Бесплатный фрагмент - Если у Бога есть имя

Глава 1. Алфавитный указатель пустоты

Телефонная будка на углу Сорок второй и Седьмой пахла мокрой медью, застарелым табаком и чьим-то вчерашним отчаянием. Стекло было разбито — аккуратная паутина трещин, в центре которой застряла капля дождя, похожая на чей-то невыплаканный глаз.

Я зашел внутрь не для того, чтобы звонить. В моем кармане не было монет, а в моей голове — номеров, которые стоило бы набирать. Я зашел, потому что я Кондуктор, а Кондукторы всегда ищут то, что люди забывают в спешке между «вчера» и «никогда».

На металлической полке лежал справочник. Старый, желтый, пухлый от имен, как перекормленный младенец. «Весь город от А до Я». Я открыл его посередине.

Мои пальцы, испачканные чернилами и дорожной пылью, заскользили по столбцам. Это мой ритуал. Каждый вечер я вычеркиваю тех, кого больше нет в моем автобусе.

Абрамов А. — вычеркнуть. Сердечный приступ.

Борисова С. — вычеркнуть. Уехала в другой город, где нет дождей.

Я листал страницы, пока не дошел до буквы «Б».

Если бы у Бога было имя, под каким бы индексом оно значилось? Был бы это «Бог, Творец»? Или просто «Бог, И.»? Может быть, Его имя звучало бы как короткий выдох, который мы издаем, когда роняем ключи в шахту лифта? Или как звук рвущейся струны?

Я представил, как набираю семь цифр.

Трр-трр… Трр-трр…

— Алло, Господи? Это тебя беспокоят из службы учета потерянных душ. У нас тут одиннадцатый маршрут снова выбился из графика, и тормоза визжат так, будто в них застрял грешник.

Смог бы я вообще произнести это имя, не сломав челюсть? Ведь если имя — это сосуд, то какого размера должна быть чаша, чтобы вместить океан? И если я назову Его по имени, не станет ли Он просто моим соседом? Парнем из квартиры 12, который вечно забывает вынести мусор и оставляет пустые бутылки на лестничной клетке?

Я смотрел на список имен на букву «Б».

Бах.

Белов.

Берг.

Между «Беловым» и «Бергом» была пустота. Крошечный типографский пробел. Белое поле, на котором осела пыль.

Я коснулся этого пробела пальцем. Он был холодным.

Говорят, Бог всемогущ. Говорят, Он всеблаг. Да, да, я слышал это от старух в черных платках, которые каждое утро едут на службу до конечной. Да, да, да-да-да. Три такта, как стук колес на стыках рельсов. Ритм, убаюкивающий совесть.

Но если у Него есть имя, значит, у Него есть и адрес. Значит, Его можно вызвать по повестке. Значит, Ему можно отправить счет за разбитые надежды и просроченные молитвы.

Я закрыл справочник. Звук был тяжелым, как хлопок крышки гроба.

В небе над городом что-то глухо рокотнуло. Наверное, гром. Или просто Незнакомец на заднем сиденье Вселенной кашлянул, поправляя воротник старого пальто.

Имя Бога не записано в справочниках. Оно выцарапано на обратной стороне автобусных билетов, которые мы выкидываем в урну сразу после поездки. Оно в шипении открывающихся дверей. Оно в тишине между «Где я?» и «Кто здесь?».

Я вышел из будки и шагнул в лужу. Вода была ледяной.

Если бы Его звали Аркадием или Антоном, мне было бы легче. Но Он молчал. Он просто добирался до дома. И, кажется, Его дом был намного дальше, чем конечная моего маршрута.

Я посмотрел на свои часы. Стрелки стояли.

— Ну что, Б., — прошептал я в пустоту улицы. — Поехали? Пора собирать плату за проезд.

Дождь усилился, превращая город в алфавитный указатель, где все буквы были смыты. Осталась только пустота. И где-то в этой пустоте ехал автобус, в котором не было свободных мест.

Глава 2. Фоторобот в луже

Лица в моем автобусе — это мятые бесплатные газеты. Прочел, скомкал, оставил на сиденье. К вечеру они все сливаются в одну серую массу, пахнущую сыростью и усталостью. У каждого свой «билет» — морщина у рта, шрам на подбородке, дергающееся веко.

Но на этой неделе в городе заговорили о Грубияне.

Его видели в метро, в очередях за социальным хлебом, в дешевых столовых, где суп пахнет хлоркой. Он не проповедовал. Он толкался.

Он мог бесцеремонно пихнуть плечом старика в проходе, и у того через пять минут переставала ныть спина, мучившая его двадцать лет. Он наступал на ноги в метро, хамил кассиршам, обдавал прохожих грязью из-под колес старого ржавого пикапа. Но после него люди чувствовали себя так, будто их ударил ток чистого бытия. Они плакали от облегчения, глядя на пятна мазута на своих ботинках.

Я увидел его во вторник.

Дождь лил такой, что город казался утонувшим аквариумом. На остановке стояла толпа — злая, продрогшая, ощетинившаяся зонтами. И тут появился Он.

У него не было зонта. На нем была старая куртка с оторванной петлей и кепка, надвинутая на самые глаза. Он продирался сквозь толпу, как ледокол.

— С дороги, — буркнул он, задевая локтем женщину с ребенком.

Он не извинился. Он просто ввалился в мой автобус, обдав салон запахом мокрой шерсти и дешевого бензина.

Если бы у Бога было лицо, каким бы оно было?

Я смотрел на него через зеркало заднего вида. Знаете, в чем проблема с «лицом Бога»? Мы ждем спецэффектов. Мы ждем сияния, от которого выгорает сетчатка, или симметрии, доступной только греческим статуям. Но передо мной сидел Незнакомец, который просто хотел доехать до дома.

Его лицо было… никаким. Если бы я попытался составить его фоторобот, я бы сошел с ума.

«Цвет глаз?» — спросил бы следователь.

«Цвет грозового неба над свалкой», — ответил бы я.

«Особые приметы?»

«Он выглядит так, будто он — это ты, если бы ты перестал врать себе перед зеркалом».

Я смотрел, как он вытирает нос рукавом. И в этот момент меня прошиб холодный пот.

Захотел бы я увидеть Его лицо по-настоящему? Прямо сейчас, без зеркала?

Для этого пришлось бы принять весь «пакет услуг». Пришлось бы поверить в Небеса, в которые страшно смотреть, в Святых, которые слишком многого требуют, и в Пророков, которые вечно кричат о конце света.

Видеть лицо Бога — это значит признать, что ты не один в этой коробке на колесах. Что за тобой наблюдают не из любопытства, а с любовью, которая тяжелее, чем плита надгробья. Это значит, что твоя маленькая, уютная депрессия — это просто пыль на Его ботинке.

Грубиян посмотрел в зеркало. Прямо на меня.

Его взгляд не был добрым. Он был… рабочим. Так смотрит хирург на опухоль или плотник на кривую доску. Он видел меня насквозь — все мои неоплаченные штрафы, все мои мелкие измены самому себе, всю мою тоску по именам, которых я не знаю.

— Сдача будет? — хрипло спросил он, протягивая мятую купюру.