с металлическим блеском на рукояти.

Саад замер, затем резко выпрямился.

— Это что?! — голос стал резким, почти отрывистым.

— Это для спокойствия. Я взяла его у отца, — спокойно ответила Сунна.

— Это мигом выбьют у тебя из рук и застрелят! — Саад прошёлся по аптеке, будто пытаясь сдержать раздражение. — Ты не в фильме. Это реальная жизнь. И если ты думаешь, что пистолет — это защита, то ошибаешься.

— Я не собираюсь стрелять. Я просто хочу, чтобы знали: я не беззащитна.

— Ещё хуже! — воскликнул Саад. — Не бери в руки оружие, если допускаешь мысль, что не сможешь выстрелить.

— Зря я тебе показала, — пробурчала Сунна и хотела закрыть ящик.

Саад остановился, повернулся к ней и сжал кулаки. Через секунду он уже оказался за кассой и выхватил из ящика пистолет.

— Конфискую, — кратко произнёс он.

Сунна подалась вперёд, чтобы отобрать оружие, но Саад пресёк её попытку.

— Я отнесу его твоему отцу. Пусть он решает, стоит ли тебе держать оружие в аптеке.

Сунна прищурилась. В её взгляде мелькнул вызов.

— Ты не имеешь права.

— Я имею право заботиться о тебе. И если ты не понимаешь, что это опасно, я сделаю это за тебя.

Молчание повисло между ними, густое, как пар над чашкой.

— А если я не хочу, чтобы ты вмешивался?

— А я что-то не припомню, что спрашивал у тебя разрешения, — парировал Саад и убрал пистолет в карман пальто.

Сунна спешно вышла из-за кассы.

— Не смей рассказывать отцу, — произнесла она серьёзно.

Саад шумно выдохнул. Его взгляд стал мягче.

— Я завтра встречусь с семейным юристом. Проконсультируюсь по твоему вопросу. Постарайся не найти проблем за сутки.

Не оборачиваясь, он покинул аптеку.

Саад ехал по старой дороге, ведущей к дому семейного юриста, с ощущением, будто везёт на себе груз чужой судьбы. Машина глухо урчала, а за окном мелькали голые деревья, чьи ветви тянулись к небу, как руки к ответу. День был серым, с низким небом, будто само пространство давило на плечи. Он не включал музыку — тишина казалась честнее.

Дом юриста стоял на окраине, утопая в старом саду, где когда-то росли гранаты и инжир. Теперь всё было облетевшим, но ухоженным. Каменная дорожка вела к массивной двери с кованой ручкой, а на крыльце стоял человек в сером пальто, с тростью и внимательным взглядом.

— Саад, — произнёс он, не улыбаясь, но с теплотой в голосе. — Ты приехал не просто так.

— Не просто, — кивнул Саад, пожимая руку. — Мне нужен твой взгляд. И, возможно, твоя правда.

Они прошли внутрь. Кабинет юриста был как из другого времени: дубовый стол, кожаные кресла, книги в потёртых переплётах, запах бумаги и старого табака. На стене — часы с маятником, которые мирно тикали, будто отсчитывали секунды до решения.

— Садись, — сказал юрист. — Рассказывай.

Саад сел, положил руки на колени и начал говорить. Без прикрас. Про червей в коробках. Про страх Сунны. Про её попытку защититься. Про пистолет в ящике.

Юрист слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось неподвижным, но глаза — внимательными, цепкими. Лишь слушать недостаточно — нужно считывать.

Когда Саад закончил, наступила тишина. Маятник продолжал свой бег, а за окном ветер шевелил сухие ветки.

— Она сильная, — наконец произнёс юрист. — Но не в том поле.

— Что ты имеешь в виду?

— В этом бизнесе, Саад, сила — это не характер. Это связи. Деньги. Умение быть невидимым, когда надо, и громким — когда выгодно. У неё нет ни того, ни другого. А главное — у неё нет времени.

Саад сжал кулаки.

— Она не сдастся.

— И это её сломает, — спокойно ответил юрист. — Ты хочешь мой совет? Настоящий, без надежды?

— Да.

— Закрыть бизнес. Пока не поздно. Пока её не сделали пешкой в чужой игре. Пока она не потеряла больше, чем деньги.

Саад замер. Внутри всё сжалось.

— Ты говоришь, как будто выхода нет.

— Выход есть. Но он не для неё. Он для тех, кто уже внутри. Кто знает, как играть. А она — новичок. И в этой игре новички не выигрывают. Они исчезают.

Саад встал, подошёл к окну. За стеклом — серое небо, старый сад и тишина, в которой слышно было даже собственное дыхание.

— Она не из тех, кто исчезает.

— Тогда она должна стать другой. Быстрее, чем они решат, что она мешает.

Саад повернулся. В глазах — решимость.

— Спасибо. Я передам ей всё. Но решение — за ней.

Юрист кивнул, положил руку на папку с делами.

— Тогда пусть решает быстро. Потому что в этой игре время — не её союзник.

Саад вышел из дома, и ветер ударил ему в лицо, как пощёчина. Он сел в машину, завёл двигатель и поехал обратно, зная, что разговор с Сунной будет самым трудным. Но он также знал: она заслуживает правду. Даже если она горькая.

После разговора с юристом Саад чувствовал себя так, будто нёс на плечах чужую судьбу — тяжёлую и хрупкую, как стекло. Он объехал весь город, решая дела, встречаясь с людьми, подписывая бумаги, но мысли о Сунне не отпускали. К третьему часу ночи он наконец вернулся в бюро. Усталость боролась с тревогой.

Он припарковал чёрную Camry за пару домов от офиса, не желая привлекать внимание. Город спал, улицы были пустынны, только редкие фонари бросали тусклый свет на мокрый асфальт. Саад вышел из машины и сразу посмотрел в сторону аптеки. Свет внутри всё ещё горел. Но заводить тяжёлый разговор поздней ночью не хотелось. Ночь развязывала язык и обнажала душу, поэтому Саад никогда не вёл переговоры по ночам.

Даже до происшествия ночные смены Сунна всегда отрабатывала с Нури. После инцидента с поставкой она вообще не рисковала держать Нури допоздна. Саад вздохнул, кутаясь в тонкую рубашку. Пальто он, как обычно, от спешки забыл в офисе. Ветер был пронизывающим, и он поспешил внутрь бюро.

Внутри царил беспорядок: бумаги, чертежи, недопитый чай. Он быстро собрал всё в кучу, нашёл пальто и уже собирался уходить, когда с улицы донёсся резкий звук — звон разбившегося стекла. Через секунду — визг шин, уносящихся в ночь.

Саад замер. Сердце сжалось. Он вылетел на улицу, и то, что увидел, заставило его остановиться. Словно его ударили по лицу.

Окно аптеки, обклеенное вывеской, было разбито. Дверь — тоже. Стекло рассыпалось внутрь. Он мгновенно вспомнил планировку: окно и дверь — рядом с кассой. Если кто-то был внутри…

Он бросился к аптеке, не думая о стекле под ногами. На каждом шаге — хруст, но он не останавливался.

— Сунна! — крикнул он, врываясь внутрь.

Тишина. Только слабое потрескивание стекла под подошвами. И вдруг — движение. За витриной мелькнула тень. Саад замер, всматриваясь. Из-за прилавка медленно поднялась Сунна.

Её глаза — огромные и испуганные — метались по помещению. Она не смотрела на него. Будто его не было. Саад быстро осмотрел её: ни крови, ни ран, только осколки в волосах. Она была в шоке.

Он не стал говорить. Просто подошёл, взял её за локоть и мягко вывел из аптеки, параллельно вытягивая из волос стекло. Она не сопротивлялась, но всё время оглядывалась назад.

В бюро он усадил её на диван у панорамного окна, через которое хорошо было видно аптеку. Он решил, что так ей будет спокойнее. Она не сказала ни слова. Только смотрела в окно — туда, где стояла её, теперь израненная, аптека.

Саад застыл, прикидывая наилучший план действий. Вызвать полицию? Отвезти её домой? Объяснить всё её отцу, понимая, что это изменит её жизнь? Это навсегда подорвёт доверие отца к дочери. Имеет ли это значение, когда на кону стоит жизнь? Вопрос чести — всегда выше всего. Люди, как черви, пожирают друг друга. Один скандал может разрушить судьбу молодой девушки. Саад понимал: решать нужно тихо.

— Заварю нам чаю, — пробормотал он и направился на кухню.

Ответа не было. Он и не ждал. В темноте офиса, освещённой только уличными фонарями, он на ощупь нашёл заварку. Когда вернулся — диван был пуст.

— Кто бы сомневался, — с усмешкой сказал он и вышел на улицу.

Он нашёл её на «руинах». Сунна собирала крупные осколки, складывая их в картонную коробку. Она не заметила его сразу, но когда он подошёл ближе и попытался коснуться её — она резко отпрянула. Её глаза вспыхнули яростью. Настоящей. Глубокой. От её взгляда у Саада по спине пробежали мурашки.

— Оставь это, — тихо сказал он. — Сегодня езжай домой.

Сунна не ответила. Развернулась и продолжила собирать стекло. Саад обошёл её, пытаясь поймать взгляд.

— Сунна…

— Саад, — перебила она резко. — Ты последний человек, которого я хочу сейчас видеть.

Он замолчал. Не спрашивал «почему». Не оправдывался.

— Они способны на большее, — сказал он, указывая на осколки. — Сегодня тебе просто повезло. Если бы они хотели, чтобы ты пострадала — ты бы пострадала.

— Мне это расценивать как угрозу? — её голос был ледяным.

— Не от меня.

— Тогда как помощь?

— Как совет.

Сунна вздохнула. Огляделась. Каждый осколок — как заноза в её сердце.

— Оставь меня в этих стенах. Дай мне сделать последнее, что я могу, — почти умоляла она.

Саад поджал губы, постоял ещё немного. Аптеку хорошо видно с первого этажа его здания — он мог присматривать за ней издалека. Уважая её горе, он всё же ушёл, вернулся в бюро и сел на диван. Сна не было. Он открыл ноутбук и начал работать, одним глазом поглядывая на аптеку.

А Сунна осталась. Она закончила с крупными осколками, взяла веник. Её движения были точными, почти механическими. Она пыталась стереть следы чужой жестокости. Вернуть аптеке прежний облик, словно ничего не было.

И вдруг — медленные, тяжёлые шаги. Хруст стекла под подошвами. Она подумала о Сааде. Но ошиблась.

В дверях стоял высокий, худой мужчина преклонного возраста. Лицо — морщинистое, каменное, не выражающее никаких эмоций.

— Мы не работаем, — сказала Сунна, не поднимая глаз.

— Печально, — ответил он холодно. — Вы единственная аптека в этом квартале.

— Вам что-то срочное?

— Срочность… спешка… — он говорил медленно, будто взвешивал каждое слово. — Нет. Оперативность — вот слово, которое подходит для бизнеса. Согласны?

По спине Сунны прошёл холод. Она подняла глаза.

— Кто вы?

Мужчина улыбнулся. Но улыбка была без тепла.

— Ваш шанс остаться в этом бизнесе.

Глава 7

Сомнение

Солнце поднималось над Махачкалой мягко, будто извиняясь за ту ночь, что оставила за собой осколки и тревогу. Прошло несколько дней, и город, как всегда, продолжал жить — будто ничего не случилось. Аптека вновь обрела стеклянные окна, отражающие утренний свет, но Сунна осталась за ними — отстранённая и молчаливая.

Саад пытался поговорить с ней. Несколько раз заходил, спрашивал, как она, предлагал помощь, но каждый раз получал в ответ лишь вежливое молчание. Ни одного взгляда, ни одного слова. Он чувствовал: её тишина — это не равнодушие, а стена, выстроенная из боли и недоверия.

В пятницу, как и всегда, Саад отправился в мечеть на Джума-намаз. С ним — шестеро братьев, все в строгих костюмах, сдержанные, но с внутренним огнём, который чувствовался в каждом их шаге. Мечеть была тихой, как всегда. Имам читал суру, и Саад чувствовал, как сердце сжимается.

Он смотрел на этого мужчину — спокойного, сосредоточенного, с благородной осанкой — и думал: знает ли он, через что проходит его дочь? Чувствует ли, как её мир трещит по швам? Саад склонялся к мысли, что нет. Что он молится, не подозревая, как близко беда.

И снова в голове всплывал день их первой встречи. Тогда он не знал, что она — дочь человека, за которым он уже девятый год совершает намаз. Более того, он не предполагал, что через неё судьба вновь сведёт его с тем, кто когда-то вытащил его с самого дна.

Три чёрные Camry с номерами «111», «555» и «777» припарковались у двухэтажного здания — салона напольных и настенных покрытий. Гаруну было двадцать шесть, но он заправлял салоном ещё со студенческой скамьи. Спокойный и рассудительный по характеру, он сумел доказать старшему брату, что его молодые плечи способны справиться с такой ответственностью. И Саад ни разу не пожалел о своём решении.

Гарун, названный родителями в честь близкого друга семьи, умел быстро находить общий язык не только с клиентами и сотрудниками, но и с поставщиками, получая при этом наиболее выгодные условия сотрудничества. При этом он продолжал знакомиться и заключать контракты всё с большим количеством достойных поставщиков, расширяя ассортимент.

Братья, чьё внешнее сходство не подмечал только ленивый, поднялись в здание. Внимание клиентов и сотрудников тут же обратилось в их сторону. Семья Алиевых была в Дагестане на слуху. Братья участвовали в строительстве больниц, ремонте школ, интернатов. Саад не раз вкладывался в строительство домов для малоимущих, а также мечетей в горных районах Дагестана. При этом они предпочитали не светиться в медиапространстве и не вели активной светской жизни, игнорируя приглашения на открытия, интервью и прочие «прелести», которые им предлагали.

Так и сегодня, братья молча и неспешно поднялись в кабинет Гаруна. Махмуд, как и всегда, с восторгом рассматривал обстановку вокруг и представлял, как однажды будет подниматься в свой кабинет в салоне, который будет уже под его руководством. А пока он — лишь верный спутник и правая рука старшего брата, который не спешит взваливать на него такую ответственность.

Никуда не спеша, Саад прошёлся по отчётам и документам. Махмуд вертелся у него под рукой, стараясь уловить ход его мыслей. Гарун не вмешивался — стоял и спокойно заваривал кофе в турке.

— Ничего нового там не узнаешь, — обратился он к старшему брату. — Цены ломают, клиенты уходят туда, где им продадут с мизерной наценкой. Мы выигрываем лишь за счёт тех фабрик, с которыми у нас скидка больше.

Саад кивнул. Удивлён он не был.

— У Самира, Ахмада и Дауда та же история.

— И что делать? — вмешался Махмуд. — Пойти разобраться с конкурентами?

Саад отвесил брату воспитательную затрещину.

— Кулаки чешутся, Махмуд?

Гарун не удержался от улыбки.

— Ты знаешь, в каких фабриках дело? — уточнил Саад.

— Да. Мы уже связывались. Они не хотят эксклюзив. Им нужны гарантии — стабильность, объёмы, выгода.

Саад задумался, затем коротко кивнул:

— Будут им гарантии. Разошли приглашения. Оплати дорогу, проживание — сделай так, чтобы они приехали. Лично.

Гарун кивнул, уже мысленно составляя список. Саад встал, подошёл к окну. За стеклом — город, живущий своей жизнью. Он думал о Сунне. О её боли и молчании. И о том, что, возможно, она тоже нуждается в гарантиях.

Ждать долго не пришлось. Уже через пару дней, словно по щелчку, представители нужных фабрик прибыли в Дагестан. Полная оплата перелёта, проживания и питания — аргумент, перед которым даже самые прагматичные не устояли.

Саад, как всегда, был безупречен: костюм сидел идеально, волосы аккуратно уложены, лёгкий аромат дорогого парфюма — всё говорило о том, что он намерен впечатлить.

У дверей салона Гаруна он встретил гостей лично. Шесть представителей — мужчины и женщины, каждый с выражением лица, которое говорило: «Мы здесь, но не обещаем быть впечатлёнными».

Саад и Гарун поприветствовали их с достоинством и провели внутрь. Сотрудники салона старались изо всех сил: экскурсия, демонстрация образцов, рассказы о материалах. Но представители фабрик бюджетного сегмента слушали рассеянно, с видом людей, которых выдернули из привычного ритма.

Это резко контрастировало с тем, как вели себя гости из Испании и Италии — те восхищались, задавали вопросы, фотографировали. Эти — просто ждали, когда начнётся «дело».

Гарун уже готовился запустить презентацию, но Саад остановил его лёгким движением руки.

— Причина нашей встречи вам известна, — начал он уверенно, с лёгкой улыбкой. — Но я предлагаю упростить всё. Пять причин, почему вы не просто выбираете нас — а выигрываете с нами.

В зале оживление. Кто-то выпрямился, кто-то откинулся на спинку кресла, кто-то усмехнулся. Саад почувствовал: он поймал волну.

— Первое — частные клиники. Более десятка проектов. Мы сопровождаем клиента от первой встречи до сдачи ключей. Архитектура, комплектация, запуск.

— Второе — гостиницы. Тысячи номеров, десятки материалов.

— Третье — жилые комплексы. Мы работаем с топовыми застройщиками.

— Четвёртое — мечети. А значит — ковролин. Много ковролина.

— Пятое — санатории. И это только начало.

Гарун ловко переключал вкладки, показывая проекты, чертежи, фотографии. Саад, воспользовавшись паузой, получил от Махмуда толстую папку. Он начал выкладывать документы на стол — проекты, ведомости, расчёты.

— Это гарантия, — сказал он. — Если вы отдаёте нам представительство, мы даём вам продажи.

Гости молча изучали бумаги. Кто-то достал калькулятор, кто-то начал делать пометки. Слова больше не нужны. Здесь говорили цифры.

Саад дал им двадцать минут. Потом проводил к выходу, где их ждали машины. Он и Гарун поехали следом, но Саад, срезав путь, оказался впереди. За рулём он двигался уверенно, взгляд скользнул к запястью — часы сверкнули в лучах закатного солнца. В этом жесте была грациозность и внутренняя гордость: всё под контролем.

Пять машин припарковались у ресторана «Папаха». Гости переглянулись — лёгкое недоумение, смешанное с любопытством. Саад и Гарун кивнули друг другу.

На столах один за другим начали появляться блюда: аварский хинкал, сушёная колбаса, лепёшки с хрустящей корочкой, чудушки с зеленью и сыром. Пар поднимался над тарелками, смешиваясь с ароматами специй, мяса и свежей зелени. Это был не просто ужин — это был язык, на котором говорит культура.

Гости, сначала сдержанные, постепенно расслаблялись. Кто-то уже делал фотографии, кто-то с интересом расспрашивал официантов о составе блюд. Саад наблюдал за ними с лёгкой улыбкой. Он знал: если хочешь, чтобы тебя поняли — сначала нужно накормить.

Разговоры стали живее, смех — громче, а напряжение, царившее в переговорной, растворилось в тепле и вкусе. Саад решил, что может отлучиться на пару минут — незаметно. Но едва он поднялся, как за ним последовала одна из представительниц: белокурая женщина с короткой стрижкой, в строгом костюме, который напоминал мужской, но сидел на ней безупречно.

— Прошу прощения, — начала она с лёгкой неловкостью. — Не подскажете, где здесь ближайшая аптека?

Саад остановился, удивлённый.

— Вас что-то беспокоит?

— Я диабетик. Нужно измерить уровень сахара, но тест-полоски закончились.

— Без проблем. Напишите название — я позабочусь.

Женщина благодарно кивнула и переслала фото нужных полосок. Саад, не теряя времени, сел в машину. Он мог бы заехать в ближайшую аптеку, но решил проехать чуть дальше — выиграть себе лишние десять минут тишины. За семнадцать лет работы с людьми он научился чувствовать, когда лимит его социальности исчерпан. Но это касалось только чужих. Семью он мог терпеть бесконечно.

Он припарковался у безымянной аптеки, где не было ни вывески, ни очереди. Перед ним — только один парень, нервно притоптывающий ногой по кафельному полу.

— Рецепт, пожалуйста, — холодно произнесла фармацевт.

Парень протянул мятый листок. Женщина выхватила его, развернула и ушла на склад. Саад наблюдал за ним: плечи напряжены, взгляд тревожный. Он не удивился. Аптеки — не место для здоровых. Здесь — боль, надежда. И часто — одиночество.

Фармацевт вернулась, протянула упаковку. Саад бросил взгляд — «Лизин».

И вдруг название резануло память. Он вспомнил коробки, червей, Сунну. Парень расплатился и ушёл. Саад остался.

— Простите, — обратился он, натянув вежливую улыбку. — А что это за препарат? «Лизин», кажется?

Женщина взглянула на него холодно.

— Радуйтесь, что не знаете.

— Клиентоориентированность у вас так себе, — усмехнулся Саад.

Фармацевт тяжело вздохнула.

— Если я вам объясню, вы что-то поймёте? Это не витамины. Это препарат, который принимается в комплексе с тяжёлыми лекарствами. На последних стадиях болезни.

— Какой болезни?

Она снова вздохнула. В аптеку вошли клиенты.

— Если вам ничего не нужно — не задерживайте очередь.

Саад кивнул, протянул фото тест-полосок. Расплатился и вышел.

На улице воздух был прохладным, вечерним. Он сел в машину, но мысли не отпускали. «Лизин». Не «Лиозин». Не тот, что был в коробках. Или всё-таки тот? Он не знал. Но теперь — сомневался. А сомнение — это плохо.

Если Сунна ошиблась… кто-то мог пострадать.

А если не ошиблась — значит, кто-то играет слишком грязно.

Он завёл двигатель и поехал обратно. За столом его ждали партнёры.

Глава 8

Граница

У Саада была одна привилегия, которую он ценил особенно, — доступ к людям, знающим больше, чем поисковик. Его работа в архитектуре давно перестала быть просто чертежами и фасадами. Проектируя клиники, он изучал не только планировку, но и психологию пространства, нужды пациентов и врачей. Он знал: здание — это не просто стены, а отражение тех, кто в нём живёт и работает.

Поэтому, когда в голове застрял вопрос о препарате «Лизин», он не стал гадать. Он взял меренговый рулет из любимой кондитерской — сладкий пропуск в кабинет друга — и уже в семь утра стоял у двери одного из лучших онкологов Дагестана.

Шамиль — взрослый, крепкий мужчина с усталым, но добрым лицом — открыл дверь и замер. В его взгляде мелькнуло беспокойство. Когда друг появляется в онкологической клинике без предупреждения, мысли бегут в самые тёмные углы.

— Выдохни, Шамиль. Я пока ещё не твой пациент, — усмехнулся Саад, протягивая руку.

— Мне клинику в Питере спроектируешь — потом хоть на все четыре стороны, — хрипло рассмеялся врач, обняв его крепко, по-братски.

Саад положил пакет с рулетом на стол, и они устроились в кабинете, где пахло бумагой, антисептиком и чаем. Шамиль убрал с рабочего стола кипу папок, заменив их двумя кружками и блюдцами. Саад наполнил чайник.

— Что хотел? — спросил Шамиль, разворачивая пакет. — Раз цена вопроса — целый рулет.

— Консультация, — усмехнулся Саад. — Что знаешь про «Лизин»? Прописываете своим?

— «Лиозин»? Для диабетиков?

— Нет. Ли-зин, — по слогам проговорил он.

Шамиль нахмурился, задумчиво глядя на друга.

— Кому прописали?

— Сотруднику. Молчит, зараза. Хочу понять, стоит ли отправлять его на больничный, — легко соврал Саад.

Чайник закипел, и кабинет наполнился ароматом бергамота. Шамиль налил чай, разложил десерт.

— Честно? Впервые слышу. Но если надо — сделаю пару звонков.

Саад кивнул, отпил чай. Тепло разлилось по телу, но внутри всё ещё жила тревога.

Он поймал себя на том, что впервые за долгое время боится не за проект, не за репутацию, не за деньги — а за чужого человека. Это чувство было чужим, почти враждебным. Оно раздвигало границы его привычного мира, где всё подчинено логике, расчёту и холодной точности. Сунна в этот мир не вписывалась. Она была слишком живая, слишком честная, слишком неподготовленная к той грязи, которую он видел ежедневно. И именно поэтому его тревога была такой острой.

— Ты сам как? Всё ещё один? — поинтересовался старый друг.

— А ты всё ещё пытаешься меня женить?

— Одно слово — и я организую список невест.

Саад рассмеялся. Он привык к подобным разговорам. В Дагестане личная жизнь — не личное дело. И он знал: Шамиль не шутит. Он действительно мог собрать список лучших девушек Махачкалы, чьи семьи были бы рады видеть Саада в роли зятя. Он уже делал это для братьев. И сделает снова, когда придёт очередь Махмуда.

В этот момент телефон Шамиля завибрировал. Он бросил взгляд на экран и, не теряя времени, поднялся.

— Срочный вызов. Но я пришлю тебе всё, что узнаю. И список невест — тоже.

Саад не стал задерживать друга. На выходе он бросил взгляд на здание клиники — своё творение. Он любил свои проекты, как мать любит своё дитя. Это здание было продолжение его самого.

Два дня прошли в суете. Авторский надзор, стройки, звонки, встречи. Саад делегировал всё, что не приносило удовольствия, но надзор оставлял за собой. Это была его территория.

На третий день позвонил Шамиль. Голос был напряжённым, и Саад сразу насторожился.

— Да, брат, звоню, как обещал. Но честно — ты меня подставил.

— Поподробнее?

— Есть такое «лекарство». Но его прописывают по особому заказному «рецепту». И лечит оно не тело. А душу. Временно.

Саад замер.

— Брат, я не понимаю. Ты о чём?

— Это наркотик. Дорогой. Некачественный. С быстрым эффектом и жёсткими побочками.

Саад присел. Рука машинально пригладила бороду. Мысли — как осколки — не складывались в картину.

— Ты имеешь в виду препарат с наркотическим эффектом? Или…

— Я имею в виду именно наркотик. Синтетика. Дешёвая хрень, которую гонят под видом лекарства. Я начал расспрашивать — и вызвал недоумение. Это не то, что обсуждают вслух.

Саад тяжело поднялся, подошёл к окну.

— Честно… я не знал.

На другом конце — вздох.

— Не знаю, во что ты вляпался, Саад, но…

— Шамиль, — перебил он, — это не по мою душу. Я не причастен.

— Я не обвиняю. Я предупреждаю.

Саад молчал. Он не строил иллюзий. Никогда. Но мысль, что Сунна могла быть связана с этим, — не укладывалась в голове. Не потому что он идеализировал её. А потому что для такой игры нужны другие качества. Холод, расчёт и жёсткость. Всё то, чего в ней не было.

Но сомнение всё равно царапало изнутри. Не в ней — в обстоятельствах. Слишком много совпадений. Слишком много теней вокруг её аптеки. Он не верил, что она могла быть частью этого. Но он знал: иногда человек оказывается в центре игры, даже не понимая, что игра началась.

Глава 9

Порог

Дождь лил без остановки, будто небо решило смыть с города всё, что накопилось за зиму. Вода стекала по крышам, собиралась в лужах, шуршала по асфальту, и каждый звук казался чужим. Вечер был промозглым и тяжёлым. Город будто замедлился, погрузившись в серую тишину.

Молодой парень, лет шестнадцати, в промокшем капюшоне торопливо зашёл в аптеку, словно спасаясь от стихии. Он стряхнул капли с плеч, оглянулся по сторонам и подошёл к кассе, где Сунна, погружённая в отчёты, уже заметила его.

Он протянул ей свернутый листок бумаги. Руки дрожали, голос был тихим, почти теряющимся в шорохе дождя за окном.

— Вот…

Сунна взяла бумагу, развернула, вчиталась. На её лице промелькнула тень сомнения. Она положила лист обратно на прилавок и подняла глаза на парня.

— Я не могу это принять, — мягко, но твёрдо сказала она. — Рецепт недействительный.

Парень замялся, хотел что-то сказать, но Сунна опередила его:

— Ты знаешь, что это работает не так.

Он опустил взгляд, румянец залил лицо, скрытое капюшоном. Не сказав ни слова, он вышел обратно в дождь, где его уже ждал Саад, стоявший у входа через дорогу.

Парень протянул ему промокшую бумажку — жалкое подобие рецепта.

— Не прокатило, — буркнул он.

— Нет в ассортименте? Или?

— Сказала, рецепт неправильный, — парнишка нервно осмотрелся. — Ну давай… три бумаги на карту закинешь, — бросил он напоследок и под льющим дождём направился прочь.

Саад сжал бумажку в руке. Его взгляд был устремлён в сторону аптеки. Он стоял на пороге решения — остаться в стороне или вмешаться. Он мог сделать вид, что ему всё равно. Ему должно было быть всё равно. Но внутри уже бушевала буря. Воображение рисовало худшие сценарии, и чувство долга не давало ему отступить.

Он вошёл в аптеку, отряхивая капли дождя с плеч. Сразу заметил — касса теперь стояла дальше. «Неспроста», — подумал он.

— Добрый вечер, — послышалось за прилавком. Кратко, без лишнего.

Он не ответил сразу. Несколько секунд просто смотрел в глаза Сунны. Затем протянул ей бумажку. Сунна взглянула на неё, не дрогнув. Схватила, смяла в руке и бросила в урну у ног. Взгляда она не отвела. Ни капли смущения. Ни капли страха.

— Во что играем? — холодно спросила она.

— В «сдохни или умри», — так же холодно ответил он. — Что было бы, если бы я принёс «правильный» рецепт?

— Но ты не принёс.

— Смотри сюда, — голос Саада стал жёстким. — Я не буду делать тебе наставления. Для этого у тебя есть отец.

При упоминании отца глаза Сунны вспыхнули. Маска безразличия дала трещину. Саад заметил это.

— Ты знаешь, что сейчас делаешь со своей семьёй? У тебя не хватит сил вести это дело так, чтобы их не коснулось.

— Саад, покинь аптеку, пожалуйста, — сдержанно ответила она. — В твои бескорыстные мотивы я не поверю, уж прости.

Саад оглянулся. Тишина. Только дождь стучал по крыше. Сунна посмотрела на аптеку — на стеллажи, коробки, кассу. Всё это отзывалось в ней болью, которую она не хотела признавать. И демонстрировать это мужчине уж точно не планировала.

— Собирайся, — приказал он. — Либо ты вместе со мной поедешь к отцу, либо я сам подойду к нему.

Взгляд Саада был полон решимости. Эту опухоль нужно было вырезать в самом начале, и их промедление привело к сегодняшним результатам. Сунна, ведомая отчаянием, бросилась к выходу и преградила ему путь.

— Моя семья мне доверилась, — сказала она. — Я не оставлю всё это, не поборовшись.

— Борьба закончилась, когда ты продала первую упаковку, — уже мягче ответил Саад. — Я думал, они просто начнут тянуть с тебя проценты. Но теперь у них на тебя компромат.

Девушка стояла, прислонившись спиной к двери. Её грудная клетка вздымалась от учащённого дыхания, а глаза упорно пытались поймать его взгляд. В этот раз глаза отводил он. Саад не хотел, чтобы её жалостливый и умоляющий вид смог его переубедить.

— У меня есть… план, — тихо проговорила она, и её синие глаза наконец столкнулись с его зелёными. Саад нервно зарылся ладонью в волосы и, не выдержав, отвернулся первым.

— Что конкретно произошло? — спросил он и устало присел в кресло для замера давления.

Сунна выдохнула, вспоминая, чем закончилась та ночь.

Вдоль тёмной улицы, едва освещённой редкими фонарями, с глухим скрежетом притормозил чёрный «Лэнд Крузер». Из-под тонированных стёкол вышел Айюб — чуть согнувшись в спине, с трудом перебирая ногами, будто каждый шаг давался ему ценой усилия. На носу у него сидели толстые очки в тёмной оправе, а кожу лица покрывали бледные пятна от солнечного ожога.

От него сразу ударил трупный, тяжёлый запах: смесь гнили, лекарственных настоек и неуловимой химии. Сунна вздрогнула и чуть отступила, когда он зашёл вслед за первым мужчиной.

Айюб медленно прошёл в центр зала и сел в кожаное кресло, так что мягко вздохнула пружина — и аптека казалась теперь сценой.

Он сложил руки на коленях и, едва переводя дыхание, заговорил тихо и ровно, с фальшивым интересом:

— Чья ты дочка?

Сунна пыталась выдавить ответ, но горло сжалось. Сердце бешено колотилось, и она лишь жмурилась, отводя взгляд.

— Амирова дочка, знаю, — продолжил он и слегка улыбнулся. — И сестра твоя Фатима… та самая, что настоящая хозяйка аптеки, проходила у нас практику в «Медмарк».

Сунна почувствовала, как по спине пробежал лед. Послушала бы она Саада — ушла бы вовремя, не оказалась бы здесь, в ловушке.

Айюб медленно выпрямился, сунув руки в халат, и продолжил:

— Новеньким нужно набраться опыта у старших. Нужны умные наставники и чёткие указания. Без этого — не продержаться в бизнесе. Даже если открыться в такой хорошей точке, как эта.

Сунна зажмурилась, но когда он добавил:

— А тебе уже доставили наш небольшой подарок, не так ли?

— её сердце упало вниз.

— Я… не знаю, о чём вы, — прошептала она, но рот пересох.

— Коробки с партией «нового» лекарства, — уточнил он и хищно улыбнулся. — Уже успела избавиться?

Сунна опустила голову.

— Они в погребе, — внезапно вмешался безымянный мужчина. Он воспользовался моментом и осмотрел все помещения аптеки.

Айюб мягко кивнул, а в его глазах заискрился безжалостный интерес:

— Тебе не нужно их утилизировать. Ты их продашь.

Она вскинула глаза, в ужасе от предложения:

— Я не буду продавать это… что бы там ни было!

Он лениво откинулся в кресле и мягко произнёс:

— На своём веку я повидал разных руководителей. И признаю: на свой возраст ты крайне сообразительна. Не хочу, чтобы пропадал такой потенциал.

Пульс Сунны застучал так, что казалось, его слышно даже в тишине. Слова нисколько не льстили ей.

Айюб опустил голову и задумчиво протянул:

— Тем более, если начнёшь шуметь, пострадаешь не только ты. Твоя сестра Фатима — тоже ответит. Какой у нас там срок за хранение наркотических?

Сунна стиснула пальцы. Значит, в коробках — наркотики. Вызови она тогда полицию — в жизни бы не доказала, что получила партию поневоле.

Айюб изменил тон:

— Интересно, как это переживут твои близкие? Хотя у них на это времени не будет. Если ты начнёшь капризничать, они по очереди отправятся… на тот свет.

В этот момент помещение наполнилось леденящим холодом. Сунна поняла, что вокруг неё сплетён капкан.

Её губы дрожали, когда ушло последнее эхо слов Айюба. Он поднял очки, взглянул на неё в упор и выдохнул:

— Решайся, девушка. Время работать на меня — или время заканчивается для всех, кто тебе дорог.

Под куполом тягучей тишины Сунна не могла пошевелиться.

Айюб, спокойно выслушав её молчание, кивнул и медленно встал. Безымянный мужчина тоже поспешил на выход. Они оба исчезли за тяжёлой дверью.

Сунна осталась одна. Пространство заполняло осознание, что она и её близкие с этой минуты — на нитке в руках самого безжалостного кукловода.

Рассказанное девушкой вызвало в Сааде давно забытое чувство — бессилие. Смотреть ей в глаза было всё ещё трудно. Теперь он боялся, что она разгадает его мысли. Прочтёт в них то, что он действительно не знает, как ей помочь.

— Моя сдержанность показала им, что я справлюсь с реализацией их «товара».

— Кадровый голод добрался и до наркорынка, — горько усмехнулся Саад. — Не нашли никого лучше молодой девушки.

— Это тебе не закладки в кустах искать, — пожала плечами девушка.

Саад бегло глянул в сторону девушки, которая всё ещё стояла в проходе.

— Сядь уже. Не пойду я к отцу… — он устало выдохнул. — Как работает их система?

Сунна не спеша отошла от прохода.

— Потребители…

— Наркоманы, — резко исправил её мужчина.

— Да… наркоманы… покупают «подписку» у дилера, получают список адресов. На месте платят символическую сумму и получают, что хотят.

— Минимум контакта, максимум контроля, — заключил Саад.

Девушка пару раз кивнула, нервно оглянулась вокруг и заговорила уже тише:

— Они не могут знать наверняка, в какую аптеку пойдёт потр… наркоман. Это даёт мне шанс поиграть с цифрами.

Саад заинтересованно изогнул бровь и подался вперёд, чтобы слышать её лучше.

Сунна продолжила:

— Они думают, что точка хорошая и проходимость большая. Быть может, если продажи будут минимальны…

— Они решат, что ты не справляешься и просто заменят, — прервал её Саад.

— Никаких крайностей. Но я постараюсь создать видимость, будто точка неприбыльная, — закончила Сунна.

Саад призадумался. Пальцы нервно постукивали по кожаному подлокотнику, и всего на секунду его лицо озарилось пониманием.

— А если начнут проверять склады и накладные? — предположил он.

— Как я и сказала, никаких крайностей. Буду потихоньку приводить отчёты и накладные в «порядок».

— А сотрудники?

Сунна тяжело вздохнула и с особой грустью ответила:

— Временно без сотрудников. Слишком рискованно.

В целях безопасности она попросила Нури уволиться. Гарантировать ей спокойную работу она не могла. Поэтому теперь все смены Сунна отрабатывала в одиночку.

Саад не особо уверенно кивнул. В её глазах он видел не страх, а решимость. Он понял — она ещё не проиграла. Она просто ищет, как выжить.

Глава 10

Тот, кто утратил свет, но обрёл тьму

Айюб родился в роскоши, но роскошь не спасла его от судьбы. В детстве Айюб ещё мог выходить на улицу — недолго, под присмотром, в панамке и с толстым слоем крема. Родители думали, что у него просто «чувствительная кожа». Он обгорал быстрее других детей, но никто не видел в этом угрозы. Лишь к подростковому возрасту солнечный свет стал оставлять на его коже не покраснение, а ожоги. Тогда и прозвучал диагноз, который навсегда закрыл перед ним двери наружного мира. Ксеродерма — редкое генетическое заболевание, при котором кожа не переносит ультрафиолет. Даже короткое пребывание на улице грозило ожогами, воспалениями, мутациями клеток. Родители — влиятельные, богатые, с доступом к лучшим клиникам Европы — сделали всё, чтобы оградить сына от боли. Он рос в полумраке, в домах с затемнёнными окнами, под лампами с мягким спектром.

Но чем старше он становился, тем сильнее проявлялись последствия. Ксеродерма не только ограничивала его физически — она вытесняла его из мира людей. Он не мог гулять, не мог учиться в обычной школе, не мог просто стоять на улице и смотреть на закат. К окончанию университета болезнь окончательно изолировала Айюба. Он начал искать способы лечения — не среди врачей, а среди формул. Погрузился в фармакологию, биохимию, тёмные разделы токсикологии. Каждая неудача рождала в нём не сожаление, а жгучее желание взять контроль: если болезнь отняла у него жизнь под солнцем, он станет покровителем ночи.

Наркотики стали для него не зависимостью, а инструментом влияния. Он воспринимал их как способ подчинения. То, что для одних было разрушением, в его искажённой логике превращалось в систему и расчёт.

Официальная медицина не приняла его идеи. Эксперименты сочли недопустимыми, а попытки легализовать исследования упирались в бесконечные запреты и бюрократию. Тогда он сделал выбор в пользу тени — пространства, где не задают лишних вопросов и не требуют разрешений.

Используя давление, угрозы и связи, он получил доступ к необходимым ресурсам, выстраивая сеть, основанную на страхе и зависимости. Так появилась первая партия вещества, получившего мрачное название «Аура тьмы» — средство, притупляющее боль и создающее иллюзию покоя, за которой неизбежно следовала пустота.

Финансовые возможности семьи и знакомства в высоких кругах позволили ему долгое время оставаться вне поля зрения правоохранительных органов. Но внешняя уверенность лишь маскировала внутренний разлом.

Противоречие между физической уязвимостью и безграничными амбициями породило в нём навязчивое стремление к тотальному контролю. Он всё чаще переходил границы допустимого, в том числе по отношению к самому себе.

Когда он впервые решился испытать действие вещества, тело отреагировало мгновенно — болью, слабостью, ощущением утраты контроля. На краткий миг ему показалось, что это конец.

Но следом пришла обманчивая ясность. Пустая тишина. Иллюзия власти над реальностью.

И именно в этот момент он окончательно понял, насколько опасным стал путь, по которому он пошёл: там, где боль превращают в инструмент, расплата всегда неизбежна.

Аптекари Махачкалы вздрагивали при виде его посланцев: платежи за «медицину» превратились в обязательную дань. А позже они и вовсе были вовлечены в реализацию как его собственных формул, так и импортного «товара».

Когда стало ясно, что даже редкие лампы не спасают его зрение, он ушёл под землю. Буквально. Айюб поселился под землёй — выстроил там собственный мир.

Вход был через старую шахту, укреплённую бетонными кольцами. Узкие коридоры с трубами, по которым тек охлаждающий раствор. Лаборатория — сердце комплекса: тефлоновые столы, вытяжки, реакторы, холодильные камеры, герметичные шкафы с прекурсорами. Хранилище — низкий зал с контейнерами, где лежат образцы тканей, экстракты, редкие яды и упаковки препаратов, готовых к отправке.

Постоянная темнота и химические испарения пагубно влияли на зрение Айюба: остаточные пятна в поле зрения размывались, а глаза жгло при малейшей вспышке белого света. Он носил очки с утолщёнными стёклами в титановом ободе с боковыми щитками. В таких линзах мир превращался в эскиз старой, размытой гравюры. Передвигался он медленно, на ощупь, но в лаборатории был точен, как хирург. Его пальцы помнили форму каждой колбы, вес каждой ампулы.

Айюб был не простым преступником. Его деятельность — не бизнес, а акт сопротивления. Он не мог быть среди людей, но мог управлять их слабостями.

Окружён людьми, но одинок. Его помощник — изломанный, полулысый, со шрамами — служил ему верой и болью. Айюб часто срывался, хватал его за волосы, кричал.

Первую клинику Айюб открыл почти случайно — как эксперимент. Он не мог работать в ней лично, но мог управлять процессами. Он нанял врачей, администраторов, закупщиков, а сам оставался в тени, наблюдая за тем, как растёт его маленькое предприятие. Клиника оказалась успешной: качественные препараты, редкие анализы, быстрые результаты. Люди шли туда, даже не подозревая, кто стоит за вывеской.

Успех опьянил его сильнее любой смеси. Он открыл вторую клинику. Потом третью. Затем — аптеку при каждой из них. А потом понял, что открывать — долго. Гораздо проще забирать. Он скупал доли у уставших владельцев, давил на тех, кто задолжал, подставлял тех, кто нарушал правила. Одни аптеки переходили к нему добровольно, другие — исчезали с рынка, оставляя после себя только новую вывеску: «Медмарк».

Так родилась сеть, которая росла быстрее, чем её успевали замечать. «Медмарк» стал брендом, который уважали пациенты и боялись конкуренты. Никто не знал, что за ним стоит человек, который не может выйти на улицу.

Но именно медицина дала Айюбу то, чего он не мог получить иначе: доступ к лучшим реагентам, редким препаратам, лабораторным отходам, списанным образцам, экспериментальным веществам. Всё, что в обычных руках было просто материалом, в его руках становилось оружием.

Он управлял клиниками — и контролировал потоки химии. И чем глубже он уходил в подполье, тем шире становилась сеть наверху. «Медмарк» был его глазами, руками и кошельком. А под землёй, в тишине лаборатории, он превращал медицинские отходы в формулы, которые могли подчинять людей быстрее, чем любая болезнь.

И всё, что он делал — от формул до угроз, — было попыткой доказать: он ещё существует.

Он не влиял на погоду и не мог выйти на улицу, но мог определить, чья жизнь закончится в темноте его лаборатории.

Его действия не были простым преступлением — они выросли из ранней травмы: мальчик, бунтующий против природы, стал властелином искусственно созданной тьмы.

Сейчас Айюб — не только торговец смертью. Он художник, создающий строки зависимости на полотне человеческого сознания.

Глава 11

Не сейчас. Не так

Первая неделя прошла под знаком перемен. Сунна, с горечью в душе, отказалась от прежнего порядка, который ещё недавно наводила с таким трепетом. Она вспоминала, как любовно расставляла яркие коробки препаратов, подбирала цвета упаковок, чтобы витрины выглядели эстетично и привлекательно. Теперь всё это исчезло — на полках остались только самые невзрачные, нейтральные товары. Те, что не вызывают интереса ни у покупателей, ни у «наблюдателей».

Она знала: это ударит по доходу. Но в её мире теперь действовали другие правила. Правила выживания.

Сунна реорганизовала документацию, пересматривала накладные, выстраивала новую систему учёта. Ночные смены она отрабатывала сама — не из-за нехватки персонала, а потому что не хотела никого подставлять. Время у неё было, но сил — всё меньше.

Саад, почти живущий в своём бюро, часто смотрел на окна аптеки, где свет горел до глубокой ночи. Он знал, что она не спит. Знал, что работает до изнеможения. И каждый раз, когда видел этот свет, внутри что-то сжималось — чувство, которое он не хотел называть.

В один из таких вечеров, когда дождь стучал по стеклу, он взял два стакана флэт-уайта и направился к ней.

Сунна сидела за кассой, утопая в бумагах. Она не сразу заметила, как открылась дверь и на прилавке появился стакан кофе — тёплый, чёрный, с лёгкой густой пенкой у края.

— Чтобы бодрствовать было проще, — весело сказал Саад, и его голос будто разрезал густую тишину ночи.

Она удивлённо посмотрела на часы — второй час ночи. Время, когда цифры обычно превращаются в бесконечный шум.

— Ты чего не спишь? — спросила она, принимая чашку.

— Вдохновение приходит только по ночам, — ответил он, отпивая кофе. — Чертил кое-что.

Она сделала глоток; тепло приятно разлилось по горлу и на секунду смягчило усталость.

— Повезло, — махнула она рукой на стопку накладных. — У меня уже цифры плывут перед глазами.

— Что там? — он наклонился, заинтересованно прищурившись.

— Химичу над накладными. Если они решат сверить заказ с реализацией — хочу быть готова, — проговорила она ровно, глядя в бумажные столбцы.

Саад кивнул с уважением.

— Умно.

— В следующий раз буду закупать по нескольким накладным, — сказала она, вставая и подходя к витрине. В её движениях было одновременно усталость, практичность и решимость. Она взяла шоколадку без сахара, положила на прилавок.

— Что это даст? — с искренним интересом спросил он, глядя, как её пальцы слегка дрожат.

Он заметил эту дрожь. Она пыталась скрыть её движением, но он видел — это не усталость. Это страх, который она не позволяла себе признать. И от этого ему стало тяжелее дышать.

— Не хочу жертвовать ассортиментом. Буду закупать партиями: часть накладных спрячем, а товар с них продавать только за наличку. Так они не поймут реальный доход аптеки, — её голос был тихим, сосредоточенным.

— А если проверят склад? — нахмурился он, но в его взгляде уже рождалось решение.

— Устрою бардак, — ответила она, и в уголках губ мелькнула нервная улыбка. — Разложу всё в разброс. Не думаю, что они будут считать поштучно.

Саад задумался, откусил дольку шоколадки и перешёл за кассу. Он достал из нагрудного кармана карандаш с вырезанным логотипом его бюро, сел напротив, открыл чистый лист и стал рисовать. Карандаш шуршал по бумаге размеренными линиями.

— Глубина стеллажей — тридцать сантиметров, классика, — проговорил он вслух, проводя линию. — Но если сделать передние витрины глубже — скажем, пятьдесят, — в нижних ящиках можно спрятать потайное отделение.

Он изображал схему с азартом, глаза чуть сверкнули.

— Вместо выдвижного ящика — распашная дверца; за ней — фальш-стенка, а за ней — скрытая полка.

Сунна смотрела то на него, то на лист; где-то в середине объяснения её мысли запутались, но она слушала, втягивая идею. Пальцы нервно перебирали стопку накладных; до боли реальный риск вдруг приобрёл габариты практической схемы.

— Ладно, суть ты поняла? — спросил он, останавливая карандаш.

— Я пытаюсь представить все варианты, где что-то пошло не так, — призналась она, и в этом признании слышалась усталость не только рабочего дня, но и долгих бессонных ночей.

— Не так — это то, что они не вместительные. Сможешь хранить только самые популярные препараты, — ответил он. — Но часть коробок можешь хранить у меня в бюро. Там сухо, есть архив, можно настроить условия под себя.

Сунна тут же отмахнулась, как от назойливой мысли:

— Тебе такой балаган не нужен.

Он вскинул брови, едва заметно обидевшись.

— Ты не в том положении, чтобы о других беспокоиться, — сказал он мягко.

Она снисходительно улыбнулась, начала собирать бумаги, укладывая их ровными стопками; пальцы работали автоматически, будто по привычке, чтобы не думать.

— Но ты не обо мне беспокоишься. Ты мне не доверяешь, — вдруг озвучил он вслух то, что висело в воздухе.

— Не делай оскорблённый вид, — усмехнулась она.

Он сделал шаг ближе. Не настолько, чтобы нарушить приличия, но достаточно, чтобы она почувствовала тепло его дыхания. И это было хуже угроз Айюба — потому что от этого она не знала, как защититься.

— Так к чему твоя гордость? — спросил он тихо.

— А к чему твоя «забота»? — парировала она, словно проверяя себя.

Она взглянула на часы — 3:10 — будто ставя точку в споре.

— Заметь, если тут кто-то увидит тебя — моя честь под сомнением, — тихо сказала она, с оттенком вызова.

Он покачал головой и демонстративно отступил за витрины, увеличивая дистанцию, но не уходя:

— Ты пытаешься задеть меня, чтобы я ушёл. Значит, дело в другом, — сказал он спокойно.

Сунна промолчала. Взгляд её скользнул в сторону улицы — за витриной тянулась тёмная лента асфальта, редкий фонарь отражался в мокром стекле. Сердце билось плотнее; в груди стало тесно от смеси усталости и того, что она не решалась высказать.

Саад сделал шаг ближе, но остановился, уважая её границу.

— Я знаю цену жизни, — тихо сказал он. — И знаю, как она рушится, когда слишком веришь в правила.

Эти слова задели её сильнее, чем она ожидала. Она опустила взгляд, чувствуя, как усталость давит на плечи.

— Не сейчас, Саад. Не так, — произнесла она почти шёпотом.

Он кивнул, словно принял её решение.

— Хорошо.

Саад направился к двери.

Она проводила его взглядом — и только когда дверь захлопнулась тихим стуком, выдохнула, словно отпустила кусок напряжения.

Внутри неё всё кипело: усталость, тревога, страх. Но больше всего — одиночество. Она не знала, кому доверять. Не знала, где проходит граница между помощью и контролем. И пока она не решит, на какой стороне хочет быть, её ночи будут такими же — длинными, тревожными и полными недосказанности.

Бумаги были сложены; схема осталась на столе. Она заглянула в угол, где лежал его карандаш. Маленький предмет, забытый тут в качестве напоминания.

Глава 12

Дело есть

Пятничный вечер был наполнен ароматом мяса, звоном детского смеха и тихим гулом разговоров. Дом Ахмада, одного из братьев Саада, стал местом сбора всей семьи Алиевых. Повод — особенный: маленькому Адаму исполнился месяц.

В доме царила тёплая, родная атмосфера: пять невесток, одиннадцать детей, семеро братьев — все под одной крышей. Без официантов, без чужих глаз. Только свои.

На заднем дворе, в уютной беседке, освещённой мягким светом и согретой теплом, братья жарили мясо. В доме невестки готовили закуски, а Махмуд, младший из братьев, был назначен командиром детской армии, следившим за тем, чтобы никто не разбил себе нос, пока носится по двору.

Саад, с подносом ароматного мяса, прошёл в дом и передал его одной из невесток. Воспользовавшись моментом, он проскользнул в детскую, где в кроватке лежал малыш, совсем не настроенный на сон.

— Молчишь? — тихо сказал Саад, присев рядом. — Молодец. Настоящий мужчина не должен болтать попусту. Но с десятью братьями и сёстрами тебе придётся научиться говорить так, чтобы тебя услышали.

Малыш зашевелился, будто понял. Саад улыбнулся, достал из кармана ключ и показал его ребёнку.

— Это тебе от дяди, — сказал он, положив ключ в кроватку, а малыша аккуратно взял на руки.

— Рано ему ещё съезжать от родителей, — усмехнулся Ахмад, появившись в дверях.

— Двести квадратов, недалеко от квартиры Амины, — пояснил Саад, целуя малыша в щёчку.

Ребёнок поморщился от щетины. Ахмад, охваченный волной смущения и благодарности, лишь продолжил молча стоять в проходе. На рождение его первой дочери — Амины — Саад также подарил квартиру в центре Москвы. Недвижимость была оформлена на самих детей. Лучший подарок — подушка безопасности.

Наученные горьким опытом, они делали всё, чтобы обезопасить своих детей со всех сторон.

Самому Ахмаду было всего одиннадцать, когда погибли их родители. И вдобавок ко всему горю, выпавшему на их долю, они чуть не остались без последнего куска хлеба.

Умирать их родители не планировали. Халид и Лейла владели архитектурным бюро и были крупными застройщиками. В последние годы своей жизни они взялись сразу за несколько построек в Махачкале, Каспийске и Дербенте. Планировались элитные жилые комплексы, поэтому Халид и Лейла заручились поддержкой крупных инвесторов и заложили в проект лучшие материалы.

Они не впервые сотрудничали с подрядчиками из Италии, но в этот раз наткнулись на мошенников. Оплаченные материалы так и не доехали до Дагестана, поэтому муж и жена сели в самолёт до Италии, который потерпел крушение, не долетев до места назначения.

Сааду было двадцать два, а самому младшему из братьев — всего пять. Только-только окончив вуз, Саад попытался довести проекты родителей до конца — кроме жилых комплексов. Сумма долга была огромной. Ему пришлось распродать всё имущество, что досталось от родителей, ведь чем дольше долг оставался неоплаченным, тем сильнее разгорался гнев обманутых инвесторов.

Угроза со стороны рэкетиров нависала не только над ним, но и над его несовершеннолетними братьями. Каждый их поход в школу, на футбольную секцию, к друзьям — всё это Саад переносил тяжело. Ему было страшно от мысли, что с ними может что-то случиться по дороге.

Однако после того, как Саад расплатился с долгами, проблемы не закончились. Младших было шестеро — слишком много для среднестатистической семьи, у которой уже было своих двое или трое детей. Они кочевали от одних родственников к другим: прокормить и одеть всех было непросто.

Саад, работавший без продыху, отдавал братьям всё до последней копейки, но деньгами дело не ограничивалось. Шестеро мальчиков, потерявших родителей и дом, не раз ввязывались в неприятности. Уследить за ними было невозможно, к тому же Саад, пытаясь построить бизнес, постоянно был в разъездах.

Репутация архитектурного бюро его родителей рухнула. Никто больше не доверял им проекты, и Сааду пришлось закрыть его.

Тагир, близкий друг семьи и деловой партнёр родителей, сжалился над парнем и дал ему символичную сумму — её хватило на поездку в Италию и закуп небольшого количества мебели. Это был огромный риск. Но риск оправдался: дела у Саада постепенно пошли в гору.

Работать с продажами он не любил, но временно пришлось закрыть чувства на замок и делать то, что было необходимо. Однако в душе теплилась надежда однажды вернуться в архитектуру — и так, в конце концов, и получилось. Один за другим повзрослели братья, которым он по одному передавал дела, а сам основал своё архитектурно-дизайнерское бюро.

Когда Саад вышел из детской, двое племянников тут же подбежали к нему — один с порванной футболкой, другой со сбитыми коленями. Он молча присел, поправил воротник одному, протёр кровь другому. Это было так естественно, будто он делал это всю жизнь. И правда — делал.

Младенец на руках Саада, шум детей, играющих во дворе, семья, собравшаяся за одним большим столом, — всё это символизировало то, что пролитые пот, кровь и слёзы обернулись счастливым будущим. Ахмад похлопал брата по плечу, взглянув в его уставшие глаза. Слова были излишни.

Когда дети уснули, а женщины занялись чаем, мужчины собрались в беседке — там, где решаются вопросы, которые не обсуждают при других.

В воздухе витал аромат мяты, корицы и жареного мяса. Турецкий кофе разливался по чашкам, разговоры перешли в рабочее русло.

— Обновлять ассортимент нет смысла, — сказал Маджид, откинувшись на спинку кресла. — Наш приоритет — стабильность и качество.

— А разнообразие? — возразил Дауд.

— Мелкий товар даст нужный эффект, — заметил Самир. — Крупные позиции — только от проверенных.

— Репутация важнее, — кивнул Саад.

— Или связи, как у Алонзо, — усмехнулся Самир.

— Алонзо вложил всё в маркетинг, а не в качество, — поправил Маджид.

— В его положении он может себе это позволить, — пожал плечами Самир.

— Какие идиоты будут с ним сотрудничать? — фыркнул Саад.

— Уже сотрудничают, — спокойно ответил Маджид. — Давно с Леопольдом общался?

Пока Саад отходил с телефоном, разговоры в беседке сами собой стихли. Братья делали вид, что продолжают обсуждать работу, но каждый краем глаза следил за ним. Они знали его слишком хорошо: если он молчит дольше пяти минут — значит, что-то происходит.

Полчаса он был вне беседы. Братья не спрашивали.

Когда Саад вернулся, лицо его было напряжённым. Он сел, стараясь держать выражение спокойным — не хотел тревожить семью. Праздник был для детей, а не для его проблем. Но скрывать от братьев он тоже не умел.

— Маджид, что у тебя по заказам?

— Кое-что сдаём в этом месяце. Дальше — всё забито.

— Сдвинь кого-нибудь, кому не срочно. Дело есть.

В беседке повисла тишина. Даже Махмуд, обычно самый несерьёзный, перестал улыбаться. У каждого были свои заботы, свои семьи, свои дела — но когда Саад говорил «дело есть», все понимали: это касается всех.

Саад оглядел двор: дети, смех, запах мяса, свет в окнах. Всё, что он когда-то защищал ценой собственной молодости. Всё, что он не позволит разрушить снова.

Глава 13

Ты не одна

Новая неделя пришла без предупреждения, сменив прошлую. Но тело Сунны помнило всё: четыре часа сна в сутки, перекусы на ходу, отсутствие нормальной еды — всё это оставило на ней отпечаток. Усталость стала её тенью, а тревога — постоянным спутником.

Единственные минуты покоя она находила в обед, когда поток клиентов стихал, и аптека на час погружалась в тишину. В это время Сунна выходила на скамейку у входа, чтобы вдохнуть воздух, наполненный предвесенним ароматом — смесью влажной земли, набухающих почек и далёких запахов цветущих деревьев.

Иногда ей казалось, что именно в эти короткие минуты она снова учится дышать. Но стоило подумать об этом, как внутри поднимался страх: привыкнуть к покою — значит снова стать уязвимой. Она слишком хорошо знала, чем это заканчивается.

Она прикрыла глаза, позволив себе короткое затишье. Ветер мягко тронул её щёки, а солнце, пробивающееся сквозь облака, согрело лоб. И вдруг — лёгкое движение рядом. Кто-то присел на скамейку, разделив с ней эту хрупкую минуту покоя.

Сунна открыла глаза и встретилась со знакомым взглядом. Глаза, в которых всегда было что-то непроницаемое, надёжное.

— Опять ты, — сказала она, не скрывая улыбки, и взяла протянутый стакан кофе.

— Какая ты приветливая, — усмехнулся Саад, ставя между ними коробку пончиков с разноцветной глазурью. — У меня небольшая проблема.

Он смотрел на неё не только как на женщину, а как на человека, который слишком долго держал всё на себе. В его взгляде не было жалости — только спокойная решимость подставить плечо там, где она уже не могла держаться одна.

— Что же случилось? — спросила она с искренним интересом.

— У меня целый грузовик аптечных витрин. И я не знаю, куда их деть, — непринуждённо выдал он, отпил кофе и кивнул в сторону улицы.

Сунна проследила за его взглядом — и замерла. На другой стороне стоял грузовик. Огромный, с открытым кузовом, в котором виднелись аккуратно упакованные части витрин.

— Да-да, там, — подтвердил Саад, прочитав её немой вопрос.

Сунна отложила стакан и, не сказав ни слова, направилась через дорогу. Саад пошёл за ней с лёгкой улыбкой, словно знал, что её реакция будет именно такой.

Он пошире открыл двери кузова, и перед ними предстали новые витрины — гладкие, современные, с потайными ящиками, как он когда-то чертил на листе бумаги.

Сердце Сунны сжалось. В груди разлилось тепло, будто кто-то незаметно зажёг свечу внутри неё.

Она провела пальцами по краю одной из панелей, ощущая гладкость материала. Оборудование стало способом сказать: «Я рядом». И пусть разум ещё не успел включиться, пусть осторожность вернётся позже — сейчас она впервые за долгое время почувствовала, что не одна.

К ним подошли грузчики и сборщики. Без лишних слов, без суеты — каждый знал, что делать. Старые витрины разобрали, новые начали собирать. По тому, как быстро работали сборщики, как чётко они знали порядок действий, было ясно: Саад готовил это не один день. Он продумал всё до мелочей. Работа кипела, а Сунна наблюдала, как её аптека преображается. Как будто кто-то стёр следы страха и начал рисовать заново.

Когда новые витрины заняли свои места, она вдруг ощутила странное чувство — будто стены аптеки стали толще, крепче. Будто страх отступил на шаг. Это ощущение было непривычным, почти пугающим.

Саад не вмешивался. Он просто был рядом. Иногда давал указания, иногда помогал, иногда просто стоял, наблюдая, как его идея становится реальностью.

Закончили поздно ночью. Свет из аптеки лился на улицу, отражаясь в лужах. Грузовик закрыл двери, сборщики разъехались. Саад, не прощаясь, сел в машину и уехал — так же тихо, как появился, будто боялся, что если задержится хоть на минуту, она почувствует себя обязанной.

Сунна осталась стоять у входа, глядя на обновлённые витрины. Она прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как напряжение медленно уходит из плеч. Не полностью — но впервые за долгое время она позволила себе выдохнуть.

И только когда тишина окончательно окутала улицу, она поняла — не успела поблагодарить его.

Но, может быть, он и не ждал слов. Может быть, он просто хотел, чтобы она почувствовала: кто-то всё ещё стоит рядом. Молча.

Глава 14

Скорость

Тёплый ветерок коснулся лица, когда самолёт мягко приземлился в аэропорту Краснодара. Саад взглянул на часы — без пяти минут десять. Времени было достаточно, чтобы совершить визит на две фабрики, представители которых совсем недавно были в гостях у него. Его запрос на официальное представительство был отклонён. Формально — вежливо. По сути — без объяснений.

Он не любил отказы. Особенно те, что приходили по электронной почте. Личное присутствие создает давление, которому трудно противостоять. Это напоминание: я не из тех, кого игнорируют.

К моменту, когда чёрный седан с тонированными окнами подъехал к выходу из аэропорта, Саад уже выудил из дорожной сумки кожаную папку с документами. О своём приезде он заранее не предупредил ни одну из фабрик — эффект неожиданности был частью стратегии. Лишь перед самым выездом он связался с представителем.

Первая остановка — фабрика настенных покрытий на окраине города. Главный директор, Алексей, встретил Саада у входа, нервно поправляя галстук и натягивая улыбку, которая не скрывала напряжения.

Здание выглядело чисто, но глаз Саада, натренированный годами опыта, сразу улавливал недостатки: покосившиеся окна административного корпуса, замусоренный двор, лёгкий химический запах в воздухе.

Он видел слабые места так же ясно, как другие видят цвета. В людях, в зданиях, в системах. И если хотел — мог надавить ровно туда, где всё начинало трещать.

— Алексей, — сухо поприветствовал Саад, протянув руку. — Рад вас снова видеть.

Директор поспешно кивнул, открывая дверь в цех. По дороге к кабинету Саад внимательно осматривал всё: оборудование, продукцию, даже взгляды сотрудников. Он считывал.

Наконец он присел в прохладное кожаное кресло напротив рабочего стола.

— Кофе? — предложил Алексей. — Или чего покрепче?

— Кофе было бы прекрасно, — вежливо ответил Саад и по-хозяйски огляделся. Его взгляд был прямым, уверенным — и это, очевидно, смущало директора. Он будто уже не чувствовал себя хозяином этого офиса.

— Не сочтите за грубость, — начал Алексей, суетясь у кофеварки. — Но какой такой вопрос, который вы не стали решать по телефону, привёл вас сюда?

— Не сочтите за грубость, — ухмыльнулся Саад. — Но в воздухе висит странный запах, а во рту — металлический привкус.

Алексей промолчал. Он разлил кофе по чашкам, поставил их на стол. Саад не отрывал взгляда от мужчины. Тот — взрослый, холестериновый, с дрожащими пальцами — заметно занервничал.

— Почему я спрашиваю? — продолжил Саад, делая глоток. — Просто у меня возникло необъяснимое ощущение дежавю. Будто я где-то это уже видел.

— Где же? — фальшиво поддержал диалог Алексей.

— Дайте подумать… Точно. В Ставрополе. У моего знакомого там обширное сельское хозяйство. Но прежде чем он открыл его, соседи устроили экологическую катастрофу. Заброшенные склады с обойным клеем. Утилизировали не по правилам.

Лицо Алексея побагровело. Он заёрзал в кресле.

— Ближе к делу, — нервно попросил он.

— Конечно, — спокойно ответил Саад. — История закончилась выгодно. Компания, ставшая причиной катастрофы, просто откупилась от судов круглой суммой.

Лицо Алексея, как и история, приобретало всё новые оттенки.

— Чего вы хотите? — почти прорычал он.

— О, я простой бизнесмен. Хочу выгоды — для вас и для нас, — непринуждённо ответил Саад, доставая бумаги. Он кинул их на стол.

Алексей с нескрываемым омерзением изучил документы, затем швырнул их обратно.

— Давно ли вы бессмертными стали, Саад Халидович? Думаете, мы на вас ничего нарыть не сможем?

— Все мы смертны, Алексей… — Саад бросил взгляд на табличку. — …Олегович. И поэтому мы все так спешим жить. В этой игре важна скорость. Кто из нас окажется быстрее?

Алексей был готов взорваться. Саад сохранял самообладание.

Он не любил шантаж. Но ещё меньше он любил, когда его держат за дурака. И если кто-то путал вежливость с мягкостью — Саад быстро расставлял акценты.

— В конце концов, зачем вам так впрягаться за чужой бизнес? Как думаете, останется ли ваша голова на плечах, если вы втянете своих хозяев в многомиллионные суды? А ведь вы могли бы избежать всех этих проблем — без особых потерь.

Алексей закурил. Они просидели в гробовой тишине ещё минут десять. Саад не торопил. Он знал: если дать человеку время — он начнёт думать. А думать в страхе — значит проигрывать.

Прошло ещё двадцать минут. Алексей наконец протянул бумаги. Договор: Саад получал официальное представительство и эксклюзив на фабрику по всему Дагестану.

Они пожали руки. Саад уехал в гостиницу.

Краснодар задержал его ещё на три дня. Екатерины Сергеевны, руководительницы фабрики по производству напольных покрытий, не было на рабочем месте. Саад подозревал — намеренно.

На третий день он выведал её местоположение. Не обошлось без подкупа местного рабочего, который сообщил: завтра она выдаёт дочку замуж.

Вооружившись костюмом, Саад решил лично «поздравить» руководительницу. Он появился в ресторане, где проходило мероприятие. Мужчины не обратили внимания, девушки — начали перешёптываться. Запах алкоголя ударил в нос, дешёвая попса заполняла всё пространство.

Он выделялся здесь так же резко, как чёрный маркер на белой бумаге. Чужой среди дешёвого блеска, громкой музыки и людей, привыкших к серости. И именно поэтому его появление резало глаз.

Саад быстро нашёл мать невесты и бесцеремонно присел за её стол. Женщина — исхудавшая, с грубыми чертами и неудачным пучком — скривилась ещё сильнее, когда заметила его.

— Какое прекрасное мероприятие, — соврал Саад. — Не мудрено, что я никак не могу застать вас на рабочем месте.

— Не помню, чтобы вас приглашали, — пробурчала она и опрокинула рюмку водки.

— Мне интересно, как вы объясняли начальству своё отсутствие? Ведь у вас, в отличие от сотни мигрантов, есть такое право.

Лицо женщины охватила ярость. Она нервно оглянулась.

— Мы даём этим беднягам возможность заработать.

— Так вы свою совесть успокаиваете? — усмехнулся Саад. — Платите три копейки, без больничных, без отпуска.

— Возомнили себя спасителем?

— О, нет. У меня исключительно корыстный интерес, — Саад налил себе воды.

Женщина вскинула брови, затем рассмеялась.

— Я поняла вас.

— Неужели?

— Я не дала вам то, чего вы хотите. Вы решили поступить как истинный «джентльмен». У вас наверняка есть доказательства, и вы в два счёта лишите меня работы…

Она заполнила рюмку, предложила Сааду. Он отказался.

— Умная вы женщина, Екатерина, — вновь соврал он.

— Ой, идите к чёрту, — отмахнулась она. — Мне абсолютно побоку. Я дам вам ваши условия.

Саад расплылся в улыбке.

— Мой водитель у ворот.

Он поднялся, махнул ей рукой. Она неуклюже встала, но остановилась.

— Знаете, вы такой лицемер. Водку — грех, нос от еды воротите, не дай бог свинина. А как угрозами добиваться своего — религия отступает?

— Замечательно, что вы интересуетесь религией, — с сарказмом ответил Саад. — Если хотите, дам контакты тех, кто вам о ней поведает.

Она фыркнула и направилась к выходу.

Они съездили на фабрику. Саад получил все необходимые бумаги и с чувством собственного достоинства вернулся в гостиницу.

Самым ближайшим рейсом он вернулся в Дагестан. И прямо с аэропорта поехал на улицу, ставшую ему почти домом.

Саад вышел из машины и на секунду замер. Его взгляд скользнул по фасаду архитектурного бюро, затем — в сторону аптеки. Он не планировал заходить. Но всё будто звало. Он не мог пройти мимо.

Пересёк дорогу, открыл дверь аптеки. За кассой — не Сунна. Нури. Та, что когда-то ушла. И, как оказалось, вернулась.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Саад, оглядывая витрины, которые сам когда-то установил.

— Добрый, — улыбнулась Нури и скрылась в комнате персонала.

Через минуту появилась Сунна. Саад не сдержал улыбку. В её глазах — усталость, но и что-то новое. Твёрдость. Спокойствие. Как будто внутри неё что-то устояло.

— Есть жалобы на изделие? — спросил он, кивая на витрины. — Гарантийный срок ещё не истёк.

Сунна, к своему удивлению, тоже улыбнулась.

Они, как по привычке, вышли на улицу и уселись на скамейке у входа.

— Старый друг лучше новых двух? — Саад кивнул в сторону аптеки, намекая на возвращение Нури.

— Сама в шоке, — пожала плечами Сунна. — Она ушла работать в другую аптеку, но там столкнулась с «препаратом» вновь. Им быстро закрыли рты и велели молча продавать.

Саад кивнул. Он знал, как работают крупные сетевики.

— И ты посвятила её во всё?

— Не детально. Она и не требовала. Но мой подход ей понравился.

— Есть смысл сейчас хорошенько поругать тебя?

Сунна посмотрела на него спокойно.

— Я не могла вечно работать одна. К тому же, если план сработает…

— Когда они придут?

— Через три дня.

Саад замолчал. Три дня. Как будто кто-то поставил таймер. И теперь каждый час — как шаг к неизвестному.

— Сотрудницу отправь домой на время рейда.

Сунна молча кивнула. Она не сказала ни слова, но он видел: она готова.

Глава 15

День, которого ждали

Три дня пролетели, как три минуты.

Сунна проснулась раньше обычного. Не потому что выспалась — просто тревога не дала забыться. День, которого она ждала, наступил. И теперь — только действовать.

Утро началось привычно: склад, накладные, сверка остатков. Она делала вид, что всё в порядке. Даже для самой себя. Но внутри — тугой узел. Воздух казался густым, как перед грозой. Как будто город сам знал: сегодня — день, когда всё может измениться.

В это же время Саад собрал братьев в своём кабинете. Обсуждали поездку в Краснодар, поставки, бюрократию. Но сам он не отходил от окна. Его взгляд то и дело возвращался к аптеке. Он чувствовал, как сгущается напряжение. Как будто кто-то медленно натягивал струну.

Двери аптеки открылись с лёгким звоном. Вместо обычных клиентов вошли двое мужчин. В дорогих пальто, с лицами, на которых не было ни капли сомнения. Один — широкоплечий, с цепким взглядом. Другой — ниже, с ухмылкой, от которой по спине пробежал холодок.

Сунна заметила, как двое постоянных покупателей переглянулись и поспешили уйти. Аптека погрузилась в пугающую тишину.

— Добрый день, — уверенно начал широкоплечий, снимая перчатки. — Мы снова к вам. Документацию бы хотелось посмотреть. Надо ведь убедиться, что у вас всё по правилам, правда?

Сунна напряглась, но держалась.

— Разумеется, — твёрдо ответила она, направляясь за стойку.

Мужчина с ухмылкой подсел к кассе, постукивая пальцами по стеклу. Второй начал бродить по аптеке. Его взгляд скользил по полкам, как будто искал не товар, а слабое место.

Сунна знала: всё чисто. Но каждый их взгляд, каждое движение — как игла под кожу. Она чувствовала, как напрягаются плечи, как пальцы сжимаются в кулаки.

Мужчины неспешно перебирали документы, осматривали склад. Один из них фыркнул:

— У нас были большие надежды на вашу точку.

— А мне казалось, что результат неплохой. Мы ведь открылись недавно, — попыталась сгладить Сунна.

— Дилетанты, — усмехнулся широкоплечий. — Не знаете ничего об аптечном бизнесе и лезете.

— Просто проходимость пока маленькая. Думаю, скоро всё наладится, — вновь соврала Сунна.

Низкий бросил на неё свирепый взгляд. Она тут же умолкла.

Мужчины не сказали больше ни слова и покинули аптеку. Всё — позади. План сработал, но облегчение не пришло. Вместо него — странная тревога, ощущающаяся тугим узлом внизу живота.