Бесплатный фрагмент - Дух монаха

Часть 1.

Крыша мира

Глава 1

На столе стояли две не мытые кружки с пакетиками жасминового чая. Горло и нос все еще немного драл запах красного, острого перца, который жарил кто-то из соседей, какое-то время назад. В комнате стояла тишина, нарушаемая разве что щелчками клавиш ноутбука. На лестничной площадке медленно двигался лифт — его тросы всегда издавали звук, напоминающий затяжной вздох. Лифт остановился на моем этаже и в мою дверь постучали. Я замер. Постучали еще раз — спокойно, без настойчивости.

«Кто может прийти ко мне в воскресенье? Наверняка ошиблись», — думал я, отпирая дверь.

— Хелло, меня зовут Джимми, — сказал парень в синих джинсах и белой футболке, стоявший у моего порога. — Я узнал от соседей, что в нашем доме живет иностранец, вот и решил познакомиться. Вы не против, если я войду?

На мгновение мы оба застыли, разглядывая друг друга. Джимми был китаец, ростом выше среднего, на вид лет тридцати или чуть больше. Я на его фоне выглядел щуплым и сантиметров на пять ниже. Впрочем, его плечи были не на много шире моих, не особенно мускулистые. Я был в тонусе, у меня были мышцы от продолжительного занятия греблей.

— Нет, я не против. Проходите. Меня зовут Эд. Я въехал в эту квартиру несколько дней назад.

— Вы преподаете английский язык? — спросил Джимми.

— Да, работаю преподавателем в колледже, — ответил я.

Джимми не стал проходить дальше коридора, предложив мне вместе прогуляться.

— Сегодня солнечно, ты не против пройтись по набережной и поговорить? — спросил он меня, переходя на дружеский тон, будто мы давние знакомые.

За окном, и правда, сияло солнце, и я не стал возражать. С самого утра меня одолевала ноющая и неутихающая, словно стрекотание цикад, головная боль. Прогулка была бы идеальным способом проветрить мозги. Интересно, почему мне самому это не пришло в голову?

Я подумал об этом и улыбнулся — то ли из-за того, что идея была хорошая, то ли потому, что хоть кто-то навестил меня, одинокого отшельника, оторванного от цивилизации, словно весь остальной мир существовал не для меня, или вообще этот мир лишь супер галлюцинация моего мозга, в которую я верю, как в это можно поверить будучи под воздействием сильного гипноза. Хотя все может быть на много банальнее, я как егерь, ушел от людской суеты в лесной, охотничий домик. Как ни странно, за последние пару дней сравнивать себя с егерем мне пришлось не в первый раз. Эта мысль трижды навестила меня. Как эхо.

Сначала это был странный сон. Мне привиделся обросший и хромой старик, который брел мимо диких зверей, вроде волков, у которых не было глаз. А может, он и не был стариком, но из-за его бороды и нездоровой сутулости мне показалось именно так. В другой раз я встретил в парке худого бездомного, с копной спутавшихся волос на голове мужчину и невольно провел аналогию между ним, собой и лохматым стариком из моего сна. Мы как егеря: поговорить нам не с кем, окружение нас не понимает.

Я предложил гостю присесть на пластиковый табурет, что стоял в моей прихожей, и попросил подождать, пока я переоденусь.

Некоторое время назад мне попалась статья об отличиях во внешности между китайцами, японцами и корейцами, и Джимми больше походил на японца. Я тогда еще зашел на сайт, посвященный физиогномике, и с удовольствием завис там на несколько дней, сравнивая с описаниями лица своих друзей и знакомых. С тех пор я и помнил, что означают большая голова, близко посаженные глаза и небольшая эмоциональная зона, которая начинается от бровей и заканчивается ртом.

«Видимо, он умный, практичный и надежный человек, — размышлял я, собираясь на прогулку. — Старательный, усердный в работе, а также, вероятно, уравновешенный и устойчивый к стрессам. Интересно, чем он на жизнь зарабатывает с таким набором положительных качеств? Кстати, из отрицательных, хоть убейте, ни одного не вспомню. Может, жадный или хитрый?.. Нет, не припомню. Пустота».

Через минуту я уже был готов. Мы вышли из квартиры, Джимми нажал кнопку вызова лифта. Оказалось, что за время его пребывания у меня лифтом не успели воспользоваться, и он сразу же открыл для нас двери.

Пока мы спускались, Джимми раскрыл карты:

— Знаешь, в этом году я открыл небольшую студию и набрал несколько групп детей для обучения английскому языку.

— Это здорово, — сказал я.

— И вот я хочу предложить тебе проводить общие уроки для всех моих учеников раз или два в месяц. Разумеется, не бесплатно.

— Ну, это интересно, я подумаю. Дело в том, что я все свободное время изучаю программирование и зачастую просто не могу оторваться от решения задач.

— Не может быть! — сказал Джимми и улыбнулся во весь рот. — Я в IT. Подключаем и обслуживаем интернет. Забавно, правда?
Он сказал это без пафоса, словно речь шла о погоде. Ветер шевельнул его футболку, и я заметил, что плечи у него не такие широкие, как показалось сначала. Головная боль стала тише. Или я просто перестал к ней прислушиваться.

К этому моменту мы вышли на набережную, и мой новый друг предложил зайти куда-нибудь перекусить. Время было послеобеденное, но ужин был еще нескоро. И тут я вспомнил, что сегодня, кроме чая и жареного арахиса, ничего не ел.

— Здесь рядом есть ресторан, где можно поесть huǒguō и выпить по бутылочке пива. Ты не возражаешь? — спросил меня Джимми.

— Абсолютно нет, — ответил я, и мы пошли дальше, обсуждая культуру наших народов и схожесть наших интересов.

Джимми был осторожен в выборе выражений, до приличия сдержанный, а главное без намеков на наглость. Как и я, он любил играть в настольный теннис и бегал кроссы. С ним также было приятно общаться на разные темы.

В ресторане готовили булочки на пару. На столах стояли чаши с кипящим бульоном. Пар поднимался вверх, затуманивая стекло над входной дверью Мы ели молча, иногда перебрасываясь фразами о беге, настольном теннисе, удаленных видах работ для программистов. Джимми аккуратно складывал палочки параллельно краю тарелки, как будто выравнивал что-то невидимое.

— Ты давно здесь? — спросил он. — Несколько дней. — Нравится?
Я посмотрел на кипящий бульон. — Пока не понял. Он кивнул, будто ответ был исчерпывающим. Когда мы вышли на набережную, солнце уже опускалось ниже. Вода стала тёмной, почти чёрной. Я вдруг подумал, что эта встреча произошла слишком вовремя. Слишком гладко. Но, возможно, так всегда начинается дружба. Или что-то другое. Мы попрощались у подъезда. Лифт снова приехал сразу. Поднимаясь, я почувствовал странное облегчение, будто сделал шаг в сторону от привычной траектории. Головная боль совсем прошла. Осталось только лёгкое давление в висках — как напоминание об очередном, уходящем в прошлое дне. В комнате было, по обычному тихо. Я сел за стол и несколько секунд смотрел на своё отражение в тёмном экране ноутбука.

Глава 2

В Чунцынь я переехал в конце осени. Из Ханчжоу я уезжал без особых церемоний — одна сумка, чемодан и чувство, которое трудно назвать сожалением. Скорее, это было что-то среднее между усталостью и облегчением. Иногда перемена города напоминает смену сна: ты просыпаешься, но ещё некоторое время продолжаешь жить по законам прежнего. Чунцынь встретил меня влажным воздухом и запахом реки. Здесь всё было вертикальным — дороги, мосты, дома. Город словно не хотел лежать на земле и всё время стремился куда-то вверх. Синяя Цзялин впадала в коричневую Янцзы, и я часто приходил смотреть, как две воды некоторое время текут рядом, не смешиваясь. Это зрелище странным образом успокаивало: даже противоположности не спешат растворяться друг в друге. Моя квартира находилась на одном из средних этажей дома, который с улицы казался выше, чем был на самом деле. В первый вечер я долго стоял у окна и пытался понять, нравится ли мне это место. Ответ не приходил. Работа в промышленном колледже оказалась предсказуемой. Студенты были шумные, рассеянные и в большинстве своём не особенно заинтересованные в английском языке. Иногда кто-то из них смотрел на меня с таким вниманием, будто хотел запомнить каждое слово, — и тогда мне становилось немного неловко, словно я выдавал себя за кого-то более значительного, чем есть на самом деле. Я ходил туда скорее ради смены воздуха. Три раза в неделю играл с ребятами в настольный теннис или баскетбол, чтобы не превратиться в предмет мебели. Мяч, ударяющийся о прорезиненное покрытие, возвращал ощущение тела. Остальное время я проводил за ноутбуком. Программирование сначала казалось набором чужих символов, случайно рассыпанных по экрану. Но изо дня в день плотного и усиленного труда я вдруг начал различать в них ритм. Символы перестали быть просто знаками — они стали чем-то вроде языка, который ещё не до конца понимаю, но уже слышу. Вебинары приходилось смотреть по ночам. Разница во времени делала меня полуночником поневоле. Комната в эти часы напоминала аквариум: я сидел перед светящимся экраном, а за стеклом окна плыли непрерывные огни машин.

Вот так незатейливо и даже рутинно пролетел первый семестр. Закончились экзамены, и в колледже начались каникулы. Студенты разъехались по домам, народу на улицах и в магазинах заметно прибавилось. Люди были приятно озабочены подготовкой к Новому году по восточному календарю. А для меня этот период был хорошей возможностью немного расслабиться, а также продвинуться в освоении программирования.

Я уже оставил заявки на онлайн-вебинары, закупил продуктов побольше и решил на несколько дней исчезнуть из внешнего мира. Такой эксперимент по добровольной изоляции. На третий вечер голова снова начала ныть — тихо, настойчиво. Я списал это на нехватку сна. Спал я мало. Часы растворялись в кодах.

В гостиной зазвонил телефон. Звонил Дмитрий — друг из Германии. Он с семьей эмигрировал туда лет пятнадцать назад, и мы время от времени созваниваемся. Дима к тому же не был обычным парнем. Я хорошо помню, как в детстве, когда я был еще совсем маленьким, его бабушка не раз лечила меня молитвами. Бабушка давно умерла, но старшие говорили, что она передала свой дар внуку. С тех пор Дима стал видеть вещие сны. Со временем он выучился на остеопата и открыл свой кабинет, для индивидуальных приемов своих клиентов. Если в его сновидениях появлялся близкий или знакомый человек, Дима спешил связаться с ним и поделиться своей трактовкой сна, опираясь на собственные ощущения.

— Привет, дружище! — послышалось в телефоне.

— Привет! Рад тебя слышать! — ответил я.

— Как дела? Еще не спишь? — поинтересовался он.

— У меня все хорошо. Я сейчас приналег на учебу и жду вебинара, так что мне не до сна.

Я кратко обрисовал ему свою обстановку.

— Короче, — сказал он. — Ты мне сегодня приснился. Я облокотился на стол. — Надеюсь, в приличном виде? — Ты стоял у глубокого озера. Было тихо. И страшно. Ты будто не мог пошевелиться. А потом какая-то девушка с длинными руками толкнула тебя в воду, не подходя близко. — И я утонул? — Нет. Ты проплыл несколько метров и вышел на берег. Спокойный. Даже счастливый. Я посмотрел в окно. Ночь была плотной, как непрозрачная ткань. — Что это значит? — Девушка втянет тебя в историю. Но всё закончится хорошо. Просто играй, — добавил он после паузы. — Не зажимайся, тебе развеяться не помешает. Мы попрощались. Его голос исчез, а ощущение сна осталось. Я подумал, что в ближайшее время никаких девушек в моей жизни не планируется. После последних отношений я решил сосредоточиться на себе. Работа. Коды. Тишина. Простая схема.

Вебинар в тот вечер оказался хуже, чем ожидалось. Лектор перескакивал с темы на тему, как человек, который сам не до конца понимает, о чём говорит. Я напрягался, пытаясь удержать нить, и почувствовал, как внутри что-то перетягивается. От моих усилий, вдруг пошла кровь носом. Это было неожиданно и почти нелепо. Я стоял с салфеткой у лица и думал, что организм иногда говорит проще и честнее, чем мы сами.
«Наверное, знак», — мелькнуло в голове. Я выключил трансляцию. Закрыл ноутбук. Экран ещё светился, отражая комнату. И вот тогда я заметил в отражении нечто лишнее. Сначала — тень. Затем — крупный цветочный горшок с пальмой. В моей квартире не было пальм. Я обернулся — позади стоял мой стол, чайник, сложенное полотенце на вазе с мандаринами. Всё на месте. Я снова посмотрел в экран. И увидел лицо девушки. Не отчётливо — скорее как очертание в темноте. Волосы расходились от пробора, как прожилки на осеннем листе, прилипшем к стеклу. Лицо казалось спокойным. — Привет, — произнесла она. Голос был тихий, но уверенный. Я не сразу понял, что со звуком. Он был объемным и шел, как будто бы, не из динамиков. — Не волнуйся, — добавила она. — Мы должны подружиться. Я почувствовал, как возвращается головная боль.

— Ты кто? — спросил я. — Завтра объясню. Добавь меня в WeChat.

— Но кто ты такая?

— Тихо, успокойся и послушай. Я, между прочим, уже несколько раз пыталась с тобой связаться, но ты такой невнимательный, меня совсем не замечал. Мы должны подружиться, Эд, — вдруг заявила она.

— Вау! Эта красотка знает мое имя! — с легким сарказмом сказал я. — А тебя-то как зовут?

— Щуехуа.

— Щуехуа?! Снежинка, что ли? Да ты снег-то хоть видела? — спросил возмущенно я. — Тоже мне снежинка, ха-ха-ха.

— Послушай! — повысив голос, пискнула она. — Я родилась в Тибете, в тот день был сильный снегопад, так я и получила свое имя. Но это совсем не важно. Сейчас добавь меня в друзья в Wechat и ложись спать, а завтра я позвоню тебе, как время будет.

Я закрыл ноутбук. Возмущение переполняло меня. Эта мелкая китаянка с писклявым голосом, как у Сандры в песне One More Night, испугала меня. Еще указывает, что я должен делать! Я стоял несколько секунд, пытаясь убедить себя, что усталость способна на многое. Потом выключил свет. В темноте квартира казалась чуть больше, чем обычно. Лёжа в кровати, я вспомнил сон Дмитрия. Озеро. Девушка с длинными руками. «Совпадение», — сказал я себе. Но сон не спешил отпускать.

Глава 3

Лицо в экране. Голос без динамиков. Пальма, которой не существовало. Если долго всматриваться в тёмную поверхность, рано или поздно начинаешь видеть что-то лишнее. Это известно каждому, кто хоть раз смотрел долго в зеркало при выключенном свете.

Незнакомый контакт. Аватар — почти белый фон и едва различимое очертание лица. Имя иероглифами. Короткое сообщение на экране ноутбука: «Как тебе спится?»
Я долго смотрел на экран. Потом ответил: «Кто ты?»
Пауза. Почти театральная.

«Мы уже знакомы».

Я почувствовал, как внутри что-то слегка смещается. Не страх. Скорее любопытство — как перед закрытой дверью, за которой слышен тихий разговор.

«Откуда ты меня знаешь?»
Ответ пришёл быстро: «Ты стоял у озера. Я помогла тебе войти в воду».

— Озеро? Я никому здесь не рассказывал о том звонке Димы. Никто не мог знать об этом сне.

«Это шутка?» — написал я.

«Нет. Я просто быстрее, чем ты».

Фраза показалась странной. Быстрее в чём? В мыслях? Во времени?
Я попытался восстановить в памяти её лицо., оно было расплывчатым, словно отражение в воде. Но сейчас я понимал, главное — спокойствие. В её взгляде не было агрессии. Только уверенность, что всё идёт по плану.

«Где ты?» — спросил я.

«Рядом. Но не там, где ты ищешь».

Это уже начинало раздражать.

И вот новое сообщение. «Сегодня вечером выйди к слиянию рек». Я посмотрел на время. До вечера было ещё несколько часов. «Зачем?»
Ответ пришёл не сразу. «Чтобы ты понял, что я реальна». Я усмехнулся. В определённом смысле реальность — это всего лишь договорённость. В колледже всё выглядело привычным. Студенты шумели, спорили, кто-то включил музыку на телефоне. Один из ребят спросил: — Учитель, вы верите в судьбу?
Вопрос прозвучал случайно, но я на секунду замер. — Верю в выбор, — ответил я. — Иногда он выглядит как судьба. Он кивнул, будто получил именно то, что хотел услышать. На город надвигался вечер, когда я всё же оказался у того места, где Цзялин встречается с Янцзы. Две воды текли рядом, не смешиваясь — синяя и коричневая. Как два состояния сознания. Я стоял и смотрел на линию раздела. — Ты пришёл. Голос был позади. Я обернулся. Она стояла в нескольких шагах. В светлом пальто, без особых деталей. Волосы падали ровно, как линии на листе бумаги. Лицо — именно таким я его и помнил: спокойным. Ничего мистического. Никаких длинных рук. — Ты реальна, — сказал я, сам не зная, вопрос это или утверждение. — Конечно, — ответила она. — А ты?
Ветер с реки задел её волосы. На секунду мне показалось, что её силуэт слегка вытягивается — как тень на закате. Но, возможно, это была игра света. — Откуда ты знаешь про озеро? — спросил я. Она посмотрела на воду. — Некоторые люди слышат шаги раньше, чем они сделаны. Это был не ответ. Но он странным образом подходил к вопросу. Мы стояли рядом и молчали. Тишина между нами не казалась неловкой. Скорее, она напоминала паузу в музыке — ту, без которой мелодия не имеет смысла. — Ты боишься? — спросила она. Я прислушался к себе. — Нет. — Хорошо. Тогда давай не будем спешить. Она протянула руку. Рука была обычной длины. Я коснулся её пальцев. Тёплая кожа. Живое прикосновение. Реки продолжали течь рядом, не смешиваясь. Но откуда то позади меня стал доноситься противный и надоедливый голос. Как будто из динамиков. Я обернулся на этот шум, как через секунду, девушка исчезла. Я проснулся и понял, все это оказалось самым странным сном из всех, что я когда либо видел.

Вой, что меня разбудил, был знакомым голосом с улицы.

— Мо-да-ао! Мо-да-ао! — расходилось эхом по всему двору.

Я узнал его. Это был щуплый старичок с низкой короткой скамеечкой за спиной и маленьким рюкзаком на плече. Он пару раз в месяц приходит в наш двор и точит людям ножи.

Я встал с кровати и пошел в туалет, а когда, сделав все свои дела, выглянул в окно, старик уже сидел на своей скамейке и точил огромный, словно топор, нож. К нему один за другим подходили окрестные жители.

Я зашел в спальню и взял телефон, чтобы посмотреть время. Было почти одиннадцать. Оставаться там мне не хотелось, прихватив одеяло, я вышел в гостиную. Укутавшись, я сел на диван. «Какой странный сон мне приснился!» — подумал я, слегка подвисая в утреннем дреме. «Девчонка в ноутбуке, свидание на набережной, звонок Дмитрия,» — что из всего этого реальность? — гадал я открывая приложения. Вот вчерашний звонок от друга из Германии, это реальность. Затем я зашел в приложение Wechat и, к своему удивлению, обнаружил там запрос на дружбу от девушки. Я добавил ее в друзья, а затем скопировал имя, написанное иероглифами, и вставил в онлайн-переводчик. «Снежинка» — отобразилось на экране.

«Значит, все-таки не сон, — подумал я. — Ее имя Щуехуа, и она существует».

Мне было интересно взглянуть на ее фотографии, но они были скрыты приватными настройками, а на аватарке красовалась картинка девочки-аниме.

Я посидел в тишине под одеялом еще минут пять, вспомнил разговор с Димой и обреченно сказал вслух:

— Вот тебе и сон в руку, хочешь ты этого или нет.

Не прошло и года, как мне, освободившись от тягостных отношений, пришлось переехать сюда из Ханчжоу. Слишком уж много ответственности требовали от меня те самые отношения. Все внимание я должен был концентрировать на той, бывшей и ничем другим заниматься вообще не мог. Но теперь я свободен и вправе делать выбор в пользу себя самого и своих интересов.

Весь день ничего особенного не происходило. Я приготовил еду, сделал уборку в квартире, принял душ, постирал одежду и посмотрел детектив на YouTube. Часам к семи вечера, когда я уже был на пике трудоспособности, вдруг позвонили на Wechat.

Я включил видеосвязь на ноутбуке.

Это была Щуехуа.

— Нихау, — пискнула она. — Ты говоришь по-китайски?

— Мой китайский не очень хорош, давай лучше на английском, — попросил я.

— Договорилась, — сказала она серьезным тоном. — У меня есть очень важная информация для тебя. Ты должен меня выслушать и поверить. Обещаешь слушать внимательно?

— Ну, обещаю. А что, собственно, случилось? — поинтересовался я.

Щуехуа заметно волновалась.

— Пока ничего страшного, но может случиться в ближайшее время, если ты мне не поверишь.

— Окей, буду слушать тебя внимательно и постараюсь тебе поверить, — подбодрил ее я.

— Я не совсем обычная девушка.

— Ну, это видно, — заметил я с усмешкой.

— Не перебивай меня, пожалуйста, мне сейчас и так нелегко.

— Хорошо, — сказал я, — больше не буду. Продолжай.

«А она просто огонь. Интересно, какую глупость она мне сейчас расскажет. Не уж-то в любви признаваться будет, китаянки бывают странными. Может это мошенница, посмотрю, что еще она придумает?» — подумал я и стал слушать.

— Собственно, и ты не совсем обычный, потому и делюсь с тобой этой информацией.

— И в чем же заключается моя необычность?

— В том, что ты — реинкарнация тибетского монаха, который не менее значим, чем Далай-лама. Еще его называют Панчен-лама. Слышал что-нибудь про этих монахов?

— Ну, я примерно представляю, кто такой Далай-лама. Это же духовный лидер буддистов. Я прав?

— Да, так оно и есть. А Панчен-лама — его последователь.

— Понятно, — сказал я. — А ты откуда знаешь про меня?

— Только ты не смейся, окей? Я слышу голос духа монаха. Дух знает все и никогда не врет.

— Забавно, — усмехнулся я. — В общем, пошутили — и хватит.

— Я так и думала, что ты мне не поверишь. Но послушай. Дух говорит, что ты избран для важной миссии и твое время пришло. Ты неслучайно оказался здесь и должен исполнить волю духа. От тебя зависит будущее моей страны.

— А что, собственно, с твоей страной не так?

— Дух говорит аллегорично, ну как Нострадамус. Я все в точности записываю. Вот послушай.

Щуехуа взяла тетрадь, открыла нужную страницу и принялась читать:

---

— Полвека назад, когда ветры ещё помнили имена звёзд, Красный и Белый драконы отвернулись друг от друга. И треснула нить равновесия между небом и землёй. Белый дракон, не желая видеть пламени брата, Сложил крылья и ушёл в тишину — Погрузился в священное озеро на земле Тибетской, Где вода тяжелее памяти
И глубже человеческого раскаяния. Красный дракон остался под небом, Но сердце его омрачилось. Тень чёрного демона легла на его чешую, И огонь его стал дымом. Тот, кто ищет поддержки в мире людей, Должен помнить: Когда огонь теряет свет, Его спасает не пламя — А глубина. До новой луны, Пока круг её не станет полным, Разбуди спящего брата
Под толщей священной воды. Не криком — Но чистотой намерения. Не силой — Но покоем сердца. И когда Белый дракон поднимется из глубин, Вода станет облаком, Облако станет дождём, А дождь очистит чёрную тень. Тогда Красный вспомнит, Что пламя и свет — одно. Ибо драконы ссорятся, Но Небо не знает раздора».

Ну, как-то так, если перевести его слова с тибетского языка. Твоя миссия заключается в том, чтобы пробудить белого дракона.

— И как же я должен его будить? Камни в озеро кидать или палкой по воде бить? — снова пошутил я.

— Да нет же, все гораздо проще. Ты должен прочитать мантры, стоя у озера.

— И всего-то? Но почему я?

— Дух говорит, что ты реинкарнация того, кто был погребен согласно всем буддийским традициям. А так как Далай-лама в изгнании, вся надежда только на тебя.

— Из меня что, мумию сделали? Какие там традиции?

— Небесное, так сказать, погребение. Согласно тибетским верованиям, на всех этапах жизни монах должен стараться приносить пользу, помогать людям и познавать свой внутренний мир посредством практик йоги и медитации. В момент его смерти мертвое тело скармливается птицам — как последнее проявление благотворительности. Ритуал исполняют специальные люди — рагьяпы. Эти самые рагьяпы расчленяют тело умершего, и огромные грифы съедают всю его плоть.

— А кости? — заинтересовался я. — Что с костями делают? Их закапывают?

— Нечего закапывать, — ответила она. — Кости дробят тяжелой кувалдой, и их тоже растаскивают птицы.

— Фу, как это все ужасно!

— Ужасно или нет, но карму свою тебе лучше не портить, — сказала как отрезала Щуехуа и добавила: — Да, кстати, до новой луны дней десять осталось.

— Это все, конечно, очень интересно, но мне нужно время, чтобы подумать. Могу ли я перезвонить тебе сегодня попозже?

— Конечно, звони, — сказала она. — Надеюсь на сотрудничество, и помни про карму. Ну, пока.

— Увидимся, — ответил я, и связь прервалась.

Я не знал, что мне делать дальше. Вот же девчонка! Заинтриговала! Ну кому я что плохого сделал? Почему я?!

«Но если я и вправду реинкарнация того самого Панчен-ламы, — подумалось мне, — то я просто обязан помочь».

Меня терзали сомнения. Походив из угла в угол своей просторной квартиры, я решил позвонить Джимми. Я рассказал ему об этой девушке.

— Жди меня вечером. Уверен, что ты все не так понял, — сказал он. — Разберемся. До встречи!

— Буду ждать, — ответил я.

Переложив тяжесть своей дилеммы на плечи друга, я наконец-то расслабился и занялся программированием. Посидев пару часов за ноутбуком, я решил заварить домашнего чая из листьев смородины, малины, мяты и чего-то там еще. И тут в мою дверь постучали. Без сомнения, это был Джимми — никого другого я сегодня не ждал.

— Джимми, дверь открыта, — крикнул я ему.

— Ну что, как поживаешь? — спросил он, входя.

— Вот, чай для тебя готовлю, — сказал я.

— Чай я люблю, но сначала давай позвоним этой твоей девушке. Очень уж мне интересно самому послушать ее историю.

— Ну хорошо, как скажешь, — ответил я.

Мы уселись перед ноутбуком, и я стал звонить. Абонент не заставил себя долго ждать, и на экране появилась Щуехуа.

— Как дела, Эд? Не думала, что позвонишь.

— Щуехуа, это мой друг, его зовут Джимми. Я позвал его посоветоваться.

— Привет, Джимми, а мы можем поговорить на китайском? Эд, ты не против?

— Конечно, нет, — сказал я. — Общайтесь сколько хотите.

Пока Джимми и Щуехуа разговаривали, я по чертам лица решил составить ее психологический портрет.

Ее маленький и слегка курносый носик говорил об игривом характере. Девушка, должно быть, хорошо чувствует людей и ориентируется в обстановке здесь и сейчас. Глаза расположены далеко друг от друга — значит, может легко переключаться с одного дела на другое. Работу монотонную, рутинную не любит, так же как и работу, связанную с длительной концентрацией внимания. Гармонично развитые скулы и пухлые губы говорят, что она настойчивая и коммуникабельная личность. Большие глаза и ярко выраженные брови свидетельствуют о ее чувственности и эмоциональности.

«Итак, что мы имеем, — рассуждал я. — Девушка — экстраверт, любит быть на виду, умеет вызывать доверие и не теряется в стрессовых ситуациях. Качества лидера. Чего от такой можно ожидать? Жаль, что я не умею читать мысли, это бы мне сейчас помогло».

Ах, какой же милой и волнующей была ее улыбка. Мне сразу же, когда она впервые улыбнулась, сверкая своими белыми, будто чистый снег, и ровными, точно выточенными перфекционистом, зубами, показалось, что это и есть ее основное магическое оружие. Будь она даже последней стервой, с такой улыбкой ее бы меньше любить не стали, а может, и мировой звездой могла бы стать.

Джимми взял ручку и стал что-то записывать под диктовку. Я же сидел и не вмешивался.

Минут через двадцать Щуехуа позвала меня.

— Эд.

— Да, я здесь.

— Джимми расскажет тебе все. Не хочу повторяться, уже поздно, ребята. Созвонимся завтра. Спокойной вам ночи. Пока.

Мы попрощались с ней, и я закрыл ноутбук.

— Что она сказала тебе, Джимми?

— Тебе необходимо поехать в Тибет, и я еду с вами.

— Хорошо, — согласился я.

Давно мечтал побывать на «крыше мира», а в такой компании сам бог велел.

— Послушай, — сказал Джимми, — Щуехуа составила план…

— Значит, она не сомневалась, что я поеду? — перебил я его.

— Завтра вечером, — продолжил он, не ответив, — мы выезжаем в Чэнду на моей машине. Ехать туда недолго, часа за четыре доберемся. Переночуем в отеле, Щуехуа нас там будет ждать.

В Чэнду начинается автомагистраль Сычуань — Тибет. К тому же город расположен на небольшой высоте, и это должно облегчить нашу адаптацию к высокогорной среде. Горная болезнь — неприятная штука.

— Отлично, значит, поедем на машине?

— Да, так будет удобнее, — сказал Джимми. — Придется отложить наше чаепитие. Хочу сегодня успеть собрать вещи, а завтра буду готовить машину к поездке.

— Как скажешь, Джимми.

Я проводил его до двери.

Да, мне было любопытно посетить Тибет, но ощущение, что меня используют, посеяло в моей душе сомнения. Должен ли я ехать? Тем не менее я достал свой чемодан и стал собираться в дорогу. Когда льву по гороскопу, одевают корону на голову, что мол никто кроме него, он никогда не откажет.

Уже лежа в кровати, я еще раз все хорошенько обдумал, взвесил все за и против и наконец убедил себя в необходимости этого путешествия. Как только я отмел все сомнения, то сразу почувствовал, что душа моя пришла в состояние равновесия, и я моментально уснул.

Глава 4

Джимми позвонил ни свет ни заря. В тот момент я как раз находился в самой приятной фазе сна — там, где ничего не происходит, но всё имеет смысл.

— Привет, — бодро сказал он, едва я принял вызов. — Ты ещё спишь? Мне нужна твоя помощь.

— Если я отвечаю, значит, уже не сплю, — пробормотал я. — В чём дело?

— Спускайся через пятнадцать минут. Всё объясню. В его голосе было столько энергии, будто он собирался запускать ракету, а не обычную машину. Я умылся, лениво заправил кровать и взял со стола мандарин — единственное, что в такие часы не требует от меня интеллектуального участия. Во дворе Джимми уже сидел на скамейке, сияя как человек, которому доверили важную государственную тайну. — Послушай, Эд, — начал он, — если мы едем на машине, нам нужен надувной матрас. Один ведёт, второй отдыхает. Всё продумано!
Я посмотрел на него. — А чемоданы?

— Я всё рассчитал.

Когда Джимми говорит «я всё рассчитал», это может означать что угодно — от гениального инженерного решения до философской импровизации. Мы подошли к машине. Половина заднего сиденья была сложена, салон выглядел так, будто в нём собирались устроить пикник или провести эксперимент по минимализму. — Видишь? — гордо сказал он. Места действительно оказалось много. Теоретически туда можно было поместить троих человек, багаж и ещё немного амбиций. В автомагазине мы купили матрас с эмблемой той же марки, что и машина. Джимми был уверен, что «родной» матрас лучше понимает характер автомобиля. Я не стал спорить. Иногда технике полезно чувствовать поддержку. Мы аккуратно расстелили его в салоне и надули. Получилось неожиданно уютно. По дороге из магазина домой я лёг проверить конструкцию. — Ну как? — спросил Джимми, не отрывая взгляда от дороги. — Если бы не руль, я бы подумал, что мы в маленькой квартире-студии, — ответил я. Он довольно хмыкнул. Потом мы заехали в супермаркет. Джимми покупал воду так, будто собирался пересекать пустыню, а не ехать до Чэнду. Я добавил к списку орехи и ещё пакет мандаринов — привычка.

— Теперь мы полностью готовы, — сказал он, припарковавшись у дома. — Встречаемся здесь в три. Я кивнул и побрел к себе. В квартире было свежо и тихо. Я перекусил, проверил чемодан и вспомнил, что нужно предупредить родных о возможном отсутствии связи. Слова звучали спокойно, почти буднично. Как будто я говорил о поездке на дачу, а не о чём-то, что слегка меняет траекторию жизни. Странно, но ни само путешествие, ни его цель меня почти не волновали. Мысли снова возвращались к Щуехуа. Её голос был удивительно ровным — без нажима, без театра. И всё же каждое слово ложилось в сознание так, будто давно там жило. Даже Джимми после разговоров с ней стал чуть мягче и немного странным, хотя по-прежнему любил свою машину больше, чем потенциальных подруг. Чтобы отвлечься, я открыл задачник по информатике. Решать задачи — всё равно что расставлять мебель в голове. Чётко, логично, без мистики. Почти. За пятнадцать минут до отъезда я написал Щуехуа, что мы выезжаем. Ответ пришёл быстро: смайлик и «Счастливого пути». Никаких длинных фраз. Но я почему-то перечитал сообщение трижды. Ровно в три я вышел с чемоданом. Джимми уже ждал у машины и проверял давление в шинах — на случай, если воздух за последние два часа решил передумать. Мы сложили багаж, устроились в салоне. Матрас выглядел торжественно, как новый член команды. — Готов? — спросил он. — Никогда полностью, — ответил я. Джимми рассмеялся и завёл двигатель. Машина мягко тронулась. Чунцин постепенно остался позади — мосты, лестницы, влажный воздух. Мы взяли курс на Чэнду. Я устроился на матрасе и смотрел в потолок машины, слушая ровный гул дороги. Путешествие началось так буднично, что даже стало немного смешно. Иногда самые странные истории стартуют с покупки надувного матраса.

Глава 5

До гостиницы мы добрались уже затемно. Щуехуа обеспечила нас геолокацией. Джимми припарковал машину на площадке перед высоким зданием, на котором светилась ярко-красная надпись «Трафик отель».

Мы зашли внутрь. Щуехуа сидела на высоком стуле у стойки регистрации и, казалось, не просто ждала нас, а наблюдала — спокойно, внимательно, словно заранее знала, кто и когда переступит порог. На ней была чёрная толстовка, широкие тёмные штаны и кроссовки в тон. Одежда скрывала фигуру полностью, стирала очертания, делала её почти бесплотной — как тень, случайно присевшую отдохнуть. В этом нарочитом отсутствии формы было что-то продуманное. Она будто сознательно убирала всё лишнее, оставляя лишь главное.

Увидев нас, она ловко спрыгнула со стула и направилась навстречу.

— Привет, Эд! — Она протянула мне свою маленькую ладонь.

— Приятно познакомиться, — сказал я, пожимая ее руку.

Свет лампы падал на её лицо, и я вдруг заметил то, что современные гаджеты еще не научились передавать, то, что ускользало от внимания но четко транслировалось прямо в подсознание. Её улыбка. Она была не просто красивой. Она была выверенной на столько, на сколько это удалось сделать Создателю, для пополнения его эксклюзивной коллекции от создания мира. Когда она улыбалась, её зубы вспыхивали белым — не холодным больничным белым, а каким-то мягким, почти светящимся. Белизна не выглядела искусственной, но в ней было что-то слишком идеальное. Слишком чистое для обычной повседневности. Это было сравнимо с магией.

Затем она повернулась к Джимми и протянула руку ему.

— Привет, Джимми. Ты, должно быть, устал?

— Я в порядке, — сказал он.

— Ну что же, сегодня ночуем в трехместном номере вместе, а завтра, как только Эд получит разрешение на въезд в Тибет, сразу можем отправляться.

Мы отдали свои документы девушке на стойке регистрации и вместе пошли ужинать.

За ужином Джимми словно подменили. Он говорил громче обычного, шутил чаще обычного и смеялся так, будто сдавал экзамен по лёгкости характера на границе с биполярным расстройством.
Щуехуа сидела напротив нас. Я старался отводить взгляд от ее белоснежной улыбки, чтобы не попасть под действие чар, и поэтому смотрел на украшение в тибетском стиле у нее на шее. Это были бусы из мелких грецких орехов, между которыми висели красные кисточки из ниток.
Джимми заметно таял, как молочный шоколад оставленный на столе под прямыми лучами летнего солнца. Он взял кусочек свиного мозга и сказал: 
— Это мой мозг. Я заменил его лапшой быстрого приготовления.
И сам рассмеялся.
Щуехуа улыбнулась ему в ответ.
И я увидел, как эта улыбка действует. Она не была широкой. Она не демонстрировала восторг. Она просто раскрывалась на долю секунды — ровно настолько, чтобы человек напротив почувствовал себя выбранным.
Белые зубы. Спокойные губы. Лёгкий наклон головы.
Джимми покраснел.
Я поймал себя на мысли, что её улыбка — это не выражение эмоции. Это инструмент.
После ужина мы поднялись в номер. Пока они обсуждали маршрут, я листал книгу и наблюдал.
Когда Щуехуа говорила о расстояниях и перевалах, она улыбалась иначе — чуть мягче. Когда Джимми задавал глуповатые вопросы — её улыбка становилась почти материнской. Когда она переводила разговор на меня — улыбка едва заметно менялась, становясь тоньше, внимательнее.
Словно она переключала режимы.
Утром нам сообщили, что разрешение на въезд в Тибет готово. 
— Замечательно, — сказала Щуехуа. — теперь мы можем выезжать и к вечеру доберемся до границы.
И снова эта белоснежная линия зубов. Я вдруг понял, что смотрю на её рот чаще, чем на её глаза.
Мы быстро собрались и спустились в холл отеля. Щуехуа сдала ключи и забрала наши документы, а Джимми тем временем пошел к машине. Через минуту к нему присоединились и мы.
В машине я устроился сзади на матрасе. Щуехуа — впереди.
Они говорили по-китайски. Джимми смеялся. И каждый раз, когда она поворачивалась к нему и улыбалась, я видел, как его плечи становятся шире, а голос — увереннее.

Мы миновали большой мост и выехали из Чэнду. Дорога до Тибета проходила по живописным местам, и я имел возможность полюбоваться редкой красотой местной природы. 
— Щуехуа, а чем ты зарабатываешь? — спросил я, наклоняясь вперёд.
Она повернулась ко мне. 
— Музыкальная школа. Песни. И маджонг.
Она улыбнулась.
Белые зубы блеснули в солнечном свете, и на секунду мне показалось, что свет исходит не от окна. 
— Почти всегда выигрываем, — добавила она. 
— Так вот кто забирает мои деньги! — пошутил Джимми.
Она снова улыбнулась. Её голос был ровным, почти нейтральным. Но улыбка завершала каждую фразу. Как печать. Как подпись.
Позже, когда горы стали ближе, а воздух — тоньше, она рассказывала легенду о женщине-демоне, лежащей на спине, и о храмах, построенных, якобы на ее конечностях, чтобы сдержать ее же агрессию. 
— Тибет — место мистическое? — спросил я.
Она повернулась. 
— Конечно же нет.
И снова улыбнулась.
Но в этот момент я подумал: возможно, мистика — это не горы. Не туман. Не древние храмы.
Мистика — это способность одного человека управлять состоянием другого почти незаметно.
Перед самым закатом мы проехали небольшой городок, и Щуехуа сказала, что примерно через час мы должны добраться до отеля, расположенного перед границей между высоких холмов. — Там очень живописное место, — сказала она.

— Когда я была маленькой, мы с родителями там останавливались. Отель называется «Мисс Панда». Там в каждом номере была огромная игрушечная панда, и мы с сестрой с ней играли. Не доехав до отеля совсем немного, Джимми остановил машину: ему стало плохо, да и у меня стала болеть голова и казалось, будто сильно укачало. Только Щуехуа как ни в чем не бывало слушала музыку и ела мандарины. — Это горная болезнь, — сказала она. — Высота здесь приличная. Самое лучшее лекарство для вас теперь — сон.

— А как ты себя чувствуешь, Щуехуа? — спросил Джимми.

— У меня не бывает горной болезни, я же родилась в Тибете, — ответила девушка и вновь одарила нас ослепительной улыбкой.

Посидев возле машины, мы почувствовали некоторое облегчение и сумели добраться до отеля. Щуехуа насторожилась. — Похоже, это не тот отель, — заявила она. — Но мы определенно в том самом месте — в этом я уверена. Над входом красовалась вывеска с названием «Восточные ворота». Мы зашли в отель. Щуехуа не унималась. — А где же отель «Мисс Панда»? — спросила она у девушки-регистратора. — Никогда не слышала такого названия, — ответила та и поинтересовалась: — Один номер берете?
Мы переглянулись и дружно ответили: — Yes. Войдя в номер, мы сразу же выбрали себе кровати и улеглись на них, сняв верхнюю одежду и обувь. Комната была просторная, но душа и туалета не было. Санузел был общим на весь этаж и располагался в конце коридора. Слабость во всем теле и тошнота отбивали желание есть. Лениво перекинувшись несколькими фразами, мы затихли и вскоре уснули.

Среди ночи я проснулся от жажды, выпил воды из своего термоса и вышел в коридор. По всему этажу разливался густой туман. Он был плотным, как дым, какой бывает при сожжении сырого прошлогоднего сена, только без запаха. Забираясь в открытое окно, он скользил по подоконнику вниз, клубился и заполнял собою пространство, создавая прямо-таки потустороннюю атмосферу. Хотелось как можно быстрее вернуться в кровать. Я дошел до туалета, ориентируясь на тусклый свет, пробивавшийся через открытую дверь. На обратном пути я закрыл окно в коридоре и вернулся в комнату. Но комната мне показалась совсем другой. Я включил подсветку у входа. «О нет! Похоже, я ошибся дверью», — вспышкой проскочила мысль в моем все еще полусонном сознании. Это был одноместный номер, и друзей своих в нем я не увидел. Кровать была заправлена, а в кресле сидела большая плюшевая панда. У окна, опершись на трость, стоял человек и смотрел в темноту. На меня он абсолютно никак не отреагировал.

Удивленный, я выскочил из номера, быстрыми шагами прошел в конец коридора и обернулся. Из комнаты никто не вышел. Постояв некоторое время, я дождался, пока туман рассеется. Через щель приоткрытой двери того самого номера в коридор падал слабый свет. Я собрался с мыслями и решил, что пора вернуться в свой номер. «Скорее всего, дверь перепутал, — взбодрившись от коридорного холода, стал размышлять я. — Мне нужен семнадцатый». И вдруг я понял, что человек, стоящий у окна, очень похож на моего давнего друга, которого все звали Кроко. Мы долгое время занимались греблей и были друзьями, что называется, не разлей вода. Он доверял мне как своему брату, а я ему. Но с прошлой осени он пропал из всех социальных сетей и больше не писал мне. Я знал, что Кроко где-то давно воюет. Все остальное было секретом и это между нами не обсуждалось в целях конспирации. Что с ним сейчас, я не знал.

Подойдя снова к той самой двери, я увидел на ней цифру семнадцать. Я обратил внимание, что свет, пробивавшийся из щели, был явно не электрическим. Я заглянул в комнату. В окно, что располагалось напротив двери, большим глазом смотрела луна. Приоткрыв дверь, я узнал наш номер, ребята по-прежнему спали. Я прошел в комнату и тихо лег в кровать. Веруя в догму, что ночью нас будят ангелы, чтобы мы помолились, я прочел молитву и сразу уснул.

Ни о чем не рассказав друзьям. Утром я подошел к девушке-регистратору и поинтересовался, не заметила ли она что-нибудь необычное прошлой ночью, и рассказал ей о странном тумане. Девушка сказала, что ничего особенного не видела. — Что тут странного, туман в горах — явление частое. Может, вы еще и панду видели? — Да, и панда там тоже была! — мгновенно подхватил я. Девушка сразу напряглась. — Пожалуйста, потише. Теперь я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, но это должно остаться между нами. Девушка встала со стула и облокотилась на стойку регистрации.

— Однажды со мной произошло то же самое. Я рассказала об этом хозяину отеля, а он пригрозил мне увольнением и назвал сумасшедшей. Я живу в деревне за холмами, и другой работы мне не найти, вот и приходится терпеть все это и молчать. А еще… — Она понизила голос. — Как-то раз здесь турист из Англии ночевал, а к утру он пропал, его номер оказался пустым. Мне ничего не оставалось, как спрятать его паспорт подальше и молчать. К счастью, через неделю англичанин объявился и, ничего не объясняя, забрал паспорт и ушел. Но вид у него был явно напуганный. Она немного помолчала и продолжила: — Знаете, ведь отель «Мисс Панда», и правда, когда-то существовал на этом месте. Девушка на секунду посмотрела в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — Тогда планировали построить промышленный город. Старый отель снесли, возвели этот — для рабочих. Начали строить завод. Но проект внезапно перенесли на юг. Рабочие разъехались. Город так и не родился. А здание осталось. Она аккуратно поправила журнал регистрации. — Потом сделали перевалочную базу для туристов. Но строители, которые здесь жили… некоторые уезжали, не дождавшись зарплаты. Про это запрещают тут говорить, но по факту многие туристы знают про эту историю и специально едут сюда за мистикой. Она замолчала, будто проверяя, стоит ли продолжать. — Говорили, что прежний отель иногда… отправлял их на экскурсию. В параллельный мир. Так, на время. В её словах не было ни улыбки, ни драматической паузы. Она произнесла это так же буднично, как если бы рассказывала о смене управляющего. Я почувствовал, как в коридоре слегка тянет холодом. — Ну и дела… — сказал я. — Странный у вас тут климат. Это было всё, что пришло мне в голову. Иногда проще списать параллельные миры на влажность воздуха.

Неприятные ощущения из-за горной болезни к утру исчезли. Джимми тоже чувствовал себя бодро, хоть и жаловался на звон в ушах. Щуехуа заказала завтрак в номер. Еда была банальной: вареные яйца, паровые булочки баудзы с чаем и овсяное печенье.

— Щуехуа, похоже, это твое любимое печенье, — заметил я.

— Это не так, — сказала она. — Но путешествие без этого самого печенья я представить себе не могу. Это семейная традиция, — сказала она и улыбнулась.
Я не ел печенье. Я наблюдал. Её улыбка — это крючок. Маленький, почти незаметный. Ты не чувствуешь, как он цепляется. Ты просто однажды обнаруживаешь, что уже плывёшь в нужном ей направлении.
И самое странное было в том, что я это понимал.
Но всё равно продолжал ждать, когда она снова улыбнётся.

Мы быстро перекусили чем бог послал и отправились дальше.

Глава 6

До Лхасы мы добрались ещё до заката. Дорога шла всё выше, воздух становился суше и прозрачнее. Мы почти не разговаривали — только время от времени спрашивали Джимми о самочувствии. В тот момент наши жизни действительно находились в его руках. Он смотрел на дорогу. Мы с Щуехуа — на него. Я пытался вспомнить лицо человека с тростью из ночного номера. Чем сильнее я напрягал память, тем быстрее оно стиралось. Оставался только силуэт и ощущение, что я его знаю. Был ли это мой друг? Если он, то почему в таком виде?
Возможно, это был сон. Возможно — нет. Тибет постепенно действовал на меня странным образом. Словно пространство здесь мягко смещалось, и привычные границы становились тоньше. Я чувствовал, что теряю контроль — и в то же время понимал, что сопротивляться бессмысленно. Иногда проще позволить дороге вести себя. Мы въехали в центр Лхасы. Город выглядел одновременно современным и древним. Новые кварталы росли, стеклянные фасады отражали небо, а где-то выше, словно паря над плато, возвышался Потала. Облака висели так низко, что гор почти не было видно. Всё казалось немного нереальным — как декорация, за которой скрывается другой слой. Щуехуа попросила остановиться у небольшого магазинчика и вышла. Мы с Джимми остались в машине.

— Живой? — спросил я. — Пока да, — ответил он. — Но голова как будто не моя. Через несколько минут Щуехуа вернулась с двумя маленькими бутылочками.

— Экстракт на основе шафрана, — сказала она. — От горной болезни. Сейчас станет легче. Она произнесла это спокойно, почти по-деловому. И всё же в её тоне было что-то такое, после чего спорить не хотелось. Мы выпили. Чуда не произошло, но через несколько минут действительно стало легче дышать. — Вот видите, — сказала она. — А то из вас слова не вытащишь. Она слегка улыбнулась — не слишком широко, но достаточно, чтобы напряжение в машине ослабло. Джимми выпрямился и даже включил музыку. — Нам нужно где-то остановиться на ночь, — добавила она. — Лучше в центре. — Отличная идея, — сразу согласился Джимми. Иногда её предложения звучали как рекомендации, но воспринимались как решения. Мы заселились в новый современный отель, где было много иностранцев. Девушка на ресепшене действительно напоминала стюардессу — безупречная причёска, отточенные движения. На этот раз Щуехуа взяла отдельный номер. Мы с Джимми остались вдвоём. — Джимми, — сказал я, когда дверь закрылась, — тебе не кажется, что она немного… направляет нас?
Он задумался. — В каком смысле? — Не знаю. Она почти ничего не навязывает. Но всё происходит так, как она говорит. Он пожал плечами. — А что плохого она говорит?
Я не нашёл аргументов. Всё, что она предлагала, было разумным. — Мне кажется, я влюбился, — признался он. — А она? — спросил я. — Она мила со мной. А ты что чувствуешь?
Я помедлил. — Думаю, мы будем хорошими друзьями. Но знаешь… выбор чаще остаётся за женщинами. Он усмехнулся. — Иногда желание открывает любые двери. — Главное, чтобы потом не пришлось их выбивать изнутри, — сказал я. — Желание — штука сильная. Может и мозг отключить. Джимми кивнул. — Хорошая девчонка. Столько эмоций во мне ещё никто не запускал. Я представил радугу — яркую, почти искусственную. Цвета накладываются друг на друга, создавая иллюзию единства. Иногда эмоции действительно соединяют. Иногда — просто ослепляют. Через некоторое время в номер постучали. — Как дела, ребята? — спросила Щуехуа, входя. Она выглядела иначе. Лёгкий макияж подчёркивал мягкие черты лица. Чёрные волосы были аккуратно собраны. Чёрные джинсы, чёрный свитер и светло-розовый жилет без рукавов. Всё просто — и при этом безупречно. — Хочу прогуляться и поужинать, — сказала она. Мы с Джимми почти синхронно поднялись. Она чуть улыбнулась — едва заметно, но достаточно, чтобы мы почувствовали себя приглашёнными в её вечер. — Жду в холле, — добавила она и вышла. — Девушка ждёт, — сказал я. — Значит, нужно поторопиться, — ответил Джимми.

Неподалёку от отеля мы зашли в ресторан. Заказали лапшу. Пока ждали, Джимми и Щуехуа вспоминали, как в детстве учились пользоваться палочками. Я наблюдал. Она слушала его внимательно, слегка наклоняя голову. Иногда вставляла короткие реплики. Иногда просто смотрела — и этого было достаточно, чтобы он продолжал говорить. — Щуехуа, — спросил я за ужином, — а что говорит твой дух монаха?
Она отложила палочки. — Пока ничего. Нужно добраться до озера Ямдрок. Там станет ясно. — Что станет ясно?
Она посмотрела на меня чуть дольше обычного. — То, ради чего мы здесь. Ответ был туманным. Но я уже начал замечать, что её неопределённость работает точнее конкретики. Она оставляла пространство — и в этом пространстве каждый дорисовывал своё. В Лхасе мы провели ещё половину следующего дня. Город постепенно перестал казаться декорацией и стал просто местом на карте. После обеда мы снова сели в машину и взяли курс на озеро Ямдрок. Я смотрел на дорогу впереди и ловил себя на мысли, что жду не пейзажа. Я жду того момента, когда всё действительно «станет ясно».

Глава 7