Бесплатный фрагмент - Эссе о природе сознания

Предисловие

Вопросы сознания остаются моей страстью, которая вспыхнула ещё в юности. И этой страсти я не изменяю вот уже много лет, так как понимаю, насколько важно принимать во внимание само сознание, которое является нашей сутью и той опосредующей стихией и естественной предпосылкой всего нашего знания и всех наших практик. Сознание, таким образом, не есть нечто всецело субъективное, но также заключает в себе и всеобщее, будучи связанным отношениями со всем миром, со всей действительностью в аспектах знания, ценностей, деятельности воли, нравственного ориентирования и так далее. Сущие предстают посредством сознания, само Бытие проявляется через сознание.

Много лет минуло с тех пор, как я написал «Онтическое сознание», и то были годы моего становления. Многое переосмыслено, хотя я до сих пор признаю действительность и онтологический примат духа, оставаясь в традиции и парадигме идеалистической философии, хоть и с несколькими фундаментальными и совершенно свежими подходами, делающими мой идеализм довольно самобытным. Стало быть, пересмотрены нюансы, самое же общее и принципиальное остаётся неизменным, только лишь ещё более осмысленным и прошедшим горнило критического рассмотрения.

Конечно, сейчас, когда я перечитываю фрагменты из первой своей философской книги, улыбка невольно появляется на лице. Текст кажется мне теперь слишком формальным и сухим, а система — догматической и волюнтаристской. Однако я точно помню, что писал искренне, интеллектуально честно, и мне до сих пор мил тот юношеский запал, что так резко контрастирует с несколько схоластической и при этом по-гегельянски смелой формой изложения.

«Онтическое сознание» написано во время довольно серьёзного испытания, выпавшего на мою долю. Настоящее же эссе я пишу на подъёме сил, у истоков нового начала моей жизни. С тех пор я углубился в диалектику и феноменологию и проработал новые подходы к извечным проблемам и вопросам. Но должен также заметить, что сама парадигма выстраивания философии как бытийного схватывания сознания как сущего, а не создания редуктивных моделей остаётся в силе, её-то смысл и эксплицирован в названии предыдущей книги.

Предупреждаю сразу, что в этом эссе, коль скоро жанр славится свободной формой, я допускаю очень много вольностей, но в отношении стиля, а не существа аргументации или последовательного хода мыслей.

Введение

Сознание остаётся одной из самых загадочных и одновременно фундаментальных тем философии. Его природа вызывает жаркую полемику: то сознание признают вселенской первоосновой, то редуцируют к нейрофизиологии. Настоящее эссе посвящено онтологической природе сознания — попытке рассмотрения сознания не как побочного продукта физических процессов, но как фундаментальную бытийную категорию, существеннейший аспект самой реальности.

Объектом исследования будет сознание, предметом — его бытийная природа. Методологией будет феноменология, логика, метафизика и диалектика (о них подробнее будет сказано в пролегоменах).

Исследование будет затрагивать эпистемологию, где мы рассмотрим основания возможности познания; онтологию, где мы найдём фундаментальные принципы природы Сущего; аксиологию, где определим ценностное ориентирование сознания в мире. Соответственно, изучение бытийной природы сознания будет проводиться на всех этих уровнях. Также будет показано разделение философии на дескриптивную, то есть феноменологическое описание и аналитику сознания, и спекулятивную, где мышление о сущем как сущем теоретизирует о предельных основаниях бытия, об онтологических модусах и статусах данностей, полученных в ходе феноменологического рассмотрения.

В ходе данного эссе разберём не только феномен квалиа (качества самого феноменального опыта, переживания), но и универсальный принцип, посредством которого сознание обретает бытие в мире, посредством которого мир становится явленным. Также я постараюсь доказать, что активность мозга есть не условие самого бытия сознания, но коррелят его присутствия, и что подлинная сущность сознания есть категориальное единство интенциональности, рефлексии и квалиа, как ноуменальное единство всей феноменальности, не выводимое из опыта единство мышления, представления, восприятия, воли; как самый фон, позволяющий явлениям быть. Также будет проанализирована феноменологически проблема свободы воли.

В настоящем эссе будет исследована проблема отношения сознания и тела, в качестве разрешения которой будет предложен онтологический принцип экспликации, означающий корреляцию идеального и материального, духа и тела, идеи и вещи, универсального и индивидуального как проявления, раскрытия наличного бытия, разворачивания, развёрнутости присутствия. В разделе спекулятивной философии будет показан феноменологический путь к пониманию того, что первоначальная действительность есть Дух. В свете онтологии экспликации Дух не замкнут в себе, но являет себя в материи, мир есть манифестация Духа, а реальность — не совокупность физических событий, но упорядоченное раскрытие умопостигаемых структур: идей, ценностей, категорий, смыслов.

Исходным пунктом спекулятивной онтологии выступит Дух как Первоначало Сущего. Физический мир предстанет как манифестация Духа. Смыслы и ценности будут рассмотрены в онтологическом примате над явлениями чувственными, но не как абстрактные и трансцендентные конституирующие их начала, а как такие основания, которые есть значения, что раскрываются в них.

В контексте спекулятивной метафизики природа сознания будет показана как дух. В самой своей основе дух относится к миру фундаментальными способами, посредством мифологии, религии, искусства, философии и науки. Все они имеют своей предпосылкой и основой метафизику, ибо во всех них заложено стремление к истине, благу и прекрасному, хоть и в разных аспектах и соотношениях, а все эти категории могут быть поняты и утверждены только метафизически. Сознание ввиду своей природы стремится выйти за пределы своей феноменологии, ищет в мире не только факты, но и значения, не только явления, но и значимости. В постоянном обращении к метафизическому пребывает сознание, даже если не осознаёт того.

Задача настоящего эссе — исследовать сознание как фундаментальное онтологическое начало, предварительно придя к нему феноменологически, а затем показать его укоренённость в самой реальности, его аксиологическую направленность и раскрыть значение экспликации как ключа к пониманию корреляции духа и тела, идеи и материи, а также указать на категориальную ошибку, которую допускают натуралистические редуктивные онтологии в отношении сознания и мозга.

Пролегомены

Когнитивная открытость

Когнитивная открытость означает способность сомневаться в знакомых концептуальных моделях, какими бы очевидными они ни казались, а также готовность задавать вопросы, искать на них ответы, выстраивая ход мысли в совершенно новом для себя направлении.

«В геометрии нет царского пути», как ответил, согласно анекдоту, Евклид царю Египта Птолемею, прославленному покровителю наук. Так с чего бы вдруг иные обыватели стали считать, что они куда знатнее Сотера, бывшего диодоха Александрова, что они могут найти царский путь к прародительнице наук, к философии? А ведь такие есть, и их немало. Полагают, будто бы можно, не умея мыслить, не зная объекта и предмета, методологии, истории философии и философской традиции, зайти через особые императорские врата в этот храм, подойдя напрямик к самой сокровенной его святыне и объяв её взглядом целиком, сразу уразуметь её смысл, значение её вне контекста культуры духа, в котором она существует. Что ж, таких людей ждёт разочарование ещё большее, чем императора Веспасиана, бывшего в ситуации, столь похожей на приведённую мной метафору.

Но довольно образов, легенд, истории и аналогий. Пора заняться делом, а именно дать понять, что для того, чтобы заняться философией, нужна некоторая основа, некоторый интеллектуальный уровень. Но его наличие отнюдь не на первом месте в списке требований. Главное, что нужно во всяком случае, чтобы приступить к философии, — уметь удивляться. Да, именно удивляться, ведь с удивления философия и началась. Чему же удивлялись первые философы тысячи лет назад? Они дивились миру, в котором дышали, жили, чувствовали, мыслили. Дивились тому, что мир есть и тому, что есть они в мире, способные удивляться ему. Ради снятия этого удивления мыслью они устремились к Первоначалу, именно с поиска Первоначала мира, Первого начала Сущего началась философия.

И здесь когнитивно закрытые по отношению к философии, то есть закрытые к философскому познанию, люди возразят, что древние жили в совершенно другом мире. То был мир дикий, архаичный, полный чудес, живых мифов, где легенда не отличалась от были, а всякая чащоба и болотина и вообще всё, что находится за пределами обжитого места, поселения человеческого, укрывала в себе целый легион существ и сущностей, расплодившихся исключительно благодаря человеческой фантазии, страшно сильной из-за лакун в области естественного знания. Современный человек уверен, что удивляться в мире больше нечему, ибо мы живём в мире естественнонаучных моделей, которые всё прекрасно объясняют. Мы знаем процессы, механизмы, фундаментальные законы природы, древние же ещё не различали всего этого, потому были вынуждены «выдумывать» религиозные и мифопоэтические значения феноменов окружающего их мира, чтобы хоть как-то худо-бедно его упорядочить.

В самом деле, жили первые философы совсем в другой реальности. Не было у них ни науки, ни техники в привычном нам сегодня значении этих слов. Поэтому будто бы каждая гроза порождала в их сознании Громовержца, болотные огни — заблудшие души, а сквозь существа и вещи просвечивало первозданное Бытие.

В нашу же эпоху, когда вся природа ясно понимается как покорённое и подручное сырьё, в эпоху, когда так называемые «прогрессивные представители человечества» свято верят в то, что наука способна объяснить абсолютно всё (даже то, что принципиально не является её объектом и предметом, не подвластно её методологии, потому что существует в другой онтологической сфере), подобное невозможно. Какое там удивление перед Бытием гор и деревьев, зверей и человека, воздуха и рек, небесных светил и всего мирового порядка, когда у нас есть объясняющие устройство всех этих явлений модели. Как можно удивляться тому, что нечто существует, когда ты знаешь, как оно существует, правда? Вопрос, очевидно, с подвохом, ведь противопоставляются совершенно разные, отличные друг от друга аспекты. И тем не менее именно такой подход к миру преподают в школах, именно он, подхваченный по наитию, лежит в основе мировоззрения человека модерна (другое дело, что такая естественнонаучная установка, большинством людей не отрефлексированная, не осмысленная, соседствует с разного рода мракобесием, массовой эзотерикой, — что уже само по себе недиалектическое противоречие, — которые также не отрефлексированы).

Поэтому первое же, что нужно сделать современному человеку, чтобы приступить к занятию философией всерьёз — это провести различение между философией и естественными науками, что должно вернуть ему способность удивляться Бытию мира, реальности.

Нужно понять, что существует не только осязаемое и измеряемое, но и то качественное единство, которое осязает и измеряет. Что существуют переживания, смыслы, всеобщие формы познания, образы, символы, понятия, ценности.

Но этого мало. Когнитивная открытость и понимание отличий между разными способами познания ещё не всё, нужно также уметь мыслить, чтобы пытаться понять что-либо в философском дискурсе. Но что значит мыслить? Мышление ведь не жонглирование абстракциями, не калькуляция и оперирование словами и состоящими из них конструктами. Подлинное мышление есть особая деятельность разумного сознания, которая открывает ему существенную сферу действительности, совершенно отличающуюся от чувственной её части. Мышление открывает мир смыслов, значений, мир универсальных идей, родовых понятий. Открывает возможность умозрительно созерцать в явлении синтетическое единство его аспектов, то, что делает вещь вещью в нашем понимании. Но и это ещё не всё. Рассудочно мы проводим связи между причиной и следствием, упорядочиваем огромное множество разнородных данностей, разумом создаём структуры и модели, разлагаем феномен, чтобы собрать заново, уже качественно постигнутым, и всё это тоже относится к мышлению. А ещё мы способны сомневаться, отбрасывать всё лишнее, доходя до самых основ, которые уже не отбросишь, — и это тоже относится к мышлению, как и способность задать вопрос.

Именно с когнитивной открытости, которая идёт вместе с умением усомниться в чём угодно, даже в самой возможности познания, в онтологическом статусе окружающих вещей и самого себя, и в подлинности существования всего мира, а также поставить вопросы обо всём этом и быть готовым к нахождению ответов, начинаются подступы к философии. Ведь именно так возвращается способность удивляться Бытию мира, существ, вещей и самого себя.

Науки

Философия от наук отличается по объекту, предмету, целям, типу знания, методологии и характеру моделей. Отличается сущностно, ведь это совершенно разные способы познания.

Объектом науки, как известно, называют исследуемую область действительности (класс явлений, процессов, сущностей), а предметом — аспект, специфическую сторону объекта. Например, объект химии — вещества и их превращения, а предмет — состав, строение, свойства веществ, их реакции и закономерности, по которым реакции протекают.

Естественные науки (физика, химия, биология etc.) исследуют эмпирическую реальность, физический/материальный мир. В основе метода — наблюдение, эксперимент, измерение, математическая формализация. Целью является построение объясняющих моделей, которые позволят предсказывать и контролировать явления. Эпистемический тип: объективированное, воспроизводимое, основанное на причинно-следственных связях знание. А характер моделей естественных наук редукционистский и функциональный, то есть они показывают то, как что-то происходит, описывая процесс и сводя многообразие изучаемого феномена к фундаментальным закономерностям.

Формальные науки (логика, математика etc.) заняты абстрактными системами, формальными структурами, символами, числами, логическими отношениями. Они дедуктивные и аксиоматичные. Цели их — выявление внутренних закономерностей формальных систем, доказательство теорем, построение формальных моделей. Знания внутри формальной системы априорны и абсолютны, они не зависят от эмпирической реальности.

Гуманитарные науки (история, филология, культурология, социология etc.) изучают человека, общество, культуру. Интерпретация лежит в основе методологии большинства из них. По типу знания гуманитарные науки контекстуальные и дискуссионные. Модели по характеру идеально-типические, нарративные, интерпретационные.

Считается, что философия — гуманитарная наука, но я утверждаю, что причисление это административное и к сути дела имеет весьма далёкое и опосредованное отношение. Гуманитарные дисциплины, которые сциентисты не очень-то любят именовать науками, заняты человеком, обществом и его производным — культурой. Поэтому будто бы философия должна иметь к этому отношение, ведь она является произведением человеческого духа и в отличие от «бесстрастных» и «объективных» «настоящих» наук носит на себе печать его субъективности. А ведь ещё она толкует о ценностях, человеческой душе, смысле истории и тому подобном. Чем не дополнение к списку гуманитарных дисциплин?

Сходство между философией и гуманитарными науками определённо есть, однако можно найти схожесть и с формальными науками, ведь философия также работает с формальным аспектом сознания, мышления, с чистыми интеллектуальными структурами, с понятиями. Философия, её методы, модели, эпистемические типы и цели напоминают как гуманитарные, так и формальные науки (и как же сильно она при этом отличается от естественных наук и, само собой, технических, прикладных наук). Но как такое возможно, ведь формальные науки фундаментально отличаются от гуманитарных?

Ответ на этот вопрос станет понятен, когда мы поймём сущность самой философии.

Что такое философия

Многие в наше время отказывают философии в праве быть наукой, но это мнение не ново. Что тут можно сказать? Я согласен с ними, но лишь отчасти. Ведь философия, с одной стороны, наука, с другой — совершенно иной способ постижения мира, она всегда ещё и духовный опыт самого философа. В этом смысле философия стоит даже выше наук, как и в том смысле, что она одна может задать вопрос о сущности и ценности, даже о способах существования, в том числе и по отношению к себе самой. А ещё только в рамках философии можно различить, формализовать существенные аспекты действительности, о которых пойдёт речь дальше.

Толки о том, что такое философия, кажется, не прекращались никогда. Как только не нарекали её и что только ей не предписывали. Философию называли строгой наукой, искусством, поиском смысла жизни, практикой, построением концептуальных моделей, изучением обыденного языка, диалогом, наукой обо всём, врачеванием души, творчеством, интеллектуальной игрой, наконец. Пытались сделать из неё то служанку теологии, то замену самой религии. Хотели обосновать с её помощью политику и науку. Желали посредством философии объяснить весь универсум и самих себя, а гораздо позже стали осквернять её, превращая в концептуальную фабрику, производящую симулякры и симуляции без всякой цели — каких только перипетий не было в истории философии, и как драматична её история.

Отбрасывая сразу варианты понимания философии, не относящиеся к познанию вообще, я заявляю, что философия есть строгая наука и особый род познания в одно и то же время. Я сейчас пишу нечто совершенно непопулярное, должно быть, и даже новое, однако я убеждён, что формализую то, что интуитивно понятно многим и имплицитно подразумевалось некоторыми великими философами.

Я говорю о фундаментальном разделении внутри самой философии, это разделение я вложил в структуру данного эссе. Итак, я утверждаю, что философия внутри себя делится на дескриптивную и спекулятивную философию. И как дескриптивная, то есть описательная (феноменологическое и аналитическое описание сознания изнутри), философия, безусловно, является строгой наукой, что роднит её с формальными науками. А как спекулятивная, то есть основывающаяся на размышлении, рациональном осмыслении реальности и притом открытая к различным интерпретациям, философия есть особый вид познания. Именно к спекулятивной философии можно отнести многие определения, которые дают всей философии, от древнейших до современных. Ведь как способ познания спекулятивная философия сочетает в себе и духовный опыт, и мировоззрение, и особую культуру мышления.

Чтобы лучше понять сущность дескриптивной и спекулятивной философии, их различие и единство внутри философии, определим её саму как целое, её объект, предмет, методологию, цели, эпистемический тип и характер моделей.

Объект философии — Сущее как таковое, то есть всё, что существует. А предмет — идеальный аспект Сущего или идеальное в Сущем. То есть предметом выступает само бытие сознания, а также идеи, смыслы и ценности, то, что схватывается только разумом и опосредует мир чувственной материи. Под идеальным я разумею умозрительный, умопостигаемый, метафизический, интеллигибельный, ментальный, ноуменальный (эти термины я использую как синонимы), иначе говоря, разумею такое нечто, которое не определяется в своём бытии пространством. То есть этому нечто не нужно быть протяжённым в ширину, высоту, длину, обладать энергией и массой, быть измеримым и чувственно-воспринимаемым, чтобы быть. К такого рода сущим относятся ценности и смыслы, идеи, принципы, а также мы с вами, их носители. Ведь наше ключевое определение — сознание, а не тело, стало быть, мы идеальные, а не только материальные, метафизические, а не только физические существа.

Сразу заметим особенность философии от других видов познания: Сущее в философии понимается как Сущее само по себе, Сущее как таковое. То есть уже присутствует рефлексия о самих объекте и предмете философии. Ни одна наука, конечно, по своей сущности не может рефлексировать о смысле, об онтологическом статусе, о бытийной природе, о месте в контексте всей реальности своих объекта и предмета, а также и о целях, эпистемическом типе и всём остальном.

Я указал на объект и предмет философии, но также следует уточнить объект и предмет философии сознания, проблематике которой посвящено это эссе.

Объектом философии сознания является такое сущее, как сознание, а предметом — идеальная природа сознания, то есть всё, что относится к квалиа, мышлению, исследованию структур опыта и самого единства переживаний, ведётся ли оно интроспективно или онтологически, дескриптивно или спекулятивно.

Указав на объект и предмет, нужно продолжить определять сущность философии.

К методологии философии я отношу феноменологию, формальную логику, диалектику и метафизику.

Феноменология выступает, конечно же, главным дескриптивным инструментом, ибо с её помощью мы выносим за скобки всё, в чём можно усомниться, и начинаем выстраивать прочное основание для всякого возможного знания. Феноменология позволяет описать сознание как оно дано единству этого самого сознания, а также позволяет выявить само это единство, различить его в прочих феноменах. А ещё феноменология даёт возможность выявлять структуру переживаний, рефлексий, интенциональных связей без заранее принятых предпосылок. Это обеспечивает непосредственное погружение в опыт единства сознания, позволяет зафиксировать и дать описание квалиа, осуществить дескрипцию жизни сознания имманентно, интроспективно, то есть описать жизнь сознания изнутри.

Именно с феноменологии должна начинаться всякая философия, претендующая на критичность (а следовательно, фундаментальная философия должна начинаться именно с философии сознания), ибо только феноменология даёт возможность беспредпосылочного знания. И с помощью феноменологии можно зафиксировать как то, что сознание в своём Бытии аподиктично, так и то, что науки, обладающие формально-синтетическим характером, такие как логика, берут своё начало в сознании.

Формальная логика служит инструментом структурирования рассуждений. Она обеспечивает строгость и связность аргументации. Логика позволяет фиксировать статические связи, устойчивые отношения, необходимые для ясности мысли. Позволяет мыслить вообще, ибо позволяет мыслить тождества, сущности. С её помощью мы устраняем противоречия в построении суждений и выводов.

Совсем иначе действовать нам позволяет диалектика. Она вводит динамический аспект в исследования, позволяя видеть и удерживать разумом противоречие в явлении и снятие этого противоречия. При помощи диалектики мы видим развитие явлений, противоборство, укоренённое в природе вещей, существ и сущностей, взаимодействие идеального и физического, становление реального.

Формальная логика и диалектика в философском исследовании не исключают, а дополняют друг друга. Логика занимается правильностью мышления — формой рассуждений. А диалектика — содержанием, движением реального, тем, как в самом сущем возникает и разрешается противоречие. Они охватывают совершенно разные онтологические уровни исследование. Логика изучает формы статически, то есть взятые как таковые, без всякого изменения, то есть как идеальные идентичности. А диалектика — содержание реального (идеального в материальном) динамически, то есть развитие, становление реального, внутри которого противоположности пребывают в единстве и борьбе.

Формальная логика фиксирует статику в онтологии, диалектика — динамику.

Метафизика обеспечивает спекулятивный уровень исследования, направленный на выявление оснований, структур и принципов сознания и вообще идеального бытия. Через метафизический анализ раскрываются предельные вопросы о природе Сущего, его причинах и смысле как в контексте философии сознания, так и в целом философии.

Отмечу также, что методология философии, так как она представлена мною в данном труде, представляет собой единство феноменологии, логики, диалектики и метафизики. Феноменология открывает философскому рассмотрению исходный опыт и показывает, что феноменальный мир, данный в сознании, подчинён закономерностям категориального единства, основания сознания. Таким образом, понятным становится место формальной логики, которая очищает и упорядочивает опыт категориально. А диалектика вскрывает внутреннее противоречие категорий в актуальности, раскрывает становление реального. Метафизика же открывает горизонт универсального, даёт возможность спекулятивной интерпретации относительно онтологических модусов и статусов тех сущих, что различены были на предыдущих уровнях, открывает возможность вопрошания о Бытии.

Таким образом, сочетание феноменологии, логики, диалектики и метафизики формирует целостный каркас, позволяющий рассматривать идеальное бытие и конкретно сознание во всей его сложности и многоуровневости.

К целям философии можно отнести предельное осмысление действительности, поиск истины и смысла, формирование мировоззрения, рефлексию над знанием, наукой и культурой, определение методологии, формирование этики и праксиологии.

Философия стремится постичь Сущее как целое, выйти к предельным основаниям и принципам всякого бытия, знания и особенного человеческого существования. Философия не ограничивается фактами, а ищет истину в её универсальном значении, отвечает на вопросы о смысле жизни, познания, истории et cetera.

Философия выполняет ориентирующую функцию: она помогает человеку и обществу понять своё место в мире, определить ценности, идеалы, найти основания морали.

Философия осмысляет способы познания и отношения к миру (наука, искусство, религия), выявляет их границы и предпосылки, выступая «сознанием» культуры.

Философия разрабатывает методы мышления (феноменология, логика, диалектика, метафизика, эпистемология, онтология), она одна из всех способов познания способна подвергнуть сомнению и критике свои собственные методы и беспредпосылочно вывести их из структуры того, что само не может быть подвергнуто сомнению, то есть из самого сознания. Также она задаёт основу для научного познания, ведь только в рамках философии можно исследовать саму возможность познания, границы когнитивности, действенность методологии. Философия выступает «сознанием» наук.

Философия направлена на воспитание в человеке умения критически мыслить и осмысленно жить, на формирование автономной и ответственной личности.

Цели философии — постижение предельных оснований Сущего и сознания, формирование мировоззрения и методологии познания, определение этоса и праксиса, способов мышления, осмысленного отношения к миру, позволяющих человеку и обществу осознанно жить и развиваться.

Философское знание по эпистемическому типу обладает следующими характеристиками:

Всеобщность — философия рассматривает не частные области, а универсальное: Сущее как таковое и в отношении к нему уже отдельные явления, сущие и бытие этих сущих.

Рефлексивность — предметом становится не только мир и феномены в нём, но и сама когнитивность: сами способы познания и сам познавательный процесс, само мышление, сознание.

Критичность — философия ставит под вопрос основания типов знания, выявляет их предпосылки.

Ценностно-мировоззренческий характер — философия осмысляет такие категории, как истина, благо, справедливость, смысл et cetera.

Спекулятивность — философии присуще стремление выйти за пределы эмпирического, схватить основания и начала бытия.

Онтологичность — одна только философия может схватывать свой предмет в качестве сущего и подвергать анализу его бытие само по себе и в отношении ко всему Сущему. И только в рамках философии возможно провести различение между сущим, его особенным бытием и Бытием как таковым, чистым существованием, а также задать вопрос о Бытии.

Эпистемический тип философии — это универсальное, критическое, рефлексивное, аксиологическое, спекулятивное и онтологическое знание о предельных основаниях Сущего и сознания, направленное на формирование целостного мировоззрения.

Характер моделей философии отличается от моделей естественных, формальных и гуманитарных наук. Модели философии по характеру:

Онтологические (бытийные, предельные) — в философских моделях схватывается сущее как сущее и в отношении ко всему Сущему. Это означает, что они не локальны, а универсальны, но главное, что они создаются таким образом, чтобы максимально не быть моделями, максимально соответствовать рассматриваемому сущему в контексте Сущего. Это разительно отличает философию от тех же естественных наук, где модели редуктивны и функциональны, то есть сводят содержание к базовым закономерностям, описывая процессы.

Умозрительные (идеальные, интеллигибельные) — в философии модели строятся не в чувственно-наглядной, а в понятийной форме. Идеальное схватывается (мыслится) как идеальное, что сближает эту характеристику с предыдущей.

Спекулятивные и нормативные — философские модели не только описывают, но и задают смысловые горизонты: как понимать истину, добро, справедливость, смысл, сознание. Они содержат момент должного, а не только реального, налично сущего.

Рефлексивные — любая философская модель всегда включает в себя отношение познающего к предмету, единства сознания к феномену, субъекта к объекту. Философские модели не нейтральны, как научные, не потусторонние сознанию, подход к философским моделям всегда осуществляется от первого лица, берётся ли эмпирическое индивидуальное сознание или же категориальное и универсальное.

Историко-культурные — философские модели вплетены в культуру, традицию, историю и язык. И здесь есть одна примечательная диалектика, ведь, несмотря на это вплетение, философия нацелена на всеобщее, универсальное, бытийное, вечное. Диалектика состоит также и в том, что нередко философия становится выразителем духа времени, но в то же самое время философия часто бывает предпосылкой для становления новой эпохи, вехи в культуре, науке, политике.

Философские модели — это онтологические, умозрительные, спекулятивные и нормативные, рефлексивные и историко-культурные конструкции, создаваемые для того, чтобы схватить Сущее в целом или отдельное сущее в его бытии и отношении к Бытию Сущего.

Следует сказать и об основных дисциплинах философии, к которым я свожу все остальные. Основных философских дисциплин я выделяю три: эпистемология, онтология и аксиология.

Эпистемология, она же гносеология или теория познания. С неё и должен начинаться дискурс, ибо сам философ, начиная с удивления, переходит не сразу к снятию этого удивления, то есть познанию Сущего, а начинает со всестороннего сомнения. С сомнения в отношении самой возможности познания и изучения своих когнитивных способностей.

Онтология есть учение о Сущем и Бытии и о партикулярном сущем и его особенном бытии. К онтологии переходят, уже стоя на прочном эпистемологическом основании. Онтология, исследующая бытийные начала, фундаментальные принципы реальности, отношения идеального и вещественного, может быть как спекулятивной, так и оставаться в рамках феноменологических дескрипций.

Аксиология объединяет в себе две важные дисциплины, имеющие не только теоретическое, но и праксеологическое значение: этику и эстетику. Этика есть учение о нравственности, ценности действия, о проявлении добра, справедливости etc. и ориентирована на постижение смысла жизни и моральное поведение. А эстетика изучает ценность и восприятие прекрасного, художественного опыта и ориентирована на переживание духовного в чувственном мире.

Общий момент их — ценности. Именно поэтому они объединены в аксиологию, философское учение о ценностях. Но есть у них ещё кое-что общее, а именно — и этика, и эстетика невозможны без онтологии. К самой онтологии ещё можно прийти в обход эпистемологии, достаточно вспомнить монадологию Готфрида Лейбница как пример из истории (да и большинство философских систем как до, так и, к сожалению, после Канта). Переход к онтологии, минуя эпистемологию, означает лишь то, что философия, в рамках которой это происходит, не критическая. А вот переход к этике и эстетике в обход онтологии вообще по сути своей лишён смысла. Ведь как можно говорить о ценностях, когда не определён ещё образ их бытия, модус существования? Может статься, разговор будет идти об иллюзиях, симулякрах и симуляциях. Окажется в ходе исследования, что нет никаких ценностей самих по себе, укоренённых в мире, есть лишь текучие, подвластные времени и людскому мнению конвенциональные нормы. Или как, например, должно проходить искание смысла жизни вне контекста онтологии? Ответ очень простой на этот вопрос: а никак. Ты не сможешь приступить к поиску смысла жизни, не понимая, что есть смысл, что есть жизнь, каков её онтологический статус, как соотносится твоя жизнь со всем Сущим, что есть Сущее, какова бытийная природа твоего сознания, непосредственно в коем задаётся вопрос о смысле жизни, есть ли дух или только бренное вещество, что есть реальность и так далее и тому подобное.

Полагаю, об объекте, предмете, методологии, целях, эпистемическом типе, характере моделей и дисциплинах философии сказано достаточно, чтобы дать определение философии.

Философия — единство науки описания сознания и умозрительного познания: через феноменологию опыта она открывает возможность спекуляции о Сущем.

Философия онтического идеализма

Всё, что было описано выше, касается, по моему разумению, подлинной философии. И в первую очередь, конечно же, это касается моей философии онтического идеализма, однако она существует в контексте философской традиции и главной философской парадигмы (идеализма), и я убеждён, что значительная часть философии несла в себе имплицитно те определения, что я указал выше. Я же их просто различил, формализовал.

«Всякая философия есть по существу идеализм или, по крайней мере, имеет его своим принципом, и вопрос заключается лишь в том, насколько этот принцип действительно проведён… Противоположение идеалистической и реалистической философии не имеет поэтому никакого значения, философия, которая бы приписывала конечному существованию как таковому истинное, последнее, абсолютное бытие, не заслуживала бы название философии», — гениально замечает Георг Гегель в своей «Науке логики».

Важно заметить, что под идеализмом я подразумеваю идеализм в самом общем его понятии. То есть философию, основанную на онтологическом превосходстве идеального над материальным. Основание для утверждения примата умозрительного над физическим я нахожу, исходя из самой методологии философии. Феноменологически я знаю о сознании как о безусловном условии всякого познания. Сознание непосредственно, но феномены материальные, явления чувственного мира опосредованы когнитивностью сознания, исходя из этого можно говорить о материи только как о материи чувств. То есть подлинность, реальность опосредованного ещё требуется доказать.

Конкретно онтическим идеализмом я назвал свою философию потому, что основывается она на сознании Бытия, дистинкции Бытия и Сущего. И потому что сознание, по моему убеждению, есть ключ к пониманию Бытия. И, наконец, потому что я всегда стремился к тому, чтобы познавательная модель была тождественна самому сущему с его бытием, чтобы мышление схватывало Бытие и сущее в его особенном бытии в их чистоте, без всяких примесей образов, аналогии, представлений чувственного характера, без постоянной попытки сделать предмет познания представимым в пространстве. Я всегда хотел, чтобы философия схватывала сущее как сущее, потому что философия — единственный возможный способ постижения сущего в понятийной форме, единственный способ познания Сущего как такового посредством рационального рассуждения.

Почему подлинная полемика невозможна или о философских спорах

Я также хочу сказать здесь, в пролегоменах, о бессмысленности философских споров. Может, полемика и хорошее интеллектуальное упражнение, но в отношении познания она ничего не даёт, ибо, как правило, происходит в стихии когнитивной закрытости. Целью же чаще всего становится не поиск истины, а утверждение собственной правоты среди других, завоевание аудитории. Философские споры, дебаты на тему Бытия Божьего, подлинной природы реальности, сознания, назначения человека и тому подобное нацелены не на установление всеобщего и настоящего, а потому и речи полемизирующих обычно направлены не на друг друга, а на зрителей, чтобы привлечь к себе больше внимания в социальных сетях и медийном пространстве в целом, дабы успешнее продавать книги, рекламу, выступать с лекциями и так далее. В общем, получается не майевтика Сократа, а обычный шоу-бизнес.

Но дело не только в этом, ведь даже когда философ действительно хочет достучаться до оппонента, этого не происходит оттого, что философы исходят из различных начальных установок. Изначальные установки формируют различные эпистемические горизонты: что считать знанием, что возможно познать, какие методы познания есть, где пролегают границы познаваемого и тому подобное. Некоторые системы получаются замкнутыми и не воспринимают аргументов другой стороны, а люди, их придерживающиеся, соответственно, когнитивно закрыты. К примеру, материалисту бессмысленно говорить что-то о квалиа или чистых идеях, а феноменологу — о натуралистической концепции сознания, так как она редуцирует сам феномен.

Получается, что участники полемики изначально говорят на разных языках и не способны достичь консенсуса. Всё это формирует разные эпистемические позиции, в рамках которых (не говоря уже о том, что у людей по-разному развиты когнитивные способности, особенно что касается разума, умозрения) различают совершенно различные смыслы. И позиции эти не равны. Так, например, феноменолог смотрит как бы свысока на позицию физикалиста, потому что привыкший постигать сущности феноменов прекрасно понимает суть редукции к функции и процессу, а вот физикалист чаще всего уже не способен охватить позицию феноменолога, так как ему чуждо и внове постигать непосредственное, схватывать сущность в явлении непосредственно разумом. То же самое и в споре идеалиста и материалиста. Первый прекрасно понимает позицию оппонента в виду её примитивности, ведь в самом деле не составляет труда понять нивелирование всего умозрительного и провозглашение сознания иллюзией, производимой мозгом. А вот материалист вряд ли понимает, что он отрицает, когда говорит о природе сознания, квалиа, эйдосов, ценностей и всего того, что не представлено в пространстве, но лишь мыслится.

Полемики поэтому не происходит, ведётся только псевдополемика, которая снаружи выглядит как философский спор, а на деле является параллельными монологами. Ведь одни отрицают то, что утверждают другие, даже не доходя до осмысления понятия того, что они отрицают. Каждый философ или тот, кто считает во всяком случае себя таковым, разворачивает свою систему, но не может окончательно опровергнуть чужую, так как критерии истинности изначально разные.

Если говорить более поэтично, то всякая философская полемика по сути должна быть битвой картин мира, но некоторые склонны воспринимать только дегенеративное искусство.

Никто не может помыслить за другого и развить его эпистемическую позицию, а потому приходится смириться с тем, что философский дискурс существует как плюралистичная рефлексия свободных умов. В философии ведь невозможна полемика, подобная той, что есть в естественных науках, где проверка гипотез, эксперимент, фальсификация могут поставить точку в споре.

И я согласен с тем, что и мои теории, и философемы, что лежат в плоскости спекулятивного раздела философии, не истина в последней инстанции, а вероятностное знание или даже предположение. Но вот насчёт дескриптивной части, феноменологического описания я такого сказать не могу. Всё, что касается философии сознания в пределах непосредственных, имманентных его дескрипций, интроспективного исследования, абсолютно достоверно. Хотя и с этим опять же могут не согласиться, ведь у разума есть то интересное в высшей степени свойство, которое позволяет самое непосредственное, эмпирическое схватить и возвысить до спекулятивного, освободив от всякой конкретики. А в спекулятивном рассмотрении уже можно судить о способах бытия, полноте реальности или даже существовании рассматриваемого. Именно так поступают натуралисты, беря непосредственное сознание, возводя его бытие в ранг проблематического, а не достоверного, чтобы затем лишить его этого бытия, провозгласив иллюзией мозга.

Категориальная ошибка

Почему же в таком случае столь многие отрицают абсолютно научно достоверное знание? Значит ли это, что описание сознания, феноменология лежит вовсе не в той аподиктической плоскости познания, что на самом деле это такая же спекулятивная метафизика, каковой многие считают философию в целом? Вовсе нет, ведь отрицают же и доказанные положения естественных наук, и значение наук формальных, и ценность изысканий гуманитарных наук. Отрицают даже факты, которые представляются большинством людей очевидными, отрицают самые обыденные вещи. Встречаются на свете и плоскоземельщики, и люди, способные отрицать существование болезни, которая уже выкосила половину их знакомых, и всякое другое подобное. Если кто-то что-то не различил, не проанализировал, не изучил методологию, с помощью которой можно предмет изучить, это ещё не означает, что предмет есть ничто, фикция, химера.

Но почему так происходит? Почему люди могут отрицать то, что представляется очевидным?

Не нужно забывать, что кроме категории знания в жизни человека есть ещё и категория веры. Я, разумеется, не о религиозной вере конкретно, а о вере в самом всеобщем смысле. Вере в саму возможность познания, вере в знание. Эта вера как фундаментальная установка доверия определённым методам и самой возможности когнитивности есть эпистемическая вера. Знание и вера идут бок о бок так же, как мышление и воля в сознании человека составляют взаимодополняющую деятельность. Собственно, знание проистекает из мышления, а вера — из воли. Поэтому сознание всегда в познании не только аффектированно внешним предметом, но и дополняет предмет полаганием, интерпретирует его, ибо предмет всегда предстаёт в категориальном (априорном) модусе данности, то есть опосредован мышлением.

Человек как конечное существо никогда не бывает абсолютно рационален в виду этого. И даже когда речь идёт о формальных системах, абсолютных истинах, фактах наук и любом познании, человек не перестаёт быть собой и не становится выхолощенной абстракцией, абсолютно нейтральным наблюдателем. Чего уж говорить о дискуссионных вопросах, о проблемах философии сознания, о темах онтологических, экзистенциальных, метафизических.

В случае с теми, кто отрицает даже феноменологию, даже дескриптивную, описательную сторону философии, всё так же: они отрицают, отталкиваясь от своей изначальной предпосылки, которую знают и в которую верят.

Физикалисты, материалисты, сторонники редуктивных теорий сознания, противники идеализма изначально верят исключительно в методологию естественных наук и то, что не вписывается в картину, полученную её методами, просто отбрасывают.

Они не желают оставить за скобками естественнонаучные факты и начать выстраивать интроспективное объяснение, потому что для этого придётся пошатнуть самые основы их эпистемической веры, что требует большого мужества. Гораздо проще сказать, что естественные науки скоро объяснят квалиа посредством нейрофизиологии, ведь они изначально верят в то, что редукция к функции и описание процесса тождественно полноценному познанию, схватыванию сущности, даже если речь идёт о феномене, который вообще не может рассматриваться в рамках целей и методов естественных наук.

Но это не так.

Физикалисты (и иже с ними), редуцируя сознание к работе мозга, исходят из ложного допущения. Описывая функциональность и процесс явления физического порядка, они считают, что раскрывают сущность того, что существует в совершенно ином аспекте реальности. Подобное смешение разнородных порядков есть не что иное, как категориальная ошибка. Ведь сознание есть безусловная данность. Сознание существует. Я пишу эти строки, пребывая в сознании, а вы читаете их, также пребывая в сознании. Более того: сознание есть предпосылка для всякого последующего познания. Существование сознания — безусловный факт, пусть его бытие и отлично от бытия вещей в мире, и оно и не есть вещь в ряду других вещей.

Пусть сознание и не камень, но мне представляется, что оно куда реальнее камня. По крайней мере, благодаря сознанию, я могу воспринять феномен и осмыслить форму камня. Я рефлексирую за него, а не наоборот, а это уже кое-что да значит.

Но довольно забавных ремарок, вернёмся к категориальной ошибке, на которой базируется вся «философия сознания» материалистов (натуралистов, физикалистов, бихевиористов, функционалистов etc.).

Сущность сознания проявляется в переживании, феноменальном опыте и в присутствии того единства, которое переживает, тогда как процессы мозга есть лишь объективно наблюдаемые эмпирические корреляции. Эти два уровня не совпадают: один относится к порядку умопостигаемому, а другой — к порядку физическому.

Однако редуктивная установка стирает это различие. В результате сознание как феномен субъективности устраняется, а не объясняется. Там, где философия стремится к постижению сущности, физикализм подменяет её описанием механизма, тем самым утрачивая самый предмет исследования.

На категориальной ошибке построена вся натуралистическая, материалистическая картина мира, которая отрицает реальность интеллигибельного, действительность квалиа, подлинность бытия сознания. Основываясь на смешении категорий, сторонники натуралистических и редуктивных теорий считают сознание тождественным мозгу либо иллюзией, мозгом производимой. Изучив нейрофизиологические процессы, они полагают, что постигли сущность сознания. В действительности они продвинулись не более слепорождённого, который изучает цвета, слушая курс лекций по оптике.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ДЕСКРИПТИВНАЯ ФИЛОСОФИЯ

Глава I Эпистемология

§1 Аподиктическая достоверность сознания

Всё, что есть вокруг нас, весь мир и вся реальность есть для нас единственно лишь посредством сознания, в сознании и для того единства, которое сознаёт.

Любое познание начинается с того, что нечто дано в сознании, также как и любое отношение к миру. Мы можем сомневаться в существовании внешнего мира, в достоверности тех данных, что получены органами чувств, в верности логических выводов, однако сам факт того, что сознание есть, сознающий и его предметность есть, сомневающийся есть, — не может быть подвержен сомнению. Вещественный, материальный мир дан нам феноменально, посредством нашей чувственности в пределах нашего ментального бытия. Другими словами, экстраментальная реальность опосредована для нас нашей непосредственной ментальной реальностью.

Именно достоверность сознания есть истинное начало философского познания, ведь только в философии сущее познаётся как сущее (и только в философии может быть задан вопрос о его Бытии и о модусах бытия во всей его конкретности, но об этом в соответствующем месте), и только философия даёт возможность сомневаться в самом познании, его источниках, орудиях, предмете и так далее.

Поэтому я утверждаю, что полнота бытия сознания аподиктически достоверна. Аподиктичность же это такая степень достоверности, при которой отрицание утверждения само себя уничтожает. Также я утверждаю, что именно сознание есть то самое беспредпосылочное начало философии, только в отличие от Эдмунда Гуссерля я делаю акцент не только на переживании, но и на переживающем — это один из важнейших пунктов моей философии.

Материалисты, натуралисты, разумеется, будут не согласны с моими тезисами и уже на данном этапе чтения, на этих самых строках начнут досадовать и качать головой. Уверен, значительная часть из них при этом согласится с тем, что сознание так просто в сторону не отбросишь и не откажешься от него, лихо срезав бритвой, что одолжил на пару минут у Уильяма Оккама, ведь читают они, в конце концов, тоже прибывая в сознании (я надеюсь). Они, несомненно, не скажут, возражая мне, будто бы сознания не существует (хотя найдутся и такие радикалы, но с ними уже спорить бесполезно — видите ли, свободная воля даёт такую возможность: отрицать всё, включая себя самого, её истока. Чего уж говорить об аргументации своих визави?), они скажут лишь, что сознание в сущности своей есть иллюзия.

Сознание иллюзорно — вот их позиция.

Всё, что есть вокруг, мир, реальность, оказывается безусловно существующим, то есть обладает абсолютным непреложным бытием, ибо в их онтологии протяжённость в пространстве является степенью достоверности и, так сказать, бытийной полноценности. Именно модус бытия вещества, материи, то есть всего телесного, определённого пространством, существует во всей полноте в их онтологии. При этом, конечно же, важна чувственная воспринимаемость — истинное сущее должно быть видимым или осязаемым, при помощи ли органов чувств напрямую или посредством технических средств, измерительных приборов, каких-либо фиксирующих орудий.

Сами они, материалисты, натуралисты, не рефлексируют, как правило, об этом, поэтому вряд ли скажут вам о том, что именно чувственная представленность и измеримость в пространстве является для них высшим определением реального.

Ввиду всего этого их утверждением, вероятно, будет не абсолютное несуществование сознания (что было бы сумасбродством или блефом, ведь отрицание факта сознания требует сознательного акта), а редукция сознания к конфигурациям материи, нейронов головного мозга. То есть они скажут, что сознание есть лишь производное синаптических связей и тому подобное, сведут всё его бытие к нейрофизиологии.

Однако, что такое иллюзия?

Иллюзия, кажимость есть пустая видимость, обман чувств, искажение реально существующей предметности. Нетрудно заметить, что иллюзия возможна только лишь в связи с сознанием, а точнее с сознающим. Нужен некоторый воспринимающий, чтобы быть обманутым. Иначе говоря, иллюзия есть модификация сознания.

Итак, я утверждаю, что в отличие от всех прочих феноменов, сознание не может быть «ошибкой восприятия», «иллюзией» — ведь иллюзия тоже существует в сознании.

Больше того, я утверждаю принципиальную онтологическую первичность духовного, умопостигаемого, а именно сознания. Материалист утверждает, опираясь на опосредованные сознанием же данные, о том, что сознание возникает из материи. Но чтобы говорить о материи, её уже нужно воспринимать и мыслить. «Материя», «вещество» как концепты и реальные феномены, которые определены положением в пространстве и чувственно воспринимаются нами, а потому мы и объявляем их материальными, физическими, — всё это содержание сознания. Мы не можем говорить ни о конкретных вещах, ни о веществе (материи) в целом, минуя акты сознательного представления.

Кроме онтологической первичности, я также утверждаю, что о реальности эпистемологически невозможно говорить без ввода в дискурс сознания, ведь всё, что мы знаем о мире, структурировано категориальными когнитивными модусами: пространством, временем, причинностью, логикой. Эти модусы суть внутренние структуры сознания, то, что Иммануил Кант, без сомнения, назвал бы трансцендентальными формами, отметив, что существуют они в сознании изначально, до всякого опыта, независимо от всякого опыта, ибо они же есть условия переживания и опыта.

Я завершу этот параграф, первый параграф основного текста книги, во-первых, обещанием, что представлю ещё больше аргументов против натуралистических концепций сознания и материализма в целом далее по тексту, а во-вторых, аргументом невозможности выхода за пределы сознания. Именно этот аргумент, думается, делает дискурс моих противников совершенно бессмысленным и нелепым ещё больше, чем даже предыдущие аргументы. А состоит он в том, что любая попытка доказать, что мир существует независимо от сознания, совершается в сознании («внутри» сознания, имманентно). Мы не имеем доступа к «внешней» точке обзора, с которой можно было бы «объективно» сравнить сознание и реальность «вне» его. Таким образом, утверждение о независимой от сознания физической реальности есть не более чем метафизическая, спекулятивно-онтологическая гипотеза или модель, а никак не аподиктически достоверное самоочевидное знание, каким, по мнению материалистов, оно является.

§2 Первое рассмотрение сознания: его явные характеристики

Исследуя сознание последовательно, я различаю следующие характеристики: непосредственность, тотальность и приватность. А изучая само исследование, понимаю, что ведётся оно феноменологически, интроспективно, иначе говоря: изнутри самого сознания. И только так и возможно познать его. Никакое опосредованное, внешнее изучение сознания невозможно в виду самой его природы, так что наука о сознании (именно о сознании, а не о его проявлениях) обречена быть наукой в перспективе, наукой от первого лица.

Сознание непосредственно. Это означает, что оно не является процессом, внешним по отношению к своему единству состоянием, от которого можно отказаться, абстрагироваться. Оно нераздельно со своим единством и составляет его особенное бытие, а не «психическое» состояние. Это самый образ существования особенного сущего. Я неотделим от своего сознания, оно составляет всё существенное в моём бытии.

Сознание тотально. Это значит, что для единства, которое составляет его ядро и сущность, сознание есть всё. Ибо та сущность, которая есть то самое единство самосознания, которое переживает мысли, чувства, восприятия, словом, всю феноменальную данность именно как сознательное. Иначе говоря, сознание имеет для единства самосознания, для «я» всеобщий характер. Всё, что есть для него, всё, о чём знает «я», есть в сознании, через сознание, благодаря сознанию. Сознание есть феноменальный горизонт «я». И весь мир предстаёт для «я», для этого переживающего единства единственно лишь в сознании. Куда бы я ни отправился в своём ориентировании в мире, всюду моей постоянно расширяющейся границей будет этот феноменальный горизонт.

Сознание приватно. И это означает, что моё сознание непосредственно есть только для меня. Другие не могут переживать восприятия и эмоции, как я, проживать мысли, как я. И дело здесь не только в том, что у всех своё становление, своё формирование особенных взглядов на мир, свои ассоциации и своя кристаллизовавшаяся в реке памяти личность. Нет, суть заключается ещё и в самом становящемся. Суть в том, что моё «я» — именно моё «я», оно онтически, то есть бытийно уникально. И сущность любого «я» и состоит в том, что это именно «это» конкретное «я». Любое индивидуальное сознание транспарентно, то есть феноменологически открыто только одному «я». Оно непосредственно дано лишь тому «я», которое и составляет его единство, с кем оно нераздельно. Открытость самому себе составляет существенную характеристику сознания.

В непосредственности сознания заключается достоверность, и это — начало познания.

Я при всей мощи и искушённости своего разума никогда не могу отбросить сознание, «освободиться» от него, абстрагироваться. Ибо я есть «я» — конститутивное единство, которое по своему бытию непременно порождает сознание.

Я всегда примысливаю своё сознание, когда мыслю о чём-то, всегда прибавляю его ко всякому переживанию и никогда не отвлекаюсь от него. Ведь сознание непосредственно, приватно, тотально и фундаментально. Сознание в некотором смысле абсолютно. Всё, что мы познаём (видим, мыслим, слышим, осязаем, чувствуем, переживаем и т. д.), мы познаём в сознании, благодаря сознанию, через сознание.

Можно отказаться, отвлечься от любого внешнего фактора, но только не от того, кто фактор фиксирует, не от самого изначального условия переживания этой фиксации.

Нам крупно повезло, я считаю, ведь мы занимаемся изучением самого непосредственного и достоверного и исполняем заповедь божества, которую наблюдали древние над входом в его святилище в Дельфах. Мы познаём себя. Познаём то, что само по себе является условием всякого познания, и эта непосредственная достоверность не может не вдохновлять.

Кроме того, что сознание само по себе есть основание и начало познания, в том числе и философского, сознание также есть уникальное тождество познающего и предмета познания, но такое тождество, которое содержит в себе различие, о чём также будет подробнее сказано далее и в других параграфах эссе.

§3 Природа сознания и философская методология

Вся прелесть сознания с философской точки зрения состоит в том, что оно имплицитно содержит в себе методологию философии или, скорее, так: философская методология раскрывается из самой изначальной, дающей возможность структурировать переживания и впечатления в опыт, когнитивной структуры сознания. Оно содержит в себе метод как особое последовательное развитие мышления, высвечивающее сущность в явлении и охватывающее всеобщее.

Феноменология и диалектика, логика и метафизика — вот методология философии, и происходит она из самого сознания.

Феноменология порождается самим сознанием, когда «я» исследует свои пределы интроспективно. Феноменология занята самими переживаниями сознающего «я», снятием наивного реализма, выявлением когнитивных структур сознания, занята актами сознания. Непосредственный опыт — то, что постигается при помощи этой дисциплины. В то же время выходит так, что сама она, эта дисциплина, порождается анализом непосредственного опыта, переживаний возвысившимся до истинного мышления «я». И сам жизненный мир этого «я» даёт ему почву, на которой оно взращивает феноменологию.

Логика обнаруживается в феноменологии как категориальная способность упорядочивать многообразную данность, различать в ней тождества, смыслы. Связи и различения, проводимые сознающим «я» феноменологически, есть его априорная способность к структурированию и аналитике.

Диалектика, занятая рождением нового знания через разрешения имманентных противоречий, как нельзя лучше различима в самом сознании. И мало на свете есть столь подходящих для понимания диалектики примеров, как жизнь сознания, ведь в сознании совершается весьма тонкая диалектика, и, однако, самая совершенная и онтически видимая, иначе говоря, бытийно явная.

Диалектизм сознания, который мы отчётливо можем увидеть и различить, заключается в противостоянии «я» и предметности, противоречии между чистым «я» и потоком феноменальных состояний данности. Данность всегда как бы противостоит мне, но в то же время я будто бы растворён в ней, как в потоке переживаний.

К этому же относится и знаменитая «противоположность субъекта и объекта», ставшая классической темой в истории философии. «Я» может быть для себя предметом, может сделать себя феноменом своей данности, будучи субъектом, оно может объективировать себя, сделать объектом, предметом рефлексии, — всё это достигается в самосознании.

«Я», которое вместе с тем есть переживающее, полагает себя в самосознании и различает себя в феноменах посредством философского мышления.

Диалектизм сознания на этом не исчерпывается. Кроме этой относительно лежащей на поверхности диалектики «субъект-объектной противоположности», происходящей в сознании, есть ещё диалектика интенциональной и рефлексивной природы «я».

«Я» обладает данностью как интенциональное и рефлексирующее единство квалиа — единство качества переживания мышления, воли, чувствования, восприятия, представления. Любая интенция есть интенция квалиативного единства так же, как и любая рефлексия есть рефлексия этого же единства. Кроме того, любая интенция есть обратная сторона рефлексии, а любая рефлексия есть обратная сторона интенции. Ведь интенция есть направленность «я» внутри сознания, а рефлексия — обращённость содержаний сознания к «я» как к единству, которому они даны. «Я» обращено на предмет среди предметности, и предмет обращён к «я». Всякий акт «я» сопровождается присутствием «я», ибо это акт единства сознания. И всякий акт сознающего «я» есть интенционально-рефлексивный акт, ведь «я» аффектировано феноменальным потоком данности, в котором различает явления, направляя свой фокус внимания. Это касается всего: и зрения, и мышления, и действий, и слуха и так далее. И во всяком акте «я» аналитически обнаруживается аспект направленности и аспект обращённости к самому «я» как единству сознания, то есть это аспект перспективы внутри этой направленности. Таким образом, квалиативное «я» как бы «забирает» рефлексией содержание своего интенционального объекта. Например, когда я читаю текст, я направляю зрительный фокус и фокус мышления, но я не просто обращён вовне к тексту, а делаю своей категориальной природой текст обращённым ко мне, то есть делаю так, чтобы всё, что схвачено в центре направленности, вернулось ко мне различённым, упорядоченным содержанием — образом, мыслью. Всякая интенция есть в то же время рефлексия, а всякий рефлексивный акт есть интенциональный акт.

«Я» направлено и обращено к себе. И обращённость к предмету возможна лишь оттого, что «я» направлено к себе. В центре интенции всегда какой-то объект, но дан он, различён и схвачен только потому, что интенция всегда есть интенция «я».

Более подробно о единстве и различии интенциональности и рефлексивности будет сказано в главе, посвящённой феноменологии.

Квалиативность «я» проявляется здесь в том, что «я» переживает свою предметность непосредственно. И это тоже противоречие, ведь «я» оказывается в своём предмете и, растворяясь в нём, удерживает себя, оставляет себя тождественным себе. А предмет растворяется, как феноменальное состояние в квалиа, ибо «я» есть лишь пустой бессодержательный образ всеобщей предметности. Но в то же время в этом пустом образе всеобщей предметности всегда остаётся сущность того, для кого предметность единственно есть, он — условие всякого содержания. И, однако, «я» целостно и едино, предмет, растворяясь в нём, остаётся при себе и притом остаётся самотождественным. Стало быть, сознание как «я» и его предметность представляет собой тождество тождества и не-тождества. И «я» в сознании есть такое тождество, которое всегда оставляет место для различия.

Диалектизм сознания есть имплицитный философский метод, заключённый в сознании самой бытийной природой. Диалектизм, коренящийся в сущности сознания, являет собой всеобщую абсолютную методологию познания. Ничего более достоверного, чем эта непосредственная диалектика, равно как и формальная логика и сама феноменология, добытые из самых недр онтического устройства сознания, в плане философии попросту нет.

Логика и диалектика проистекают из феноменологии, а феноменология из логики и диалектики. Единство философской методологии имплицитно присутствует в бытийном устройстве сознания. Когда феноменологическая редукция сняла всё лишнее в сознании (сняла наивный реализм), остаётся феноменология непосредственного сознания и остаётся схватываемый в этой феноменологии диалектизм самого сознания, эта тончайшая игра противоречия в природе сознания — самая душа сознания. Феноменология проистекает из непосредственного, а в этом непосредственном, как источнике абсолютной достоверности для мыслящего «я», рождается логика и диалектика (онтически же логика и диалектика первичны, а феноменология отдельного конкретного сознания вторична, но это область спекулятивной онтологии). Феноменология «субъективна», но непосредственно достоверна, логика и диалектика «объективны», но для сознания она постигается через первую, вместе, в единстве они являют собой абсолютный философский метод.

Однако не сказано ещё здесь о метафизике, а меж тем сознание существует в контексте метафизики, оно обращено к метафизике. Дело в том, что феноменология, логика и диалектика относятся к эмпирическому миру (хотя логика и диалектика остаются также в силе и при метафизическом постижении, метафизика от них не отказывается), а метафизическое рассмотрение есть уже по существу спекулятивное мышление об универсальном, обращённость к реальности, к действительности, к мирозданию, к Сущему как таковому. Всё вышеперечисленное относится уже не к абсолютной достоверности описательной философии, рассматривающей сознание, его феномены и сам феноменальный мир его присутствия, а к проблематическим областям знания, к предположениям и объяснительным моделям того, что есть само по себе, к познанию универсума. Но также следует заметить, что сознание метафизически ориентировано, и это уже видно в пределах феноменологии, ибо мыслительная жизнь сознания обращена на смыслы и ценности, на идеи, на предельные основания действительности. Только переходить к размышлению о них нужно, разобравшись сперва с феноменологией.

Иными словами, к метафизике приходят, обогатив разум феноменологически и различив пределы когнитивности, а также саму эпистемологическую границу между описательным и спекулятивным философским познанием.

§4 Сущность сознания, идеализм и критика эпистемологического пессимизма

Сущность сознания состоит в корреляции «я» и его предметности. Эта корреляция есть обладание «я» его данностью при помощи его особых способов и свойств. Иными словами, это преобразование «я» всякого сущего, пребывающего в сфере его интенционально-рефлексивной активности, в данность, в его для-себя и для-него бытие. Эта погружённость «я» в данность, в поток феноменальных состояний есть особый образ существования: переживание многообразной предметности, явлений, событий. Переживание, в котором перманентно иное пронизывает «я», а само «я», в свою очередь, пронизывает своё иное, при этом оба элемента сознания остаются обособленными друг от друга.

Со стороны метода можно сказать, что достигнута эта позиция была при помощи феноменологической редукции. Суть её заключается в последовательном снятии сомнением эмпирического феноменального состояния сознания, иначе говоря, в сомнении в обыденном опыте сознания. Таким образом, приходят к первоначальному условию всякого опыта и эмпирического сознания, то есть приходят к тому сознанию, которое и есть «я», коррелирующее со всеобщей предметностью, данностью вообще. Во всех феноменальных состояниях наблюдается одна и та же вышеуказанная структура: воспринимающее, чувствующее, мыслящее, волящее «я» и образуемая этими способами данность. Восприятие, чувственность, мышление, воля направлены «вовне» самим «я».

«Я» есть интенционально-рефлексивное категориальное единство квалиа. Это единство существует из себя, оно не обусловлено пространством, иначе говоря: не имеет протяжения в пространстве. Помыслить же «я» пространственным, протяжённым невозможно для того, кто подлинно мыслит. Обусловленность бытия «я» есть само «я», оно существует из себя, вне пространственных определённости, и лишь коррелятивные связи с всеобщей предметностью (отношение к иному) составляет его внешностью определённость.

«Я» квалиативно, то есть оно как единство есть само качество переживания всякой феноменальности. Феномен не просто и абстрактно дан, феномен переживается «я», это и есть живое, настоящее, реальное сознание. А весь смысл онтической философии и состоит в том, чтобы привести сознание к подлинному постижению своей бытийной природы, то есть чтобы я постиг в понятии собственное «я» и его корреляции с данностью, притом таким образом, чтобы в понятии схватывалась полнота реальности.

«Я» есть качественное единство всякого ощущения, восприятия, представления, чувства, мысли, акта воли. Единство квалиа есть исток интенциональности и основа, к коей возвращается рефлексия.

Квалиативное единство сознания — это не нечто, а некто, это кто-то, носитель феноменальных состояний. Нечто сущее лишь предстаёт перед ним. Эта самая «нектовость» или «ктойность» является существенным определением бытийной природы «я», его квалиа, самого качества переживания. Это абсолютно отрицательная, свободная в себе сущность, иначе говоря: идеальная сущность. Сущность, которая всё прочее заставляет стать своей предметностью. «Я» внутри себя есть абсолютно иное самому себе (порождающее самосознание), всецело отрицательное, делающее всё своим и одновременно удерживающее всё иным по отношению к себе (порождающее сознание).

Эта отрицательная природа, стоящая за всяким переживанием феноменального состояния, есть самая сущность квалиа. Предметность же есть не мёртвенно покоящаяся данность, а перманентный поток явлений и феноменальных состояний, вызванный интенционально-рефлексивной активностью «я». Последняя направлена «вовне» «я» и его непосредственной сферы (самосознания, интроспективного сознания) в реальный (вещественный, вещный) мир, в который включено сознание. «Я» существует в изначальной всеобщности, которую мы называем миром. Сознание есть сознание-в-мире.

Сознание тотально, всеобще, но вместе с тем индивидуально. Это противоречие чистой всеобщности и личности, изначальной тотальности и индивида есть один из самых глубоких онтологических аспектов сознания.

Сознание, как уже было замечено выше, непосредственно.

И в непосредственной достоверности сознания заключается возможность познания, ведь когнитивные способности изначальны и являются условиями опыта. В этом состоит начало и основание философии сознания, ибо с чего же ещё начинать такую дисциплину, как не с, собственно, сознания? В этом, кроме того, заключается погибель скептицизма, релятивизма и всякого другого эпистемологического «пессимизма». И здесь мы находим ещё одну закономерность устройства Сущего, которая является основанием для метафизики, равно как и для диалектики в плане онтологической методологии: всеобщее сознание, обладая категориальной когнитивной структурой, соотносится с всеобщим же предметом. То есть мы не просто живём, существуем в мире, мы ещё и ориентируемся в нём, постигаем и полагаем смыслы, усматриваем сущности в вещах, познаём. Соотношение и коррелятивность сознания и всеобщего называется мышлением, разумным онтологическим мышлением — мышлением в истинно философском смысле. Говоря простым языком, мы способны к постижению универсальных понятий, которые соотносятся как с нашей когнитивностью, так и с самим миром — наши концептуальные схемы описывают физический, эмпирический мир, проще говоря. Мышление соотносится с реальностью, универсальное с индивидуальным, закон с явлением, структура с опытом. Мыслящий соотносится не просто с предметом, но с универсальным единством рода предметов.

Всё это неизбежно ведёт нас к идеализму.

Идеализм есть в своём понятии учение, основанное на примате идеального (умозрительного, духовного, интеллигибельного, умопостигаемого, ментального, ноуменального) в природе Сущего. Идеальное же есть непротяжённое, внепространственное. И если бытие конечных материальных вещей определяет положение в пространстве, протяжённость, выражающаяся в протяжении в высоту, ширину и глубину, то идеальное бытие определяет самое себя. Такое идеальное сущее, как сознание, существует из себя, переживание составляет его бытийную определённость.

Мы знаем из феноменологии, что пространство есть изначальная модальность восприятия сознания. Пространство есть категориальный способ данности, и как таковое лишено объективности (на данном этапе исследования). Стало быть, пространственность в принципе не может быть определённостью какого-либо сущего никак иначе, кроме как в отношении представленности его сознающему. Кроме того, мы знаем своё «я» как интеллигибельное, умозрительное, а помыслить его пространственным не представляется возможным. Идеальность нашего сознания, изначальность пространства как когнитивной модальности, образа нашего чувственного восприятия прекрасно доказывают истинность идеализма. К этому я бы прибавил и ту иронию, ироничное осознание того, что само Бытие является идеальным, а не «реальным» (здесь в значении вещественного, вещного или материального) предикатом. Бытие — основной необходимый непосредственный тотальный Акт всего Сущего, к которому относится всякое партикулярное, индивидуальное сущее. Единство этого Акта и небытия (отрицания) определённых предикатов составляют особенное бытие сущего. Помыслить Бытие не всеобщим умозрительным свойством Сущего, а чем-то физическим также не представляется возможным.

И опять-таки, коль скоро пространство есть в философском смысле модальность чувственной данности, значит, идеальность присуща всему, даже тому, что благодаря изначальной модальности восприятия представляется протяжённым (чувственным, материальным, физическим).

Пространство онтологически есть продуцирование самоотрицания, возможность представленности предмета. Пространство есть мера протяжённости, данность явлений посредством протяжения в высоту, длину и ширину. Оно же есть включённость сознания, перспектива интерсубъективной данности физических событий, фундаментальная форма представленности материальных объектов. И именно как форма пространство есть форма восприятия, то есть форма сознания, которая всегда уже есть единая с тем чистым присутствием, которое само есть единство сознания. Это априорная когнитивная форма, в моей терминологии — модальность, то есть категориальное, доопытное и дающее возможность опыта условие данности физических феноменов. И именно в таком смысле пространство мы находим всегда в сознании и не способны указать на него как на объект, предмет, вещь, так же как не способны указать на само чистое присутствие, на само «я» как единство всех категориальных модальностей и когнитивных способностей.

Таким образом, сама модальность физических данностей не дана как одна из них, а есть только умопостигаемое условие, имманентное сознанию.

Материализм не выдерживает также и критики со стороны природы самих когнитивных свойств и способностей сознания. Когнитивные свойства и способности ментальны и транспарантны, то есть открыты как таковые своему «я». Данность же (предмет или феноменальные состояния), получаемая при помощи этих свойств и способностей, апостериорная и вещественная. И, однако, данность эта достигается при помощи идеального.

Чувство временно, восприятие внешне, мышление дискретно, но чувство как форма, восприятие как форма и мышление как форма совершенно идеальны (собственно, как и модальности, с которыми они связаны). Акты этих способностей тоже идеальны, ведь акты есть интенции либо рефлексии «я», а всякая интенция есть в некоторой мере рефлексия, всякая же рефлексия есть в некоторой мере интенция, ибо они диалектически взаимообусловлены. Интенциональная и рефлексивная активность есть корень всех способностей и свойств «я». И больше того: феномены, полученные в ходе действий этих свойств и способностей, пусть даже всецело внешние и опосредствованные, взятые как феномены сознания, идеальны.

Всё вышесказанное ведёт нас к главной мысли, к тому осознанию, которое являет собой крах скептицизма, релятивизма и эпистемологического агностицизма. Эта мысль есть осознание того, что сознающее «я» и его предмет (когда это предмет мышления) в своей природе идеальны, а также всеобщи, и в своей всеобщности они соотнесены. Корреляция мыслящего «я» и предмета, взаимное растворение и сохранение их в стихии разума прекрасно показывает истинность диалектики и эпистемологического оптимизма. Когнитивная динамика (тот факт, что нечто неизвестное и трансцендентное мне становится имманентным содержанием сознания), когнитивность в целом, метафизика и спекулятивное постижение мира, сама спекулятивная мысль возможны только в силу этой природы.

Всеобщность и корреляция «я» и предмета (всеобщего «я» и такого же всеобщего предмета) является сутью подлинного мышления и основанием как дескриптивной, так и спекулятивной философии.

Но если всего этого в отношении релятивизма и скептицизма мало, то можно вспомнить о том, что и скептицизм, и релятивизм суть позиции, что разрушают сами себя — утверждая невозможность либо относительность истины, они вводят тем самым абсолютное универсальное истинное положение. Кроме того, релятивист и скептик своей ценностно-ориентированной практикой (а ведь не аргументируют же они свои позиции просто так, не исходя из того в своей интенции, что их деятельность значима) опровергают себя аксиологически: утверждая, что ценность, значимость не существует или существует, но относительно, они уже не смогут обосновать, зачем вообще заняты доказыванием своего учения.

Позиция релятивизма и скептицизма есть необоснованное произвольное застревание на одном-единственном диалектическом моменте. В самом деле, и скептицизм, и релятивизм есть моменты познания, диалектические шаги, очищающие сознание и дискурс от догматизма, выполняющие роль полезного в высшей степени отрицания. Это видно и в личной практике, когда сомнение позволяет прояснять контексты, уточнять, искать основания, вытачивает точность ума, и в истории философии в целом (например, философия до Дэвида Юма и после; влияние Юма на философию Канта — ведь именно юмовский скептицизм дал импульс для формализации и разработки Кантом трансцендентального идеализма). Стало быть, останавливаться на скептицизме или релятивизме означает остановиться на полпути исхода, да ещё и на зыбучем песке.

§5 Проблематика философии сознания: солипсизм и его преодоление, интерсубъективный мир

Итак, я утверждаю, что сам чувственно воспринимаемый мир, вещественный, материальный мир ещё нуждается в прояснении касаемо подлинности его существования. Иначе говоря, онтологическая природа физического мира ещё нуждается в доказательстве именно в качестве подлинной, действительной. Свою позицию по вопросу подлинности существования мира я проясню в разделе эссе, посвящённом спекулятивной онтологии. Пока же скажу только, что модус бытия мира для нас terra incognita и вынесен за скобки дискурса на данном этапе развития этого философского нарратива. Мир может быть миром умопостигаемых сущностей, аффектирующих нашу чувственность, данный нам поэтому в перспективе наших когнитивных модальностей пространства и времени, но может быть также миром физическим, миром материальных вещей, — всё это пока не должно нас волновать, ибо в феноменологии оно не может быть познано.

Распространённой реакцией противников идеализма нередко становится обвинение в солипсизме, и в свете вышесказанного это понятно, поэтому я посчитал нужным ответить на него прямо здесь, в главе, посвящённой эпистемологическим вопросам.

Серьёзное последовательное углубление познающего в онтологический дискурс может привести к субъективно-идеалистическому взгляду, крайне радикальной формой которого является солипсизм. Эта эпистемо-онтологическая позиция выражается в отрицании интерсубъективности, утверждении онтологической полноты лишь одного единственного сознания. Собственно, и этимологически солипсизм происходит от двух латинских слов solus — «один» и ipse — «сам».

Интерсубъективность же есть данность единообразная, синхроничная и синтропичная для многих сознаний, сущих в единой онтосфере, едином мире как феноменальном горизонте многих сознающих и мыслящих существ. Солипсизм зиждется на последовательно проведённом скептицизме, основанном на феноменологии, однако его методологическим ядром является формальная логика, как и в старой (до Фихте и Гегеля) онтологии.

Психологически солипсизм на первых порах философствования вызывает страх, и, однако, этот же страх, имеющий экзистенциальный (здесь — касающийся особенного бытия человека, свободного сомневаться, отрицать, мыслить, осознавать свою конечность) характер, может послужить хорошим импульсом для дальнейшего развития мысли. В юности я и сам боялся солипсизма и жадно искал выхода за пределы этой феноменологической ловушки, этот страх наравне с поиском Бога и смысла жизни привёл меня к экзистенциальной же экзальтации перед упорядоченностью мироздания, а также умопостигаемой природой духа и стал для меня одним из мотивов изучения философии сознания.

Утверждают, что солипсизм логически безупречен, но это правдиво только если его рассматривают в рамках формальной логики. Широты диалектического взгляда на вещи он, я уверен, не выдержит. И будет ли доказана интерсубъективность, или будет ли развенчан солипсизм, не столь важно, ибо солипсизм заключает в себе интерсубъективность, а интерсубъективность заключает в себе солипсизм. Оба они существуют, как и всё остальное в Сущем, только благодаря своему отрицанию, своему иному, оба они существуют лишь как иное иного, отрицание отрицания.

§6 Диалектика интерсубъективности и солипсизма

Чтобы доказать интерсубъективность, обратимся как к фактам сознания, так и к спекулятивному мышлению (здесь в виду необычности самой топики я нарушу ход мысли, пребывающей пока в имманентной сфере описательной философии).

Даже оставаясь наедине с собой, в своей субъективной сфере, я благодаря методам феноменологии прекрасно осознаю необходимость других сознаний для становления моего собственного бытия. Это, primo, каузальная необходимость, генеалогическая. Генезис моего сознания связан с другими (с предками, с целым родом). Secundo, это становление самосознания, необходимость других эмпирических сознаний для разумной рефлексии, становления личности. Сознание индивидуально, оно существует в самоотличении от других. Генеалогия сознания природно-исторична. И становление моего самосознания и личности также требует интерсубъективности, существования общества, культуры. Сознание всегда моё, но оно также всегда обращено к другому. Разумное сознание, мышление также не существует без языка, а язык изначально интерсубъективен.

Важная имманентная особенность вышеозначенного — коммуникация, для нас в первую очередь она фундирована именно языком. Именно в наличном бытии коммуникации наиболее явно являет себя интерсубъективность. Сознания манифестируют свою разумность в коммуникации. В коммуникации являет себя открытость другого сознания, его интроспективная непосредственность становится опосредованным внешним сознанием, сознанием-в-мире. В коммуникации приоткрывается дух другого. Разумная коммуникация есть взаимопознание, обмен мыслями, переживаниями эмпирических сознаний. В коммуникации мне открывается то, что было трансцендентным, то, чего я не знал, и становится моим имманентным содержанием, содержанием моей непосредственной сферы сознания. Я называю это явление в его наиболее широком значении (а не только в коммуникации) когнитивной динамикой, то есть становление трансцендентного имманентным в ходе познания.

На это мне, конечно, должны возразить, что язык, культура, социум (и вообще все, так называемые феноменологами Другие) есть не более чем произведение моего собственного сознания. Я есть, я обладаю полнотой Бытия, а все остальные лишь моя видимость, философские зомби Чалмерса. И они, конечно, также отвергнут этический аргумент, суть которого состоит в том, что мораль возможна только во взаимодействии с другими, ведь эти другие суть персонажи моего сна, не более того. Отбросят они и прагматический аргумент, который говорит нам о том, что солипсизм как мировоззренческая модель ничего не объясняет и никак не помогает ориентированию в мире, а наоборот запутывает всё и усложняет. Но мне есть что ответить гипотетическим солипсистам на это.

Я знаю своё «я» как абсолютно достоверное, но не в качестве Абсолютного. Я не являюсь источником содержаний других сознаний, я их ещё только узнаю в процессе коммуникации. И умозрительно в спекулятивном мышлении, и в опыте реальной коммуникации «я» осознаёт себя как неабсолютное, ограниченное. Сознание предела есть динамика, постоянное исчезновение и смена границ, истинное познание и диалектика свободы, а также и самой когнитивности, ибо во всём этом есть ограниченность и постоянное снятие этой ограниченности.

Но раз я знаю своё сознание как абсолютно достоверное, но не Абсолютное, могущее быть источником всех феноменов, знаю себя как ограниченное и конечное существо, значит, я не могу утверждать солипсизм как имманентную позицию, эпистемологию и онтологию, построенную целиком и полностью от первого лица. Значит, что источник всех феноменов мне трансцендентен, и я нахожу подтверждение этому во всяком интенциональном акте и во всякой рефлексии. Таким образом, солипсизм предстаёт очередной спекулятивной моделью, притом догматического характера, которая исходит из того, что моя «абсолютность», моё «я», которое является источником всего Сущего, также потусторонне мне, как если бы речь шла об Абсолютном «Я», полностью мне недоступном, но с которым я был бы связан, как смертный с некоторым Божеством. Стало быть, при ближайшем рассмотрении солипсизм вовсе не та безупречная эпистемологическая позиция, которой его хотят выставить.

Теперь рассмотрим аргументы в пользу интерсубъективности, но уже в свете вышесказанного.

Ограниченность касается когнитивности, свободы и нравственности, ибо эти высокие проявления духа в своей наибольшей актуальности возможны в своём раскрытии лишь в сообществе сознаний, в интерсубъективном мире. Эта диалектика предела не может быть детерминирована и осуществлена в границе, очерчиваемой сознанию косными феноменами, тем более если сознание принимается за единственное и за априорный исток существования этих феноменов. Свобода рождается среди разумных «я». Отрицание необходимости, она также есть актуальность воли. Свобода удерживает себя как в отрицании всеобщей необходимости, так и в сфере свободы других. Нравственность есть актуальность, действительность совести и также возможна в своём раскрытии во всей полноте только между сознательными существами. Свобода, как и нравственность, разумны, их осуществление возможно при должном развитии мышления. Последнее имеет становление только в культуре, а она имеет основой интерсубъективный мир.