Бесплатный фрагмент - Cary — Yale (Visconti di Modrone)

Юлия Корп

Исследовательское эссе

Non explicat. Ostendit.

Настоящее издание представляет собой исследовательское эссе, посвящённое анализу колоды Cary- Yale (Visconti di Modrone) как политико-юридического и династического объекта Милана XV века.

Работа не является руководством по таро, популярным изложением или универсальной символической интерпретацией. Анализ ведётся в рамках исторического контекста Северной Италии XV века с опорой на источники по истории trionfi, придворной культуры, визуальной репрезентации власти и геральдики.

Данное издание представляет собой авторское исследование и не является учебным пособием.

Текст сохраняет исследовательский характер и допускает дальнейшее академическое развитие в виде отдельных статей и публикаций.

Все интерпретации основаны на анализе исторического контекста, визуальных источников и академической историографии. Современные психологические, эзотерические и универсализирующие подходы сознательно не применяются.

Правообладатель и условия использования

© Юлия Корп, 2026

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, сохранена в информационных системах или передана в любой форме без письменного разрешения правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных действующим законодательством.

ОГЛАВЛЕНИЕ

I. Cary-Yale как историко-политический объект

1. Trionfi как практика, а не метафора

2. Структура колоды: расширенный тип и его смысл

3. Старшие арканы как иерархия инстанций

4. Добродетели как отдельный слой, а не ступени

5. Младшие арканы как социальная и игровая реальность

6. Отсутствие процедуры как визуальный принцип

7. Конклав как норма и его отсутствие как факт изображения

8. Отсутствие фиксированного порядка триумфов

II. Ось власти и предела: старшие арканы

1. L’Imperatrice: источник imperium

2. L’Imperatore: potestas и исполнение

3. La Papessa и Il Papa: институт шире лица

4. L’Amore (Amore): союз как механизм власти

5. La Fortezza (Fortitudo): удержание, а не подвиг

6. Пределы власти: L’Infamia, La Morte, Il Diavolo, Il Giudizio

7. Il Mondo (Mundus): закрытие горизонта

III. Добродетели: режимы, а не последовательность

1. Добродетели как условие порядка

2. Теологические добродетели: горизонт, а не путь

3. Кардинальные добродетели: режимы удержания

4. Почему здесь нет морали в современном смысле

IV. Младшие арканы и социальная структура

1. Мир под властью: то, что повторяется

2. Масти как социальные домены

3. Фигуры двора: присутствие, а не характер

4. Игра как форма усвоения порядка

V. Геральдика и династическая логика

1. Знак как право, а не украшение

2. Biscione: род как источник

3. Имперский орёл: уровень выше города

4. Сфорца: сила, которой нужно имя

5. Слияние языков и момент перехода

VI. Игра и право

1. Партия как модель мира

2. Что бьёт что — и почему

3. Право как вмешательство, а не объяснение

4. Шут: выход из взятки

5. Игра как форма усвоения предела

VII. Сравнительные горизонты

1. Cary-Yale и Visconti–Sforza: переход без разрыва

2. Cary-Yale и колода Марциано: два разных решения

3. Феррара и дом Эсте: соседний вариант той же логики

4. Марсель: когда форма становится универсальной

VIII. Историография и пределы интерпретаций

1. Когда колода выходит из своего времени

2. Историки игры: возвращение к столу

3. Искусствоведение: взгляд на образ

4. Символические и психологические чтения

5. Почему границы необходимы

Заключение

0. Статус объекта и границы исследования

Милан XV века — это не город тишины. Это город шагов по камню, запаха кожи и металла, шороха дорогих тканей, тяжёлых дверей и ещё более тяжёлых решений. Здесь не любят пустых жестов. Здесь считают, взвешивают, удерживают. Власть в Милане не обсуждают — её показывают. И показывают так, будто она была всегда.

Колода Cary-Yale родилась именно в этом пространстве. Не в тиши монастырской кельи и не в кабинете философа. Она возникла при дворе — там, где знают цену знаку, месту, взгляду и умолчанию. Это не книга и не проповедь. Это предмет присутствия. Его держат в руках. Его кладут на стол. Его видят.

Мы имеем дело не с «ранним таро» в привычном смысле слова, а с конкретным набором карт, созданным для конкретного времени и конкретной политической реальности. Милан — имперский лен. Дом Висконти — власть наследственная, документальная, закреплённая правом и привычкой подчинения. Дом Сфорца — власть иного рода: военная, захваченная, постоянно нуждающаяся в подтверждении. Между ними — брак, кризис, пауза и необходимость заново собрать образ легитимности. Cary-Yale возникает именно здесь, в момент, когда старый порядок ещё действует, а новый уже требует формы.

Важно сразу сказать, чем эта колода не является. Она не рассказывает историю пути. В ней нет героя, который ищет себя, ошибается и «растёт». В ней нет внутренней драмы человека Нового времени. Здесь нет психологии — ни в мягком, ни в жёстком виде. Карты Cary-Yale не объясняют, что чувствовать, и не учат, как жить. Они показывают, кто имеет право, кто исполняет, кто санкционирует, а кто может быть лишён всего — имени, статуса, памяти.

Это колода о власти как факте. О власти, которая уже установлена и не нуждается в оправданиях. Именно поэтому здесь нет процедур. Нет сцен избрания, совета, обсуждения.

Папа здесь уже папа. Император — уже на троне. Союз заключён, а не выбирается. Наказание совершено, а не обсуждается. В этом нет жестокости — есть логика эпохи. Средневековая Италия не любила показывать момент сомнения. Она предпочитала показывать результат.

Cary-Yale — это визуальный язык, сродни гербу, печати, фреске в зале. Такой язык не объясняет себя. Он просто существует. Если ты его понимаешь — ты внутри. Если нет — значит, тебе и не положено.

Эта монография не будет пересказывать привычные истории о таро. Она не будет спорить с ними эмоционально и не станет их «разоблачать». Она просто вернёт колоду туда, где она возникла: в Милан, в XV век, в пространство придворной власти, юридических форм и молчаливых соглашений. Здесь мы будем говорить о структуре, о статусе, о праве, о знаке. Иногда — через историю города, иногда — через судьбу династии, иногда — через деталь изображения.

Этот текст написан с позиции человека, для которого дистанция с эпохой важнее сочувствия к ней. Меня интересует другое: как люди той эпохи удерживали мир в форме. Cary-Yale — один из ответов на этот вопрос.

0.1. Cary-Yale: что это за вещь

Колода Cary-Yale — это прежде всего вещь. Не идея и не система. Золото, картон, краска, рука художника. Она не предназначена для чтения глазами на расстоянии — её держат, перекладывают, раздают. В этом смысле она ближе к печати или к гербу, чем к книге.

До нас дошла не вся колода. Это важно и не трагично. Средневековье вообще редко доходит до нас целиком. Мы имеем фрагмент, но фрагмент говорящий. Сохранились старшие арканы, младшие карты, часть фигур двора. По структуре ясно: колода была расширенной — больше привычных сегодня 78 карт. Шесть фигур двора в каждой масти, теологические добродетели, иной баланс сил. Это не «ошибка» и не «незрелость формы», а иной тип порядка.

Художественно колоду связывают с мастерской Бонифацио Бембо — и это тоже говорит о многом. Это не анонимная работа и не ремесленный ширпотреб. Это придворное искусство, выполненное для тех, кто понимает язык образов без пояснений. Здесь нет спешки и нет попытки понравиться. Есть уверенность.

0.2. Где и когда она возникает

Мы не знаем точной даты. И это нормально. Мы знаем коридор времени — первая половина XV века. Мы знаем место — Милан. И мы знаем политический фон — напряжённый, хрупкий, требующий постоянного подтверждения власти.

Милан того времени — не республика, не город купцов, не философский центр. Это государство, построенное на земле, армии и праве. Здесь считают территории, а не идеи. Здесь власть либо удерживается, либо теряется — третьего не дано.

Дом Висконти — старая власть, тяжёлая, институциональная. Дом Сфорца — новая сила, пришедшая через войну и брак. Между ними нет чистого разрыва, но есть трещина, которую нужно закрыть образом, знаком, формой. Cary-Yale появляется именно в этой зоне напряжения. Она не объясняет переход — она его фиксирует.

0.3. Придворная культура и язык молчания

Важно понимать, в какой среде эта колода существовала. Придворная культура Средневековой Италии — это культура недосказанности. Здесь не говорят прямо о сомнениях во власти. Здесь не выносят на изображение процесс принятия решений. Здесь показывают итог.

Фрески, рукописи, гербовые залы, торжественные процессии — всё это работает по одному принципу: власть изображается как уже действующая. Никто не рисует момент, когда герцога выбирают. Его рисуют уже герцогом.

Никто не показывает, как папа становится папой. Его показывают сидящим на троне.

Cary-Yale принадлежит этому же миру. Она не рассказывает, как прийти к власти. Она показывает, что бывает после

0.4. Границы чтения

Эта книга не будет использовать язык символических соответствий, психологических архетипов или универсальных «значений». Не потому, что они плохи, а потому, что они принадлежат другому времени. Cary-Yale старше этих языков.

Мы не будем спрашивать у карт, «что они значат». Мы будем смотреть, что они делают. Какую функцию выполняют. Какой порядок утверждают. Что допускают, а что исключают.

Границы здесь просты:

• мы не читаем Cary-Yale как путь личности;

• мы не ищем в ней внутренние состояния;

• мы не приписываем ей универсальность.

По той же причине я не буду опираться на нумерацию старших арканов. Для Cary-Yale цифры на картах не были языком смысла, это поздняя привычка чтения. Здесь важнее не номер, а то, на каком уровне стоит фигура и что она делает с порядком.

Зато мы внимательно смотрим на структуру, на повторяющиеся роли, на отсутствие некоторых сцен, на распределение власти между фигурами. Иногда важнее не то, что изображено, а то, чего упорно нет.

0.5. Зачем эта книга

Я не пишу эту монографию, чтобы спорить с кем-то. И не для того, чтобы «вернуть таро его истинный смысл». Это меня не интересует.

Мне важно другое: показать, как в одном конкретном месте и времени была собрана визуальная модель власти. Как люди XV века умели удерживать порядок без объяснений. Как они доверяли образу больше, чем словам.

Cary-Yale — не загадка, которую нужно разгадать. Это документ, который нужно услышать. Медленно. В контексте. С уважением к эпохе, которая не стремилась быть понятной будущему.

I. Cary-Yale как историко-политический объект

1.1. Trionfi как практика, а не метафора

Начать нужно с простого и часто упускаемого: trionfi — это игра. Не притча, не аллегория «жизни вообще», не система тайных знаний. Игра — с правилами, ставками, победами и поражениями. В неё играют за столом, среди людей, которые знают, кто есть кто, и понимают цену жестов. Это важно удержать с самого начала, потому что именно игровая практика задаёт форму всему остальному.

В Италии XV века игры на взятки были делом привычным. Играли не только ради развлечения.

Играли, чтобы показать статус, выдержку, способность считать, помнить и ждать. Умение вести партию ценилось не меньше, чем умение вести разговор. В этом смысле trionfi — не праздная забава, а часть придворного поведения. Здесь учатся подчиняться правилам и — в нужный момент — их использовать.

Триумфальные карты входят в эту практику как козыри, то есть как отдельная, особая масть. Они не рассказывают историю. Они вмешиваются. Любая обычная масть может быть перебита триумфом. Это не символическое утверждение — это механика партии. И в этом уже заложена модель мира: есть обычный порядок вещей, а есть инстанции, которые могут его отменить.

Важно, что в ранних trionfi нет жёстко зафиксированного порядка козырей. Он может варьироваться. Это лишний раз показывает: здесь не ищут последовательности «от начала к концу». Здесь работают с иерархией силы. Какая карта старше — та и берёт взятку. Всё остальное вторично.

Cary-Yale встроена в эту логику без остатка. Ничто в её структуре не указывает на то, что перед нами «рассказ». Перед нами — набор ролей и инстанций, распределённых так, чтобы они работали в игре и при этом говорили на понятном придворном языке.

Шут в таких играх — особый случай. Он не герой и не начало пути. Это карта выхода, способ не участвовать во взятке, остаться в стороне. Уже одно это показывает, насколько далеки ранние trionfi от поздних психологических чтений. Здесь ценят не внутренний выбор, а умение удержать позицию.

Если помнить об этом — о столе, о партии, о людях вокруг, — Cary-Yale перестаёт выглядеть загадкой. Она становится тем, чем была задумана: инструментом, в котором игра и власть говорят на одном языке.

1.2. Структура колоды: расширенный тип и его смысл

Cary-Yale сразу выдаёт себя тем, что не укладывается в привычную форму. Она больше. Тяжелее. Избыточнее. В ней как будто слишком много фигур, слишком много уровней — если смотреть глазами человека, привыкшего к позднему канону. Но для Милана XV века здесь нет ничего лишнего.

В этой колоде больше карт, чем мы ожидаем. Больше фигур двора. Есть теологические добродетели, которые позже окажутся вынесенными за пределы игры или встроенными в иную логику. Здесь же они присутствуют наравне с остальными. Это не эксперимент и не декоративное богатство. Это заявление о масштабе.

Шесть фигур двора в каждой масти — важная деталь. Не три и не четыре, а именно шесть. Мужские и женские пары повторяются на разных уровнях: король и королева, всадник и дама на коне, паж и служанка. Это не прихоть художника и не «ранняя форма». Это отражение придворного мира, в котором власть никогда не существует в одиночку. У каждой роли есть отражение, поддержка, продолжение.

Такой двор не рассказывает историю отдельного человека. Он показывает структуру присутствия. Кто сидит. Кто едет. Кто служит. Кто рядом. Женские фигуры здесь не исключение и не украшение — они часть порядка. Это важно помнить, особенно когда возникает соблазн читать эти карты через призму более поздних споров и проекций.

Теологические добродетели в Cary-Yale тоже не выглядят как «урок морали». Они не стоят в начале и не венчают путь. Они просто есть. Как горизонт, который нельзя обойти. Вера, Надежда, Любовь — не как чувства, а как условия, в которых вообще возможно спасение и оправдание мира. Они не управляют партией напрямую, но они присутствуют за столом. И этого достаточно.

Расширенный тип колоды говорит о среде, в которой она возникла. Это не уличная игра и не демократическое развлечение. Это придворный объект, рассчитанный на людей, привыкших к сложным системам подчинения и различий. Здесь различают больше оттенков власти, чем нужно «для всех». И именно поэтому эта колода не стремится быть понятной каждому.

Важно и то, что структура Cary-Yale не стремится к симметрии ради красоты. Она функциональна. Каждая карта имеет место, но не обязательно — «значение». Это различие часто ускользает от современного взгляда. В Средневековой Италии не всё обязано объяснять себя. Достаточно того, что оно работает.

Расширенность Cary-Yale — это не шаг к универсальности. Это, наоборот, признак локальной насыщенности. Колода говорит на языке одного города, одной власти, одного круга. Она не просится в будущее. Она уверенно стоит в своём настоящем.

1.3. Старшие арканы как иерархия инстанций

Если смотреть на старшие арканы Cary-Yale без привычки искать в них путь или рассказ, они начинают вести себя иначе. Они не выстраиваются в линию. Они не торопятся. Они стоят — как фигуры власти стоят в зале. Не в порядке следования, а в порядке уровней.