Бесплатный фрагмент - Игра без правил

Глава 1. Магазинчик

Эта улица, разрезающая центральную часть города на две половинки, от прочих отличалась тем, что была пешеходной. Длинная и широкая, полностью отданная в распоряжение людей, а не машин, улица, где никто никуда не торопится, где можно просто идти и рассматривать витрины. Яркие, переливающиеся огоньками, они создают ощущение праздника, даже если просто проходишь мимо.

Кафе с незамысловатым названием «КОФЕшка» появилось здесь недавно, заняв место, освободившееся после закрытия скучного ресторанчика быстрого питания. Приятный интерьер, отличный кофе, обаятельный рыжий бариста…

Они приходили сюда каждый раз, как у него появлялся свободный вечер. Где ещё можно встречаться, когда стоит такая промозглая погода и нет общей крыши, просто сидеть, взявшись за руки, и молчать или разговаривать, — не всё ли равно! — главное, вдвоём… Эти встречи раз в неделю — посидеть в кафе и, если повезёт, закончить вечер в пустующей квартире приятеля — вот всё, что они могли себе позволить. У него была семья, Она знала это, но ей было всё равно.

Она любила это кафе ещё и за то, что, когда, едва отогревшись после пробежки под холодным осенним дождиком, они принимались за кофе, Он рассказывал, как замечательно они когда-нибудь будут жить вместе. Когда-нибудь… Звучало не очень ободряюще, но ей хотелось верить: так и будет. Она слушала и рассматривала рисунки на стене.

О, это были необыкновенные рисунки! На глухой стене напротив входной двери были нарисованы распахнутые настежь окна: на одном дремала, свернувшись тёплым клубком, кошка, за другим парили над городскими крышами голуби. От этих нарисованных окон в кафе становилось как-то просторнее, ей казалось иногда, что оттуда слышится мурлыканье сонной кошки и хлопанье крыльев кружащих голубей. А ещё там была нарисована приоткрытая дверь, из которой падал уютный золотистый свет. Она невольно притягивала к себе взгляд обещанием волшебной сказки.

Сегодня, когда Он вышел на улицу покурить, Она, неожиданно для себя самой, встала и подошла к нарисованной двери. Подошла, оглянулась — и поймала взгляд рыжего веснушчатого баристы. Тот улыбнулся и кивнул — и это придало ей решимости. Она толкнула дверь — та открылась, позволяя войти, и Она шагнула через нарисованный порог…

Внутри оказалось ещё одно, совсем небольшое помещение — маленький магазинчик. За единственным прилавком стоял и улыбался своей открытой приветливой улыбкой рыжий бариста.

— Ой… — только и смогла сказать Она.

— Заходи, не бойся! — засмеялся её удивлению бариста. — Я рад, что ты наконец решила попробовать. Эту дверь видят все, но открывается она немногим.

— Что это? — спросила Она, оглядываясь по сторонам.

Да, тут было на что посмотреть! Высокие, до самого потолка, стеллажи и низенькие стеклянные витрины были заполнены удивительными вещами. Над бронзовыми розами кружились золотистые бабочки, их полупрозрачные крылышки переливались в свете люстры всеми цветами радуги. Стеклянные деревья тихонько позванивали зеленовато-золотистой листвой. В большой хрустальной ладье сверкали разноцветные перламутровые шарики. Хрупкие фарфоровые статуэтки стояли тут и там, образуя живописные группы. Они казались живыми, настолько искусной была работа. Под потолком раскачивались, трепеща пёстрыми перьями, Ловцы снов — обереги, защищающие от кошмаров.

— Тебе нравится? — спросил рыжий, улыбаясь. — Выбирай! Учти, это не простые безделушки. Одни могут подарить тебе любое настроение — от светлой радости до глубокой печали, другие помогут забыть или, напротив, вспомнить, третьи одарят тебя надеждой, верой, любовью. Вот это — волшебные сны, а это — кошмары. Это — мечты и грёзы, которые могут унести тебя в такие сказочные дали, что и возвращаться не захочется. А это — воспоминания о том, что с тобой никогда не случалось, но ты будешь помнить их как свои собственные. Вот фарфоровые куклы, они расскажут тебе каждая свою сказку, и эта сказка станет твоей… Чего бы тебе хотелось?

Она подумала и сказала:

— Я бы хотела целый день провести с моим любимым!

— Это твой спутник, да? Я заметил, вы всегда приходите вместе. Вот, возьми, — он подал ей склянку с притёртой пробкой. Внутри билась о прозрачные стенки большая ярко-розовая муха. — Сейчас, когда ты вернёшься в зал, выпусти это несчастное насекомое на свободу — и завтра твоё желание исполнится. Но здесь всё имеет свою цену. Этот день с любимым будет стоить тебе три обычных воскресенья. Согласна?

Ещё бы Она не согласилась! Её выходные, как правило, проходили в одиночестве и ожидании дня встречи. Отдать три скучных воскресенья за целый день счастья? Конечно!

Улыбаясь, вышла в зал, села за столик.

— Что это у тебя? — спросил Он, заметив склянку с нелепой розовой мухой у неё в руке.

— Глоток свободы! — засмеялась Она, вывинчивая тугую пробку флакончика. Муха на дне встрепенулась и, закручивая спираль, вылетела через широкое горлышко, громко жужжа. Звук их одновременно зазвонивших мобильников слился с её жужжанием в странное трио.

— Да? — сказала Она в трубку. Звонили с работы. Там произошла авария с водопроводом, и шеф объявил следующий день выходным для всех сотрудников, чтобы ремонтники могли без помех ликвидировать последствия протечки.

— Чудеса! — сказал Он, нажимая кнопку «отбой» на своём телефоне. — У меня завтра неожиданно образовался свободный день. Мы с тобой можем куда-нибудь поехать. Хочешь?

Три недели Она работала практически без выходных, даже вечера были заняты срочной подготовкой к какой-то неожиданной проверке. За это время они ни разу не смогли встретиться, но воспоминания о прекрасном солнечном дне, проведённом с любимым, поддерживали её в этой суете.

Наступила зима. Они иногда наведывались в «КОФЕшку». Она исподтишка наблюдала за нарисованной дверью в странный магазинчик и видела, как время от времени туда кто-нибудь заходил.

Вот мальчишка осторожно, как заглядывают в класс, опоздав на урок, приоткрыл заветную дверь, подумал — и юркнул внутрь. Минут через пять он выскочил, восторженно подпрыгивая, вылетел на улицу, за ним на длинной бечёвке тянулся воздушный змей с нарисованным весёлым драконом…

Вот мимо двери, чуть прихрамывая, прошла седая старушка, остановилась, оглянулась. Перекрестилась — и шагнула через порог. Спустя некоторое время она вышла, бережно прижимая к груди большие старинные часы, и, качая головой, засеменила к выходу…

Вот мужчина средних лет долго недоуменно разглядывал нарисованную дверь, как бы не веря самому себе, потом решился — и исчез внутри магазинчика. Вышел он, держа в руках сделанный из доски кораблик с бумажным парусом на единственной мачте. Лицо его было светло и задумчиво…

Но только весной Она решилась снова открыть таинственную дверь.

Рыжий бариста-продавец улыбнулся ей своей лукавой и ласковой улыбкой:

— Был ли светлым твой день? Принёс ли он тебе радость?

— Да! — сказала Она, улыбаясь в ответ. — Я пришла поблагодарить тебя, извини, что так долго не решалась.

— Чего бы тебе хотелось на этот раз? — спросил он, широким жестом указывая на полки у себя за спиной. — Смотри, выбирай! Хочешь — вот сны о дальних странах, каждый из них подарит тебе удачу и радость на целый день. Или музыкальная шкатулка. Она напоёт тебе заветную мелодию — и все твои печали рассеются, ты станешь лёгкой и беззаботной, как весенний ветер.

Она покачала головой.

— Спасибо, но я хочу… Скоро лето, отпуск, я хочу, чтобы мы провели его вместе — я и Он!

— И всего-то? — засмеялся бариста, и веснушки на его щеках засияли ещё ярче. — Проще простого. Вот тебе птица, ты уже знаешь, что с ней делать. Но учти, до отпуска ты не сможешь увидеться со своим любимым три месяца. Это цена исполнения твоей мечты.

Она кивнула, осторожно взяла клетку, где за тоненькими золотыми прутьями, переплетавшимися причудливым ажуром, сидела белая птица размером с голубя. Перешагнув порог магазинчика, Она открыла дверцу — птица выпорхнула из клетки, описала большой круг под потолком, подлетела к нарисованному окну, и в стае сизарей появился ещё один, ослепительно-белый, голубь…

Он искал её глазами, нетерпеливо оглядываясь по сторонам.

— Где ты была так долго? Я не успел рассказать тебе, у меня две новости. Первая тебя огорчит: завтра я улетаю на три месяца в командировку. Но зато вторая! Когда я вернусь, мы поедем с тобой на море в одно совершенно сказочное место. Я уже купил нам с тобой билеты и забронировал гостиницу.

С моря они вернулись весёлые, загоревшие под ласковым солнышком и полные впечатлений. Одно только портило ей настроение: отпуск пролетел слишком быстро, и опять впереди маячили только тайные свидания раз в неделю.

В первую же встречу, когда Он предложил ей сходить на концерт какой-то заезжей рок-звезды, Она решительно покачала головой.

— Нет! Давай лучше пойдём в «КОФЕшку»!

— Вот смешная! Да ведь это единственный концерт, я с таким трудом достал билеты!

— Пожалуйста, — попросила Она, — пойдём…

И они пошли. В «КОФЕшке» ничего не изменилось. Рыжий бариста улыбнулся им и поставил на столик их обычный заказ: двойной эспрессо для него и капучино для неё. Но ей было не до кофе. Подождав, пока Он допьёт свой кофе и выйдет покурить, Она проскользнула за заветную дверь в магазинчик.

— Я ждал тебя, — сказал бариста, — но, знаешь ли, сегодня ты здесь в последний раз. Подумай хорошенько, прежде чем сделать выбор.

— Я уже подумала, — выпалила Она, — я хочу, чтобы мы были вместе всегда!

— Это очень большое желание. И цена будет высока. Ты не должна видеться с твоим любимым три года. Это долгий срок, всякое может случиться. А если за это время вы расстанетесь? Я ничего не могу обещать наверняка.

— Мне всё равно! — сказала Она, потом добавила очень тихо: — Я не смогу не видеть его так долго. А можно сделать так, что бы эти три года уже как бы прошли? Просто вычеркни их из моей жизни!

— Ты хорошо подумала? Ты отдаёшь три года, ты не проживёшь их, они просто пропадут. Тебе не жалко трёх лет молодости?

— Нет, три года без него мне не нужны.

— Хорошо, — он поставил перед ней две маленькие фарфоровые статуэтки. — Возьми. Они научат тебя, что надо сделать. Это Ленхен и Птица Найдёныш. Помнишь сказку братьев Гримм?

Фигурки вдруг зашевелились. «Если ты меня не покинешь, то и я тебя не оставлю!» — сказала Ленхен. И сказал ей в ответ Птица Найдёныш: «Никогда!»

Она взяла статуэтки и вернулась к своему столику.

— Опять ты куда-то пропала. Я уж подумал, что ты совсем ушла!

Она поглядела ему в глаза и ответила:

— Разве я могу уйти? Если ты меня не покинешь, то и я тебя не оставлю!

Он улыбнулся в ответ и сказал:

— Никогда! Но пойдём-ка домой. Ты не забыла — сегодня у нас гости.

Они вышли из кафе и пошли по улице, взявшись за руки. Рыжий бариста, улыбаясь, глядел им вслед.

Глава 2. Королевство. Шут

Выпроводив последнего посетителя, он повесил на двери «КОФЕшки» табличку «Закрыто». Опустил жалюзи на окнах, вышел на улицу, погремел ключами, запирая дверь. Посмотрел на большие круглые часы, нарисованные на башне, видневшейся в просвете между домами. Без четверти двенадцать! Припозднился он сегодня… Свернул за угол, во дворы. Там было темно, свет ярких фонарей улицы туда не достигал, правда в домах уже загорелись разноцветные прямоугольники окон, они, безусловно, радовали глаз, но светлее от них особо не становилось.

Поворот, ещё поворот… Дырка в заборе… Он отлично ориентировался в лабиринте дворов старого города. Его глаза видели в темноте не хуже кошачьих, да и дорога среди тёмных закоулков была пройдена не один раз. Протиснулся в узкую щель между двумя старыми домами из красного кирпича. Чёрт, такое впечатление, что проклятая щель то шире, то уже! Давно хотел установить закономерность, но как-то всё некогда.

Вот и улица. На мокром булыжнике тротуара мутно поблёскивают отражения газовых фонарей. Почему-то, когда бы он ни возвращался в Королевство, дождь всегда либо только-только закончился, либо собирался вот-вот начаться. И это не считая тех случаев, когда дождь уже шёл! Посмотрел вверх. Тучи успели разбежаться, и над крышами висел серп убывающей луны. Как странно он сегодня смотрит: похоже, улыбается, но как-то ехидно. Погрозил месяцу пальцем — тот качнулся и прикрылся лёгкой вуалью полупрозрачного ночного облачка.

Вокруг было тихо и безлюдно. Оно и понятно: по ночам болтаться без дела по улицам дураков нет, того и глядишь попадёшься страже. Впрочем, его это не касается. Не родился ещё тот стражник, который рискнёт задержать одного из Старших! Когда-то это его забавляло, он даже любил прикинуться кем-нибудь из Миноров, чтобы потом смотреть на испуганно-растерянные лица стражников и с благосклонно-снисходительным видом выслушивать извинения. С тех пор он изменился. Повзрослел? Вряд ли к нему применимо это понятие. Но, определённо, долгое пребывание в Мире не прошло бесследно, и его хвалёное легкомыслие стало уже не таким лёгким.

От размышлений его отвлекла шумная компания, высыпавшая из дверей захудалого третьеразрядного казино. Судя по их возгласам, разогнавшим тишину улицы, Игра была удачной. Они громко похвалялись хитрыми поворотами сюжета истории, которую им удалось сегодня сыграть. Мелочь пузатая! Они не знают пока, что такое настоящая Игра.

— Шут! — приветствовал его один из гуляк. — Сколько дождей утекло! Где тебя носило?

— То здесь, то там, — уклончиво ответил он, небрежно кивнув в знак приветствия. — Как дела в Королевстве? Как здоровье твоей тётушки?

— Дела, как всегда, идут неопределённо-многообещающе, хвала Уэйту! А тётушка… Ну, ты же знаешь, её настроение полностью зависит от того, как сложится Игра, а последняя внезапно закончилась счастливой любовью. Эти старые клуши, тётушка и две её приятельницы-компаньонки, долго и нудно тянули вялую душещипательную историю под девизом «А я люблю женатого» и рассчитывали наслаждаться метаниями героя и терзаниями героини как можно дольше. Но вдруг герой, вопреки разработанному старушками плану, решился-таки оставить семью, и у них с героиней получился вполне крепкий союз. Их дальнейшая жизнь будет счастливой, и тётушка с подругами разочарованы таким поворотом Игры. Я даже из дома раньше времени сбежал, лишь бы не слушать тёткино брюзжание.

— Графиня посещает казино? Не знал.

— Уэйт с тобой, Шут, какое казино! Она из дома-то уже сколько не выходит. Нет, старушки всё время, пока разыгрывали этот сентиментальный сюжет, тусовались у нас.

— Но играть дома запрещено, или я что-то пропустил?

— Нет, всё по-прежнему. Но у моей тётушки в каком-то давнем раскладе был роман с Иерофантом, и он смотрит на её посиделки сквозь пальцы.

— Хочешь, Паж, пойдём вместе, может быть, мне удастся урезонить твою тётку?

— Святая Памела! Шут, если ты это сделаешь, обретёшь мою вечную благодарность!

— Так пойдём! У нас не так много времени, полночь вот-вот настанет.

Они свернули на соседнюю улицу и вскоре уже звонили у дверей двухэтажного особняка. Седой слуга открыл им дверь и, пропуская пришельцев в дом, начал что-то по-стариковски ворчать в адрес «молодёжи, от которой ни сна, ни покоя, одна маета», но, разглядев гостя, которого привёл его молодой барин, испуганно смолк и склонился в почтительном поклоне.

— Тетушка ещё не спит? — вполголоса спросил Паж.

— Оне в гостиной. Про вас спрашивали. Гневаться изволят.

— Да я представляю, что «изволят»… Ладно, ступай. Мы как-нибудь сами.

Поднялись по широкой лестнице, и Паж отворил дверь гостиной со словами:

— Дорогая тётя, посмотрите, какого гостя я вам привёл!

Сухонькая старушка в старомодном чепце хмуро глянула на племянника, собираясь, очевидно, отчитать его за позднее возвращение, да ещё в компании какого-то «оболтуса», как она обычно называла его друзей, но пригляделась к гостю, и её морщинистое лицо расплылось в улыбке.

— Шут! Давненько не заглядывали, я уж думала, совсем забыли старуху!

— Ну что вы! — произнёс Шут, склоняясь в церемонном поклоне и почтительно поднося к губам протянутую ему руку, похожую на высушенную куриную лапку. — Дела, знаете ли… Суета! Закрутился. Сегодня только вернулся к родным пенатам — и сразу к вам, засвидетельствовать моё глубочайшее уважение, дорогая Графиня! Я слышал, вас постигла какая-то неприятность?

— Даже больше, чем просто неприятность! Мы с подругами так тщательно всё продумали, составили подробный план на ближайшие три вечера, и вдруг ни с того ни с сего…

— Да-да, мне Паж рассказал. Он был глубоко огорчён вашей печалью и интересовался, нельзя ли как-нибудь поправить дело. Но мне кажется, всё не так уж плохо. Посмотрите на вашу Игру с другой стороны. Ближайшие три вечера — это ведь три года по времени Игры? Вы планировали провести их, переживая тревоги, сомнения, терзания и прочую мелодраматическую чепуху, а вместо этого получили сверкающий фейерверк положительных эмоций — внезапную решимость, нежданную радость, счастливое преодоление! Разве кратковременные, но яркие эмоции не дороже продолжительных, но тусклых? Или у вас было настроение поплакать? Так вы всегда, в любой Игре, можете доставить себе это удовольствие, а такая вспышка, о которой — с искренним восхищением! — мне поведал ваш племянник, выпадает далеко не каждому игроку. Вам повезло, а вы недовольны? Не может быть, вы лукавите!

— Ах, милый Шут, вы умеете утешить!

— Не утешить, нет! Дорогая Графиня, вы просто устали. Завтра вы вспомните финал вашей Игры и поймёте, что я был прав: вам просто несказанно повезло. Я уверен, что если бы стало известно о том, чего вам удалось достичь умелым розыгрышем этой партии, вам бы многие позавидовали. Но увы, поскольку Игра ваша, скажем прямо, несколько вышла за рамки того, что разрешено жителям нашего Королевства, о вашей удаче никто не узнает.

— Вы в самом деле думаете, что это удача?

— Конечно! Я просто в восторге от того, как неожиданно и остроумно вы закончили этот сюжет. Однако разрешите откланяться. Я ещё дома не был, ваш любящий племянник перехватил меня на пути, он так хотел, чтобы я поздравил вас с этой прекрасной Игрой!

Шут поклонился и поспешил удалиться, чтобы избежать дальнейших разговоров. Ему и в самом деле хотелось побыстрей оказаться дома, пятнадцать минут до полуночи не могут тянуться вечно. По дороге поздравил себя с тем, как ловко сумел выпутаться из сложной ситуации: польстил старухе, она теперь уверена, что сама стремилась к такому финалу и не попытается ничего менять, а Паж вряд ли станет болтать о том, что родная тётка нарушает запрет на Игру вне установленных мест. Значит, никто не заподозрит, что счастливый финал был подтасован. Им подтасован…

Он как раз успел закрыть за собой дверь своего дома, когда часы на башне пробили двенадцать.

Глава 3. Королевство. Император

Его разбудил настойчивый стук. Кто-то барабанил в дверь громко и нетерпеливо, явно чувствуя за собой право быть столь бесцеремонным.

— Сейчас… — пробормотал Шут, одной рукой застёгивая джинсы и пытаясь другой нашарить рубашку.

Стук продолжался.

— Да что там за пожар в такую рань! — ему удалось наконец справиться с молнией, а вместо рубашки попалась какая-то водолазка, её и натянул уже на полдороге к двери. — Что могло случиться, чтобы поднимать такой шум?!

Открыл дверь. На пороге стоял посыльный в новеньком придворном мундире, но на Шута мундир не произвёл никакого впечатления.

— Ну? — адресовал он вестнику вместо приветствия.

Тот слегка растерялся. Это был почти мальчишка, наверно, ещё Тройка или даже Двойка в придворной иерархии. Он очень гордился поручением и ожидал, что императорский посланник будет встречен с почтением и трепетом. Услышав вместо этого хмурое «Ну?», юнец растерялся, однако, собрав остатки самоуверенности, важно произнёс:

— Император требует вас к себе. Немедленно.

— И что нужно Императору в такую рань? Подождать было нельзя? — проворчал Шут, но посмотрел на часы: восемь с минутами, в общем-то и не так уж рано… — Ладно. Передай, что я сейчас приду.

— Велено проводить!

— Да что я, дороги не знаю? Пошёл вон! — Шут захлопнул дверь. Он на дух не переносил этих безмозглых юнцов, только-только ценой всяческих интриг пробившихся на «государеву службу» и преисполненных по этому поводу безграничного самоуважения. Глянул на себя в зеркало — надо бы переодеться, опять старик примется ворчать, но некогда! Ладно, сойдёт. Пригладил волосы, прицепил к поясу кинжал, сунул в карман колоду карт и распахнул дверь. Императорский посланец всё ещё топтался на пороге, вид у него был довольно жалкий. Шут засмеялся:

— Пошли уже! Раз тебе велено проводить — проводи… Давно на службе?

— Третий день, — промямлил посланный.

— Ничего, привыкнешь со временем, перестанешь поднимать шум по пустякам. Совет на будущее: какова бы ни была твоя весть, не важничай, ты же всего-навсего посыльный, почтовый голубь…

Идти было недалеко, и вскоре они уже вышли на площадь, в центре которой возвышался императорский дворец. Величественное здание из серого камня, с большим круглым центральным куполом и множеством разновеликих остроконечных башен, представляло собой странное смешение всевозможных стилей, но тем не менее не выглядело нелепым. Стражники в латах распахнули перед ними резные двери из чёрного дерева, инкрустированные бронзовыми звёздами, и они вступили в обширный вестибюль. Огромные растения, поднимавшиеся прямо из покрытого узорными плитами пола, делали его похожим на тропический лес. В двух мраморных бассейнах плавали, шевеля пышными хвостами, пучеглазые красные и золотые рыбы, среди зелени растений мелькали, сверкая оперением, райские птицы. В глубине вестибюля широкая лестница из белого мрамора вела на второй этаж.

— Император ждёт вас в библиотеке, — сказал посланец.

— Я знаю, где это. Или ты собираешься провожать меня до самых дверей?

Легко взбежав по ступеням и миновав длинный коридор, Шут подошёл к библиотеке. Два стражника при входе отсалютовали ему алебардами, он распахнул дверь и вошёл.

Император сидел в большом кресле за столом, листая старинный фолиант и делая пометки на страницах. Он был в красной мантии поверх доспехов, драгоценные камни его золотой короны поблёскивали, отражая огоньки свечей. Шут прикрыл за собой дверь и остановился на пороге, ожидая, когда на него обратят внимание. Император поднял голову.

— Шут, я недоволен тобой, — голос Императора был строг. — Ты вечно где-то пропадаешь и даже не считаешь нужным, вернувшись, явиться во дворец.

— Сир, я прибыл в Королевство вчера незадолго до полуночи. А сегодня не хотел беспокоить вас слишком рано. У меня нет никаких новостей, достойных вашего внимания.

— Зато у меня есть. До меня дошли слухи, что в Королевстве зреет заговор. Тебе что-нибудь известно об этом?

Шут пожал плечами.

— Но, сир, заговоры необходимы для поддержания общего тонуса. Они бодрят и способствуют хорошему пищеварению. Где вы видели королевство без заговорщиков?

— Тебе всё шуточки! Ты хоть когда-нибудь можешь быть серьёзным? Мне необходим совет!

— Совет, сир? Закройте все казино и запретите Игру.

— Ты считаешь это советом? Святая Памела! Шут, ты с ума сошёл? Если я издам такой указ, мне уж точно не усидеть на троне.

— Но, сир, вспомните, были времена, когда…

— Мало ли, что было когда-то! И чем, скажи на милость, тебе казино не угодили?

— Вместо того, чтобы заниматься делом, все поглощены тем, что для собственного развлечения перекраивают людские судьбы. Вот поверите ли, не далее как вчера вечером мне пришлось утешать старую Графиню, которая чуть ли не в истерике билась из-за того, что её Игра закончилась не так, как она планировала.

— Подожди, — Император недовольно нахмурился, — я не понял: Графиня расстроилась из-за того, что её предсказание не сбылось?

— Нет, сир. Вместо того, чтобы предсказывать грядущие события, эта почтенная дама с двумя не менее почтенными подругами переиначивали их по своему вкусу. Вообразив себя мойрами, прядущими нити судеб, они сочинили для двоих влюблённых унылую мелодраму о разбитых сердцах, но тем как-то удалось преодолеть предписанную Игрой участь и стать счастливыми. Именно это и расстроило Графиню. Разве вам неизвестно, что сейчас среди игроков вошли в моду трагедии и драмы? Уэйт свидетель, сир, если так будет продолжаться, мы доиграемся до того, что Мир погрязнет в унынии и скорби. И кому будут нужны наши предсказания, предрекающие только утраты и катастрофы?

— Я не знал этого! Хорошо, я вызову Справедливость и прикажу ему разобраться в сложившейся ситуации. В каком казино шла эта Игра?

— Не в казино, сир. Графиня пользуется покровительством Иерофанта и играет дома, но это не меняет сути проблемы.

— Хм… Не слишком ли много берёт на себя Первосвященник? — пробормотал Император. — Ладно, Шут, ступай. И в следующий раз, будь добр, оденься как подобает, не желаю видеть эти иноземные наряды!

Шут поклонился и вышел, бесшумно прикрыв за собой двери библиотеки. На пороге от столкнулся с высоким важным господином в красной мантии поверх белоснежной рясы и с золотой тиарой на голове. Грудь его украшал круглый медальон с портретом величественного человека в белых одеждах и с посохом в руке. По краю медальона вилась золотая надпись: «Артур Эдвард Уэйт». Шут согнулся в почтительном поклоне. Стражники у дверей преклонили колена. Человек в тиаре благословил их широким жестом и вошёл в королевскую библиотеку. Двери за ним закрылись.

«Интересно, — подумал Шут, — что за дело привело Иерофанта во дворец в столь ранний час?»

Глава 4. Королевство. Девятки

Выйдя из дворца, Шут остановился в нерешительности. Разговор с Императором оставил в душе какой-то непонятный осадок. У него создалось впечатление, что Император плохо осведомлён о происходящем в столице и об Игре также имеет весьма смутное представление. А о каком заговоре шла речь? Да, неладно что-то в этом королевстве… Он стоял, покачиваясь с пяток на мыски, и пытался понять, что же, собственно, так испортило ему настроение? В памяти всплыла картина: преисполненный важности человек в золотой тиаре и красной мантии… И снова явилась мысль: «Что привело Иерофанта во дворец так рано утром?»

Кто-то хлопнул его по плечу, оторвав от размышлений. Шут вздрогнул и обернулся. Паж в сопровождении двоих приятелей улыбался, довольный произведённым эффектом.

— Испугался? Видать, совесть нечиста! — сказал Паж, смеясь. — Ты что, собрался пожелать Императору доброго утра? Держу пари, старик ещё сны досматривает!

— Ошибаешься, — улыбнулся Шут, — я только что от Императора. Это я сны досматривал, когда он за мной прислал.

— С чего бы вдруг? Или это государственная тайна?

— Ничуть. Император узнал, что я вернулся в Королевство, и захотел отчитать за долгую отлучку.

— Так ты где-то странствовал? А я ещё удивлялся, что давно тебя не встречал. И где же тебя носило? Опять изучал Мир? Что там такого интересного, чего не знал бы Старший?

— То, что Минору знать пока рановато: нос не дорос, — ответил Шут, которого слегка раздражали вопросы приятеля.

— Ладно, ладно, — не обиделся Паж, — хочешь хранить свои секреты — пожалуйста. А не откажешься ли позавтракать вместе с нами?

— Отчего же, с удовольствием. Посыльный вытащил меня из постели, так что я голоден ужасно. Где теперь принято завтракать у отпрысков благородных семейств? В каком-нибудь портовом кабаке или грязном притоне?

— Вот какого ты мнения о старых друзьях! Пойдём, тут недалеко отлично кормят, и хозяйка очень недурна собой!

Вскоре они уже сидели в трактире, и Шут, оглядевшись по сторонам, не мог не признать, что место, безусловно, приличное. Хозяйка приняла их заказ и убежала на кухню. Она была довольно мила, и её приветливая улыбка, адресованная посетителям, казалась вполне искренней. Вскоре она вернулась с их заказом, и вся компания принялась за еду.

— Милое местечко! Ты всегда умел выбирать заведения, где хорошо кормят, — сказал Шут, — приятно видеть, что хоть к чему-то в этой жизни ты относишься серьёзно и ответственно.

Спутники Пажа, за всё время не проронившие ни слова, заулыбались и согласно закивали головами. Шут видел, что они чувствуют себя немного неловко в его присутствии, а Паж слегка красуется перед приятелями тем, что может общаться накоротке с одним из Старших. Снобизм друга позабавил его, и, желая разрядить несколько напряжённую обстановку, Шут сказал:

— Ты забыл познакомить меня со своими друзьями.

— Разве? Извини! Прошу любить и жаловать: Девятки, Стейв и Кап1.

Приятели поклонились Шуту, он ответил им вежливым кивком.

Завтрак был окончен, но за окном начался дождь. Мокнуть никому не хотелось, и Паж заказал пива. Шут от пива отказался, хозяйка принесла ему ещё кофе.

— Мне показалось, в Королевстве произошли кое-какие перемены? — спросил Шут, не обращаясь ни к кому конкретно. — Император сегодня утром выглядел чем-то сильно озабоченным, но не принято расспрашивать Императора. Однако я думаю, вы можете меня просветить. Такое впечатление, что за время своих странствий я пропустил нечто, о чём, возможно, стоило бы знать.

Приятели переглянулись, Паж кивнул, и Стейв сказал:

— Ещё бы его величеству не быть озабоченным, когда трон качается!

— В самом деле? — небрежно уронил Шут. — Я всегда был уверен, что в Королевстве не может быть серьёзной оппозиции, все слишком заняты Игрой.

— Не все довольны ограничениями, установленными на Игру. Многим хотелось бы больше свободы в выборе кверентов — тех, для кого мы делаем предсказания, чью судьбу создаём, в конце-то концов. Не для всякого можно сочинить интересную историю, а вы же прекрасно понимаете, Шут, что каждому хочется ярких эмоций и сильных переживаний. Мы лишены того, чем так богато одарены жители Мира: они имеют чувства! Вам не надо объяснять, что я имею ввиду отнюдь не слух, зрение, обоняние и осязание. Чувства! Любовь и ненависть, печаль и радость, надежда и отчаяние… Да мало ли! Это как острая приправа к обеду. Без эмоций любое существование становится пресным и противным, как манная каша, в которую забыли положить соль и сахар. А мы почему-то обделены способностью переживать. Вам не понять! Старшим разрешено испытывать чувства, а для нас, Миноров, единственная возможность получить доступ к этим прекрасным ощущениям — это пережить их вместе с теми, для кого мы создаём расклад.

— Да! — вступил в разговор молчавший до того Кап. — Уже давно в Казино негласно практикуется некоторое изменение выпадающих раскладов с тем, чтобы наши кверенты, и, соответственно, мы получали больше разнообразных эмоций.

— Но мне непонятно, почему растёт количество предсказаний всяких несчастий, — сказал Шут, — неужели приятнее испытывать мрачные и горькие чувства, чем светлые и радостные?

— Вы же добавляете в суп не сахар, а соль и перец, и любите с мясом горчицу, а не мармелад! Сладкое быстро надоедает, а острые приправы можно варьировать до бесконечности.

— Но поскольку Казино разрешает Игру с судьбами, чего же вам не хватает?

Приятели снова переглянулись.

— Неужели ты не понимаешь? — воскликнул Паж. — Мы хотим получить доступ не только к судьбам отдельных персонажей, мы хотим составлять расклады для народов, стран, для Мира, наконец!

— Такое уже случалось в истории Королевства, и ничего хорошего не вышло.

— Ну, это как посмотреть! К тому же Игра такого уровня разрешена только Императору! Может быть, наш старик просто бездарный игрок?

— Но нельзя же Большую Игру разрешать всем подряд! Это может разрушить Мир, и что тогда?

— Нет, ты не понимаешь! — горячо возразил Паж. — Каждый должен иметь возможность разыграть Великую Партию! Допустим, можно установить какие-то состязания, и победитель получит на определённый срок корону и право на Большую Игру!

— Вы хотите превратить в объект Игры саму судьбу Королевства? Вы безумцы!

За столом повисло молчание.

— Дождь-то перестал! — заметил Стейв. — Вы извините нас? Мы тут засиделись, а ведь нас с Капом ждут…

Девятки поднялись, раскланялись и направились к выходу.

— Ты напугал их, — с упрёком сказал Паж, — они теперь и меня начнут сторониться.

— Найдёшь других! — отмахнулся Шут. — Мало ли в Королевстве прихлебателей. Мне они не показались очень интересными, Девятки как Девятки. Лучше скажи, насколько серьёзны ваши рассуждения? Вы планируете что-то предпринять в этом направлении?

— Ну… Как тебе сказать… — замялся Паж.

— Да говори уж как есть! Того, что было сказано, вполне достаточно, чтобы познакомить вас со Справедливостью, будь у меня такое намерение. Но ты же мой друг в конце-то концов, и я хотел бы иметь возможность помочь тебе в случае чего. Так всё же, что такого происходит?

— Понимаешь, — сказал Паж после некоторого колебания, — есть некто, нашедший наши идеи не такими уж безумными. Большего я не имею права сказать, но поверь мне, наши замыслы очень серьёзны.

Шут только покачал головой. Услышанное встревожило его, но он понимал, что пока лучше перестать задавать вопросы.

Глава 5. Королевство. Иерофант

Направляясь к дому, Шут свернул в переулок и, пройдя его, вышел на улицу, где прежде бывать ему не приходилось. Нельзя сказать, что он исходил столицу Королевства вдоль и поперёк, но всё же неизвестных ему закоулков было не так уж много. Поэтому он с любопытством оглядывался по сторонам. Впрочем, улица как улица, ничего особенного, хотя… Большое здание с островерхими башнями и высокими узкими окнами, напомнило ему готический собор. Подойдя ближе, Шут понял, что не ошибся, это действительно был собор. Храмов, посвященных Уэйту, в столице было немало, но этот он видел в первый раз. Движимый любопытством, Шут снял свой берет, украшенный пером, и ступил под его сумрачные своды.

Как и положено готическому собору, внутреннее помещение делилось аркадами на три нефа. В глубине центрального сиял витраж: величественный человек в белоснежном одеянии и с посохом в руках — Артур Эдвард Уэйт, оккультист, почитаемый в Королевстве как божество. Шут в своё время интересовался работами Уэйта, особенно касавшимися церемониальной магии, каббалы и алхимии, не говоря уже о его «Иллюстрированных Ключах к Таро», священной книги Королевства.

Боковые нефы украшали витражи, изображавшие Уильяма Райдера, первого издателя колоды Таро, созданной Уэйтом, и Памелу Колман-Смит, эту колоду иллюстрировавшую. Шут стоял, созерцая витражи, когда его окликнул чей-то голос. Повернувшись, он увидел Иерофанта.

«Поистине, сегодня день встреч, — подумал Шут, низко кланяясь Первосвященнику. — Интересно, что ему от меня понадобилось?»

— Что привело вас в храм, Шут? Я никогда не замечал в вас религиозного рвения, — в голосе Иерофанта звучала ирония.

Ирония? Вот уж не ожидал! Святейший всегда казался живым воплощением религиозных догм, невозможно было даже представить его улыбающимся — и вдруг ирония? Шут снова поклонился, чтобы скрыть удивление.

— Ваше святейшество, я никогда не был фанатиком, но всегда искренне почитал Создателя! Однако сейчас в храме я оказался волей случая. Это здание я увидел впервые, меня поразило его величие, и захотелось осмотреть внутреннее убранство.

— Волей случая? Бросьте! Вы не хуже меня знаете, что случайностей не бывает, есть только Судьба. Встретив вас сегодня во дворце, я понял, что нам просто необходимо переговорить, но меня ожидал Император. Когда я вышел, вас, естественно, уже не было. Но разговор наш был нужен –и вот вы здесь. Пойдёмте!

Они отошли в дальний угол храма и присели на деревянную скамью.

— Вас долго не было в Королевстве, — сказал Иерофант, — могу я узнать, где вы были и чем занимались всё это время?

— Странствовал. Вы же знаете, что среди моих многочисленных имён значатся Бродяга и Пилигрим. Я только следую тому, что мне, как говорится, на роду написано. Моё предназначение — вечные странствия в поисках нового опыта.

— Зачем вы приходили к Императору?

— Это допрос? Император вызывал меня. Он хотел узнать новости, только и всего.

— Это не допрос, тем не менее я хотел бы получить ответы на все свои вопросы. Меня волнует судьба Королевства.

— Меня тоже. Вас это удивляет?

Иерофант помолчал в раздумье, потом, видно решив идти напролом, посмотрел Шуту прямо в глаза:

— Что вам известно о заговоре?

— Император спросил меня о том же. Но и вам, и ему ведомо, что я долго отсутствовал и поэтому не могу быть в курсе последних событий. Сегодня мне, однако, стало известно, что во главе заговора стоит кто-то из Старших. И знаете что? Я думаю, это вы.

— Я? — Первосвященник выглядел потрясённым. — Но… Я думал то же самое о вас!

— Поверите ли клятве? — серьёзно спросил Шут. — Клянусь Создателем и всем, что мне ещё дорого в обоих Мирах, я сегодня впервые услышал о заговоре.

— В таком случае, — медленно произнёс Иерофант, — вы должны поверить и мне: я тут тоже ни при чём. Но меня беспокоит состояние дел в государстве. Мы были созданы великим Уэйтом с единственной целью — указывать людям верный путь среди множества возможных, и то, что в последнее время наше предназначение искажается, извращается в угоду любителям развлекаться за счёт страданий тех, кому мы были призваны помогать, кажется мне величайшим кощунством. Игра, по моему глубокому убеждению, — ужасное зло, поразившее наше Королевство. Но Император по непонятной мне причине разрешил создание сначала Казино, а затем его многочисленных клонов, и единственное, чего мне удалось добиться, это запрет на Игру вне их стен.

— Но позвольте, — сказал Шут, — разве не вы разрешили Графине играть дома?

— Графиня просила меня разрешить ей, не покидая дома, участвовать в раскладах, предсказывающих будущее, не более того. Предсказывающих, а не создающих!

— Вчера мне пришлось успокаивать эту старую даму, когда результат её Игры оказался не таким, как она планировала. Игры, а не предсказания! А сегодня в компании молодых повес из числа Младших я выслушивал жалобы на несправедливость существующих правил и мечты о возможности для каждого принять участие в Большой Игре.

— Безумцы! Они погубят Королевство! Кто это был, Шут?

— Монсеньор, не заставляйте меня стать доносчиком. Это всего лишь Младшие Арканы, надо искать того, кто их настраивает против Порядка.

— Великий Уэйт, — пробормотал Иерофант, — я никогда не думал, что мне доведётся дожить до дня, когда я стану подозревать в измене всех и каждого из моих собратьев, и сам окажусь под подозрением…

— Но ваше святейшество, — сказал Шут, — неужели вы не можете уговорить Императора запретить Игру или хотя бы ограничить ставки?

— Боюсь, что нет — до тех пор, пока не смогу назвать ему имя главного заговорщика. А что вы собираетесь делать дальше, Шут? Сколько вы ещё пробудете в Королевстве?

— Я долго здесь не задержусь. Последнее время меня интересует влияние Игры на людские судьбы. Вернусь в Мир и продолжу свои наблюдения.

На следующий день Шут, уладив кое-какие мелкие дела, отправился в обратный путь.

Щель между домами на этот раз была довольно широка, и он без особого труда проскользнул в лабиринт проходных дворов и подворотен, приведших его в конце концов на улицу, где располагалась его «КОФЕшка».

Нарисованные часы на башне всё также показывали без четверти двенадцать, но теперь это означало приближение полдня. Сколько бы времени ни прошло для него в Королевстве, возвращался он обычно на следующее утро после ухода. Этот временной парадокс давно перестал его удивлять.

Открыл дверь, поднял жалюзи на окнах, включил кофемашину. Начинался новый день.

Глава 6. Собачий вальс

Первый посетитель уже входил в дверь.

— Доброе утро, Ганс-Христиан!

Не так уж много тех, кто может назвать его этим именем… Знакомый? Ну конечно! Сергей! Герой истории, случившейся в те времена, когда он только-только обосновался на этой улице со своей «КОФЕшкой»!

Тогда Шут впервые вступил в Игру вопреки правилам. Впрочем, единственные правила, которые он признавал и всегда свято соблюдал — его собственные. Шут редко вмешивался в людские судьбы, делая исключение лишь для избранных, тех, кто смог увидеть нарисованную дверь и войти в его магазинчик. Это он принимал за указание Судьбы и давал таким людям шанс изменить предначертанное.

Но Сергей не видел Дверь, в тот раз он просто зашёл выпить кофе. Они разговорились, и Сергей, неожиданно для самого себя, поведал Шуту свою историю. Безнадёжность и покорность, прозвучавшие в рассказе, удивили и возмутили Шута, а просмотрев возможные варианты судьбы этого случайного посетителя, он вдруг его пожалел. Пожалел — и смешал карты чьей-то Игры. Неизвестный игрок, поставивший на безысходность и гибель, так и не смог понять, почему так хорошо спланированная им партия закончилась поражением.

Сейчас, наливая в чашку кофе, Шут словно снова увидел всё. Увидел глазами Сергея…

…Он шёл по улице не торопясь. Летел снег, ветер в спину подгонял, подталкивал вперёд, но спешить было некуда. До отправления электрички домой, в Наукоград, было ещё около двух часов. Сергей возвращался после встречи с друзьями-однокурсниками. Пятнадцать лет не виделись! Приехали почти все, некоторые даже прилетели ради такого случая из-за рубежа, куда перебрались на постоянное житьё. Каждый хотел блеснуть перед однокашниками. Разгорячённые выпитым, бывшие приятели наперебой похвалялись успешной карьерой, счастливой личной жизнью.

Сергей весь вечер молча слушал других и старательно увиливал от вопросов, обращённых к нему. Рассказывать было особо не о чем.

Конечно, поначалу судьба была к нему благосклонна. Приехав в Наукоград из далёкого Благовещенска, он без проблем окончил сначала институт, затем аспирантуру, защитил кандидатскую и был оставлен на преподавательской работе. Последнему обстоятельству способствовал тесть, декан института. С его дочерью молодой аспирант познакомился на одном из институтских вечеров. Сама Лариса, хотя и поступила после школы в институт (в основном благодаря протекции отца), после первой же сессии учёбу бросила. Как ни сердился отец, как ни уговаривала мать, учиться дальше она наотрез отказалась, её вполне устраивала необременительная должность секретаря в деканате под крылышком у папы.

Лариса пользовалась успехом у институтских донжуанов: весёлая, бойкая, симпатичная, да ещё и дочка декана. Она же из своих многочисленных знакомых выделяла Сергея: парень он был видный, при этом не избалованный, да и на её родителей произвёл благоприятное впечатление.

Нельзя сказать, что Сергей был сильно увлечён Ларисой. Она нравилась ему, но не более того. Преподавательница кафедры математики, прозванная Старой Грымзой за строгий характер и манеру всегда и всем говорить правду в глаза, как-то сказала, столкнувшись с ним на пороге деканата: «Молодой человек, напрасно вы к Ларочке зачастили. Не пара она вам. Очень вы разные, и будет жаль, если вы поймёте это слишком поздно». Он с досадой подумал: «Вечно бабка не в свои дела нос суёт! Ей-то что, Грымзе Старой!»

Когда приблизилась пора окончания аспирантуры и на горизонте замаячила перспектива возвращения из почти столичного Наукограда в далёкий провинциальный Благовещенск, он прикинул все за и против — и сделал предложение.

Поначалу всё шло вроде бы неплохо. Папа-декан помог молодым с квартирой. Сергей вскоре оставил преподавание, найдя себе более денежную работу в знаменитом на всю страну исследовательском институте. Лариса бросила деканат и занялась домашним хозяйством.

Теперь, думая о том времени, Сергей удивлялся: забот и трудностей хватало, а вспоминается по-хорошему. Сейчас жизнь идёт без сучка без задоринки, а кажется, будто в тумане бредёшь по болоту…

Что-то сломалось в их отношениях. Нет, не надо себя обманывать, любви-то никогда и не было. Было увлечение, потом он решил жениться, чтобы устроиться поближе к столице. А жена — ну, известное дело, стерпится-слюбится. Не слюбилось.

Семейная жизнь изменила Ларису. Из бойкой весёлой девчонки она превратилась в сварливую домашнюю хозяйку. Раньше бы сказали «мещанку», но теперь это слово не в ходу. Сергей жалел, что не настоял на том, чтобы она пошла учиться, если не в институт, то в техникум, ну или хотя бы не бросала работу. А то тридцатник давно разменяла, а ума как у школьницы. Зато самомнение — до небес… Нет, в практической хватке ей не откажешь. Взялась за разведение собак и получает неплохие деньги, но суждения у неё — хочешь смейся, хочешь плачь…

Он мечтал о большом просторном доме, чтобы у него был кабинет, чтобы детям — каждому по комнате, чтобы была библиотека, просторная столовая, уютная спальня. В квартире-то стало тесно, всё-таки пятеро их теперь вместе с детьми, да ещё собаки под ногами путаются. Купили участок земли, стали строиться… Но жене захотелось первым делом баню, да не просто, а чтобы и веранда, и комната отдыха с камином, и гостиная… Напридумывала, друзей ей хотелось поразить. Ну, построили баню. Большую, бревенчатую, в два этажа. Балкон огромный, чтобы вечером выйти посидеть с видом на округу. Все ахали!

Потом беседку надумала, чтобы шашлыки летом жарить, детям двухэтажный игрушечный домик с горкой. Дизайнеров пригласила, чтобы газон разровняли, дорожки наметили, плиткой выложили… Вроде жену похвалить бы нужно за инициативу, да только слишком дорого обходились эти её фантазии. На одни дизайнерские дорожки сколько денег ушло! В результате всё, что на дом отложил, истратили на реализацию её идей. Так и живут теперь летом в бане, а зимой по-прежнему теснятся в двухкомнатной квартире.

Сергей начал подмерзать в своей модной, но не слишком тёплой куртке. И зачем он её надел, пижон, надо было пуховик! Хорошо бы зайти куда-нибудь, погреться, скоротать время до электрички, да кофе выпить, чтобы не уснуть в дороге. Заметил светящуюся вывеску: «КОФЕшка». Название дурацкое, но зато сразу понятно: здесь подают кофе. Зашёл.

Небольшой зал, несколько столиков. Сел на высокий табурет возле стойки. Рыжий бариста приветливо улыбнулся ему, пододвинул кофейную карту. Сергей и не думал, что бывает столько всяких видов кофе. «Лунго… Ристретто… Макиато… Бичерин… Флэт уайт…» — звучало как заклинание. Заказал эспрессо, по крайней мере понятно, что это такое. Потихоньку вынул из кармана плоскую бутылку коньяка, — прихватил, уходя с вечеринки, чтобы не скучно было ехать, — хотел плеснуть себе в кофе. Бариста покачал головой, поставил перед ним снифтер, — пузатый, на низкой ножке, бокал, — дескать, наливай свой коньяк. Налил, выпил. На душе потеплело. Захотелось поговорить, но других собеседников, кроме рыжего баристы, рядом не было, поэтому обратился к нему:

— Уютное у тебя кафе!

— Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся бариста.

— Как тебя зовут?

— Ганс-Христиан.

— Какое странное имя!

— Мне его подарила женщина, в которую я был влюблён.

— Любовница?

— Нет. Жена моего друга.

— А я — Сергей. Но жена зовёт меня Зая…

— Как? — засмеялся бариста.

— Зая. Выйдет на крыльцо — и на всю округу: «Зая! Иди обедать!» Соседи смеются…

То ли этот рыжий бариста со сказочным именем Ганс-Христиан располагал к откровенности, то ли подействовал коньяк, но Сергей вдруг рассказал всё, в чём и самому себе не признавался. Обо всех годах, прожитых рядом с нелюбимой женщиной. О том, что жена привыкла смотреть на него как на источник средств для реализации своих сумбурных идей, а если он пытался ограничить её неразумные траты, устраивала скандалы. О том, что никогда не сможет оставить семью, потому что любит своих детей. О том, что мелодия его жизни постепенно превратилась в какой-то нелепый Собачий вальс…

Шут слушал эту исповедь, рассеянно кивая. Он чувствовал — это не болтовня подвыпившего человека, это где-то глубоко прорвался долго скрываемый от самого себя нарыв, это боль неудавшейся жизни, столько лет день за днём разъедавшая душу, изливается потоком горьких слов. Продолжая слушать, взял ещё один коньячный бокал, налил всклень воды, провёл над ним ладонью…

Вода в бокале помутнела, поверхность её на миг подёрнулась рябью, потом вновь стала гладкой, и Шут увидел своего собеседника.

Сергей неровной походкой брёл по заснеженному скверу, видно было, что он сильно пьян. Тяжело рухнул на скамейку, вытащил из кармана бутылку. Убедившись, что она пуста, отшвырнул, прилёг, свернувшись калачиком, и уснул. Картинка на миг померкла, опять прояснилась. Шёл снег, падал на скамейку… на человека на скамейке… на его лицо… падал — и не таял.

Шут снова провёл рукой над бокалом.

Теперь он видел лето. Сергей, пошатываясь, подходит к автомобилю, почти падает на водительское сиденье, хлопает дверцей. Машина срывается с места и несётся вперёд, выписывая виляющую кривую, на красный свет пролетает перекрёсток перед огромным гружёным КамАЗом. Скрип тормозов, удар… Покорёженная легковушка… Неподвижный Сергей, упавший головой на руль… Его лицо, залитое кровью…

Ещё один плавный жест. Вода в бокале осталась спокойной и прозрачной. Других вариантов нет — или-или… Шут задумчиво посмотрел на своего собеседника.

— Иногда я чувствую себя шпицем, танцующим Собачий вальс по команде моей дражайшей половины, — заключил свой монолог Сергей и стал напевать: — Тарарам-пам-пам, тарарам-пам-пам…

— Подожди, — сказал Шут, — ты подал мне одну идею!

Он повёл рукой, сжал пальцы в кулак, повернул руку ладонью вверх — и разжал пальцы. На его ладони Сергей увидел статуэтку: две золотистые стеклянные собачки, танцующие на задних лапах.

— Ты ещё и фокусы показываешь? — удивился Сергей. — Ловко это у тебя получилось! Покажи ещё что-нибудь.

— Это не фокус. Просто маленький сувенир на счастье.

— Правда? Спасибо. Смешные собачки! Прям как мы с Лариской… Не семья, а Собачий вальс! — он плеснул остатки коньяка в бокал, выпил. — Хороший ты человек, Ганс-Христиан, хоть и чудное у тебя имя. Жена друга, говоришь, подарила? Ну-ну…

Встал, сунул собачек в карман, пошатываясь, направился к двери.

— На улице тебя ждёт такси, — сказал ему вслед бариста, — в твоём состоянии это сейчас лучший вариант: мороз на дворе, а электричка твоя ушла. Другой до завтра не будет, так что поезжай на такси. Это ещё один подарок на прощанье.

Такси уносило Сергея в Наукоград. Он полудремал, полубодрствовал, иногда поглядывая в окно. «Интересно, — вдруг подумалось ему, — откуда этот Ганс-Христиан узнал про электричку? И когда успел вызвать машину?»

Как ни странно, по дороге он почти протрезвел. Кофе, что ли, у этого… как его… Ганса-Христиана такой бодрящий, но хмель выветрился. Подходя к подъезду, заметил освещённое окно кухни. Ждёт! Приготовила, надо понимать, тёплый приём загулявшему супругу. Открыл дверь, шагнул в прихожую и увидел Лариску, стоящую на пороге кухни туча-тучей.

— Опять надрался? — приветствовала его жена.

— Здравствуй, Лара. Что ж ты ругаешься с порога? Мы с ребятами пятнадцать лет не виделись. Ну, засиделся, опоздал на электричку, пришлось машину брать. Я вот тебе сувенирчик привёз, а ты сразу в крик!

Вытащил из кармана золотистых собачек, протянул жене, но она, не говоря ни слова, повернулась и ушла в комнату. Пожал плечами, повесил куртку на вешалку. Войдя в спальню, поставил танцующих собачек на туалетный столик. Жена уже лежала, отвернувшись к стене. Разделся, прилёг с краю. Думал, не уснёт после крепкого кофе, однако задремал.

Его разбудили негромкие звуки музыки: хрустальные колокольчики вызванивали Собачий вальс. Открыл глаза, но тихий мелодичный перезвон продолжался. Увидел: на туалетном столике, отражаясь сразу в трёх зеркалах, кружились в танце маленькие золотистые собачки. Поворот, ещё поворот, ещё… Вот они приблизились к краю и, продолжая кружиться, упали. Раздался звон бьющегося стекла. Колокольчики смолкли.

— Разбилась моя семейная жизнь… — пробормотал Сергей, снова засыпая.

Глава 7. Собачий вальс (окончание)

Конечно, то, что он сделал, было не очень честно по отношению к неизвестной женщине, жене Сергея, но Шут был уверен: она не пропадёт, и, возможно, такой поворот истории окажется и для неё лучшим вариантом. Всё-таки семейная жизнь без любви портит людей, иссушает душу. И что остаётся? Мелочные придирки, постоянное раздражение, недовольство постылым спутником жизни, выливающееся в ссоры по любому поводу, а то и вовсе без повода, просто потому, что хочется найти виноватого в том, что жизнь проходит, а радости нет. Может быть, новая, неизвестная пока судьба будет благосклонна к обоим…

Наступила весна, за ней лето. Сергей с Ларисой жили вдвоём на даче, детей отправили в летние лагеря. Каждое утро Сергей вставал ни свет ни заря и ехал на вокзал, чтобы электричкой добраться до столицы, где он теперь работал. Можно было бы и на машине, но электричка давала возможность поспать ещё час-другой. Возвращался поздно вечером. На дорогу каждый день уходило больше четырёх часов, но зато работа была интересная и приносила хорошие деньги.

В этот раз на обратном пути встретил в вагоне соседа по даче. Разговор не получался. Алексей (так звали соседа) упорно отводил глаза и часто обрывал сам себя на полуслове, словно опасаясь сболтнуть лишнее. Сергей не выдержал:

— Что ты всё мнёшься? Говори, что случилось? Собаки спать мешают? Я скажу Лариске, пусть на ночь запирает их в помещении. Или что-то ещё?

Алексей посмотрел на него, помолчал, потом махнул рукой.

— Ладно! Всё равно рано или поздно узнаешь. Лучше я скажу. Ты помнишь нашего нового соседа, что участок напротив моего купил? Его ещё Энтузиастом прозвали за то, что всё сам, всё в одиночку?

— Это который бытовку резными наличниками украсил? Ну помню, и что?

— Роман у него с твоей Лариской.

— Что значит «роман»?

— А то и значит… Видели люди: придёт он к вам, посидят на крылечке, как два голубка, а потом к нему в бытовочку. Да они особо и не прячутся. Соседи все посмеиваются, один ты не в курсе.

— Лариска? Не может быть!

— Может — не может… Чего гадать, приедешь домой — спроси у неё сам. Хотя вряд ли она признается. Да не огорчайся ты так! Ну, загуляла баба… Образумится, дети же у вас!

Приехал. Не спросил. Зачем? Собрал вещи. Потом пошёл к Энтузиасту. Тот было заулыбался, но, увидев выражение лица Сергея, смутился, отвёл глаза, отступил. Сергей ударом кулака сбил его с ног, повернулся и ушёл. На крыльце маячила Лариска, она всё видела и начала верещать, едва Сергей открыл калитку. Но он отодвинул её плечом, прошёл в дом, собрал чемодан и направился к машине.

— Ты с ума сошёл? — кричала Лариса. — Что ты руки распускаешь? Что тебе, шлея под хвост попала?

Он обернулся:

— С меня хватит. Добрые люди мне всё рассказали. Мне надоел этот Собачий вальс — жизнь эта беспросветная, собаки твои и ты с твоими вечными идиотскими фантазиями!

— Ты не можешь так уйти, — кричала жена, — и бросить меня с детьми!

— Детей не брошу. Вернутся с отдыха — пусть решат, с кем будут жить.

Хлопнула дверца машины, зашумел мотор. Лариса осталась в растерянности стоять на крыльце. Первый раз в жизни она не нашла, что сказать.

Прошёл год. С женой Сергей развёлся, а детям был предложен выбор, с кем из родителей они хотят жить. Двое младших выбрали его, и только старшая дочь захотела остаться с матерью. Сергей слышал, что Лариса уже успела устроить свою личную жизнь, но не с Энтузиастом, а с каким-то приезжим кинологом, с которым они вместе занялись разведением собак редкой экзотической породы. Дела у них шли хорошо, но дом так и не построили. Дочь поступила в институт и жила одна в их квартире в Наукограде. Сам Сергей обосновался в небольшом городе неподалёку от столицы, купил там землю и построил-таки дом. Приводить детям мачеху он пока не торопился. Неудачная семейная жизнь теперь представлялась ему кошмарным сном, который надо быстрее забыть…

«Ну что ж, — подумал Шут, ставя чашку эспрессо перед Сергеем, — кажется, я тогда не ошибся, он выглядит вполне счастливым».

— Как дела? — вопрос сам собой слетел с его губ.

Сергей повертел в руках чашку, потом сказал, глядя в сторону:

— Знаешь, Ганс-Христиан, твой подарок перевернул мою жизнь. Безусловно, то, что случилось, помогло мне выйти из тупика, начать всё с начала, и сейчас у меня всё замечательно… Но я вот думаю, что ты за человек такой? И человек ли вообще? Ты же наперёд знал всё, что будет дальше! Получается, это ты заставил Лариску мне изменить? Она всегда так много говорила о ценности семьи — и вдруг завела любовника… Это ты подстроил?

— Ты действительно хочешь знать? Я могу сказать тебе правду, могу соврать. И в том, и в другом случае ты мне до конца не поверишь. Так зачем спрашивать? Случилось то, что должно было случиться. Выбор был невелик, а уж лично у тебя его, практически, не было. Поверь мне и не думай больше об этом. Ты пришёл только для того, чтобы спросить?

Сергей кивнул.

— Ну вот, ты спросил, я ответил. Ничего не изменилось. Вот кофе. Выпей его и перестань переживать из-за того, чего никогда не сможешь понять до конца.

Сергей ушёл, а Шут смотрел ему вслед и думал о том, что никто не должен играть картами Судьбы.

Глава 8. Цыганки

С утра посетителей в «КОФЕшке» было не так уж много, поэтому Шут сварил кофе для себя и уселся за столик у окна. Это было его любимое место, отсюда было удобно наблюдать за прохожими, самому оставаясь вне поля их внимания. Не спеша смакуя кофе, он вспоминал слова Иерофанта: «Мы были созданы великим Уэйтом с единственной целью — указывать людям верный путь среди множества возможных». Да, конечно, сначала так оно и было. Игра возникла позже, много позже. И тогда её появление объясняли справедливостью: слишком уж неравны по значимости были расклады. Кому-то выпадало предсказывать судьбу великого полководца, а кому-то — мелкого чиновника, всю жизнь протирающего брюки за столом в пыльном углу какого-нибудь провинциального департамента. А поскольку эмоции, испытываемые участниками предсказания, были напрямую связаны с эмоциями кверента, и все хотели ярких переживаний, то Император в конце концов согласился на предложенный кем-то (кем? вспомнить бы!) вариант: игрокам разрешалось вносить в предсказываемую судьбу коррективы по своему вкусу. Почему-то предполагалось, что от этого выиграют все, и в первую очередь человек, для которого составляется расклад. На самом деле результат оказался прямо противоположным, потому что игрокам хотелось сильных эмоций, безразлично каких, и многие предпочитали яркие отрицательные (ужас, отчаяние, гнев), положительным, но более слабым.

Впервые негативный эффект нововведения обнаружился во время Большой Игры у Императора. Результатом розыгрыша стала невиданно страшная война, разразившаяся в Мире. Правда, в то же время значительно увеличился спрос на благополучные предсказания, но общий итог всё равно был в пользу мрачных эмоций и тяжёлых переживаний. После случившегося Игра вне стен специально созданного Казино была запрещена. Предполагалось, что эта мера позволит как-то контролировать игроков, но…

А теперь эти олухи собираются требовать равных прав на Большую Игру для всех и планируют сделать императорскую корону призом каких-то непонятных состязаний. Шут уже начал сомневаться: а не лучше было бы назвать Иерофанту имена вчерашних собеседников? Пусть бы Первосвященник попробовал вызнать у них всё о заговоре. Но ведь тогда пришлось бы упомянуть и Пажа, а Шуту было жаль друга, возможно, случайно, по недомыслию, ввязавшегося в эту авантюру. Надо будет потолковать с ним по-свойски!

От мрачных размышлений его отвлекло звяканье дверного колокольчика. Три молоденькие цыганки оглядывались, не решаясь переступить порог. Шут помахал им и вернулся за стойку. Они, наконец, вошли, переглядываясь и посмеиваясь уселись за столик. Шут принёс им кофе. Ему всегда нравились цыгане: они, как и он сам, были вечными странниками по дорогам Земли, по дорогам жизни.

Цыганки пили кофе, время от времени поглядывая в его сторону и перешёптываясь. Потом одна из них, самая смелая, подошла к стойке.

— Какой же ты рыжий, красавчик, прямо золотой! А давай-ка я тебе погадаю. Я всю правду расскажу, ничего не утаю! Всё как по писанному, что было, что будет, чем сердце успокоится. Позолоти мне руку, брильянтовый мой, и карты предскажут твою судьбу!

Шут, удивлённый этой неожиданной атакой, рассмеялся и высыпал в протянутую ладонь горсть мелких монет.

— Ну что же, попробуй! А скажешь правду — я тебя таким кофе угощу, какого ты в жизни не пробовала.

Цыганка кивнула, приглашая его за свободный столик. Достала колоду и стала тасовать карты. Шут присел на стул напротив неё и, улыбаясь, смотрел, как она выкладывает сложный узор своего предсказания. Снова звякнул колокольчик, дверь открылась, впустив старую цыганку. Старуха огляделась и, подойдя к столику, села на свободный стул, очевидно желая удостовериться, что молодая справляется с гаданием как должно.

— Так что же тебе открыли карты, красавица? — спросил Шут.

— Они говорят, много дорог ты успел пройти, и вся жизнь твоя — дорога. Человек ты добрый и хороший, а идёшь по своему пути один-одинёшенек. Но любовь тебя вот-вот поймает, и никак тебе её не избежать… А ещё карты говорят, что есть у тебя недруг, человек тебе известный, но о его коварстве ты даже не подозреваешь. И будет он тебе готовить большую беду. Но встреча, которой не ждёшь, поможет тебе избежать самого плохого, и тот, кому ты когда-то помог, спасёт тебя. Старый друг. И с ним женщина, твоя прошлая любовь. Они…

Она не успела закончить фразу: старуха перевела взгляд с расклада на Шута, тихо охнула, широким движением смешала разложенные на столе карты и строго сказала что-то по-цыгански, указав подружкам на дверь. Потом повернулась к Шуту:

— Не сердись на неразумных, господин! Молодые они ещё, не умеют видеть суть вещей, не понимают, кому взялись судьбу предсказывать!

— Ну вот… — сказал Шут, улыбаясь. — Зря ты их вспугнула! И та, которая гадала, поведала мне много интересного, из неё выйдет толк! Кто она такая?

— Внучка моя, Настенька. Она пока только учится нашему искусству, но кажется мне, что сможет она когда-нибудь видеть не хуже меня… Спасибо тебе, господин, за доброту, — старуха поклонилась и повернулась, чтобы уйти, но Шут удержал её.

— Погоди. Раз уж ты спугнула моих предсказательниц, погадай-ка мне сама. Помоги мне опознать врага, обещанного твоей внучкой. Знаю, есть он, но не могу понять, кто это.

Старуха подумала, потом взяла со стойки чашку, из которой он перед приходом цыганок пил кофе, и стала медленно поворачивать её левой рукой на ладони правой, после третьего круга резко опрокинула на блюдце. Немного подождав, снова перевернула чашку и принялась разглядывать узоры, оставленные кофейной гущей на её стенках.

— Темно кофе и темно твоё будущее, но одно могу тебе твёрдо сказать, всё зло тебе принесёт ноябрь месяц…

— Ноябрь? Что ты хочешь сказать? Несчастье в ноябре?

— И сама не знаю, но вижу хорошо, и ты можешь увидеть ответ на свой вопрос. Смотри: вот на стенке чашки сложились две фигуры — косой крест и рядом вертикальная прямая. На что они могут ещё указывать? XI — ноябрь…

Глава 9. Королевство. Собрание

Уже наступило время сумерек, когда они, изрядно проплутав в лабиринте узких переулков, подошли к высокому кирпичному зданию. Окна его были темны, во многих не хватало стёкол. Крыша местами провалилась. Очевидно, рухнули и перекрытия, потому что сквозь окна верхних этажей виднелось вечернее небо. Но дверь была на месте и даже заперта.

Стейв стукнул три раза, после паузы ещё три — дверь приоткрылась, пропуская их, и снова захлопнулась. За ней обнаружился тёмный, совершенно пустой длинный коридор. Где-то вдалеке виднелся слабый свет, обозначая поворот. Туда они и пошли, освещая путь тусклым огнём специально припасённых потайных фонарей со свечой внутри. Пол был неровный, местами доски вообще отсутствовали, приходилось перебираться по уцелевшим балкам.

Паж немного нервничал. Эти Девятки, Стейв и Кап, с которыми он как-то неожиданно сдружился в последнее время, так расхваливали собирающееся здесь общество, что он согласился пойти с ними. Девятки обещали, что он услышит много интересного и сможет составить собственное мнение о целях и методах оппозиции, прежде чем принимать решение, стоит ли вступать в её ряды. Но, видя всю эту таинственность, он начал думать, что, согласившись прийти сюда, ошибся и, кажется, влип в нехорошую историю. Если уж для того, чтобы попасть на это собрание, приходится соблюдать столько предосторожностей, то вряд ли организаторами сборища будет принято во внимание, что он пришёл «только посмотреть» и собирается ещё подумать, присоединяться или нет к заговорщикам. Жалко, что Шут опять куда-то пропал, не с кем было посоветоваться, прежде чем решиться на эту авантюру…

Они дошли до поворота, свернули за угол и вскоре оказались перед ещё одной запертой дверью. Стейв снова постучал, уже по-другому, и их пропустили внутрь. Паж скорее угадал, чем увидел довольно большую комнату: было темно, только в центре на столе горела свеча. Её свет не позволял толком разглядеть даже сидящих за столом, а всё пространство вокруг и подавно тонуло во мраке. Однако какие-то неясные звуки, шорохи, перешёптывания свидетельствовали о многочисленности собравшихся.

Стейв и Кап стали пробираться ближе к центру, но Паж намеренно приотстал и прислонился спиной к стене недалеко от входа. Он старался не глядеть в сторону свечи, чтобы глаза привыкли к темноте. Ему хотелось осмотреться и понять, куда же он попал.

Тем временем один из сидящих за столом поднялся и начал говорить. Он был довольно высок, его длинный чёрный плащ-накидка с большим капюшоном, называемый обычно «домино», не позволил бы разглядеть лицо и фигуру своего владельца даже при ярком освещении, а в скудном свете единственной свечи говорящий казался просто тенью, мрачным и зловещим призраком. Голос незнакомца звучал глухо и торжественно. Он говорил о наступивших тяжёлых временах, о невозможности для свободомыслящей личности реализовать свой творческий потенциал, о притеснениях, чинимых властью на пути прогрессивных идей, о преследованиях, которым подвергаются в королевстве все инакомыслящие…

Вся речь в целом производила сильное впечатление, но когда Паж попытался вдуматься, оказалось, что кроме громких фраз он не услышал ничего конкретного. Однако его насторожил прозвучавший в конце призыв сплотиться перед лицом общего врага. Незнакомец замолчал и опустился на своё место под громкие возгласы одобрения, раздававшиеся со всех сторон.

Зазвучал другой голос, но Паж уже не вслушивался в слова, ему хватило одного оратора, чтобы прийти к выводу: всё это чепуха, не заслуживающая особого внимания. Надо будет сказать Девяткам, чтобы больше не морочили ему голову своими россказнями о романтической оппозиции. Оппозиция! Обычные болтуны. Он-то надеялся, что они собираются как-то вывести Игру из-под жёсткого контроля властей и сделать более доступной, а они, оказывается, заняты пустыми разговорами, которые можно услышать на любой кухне, где… И вот тут, врываясь в его размышления и прерывая их, вдруг явственно прозвучало: «Смерть Императору!» И темнота взорвалась криками: «Смерть!»

Паж попятился к двери. До сих пор он воспринимал заговор как забаву, очередную игру, придуманную, чтобы развеять скуку повседневности. Но он не желал участвовать ни в чём таком… таком… Да где же эта чёртова дверь?! Может быть, удастся улизнуть потихоньку?

Нащупал в темноте дверную ручку, подёргал — заперто… Покрутил, попробовал и так и этак… Нет, не получается. Что же делать? После таких речей ему вряд ли удастся отделаться болтовнёй о том, что он, дескать, зашёл познакомится с программой оппозиции. Теперь от него потребуют присоединиться, связать себя клятвой и принять участие в том, что вызывало у него только ужас…

Пользуясь тем, что все присутствующие собрались в центре комнаты и о чём-то горячо спорят, он стал медленно двигаться вдоль стены, ощупывая её в надежде найти какой-нибудь выход. Ему попалась глубокая ниша, наполовину скрытая огромным книжным шкафом. Он протиснулся в узкую щель, остававшуюся между шкафом и стеной, и замер там, решив дождаться, когда заговорщики наговорятся и разойдутся, а уж потом попытаться незаметно прокрасться к выходу.

И правда, крики постепенно стихли, голоса стали спокойнее, заскрипела, открываясь дверь. Звук передвигаемых стульев, шарканье ног, шаги… Расходятся! В комнате повисла тишина, Паж собирался уже выбраться из своей спасительной щели и начать искать безопасный путь отступления, как вдруг чьи-то негромкие голоса раздались в непосредственной близости от его убежища. Один из них был голосом незнакомца в домино, а второй… Стейв!

— Ну и где он?

— Мы привели его, но потом потеряли в этой темноте. Наверно, он вышел вместе со всеми и сейчас ищет нас.

— Идиоты! Он донесёт на нас!

— Нет, ваша…

— Без титулов!

— Простите. Не донесёт. У него духу не хватит. Своим присутствием здесь он уже запятнал себя и прекрасно понимает, что теперь у него один выход — присоединиться к заговору. Но зачем он вам? Что он может такого, с чем не справились бы мы?

— Он друг Шута! Из всех Старших только трое-четверо опасны для нас, и Шут — один из них. Остальные слишком заняты собой, их можно не принимать во внимание. Чтобы устранить Императора, нам нужно сначала обезвредить Иерофанта, а он обладает в королевстве практически неограниченным влиянием. Тут нельзя действовать силой, никто не рискнёт поднять руку на Первосвященника. Но надо одного за другим убрать всех, на кого он может опереться, и когда он останется в одиночестве, — только тогда! — мы можем надеяться справиться с ним. Опять же, речь ни в коем случае не может идти об убийстве. Мы можем пожертвовать только Императором, но это всё. Мешающие нам Арканы должны быть надёжно изолированы, но ни один из них не должен погибнуть: без них бессмыслен любой расклад, без них не сможет состояться Игра. Так или иначе, но я смогу переломить их упрямство и заставить играть по нашим правилам: у каждого из них есть слабые стороны, и они хорошо мне известны. Но Шут! Он непредсказуем! Он может разрушить все наши планы. Его надо нейтрализовать в первую очередь. Но он опять находится где-то за пределами Королевства, вне нашей досягаемости. А вы упускаете его приятеля, который мог бы послужить отличной приманкой в этой охоте!

— Не беспокойтесь, ва… простите… Мы отыщем его! Привести в вашу резиденцию?

— Нет. До поры до времени я всё же хотел бы сохранить инкогнито. Жду вас здесь же завтра вечером.

Голоса смолкли, шаги удалились. Паж, боясь выдать своё присутствие, выждал ещё некоторое время, потом уже собирался прокрасться к выходу, но случайно нащупал в стене у себя за спиной узкую дверь. Очевидно, никто из заговорщиков не подозревал о её существовании, поскольку она была скрыта за шкафом. Паж потянул за ручку — и дверь бесшумно приоткрылась. Не полностью, — мешал шкаф, — но достаточно, чтобы он смог выбраться наружу. Перед ним был какой-то двор. Паж пересёк его, перелез через ветхий забор и бросился бежать.

Глава 10. Королевство. Справедливость

Итак, Стейв и Кап оказались провокаторами, подосланными к нему неизвестным в чёрном домино, чтобы он помог заманить Шута в ловушку. Паж вспомнил, как обиделся на друга, когда тот пренебрежительно отозвался о его новых приятелях. А ведь Шут оказался прав! Ему готовилась позорная роль предателя, роль «приманки в охоте на Шута», как выразился этот неизвестный. Паж покраснел при одной мысли об этом. И что же теперь делать? Надо найти Шута и всё ему рассказать!

Паж побежал к дому Шута, но дверь оказалась заперта, в окнах ни огонька. Да, он вспомнил: заговорщики упоминали, что его друг находится за пределами Королевства. С одной стороны, это хорошо: там Шут в безопасности, но как же предупредить его? Паж понятия не имел о тайных тропах, по которым тот пробирался в Мир.

Часы на башне императорского дворца пробили половину двенадцатого. Великий Уэйт! Скоро полночь! У него всего полчаса! Оставался ещё один человек, которого опасались заговорщики — Иерофант.

Сказать, что Паж боялся Первосвященника, значит не сказать ничего. Он не просто боялся его, он трепетал при одном упоминании об Иерофанте. Однажды, сто с лишним дождей тому назад, Пажа вместе двумя приятелями из числа придворных карт застукали за Игрой в каком-то маленьком кабачке. Они тогда так увлеклись, что не слышали, как вошли стражники. Приятели сбежали, а Паж замешкался, и его схватили. Может быть, ему бы ещё удалось как-то извернуться, но на беду мимо проезжал Иерофант и, услышав шум, заинтересовался происходящим. Стража подвела к нему незадачливого игрока, и Святейший, который в тот вечер был явно не в духе, уже распорядился отправить его в Башню для острастки другим, но, узнав в нём племянника Графини, милостиво отпустил, пригрозив, однако, что если он ещё раз попадётся на глаза, то заточения в Башне не минует. С тех пор Паж старательно избегал любых встреч с Первосвященником, но теперь выбора у него не оставалось, на долгие размышления времени не было тоже: приближалась полночь. Отбросив сомнения, он со всех ног помчался к дому Иерофанта.

Светились только два окна на втором этаже, и Паж принялся стучать в дверь в надежде, что слуга не замешкается — большая стрелка башенных часов неумолимо ползла вверх. Дверь открыл не слуга, а сам Первосвященник. Они оба не ожидали встречи и застыли в изумлении на пороге, тем временем часы на башне начали бить полночь. Первым опомнился Иерофант и, схватив Пажа за руку, втащил в дом и захлопнул дверь.

Паж смотрел на него и не мог выговорить ни слова, горло перехватило от волнения, но тот понял, взял как маленького за руку, привёл в комнату и, усадив в кресло, налил стакан воды. Паж с трудом проглотил предложенную воду и, отдышавшись, смог наконец произнести:

— Предательство! — голос опять сорвался, Паж мотнул головой и, справившись с волнением, продолжил прерывающейся скороговоркой: — Я сейчас был в одном доме… не знаю толком, где это… где-то на окраине. Я пришёл… меня пригласили…

Он сбился и замолчал, но Первосвященник только кивнул и сказал:

— Не надо подробностей. Скажи главное.

— Они хотят убить Императора! — выпалил Паж. Ему наконец удалось успокоиться, и он смог пересказать услышанное на собрании заговорщиков.

Первосвященник молча слушал.

— Значит, ты не видел лица этого человека, и его голос был тебе незнаком? Надо известить Императора. Полночь миновала. Сейчас я распоряжусь, чтобы нам подали карету, поедем во дворец, там тебе придётся рассказать всё ещё раз.

Их провели в императорские покои. Внимательно выслушав сбивчивый рассказ Пажа, Император посмотрел на Иерофанта:

— Вы думаете, это всё правда?

— Ни минуты не сомневаюсь. Я знаю этого молодого человека. Правда, познакомились мы при не самых благоприятных для него обстоятельствах. Но именно то, что он всё-таки прибежал со своей вестью ко мне, не испугавшись навлечь на себя мой гнев, говорит в его пользу.

— Ну что же, — задумчиво протянул Император, — очевидно, пришла пора вызвать Справедливость, всё-таки раскрывать заговоры и справляться с заговорщиками — это его прямая обязанность. Пусть выскажет своё мнение и примет меры.

Он позвонил в колокольчик и велел явившемуся на зов слуге немедленно отыскать Справедливость. Слуга убежал, а Император снова обратился к Первосвященнику:

— Так я не понял, какова во всём этом роль Шута?

— В этом раскладе Шут — единственная непредсказуемая карта. Заговорщики не могут быть уверены, что всё пойдёт так, как они задумали, потому что его эксцентричность может самым неожиданным образом спутать им всю игру.

Дверь распахнулась, и в комнату широкими шагами вошёл Справедливость. Поверх красной мантии на его плечи был наброшен чёрный плащ с капюшоном, очевидно, на улице опять зарядил дождь. Скинув плащ на руки слуги, Справедливость низко поклонился Императору и Первосвященнику. Паж, повинуясь внутреннему голосу, советовавшему быть осторожным, отступил в тень, почти полностью скрывшись за высокой спинкой кресла Императора. Справедливость не заметил его.

После обмена приветствиями и взаимными любезностями Император сказал:

— Я понимаю, что потревожил вас, герцог, в неурочный час, но дело государственной важности и не терпит отлагательства.

— Для вас, сир, у меня не может быть никаких «неурочных часов», я всегда в распоряжении вашего императорского величества.

— Мне пришлось пригласить вас, чтобы посоветоваться по поводу тревожных известий, полученных его святейшеством сегодня ночью. Я думаю, будет лучше, если он сам вам всё расскажет.

Иерофант повернулся к Справедливости:

— Мне принесли весть о готовящемся покушении на жизнь его величества. Я не мог ждать до утра.

— Простите, но откуда исходят сведения?

— Мне принёс их вот этот молодой человек, — сказал Иерофант, оглядываясь по сторонам.

Пажу ничего не оставалось делать, как выступить вперёд и поклониться.

— Так что же вы думаете по поводу заговора? — спросил Император. — Вы что-нибудь слышали?

Справедливость впился глазами в Пажа, по лицу его пробежала тень, но он быстро справился с минутным замешательством и ответил, кланяясь Императору:

— Сир, я не только слышал о заговоре, я сам его возглавляю!

— Что?! — воскликнул поражённый Император.