Бесплатный фрагмент - Капитан и его Улитка

Пролог

Не было на земле места веселее, чем этот город. Каждую неделю жители устраивали праздники: плясали, придумывали интересные истории и разыгрывали их в театре, вкусно ели и пили, играли в жмурки и прятки. Но главное — пели. Каждый праздник посвящался какой-нибудь песне, то одной, то другой. Песни они сочиняли сами и даже устраивали конкурсы на самую красивую песню. Самую весёлую. Самую протяжную. Самую бодрую. Самую грустную, как же без грустной. Композиторы искали среди жителей людей с красивыми голосами, чтобы именно они исполнили на конкурсе их песню. Они знали, что хороший певец принесёт победу.

Конкурсы проходили в специальном месте — на певческом поле. На самом деле это была сцена с крышей в форме ракушки-гребешка и скамейки перед ней. Сиденья стояли на пригорке — первый ряд внизу, у сцены, а последний — на вершине холма. Зрителям было слышно и видно всех конкурсантов.

Так продолжалось долгие годы, пока однажды в город не приехали карточные гастролёры. На праздниках они затевали игру в карты и выигрывали у жителей все деньги, посуду, серебряные подносы и ложки — всё, что оставалось на столах после гуляний. Но этого им было мало, и они забирали часы, бусы, серьги, обувь, красивые пиджаки, и даже очки, и даже отвёртки для ремонта очков! Дело явно пахло мошенничеством. Поначалу горожане не очень расстраивались, а только смеялись над собой и друг над другом. Их веселило, что от каких-то картонок с непонятными значками и смешными названиями зависит, в пиджаке или без пиджака они вернутся с праздника. Но скоро поняли, что проигрывать в карты накладно, денег и вещей стало не хватать, а гастролёры все не уезжали и не уезжали из города.

Жители устроили собрание. Конечно, оно проходило на певческом поле. Весь день до темноты люди думали, что им делать, как поступить с гастролёрами. Кто-нибудь предлагал что-то своё, другие спорили с ним, придумывали новый план. Только дворник сидел спокойно, не вмешивался в разговор, никого ни в чём не пытался убедить. Он ждал.

И вот все устали, замолчали и постепенно успокоились. Они хотели идти спать, но не могли, потому что договорились не сойти с места, пока не поймут, что делать. Тогда дворник взял метлу, поднялся на сцену и начал подметать её.

— Вы что-то хотите сказать, господин Шурх-Шурх? — спросил его глава города.

— Нам нужно поймать их и посадить в тюрьму, — сказал дворник.

— Но это невозможно! — сказал мэр, и люди согласно закивали головами, — Это гости нашего города, а мы рады гостям. Мы зовём их на праздники, угощаем, даём ночлег. Нет такого закона — арестовывать приезжих.

— Так давайте примем этот закон! Игрокам в карты вход в город запрещён! А если кто проникнет — арест! Проще пареной репы и вяленого лука.

И люди снова стали с одобрением кивать. Закон был принят немедленно, и довольные горожане отправились по домам, они очень, очень хотели спать.

На следующий день все мошенники были пойманы. Правда, никто не знал, что с ними делать. Выдворить из города? И что, преступники останутся безнаказанными? Поколотить? Но это так несовременно. Посадить в тюрьму? Но в городе не было тюрьмы. Не отправлять же мошенников в детский сад. И снова на выручку пришел дворник Шурх-Шурх. Он предложил переделать сцену певческого поля в тюрьму. И все снова согласились, это становилось привычкой — слушаться дворника.

Тюрьму построили очень быстро. Люди взяли по два отгула на работе, и за это время всё было готово. Преступников посадили.

Всё время, пока ловили гастролёров, строили тюрьму, проводили суд жители не принимали ванну, не вставали под душ, не ходили в баню. Тем более, что банщики тоже были заняты на стройке. У горожан заболели животы, многих тошнило. К тому же у мошенников скопились горы грязной посуды, над кастрюлями летали мухи, по тарелкам ползали муравьи, тут и там шныряли крысы и тараканы.

— Это всё потому что у нас нет дисциплины! — сказал Шурх-Шурх. Несколько полуздоровых ослабленных людей устроили собрание прямо на главной площади — сцены-ракушки уже не было. Все они устало согласились с дворником.

Действовать надо было быстро. Дворник объяснил, что отныне все будут мыть руки перед каждой едой. А после — сразу же мыть посуду. Вытирать пыль, хлопать ковровые дорожки, пылесосить и делать влажную уборку нужно по крайней мере раз в три дня. Стирать одежду как можно чаще. У каждой двери постелить коврик и тщательно вытирать ноги, и только потом заходить в дом. И так далее.

— А главное — сказал господин Шурх-Шурх, когда перечислил все правила, — всё делать строго по часам. Ложиться спать вовремя, садиться за стол каждый раз в одно и то же время. И не опаздывать на работу. Проще пареной репы и вяленого лука!

С тех пор наступил полный порядок, люди болели редко, работали хорошо. Но жить в городе стало скучно. На улицах и в домах так чисто, что взгляду не на чем остановиться. Расписание такое строгое, что некогда отвлечься и повеселиться. Гастролёры, которых выпустили из тюрьмы, сами сбежали из такого скучного места.

Горожане начали роптать, повыкидывали часы и уже не так строго соблюдали расписание. Совсем отказаться от него они не могли, потому что помнили о страшной эпидемии. В конце концов часы остались только у дворника Шурх-Шурха и ещё нескольких человек. И он также строго держался правил. Но становился всё мрачнее и мрачнее. А потом и вовсе удалился в деревню. Свои часы он передал дочери, а с мэром договорился, что она поможет горожанам, если наступит беда. В тайне они определили секретное место и пароль: пареная репа и вяленый лук.

Но эти слова остались в городском воздухе. Их произносили, когда желали кому-то удачи, поздравляли с днём рожденья, мирились после ссоры. Словом, все знали, что они несут в себе что-то хорошее.

Как меня зовут?

Жил-был отважный капитан. Он любил свежий ветер, любил стоять на палубе и улыбаться. Он жил в своей каюте на корабле, а на тумбочке у стола в стеклянной банке жила улитка. Все, кто заходил в каюту, первым делом здоровались:

— Капитан!

А потом говорили что-то другое, по делу. А капитан отвечал.

Командир экипажа понимал, что обращаются к нему. А улитка думала, что к ней. И очень возмущалась, что он отвечает за неё, решает за неё. «Я же капитан! — думала она, — Причём тут он?». Улитка не знала, как зовут этого человека, поэтому называла его «он».

Капитан сначала не задумывался о своём имени. Но вот он стал замечать, что матросы зовут его Улиткой. То и дело слышалось:

— Улитка сказал добавить ходу.

— Улитка велел вымыть палубу.

— Надо спросить у Улитки, скоро ли мы ступим на землю.

Матросы так называли его, потому что он жил в комнате с улиткой.

Капитан всё время слышал, что он Улитка, поэтому стал думать, что когда-то его назвали этим именем. Правда, его смущало, что так уже зовут его улитку в банке. Он думал: «Не могут же у нас быть одинаковые имена». А ещё думал, что до того, как стал капитаном, его звали как-то иначе. Не капитан и не улитка.

«Надо узнать, как меня назвали!» — решил он и приказал развернуть корабль. Теперь судно держало путь к родному городу капитана. К его маме и папе. Уж они-то точно знают, как назвали сына!

Много дней и ночей корабль шёл к берегу. Одна морская миля за другой оставались позади. А земли всё не было. Корабль по имени «Рассвет» пережил два шторма и один ураган. Матросов и капитана жарило солнце, палубу заливал дождь. Буква «А» в названии корабля стёрлась, поэтому её пришлось рисовать заново, прямо посреди моря.

И вот наконец вперёдсмотрящий Равиль увидел тонкую полоску берега.

— Земля! — крикнул он, и все матросы и капитан выбежали на палубу. Солнце садилось, но землю было отлично видно. Какая она красивая! Все стояли и любовались. А капитан улыбался. Внезапно он вспомнил:

— Улыбка! — крикнул он, — Меня зовут Улыбка!

Он сказал это так громко, что услышала даже улитка в каюте. «Правда?» — подумала она, — «Его так и зовут? Тогда я точно капитан!».

А капитан стоял и улыбался. Он вспомнил, что родители дали ему такое имя, потому что, когда другие дети плакали, он улыбался. Конечно, тогда он ещё не был капитаном. Зато улыбался лучше всех. Примерно как сейчас, стоя на палубе «Рассвета».

Что сказала Улитка?

Утром «Рассвет» причалил к берегу. Дома у родителей капитан Улыбка пробыл совсем недолго. Времени хватило только умыться и позавтракать глазуньей. Потом он сказал, что ему пора, и отправился на корабль. Папа взялся его провожать, а мама осталась дома, начинался её любимый сериал.

Капитан показал папе палубу, двигатель корабля, камбуз, кают-компанию и повёл в свою каюту.

— Вот, — сказал он, — хоть и небольшая, а уютная.

— Уютная, — согласился папа. И стал разглядывать стол, стул, шкаф с парадным кителем.

— Вот это да! — сказал он и погладил костюм рукой, — Да, ты настоящий капитан!

Улитка чуть не крикнула, что это она, она капитан! И она не приглашала никого в свою каюту, так что вы оба можете убираться вон! Но не смогла, потому что у неё от злости заболело горло и свело зубы. Может быть, вы думаете, что у улиток нет зубов? Вот уж не думайте так! У них есть и зубы, и язык, так что они могут говорить.

— А тут что? — спросил папа капитана и показал на банку, которая стояла на тумбочке возле койки.

— Это не что, а кто! — сказал капитан, — Тут живёт моя улитка. Я её очень люблю. Её так и зовут — Улитка. По вечерам я рассказываю ей, как прошёл день, так что она знает обо всём, что происходит на корабле.

Тут папа капитана засмеялся и спел:

— Улитка-улитка, высунь рога!

Дам тебе, улитка, кусок пирога!

— Нет, — сказал Улыбка, — нет, папа, она серьёзная улитка, вряд ли ей понравится твоя беззаботная песенка.

А Улитке понравилось, и она даже сказала об этом, потому что перестала злиться, и горло почти прошло. Но её никто не услышал. У улиток тихий голос, к тому же люди были заняты разговором.

— Да? — удивился папа, — Неужели эта песенка ей не по нраву? А тебе?

— Ну, конечно! Она отличная! Я всегда любил её. Хорошо, что ты мне напомнил, я буду петь её своей Улитке, может, и она полюбит.

Тут подали сигнал к отправлению, и капитан с папой вышли из каюты. Вскоре «Рассвет» отчалил и пошёл своим путём сквозь небольшие волны и лёгкую непогоду. Капитан стоял на своём мостике и улыбался. Но вскоре он начал хмуриться, потому что понял, что лёгкая непогода постепенно превращается в опасную бурю, а небольшие волны потихоньку растут и через пару часов вырастут в несколько раз.

Как тренируют голос?

Первым делом капитан предупредил свою команду. Он подошёл к каждому матросу, да-да, ко всем, кто был на корабле, и сказал, что скоро начнётся буря. Потом он отправился к себе в каюту, спустил с потолка канаты и привязал ими деревянное ведро. Оно немедленно стало раскачиваться, как качели. Тогда он привязал это ведро канатами, которые были прицеплены к крюкам в полу. Теперь ведро раскачивалось уже меньше. В кадушку он постелил мягкую розовую бейку, а потом поставил стеклянную банку с улиткой.

— Ну начинается, — проворчала Улитка, а капитан снова её не услышал. Улитки в самом деле очень тихо разговаривают.

— Так хорошо! — сказал он, сложил свои вещи в рундук и запер его на висячий замок.

Может, вы удивитесь, зачем Улыбка привязал ведро и посадил в него Улитку? О, тут нет ничего необычного. При качке во время шторма банка неминуемо слетит с тумбочки, разобьётся, и Улитка останется без дома. Ну, только в своей скорлупе. А если она будет раскачиваться, то она всего лишь будет раскачиваться, но домик останется целым.

Капитан ушёл, а Улитка принялась ждать бури. За время своих путешествий она уже почти привыкла к ним, правда, нельзя сказать, что непогода её радовала. Главное в это время — придумать, чем заниматься. И Улитка придумала. Она станет вырабатывать командный голос! Командирский голос! Капитанский! Она натренируется так, что все, все наконец-то услышат её и поймут, кто тут настоящий капитан. Конечно, это она! Тренировать голос лучше всего во время бури, во время шторма — это каждому ясно. Во-первых, если ты начнёшь кричать, когда штиль и тишина, тебя могут услышать. И попросят замолчать. А как же в таком случае развивать голос? Нет уж, лучше тогда, когда всё вокруг бушует и неистовствует! Тогда можно кричать, сколько тебе угодно, всё равно никто не узнает. Главное — услышать себя.

И вот поднялся ветер, выросли волны — начался шторм. Корабль подлетал на гребнях и опускался обратно, за окном выло так, что капитан, например, не мог расслышать даже собственные мысли. Он начинал думать о том, как им пережить бурю, но тут же бросал и просто смотрел на море. «Как там мои матросы?» — промелькивала мысль, но её сразу же заливала солёная вода. Или: «А что с Улиткой?». Но и это начало рассуждения забивалось шумом ветра.

Деревянное ведро с Улиткой мотало из стороны в сторону. Каталась по стеклянному дну и сама Улитка. Да уж, тренировать голос будет не так-то просто. Но она всё равно начала своё занятие.

— Я капитан! — что есть силы крикнула она. Потом запела: — Жил отважный капитан! Он объехал много стран!

Кажется, получалось неплохо, хотя она себя и не слышала. Улитка спела целый куплет, а вместо припева вдруг затянула совсем другое:

— Улитка-улитка, высунь рога! Дам тебе, улитка, кусокпирога!

Она задумалась, что такое кусокпирога? Но и её мысли тоже немедленно гасли от большого шума. И она так и не придумала, что это такое.

Вдруг буря стихла, это было неожиданно. Капитан пришёл не сразу, видимо, он думал, что непогода скоро вернётся. Но она всё не возвращалась.

После шторма он первым делом обошёл всех матросов и сообщил, что буря кончилась, и можно идти отдыхать. Капитан пожал руку каждому, кто был на «Рассвете», каждого поздравил с окончанием шторма. Потом ушёл в каюту и отвязал ведро, поставил банку на тумбочку, вынул вещи из рундука. И завалился спать, как раз наступила ночь. Улитка подумала, не спеть ли ей, но поняла, что голос пропал. Вот так. Как теперь узнать, стал ли он командирским?

Что это в синих мешках?

Прошло три дня, и «Рассвет» причалил к чужому берегу. Что это был за город, капитан не мог бы сказать, кажется, его название начиналось на букву «У». Улыбка никогда не запоминал названия городов, для этого у него был штурман. А может быть, лоцман, этого он тоже точно не помнил. К кораблю подбежали грузчики и стали спускать по трапу картонные коробки с пряниками, деревянные ящики с ореховыми цепями и тряпичные синие мешки с чем-то очень лёгким. Через полчаса грузовой трюм корабля опустел, а автомобили с пряниками и ореховыми цепями уехали на дальний склад. Только синие мешки оставались на причале. К ним подошли двое. Низенький человек в красных шароварах и башлыке и белой рубахе нёс огромный изогнутый нож. А высокий мужчина в чёрном костюме шёл без ножа, зато опирался на трость с набалдашником в виде стрекозы. Да, это не самая удобная рукоять, но какая красивая! Когда они подошли к грузу, человек в костюме надел шляпу и посмотрел на часы.

— Можем начинать? — спросил тот, что был в шароварах.

— Нет. Подождём, — ответил тот, что в шляпе.

Пока они ждали, происходило много всего. Чайки летали и кричали, солнце брело по небу, город У жил свою жизнь. А на «Рассвете» капитан Улыбка попросил построиться всю команду и объявил ближайшие два с половиной дня выходными, назначил дежурных и пожелал матросам хорошего отдыха.

— А отпускные? — спросил кок по имени Хруст.

— Ой, — сказал капитан и побежал в свою каюту. Он вернулся оттуда с толстой пачкой денег и стеклянной банкой, в которой сидела Улитка. Банку он поставил на палубу, а деньги раздал экипажу. Команда немедленно покинула корабль, очень уж хотели матросы пройти по твёрдой земле, когда ничего под ними не качается и не уходит из-под ног. На палубе остался только капитан Улыбка, он решил отдежурить первым. Ну и, разумеется, Улитка в стеклянной банке тоже осталась на борту, она же не считалась моряком, ей не полагался отпуск или хотя бы выходной день. Капитан поднял банку, опёрся на перила и вгляделся в город. Он никогда не был тут, и всё было ему в новинку. И прямые длинные улицы, и одежда, в которую одевались местные жители. Да даже воздух казался каким-то особенным. Вдруг капитан заметил на причале часть груза, который только что доставил его корабль. «Ничего не будет страшного, если я покину судно и просто постою рядом на берегу» — решил Улыбка и спустился по трапу. Вместе с Улиткой. Просто он решил, что будет хорошо показать ей хоть небольшой кусочек земли.

Улыбка сошёл на берег и встал рядом с синими мешками. Но тут уже стояли два человека. Пришлось капитану поздороваться. Как он это сделал — просто помахал рукой. Человек в шляпе приподнял шляпу, а человек с ножом как бы приставил два пальца к козырьку. Правда, козырька у него не было, поэтому два пальца он приставил туда, где начинается правая бровь. Молча стоять было неловко, поэтому капитан спросил:

— А вы не знаете, чьи это мешки?

— Чего? — ответил человек с ножом на своём языке, поэтому Улыбка его не понял.

— Это мои, — ответил человек в костюме, и Улыбка понял его, потому что он говорил на самом родном языке моряка.

— Почему же вы их не забираете? — снова спросил капитан.

— А я и не собираюсь их забирать. Я жду.

— Вот как, — сказал капитан, — А могу ли я поинтересоваться, чего же вы ждёте?

— Можете, — ответил человек в костюме, — Я жду ветра.

И тут же налетел ветер, да такой, что ему пришлось удерживать шляпу, иначе она бы улетела.

— Начинай! — крикнул мужчина с тростью.

Человек в шароварах что есть силы стал ударять своим кривым ножом по мешкам, и они, конечно, разрывались. А из них вылетало что-то белое. И уносилось вдаль.

— Но это же… — начал капитан.

— Одуванчиковый пух! — крикнула Улитка.

— Вот именно, — ответил человек в костюме и очень широко улыбнулся.

Улыбнулась и Улитка. Наконец кто-то её услышал.

Зачем нужны одуванчики?

— Но зачем? — спросил капитан Улыбка, когда из мешков разлетелся весь одуванчиковый пух.

Человек в красных шароварах лишь пожал плечами и ответил что-то на своём языке. Ни Улитка, ни Улыбка его не поняли.

— Дело в том, что… — начал человек в костюме, — Ах, да что же мы стоим тут?

— Действительно, — сказал капитан, — что же мы тут стоим? Давайте поднимемся на борт. Милости прошу!

Он и человек в шляпе отправились к трапу. А вот тот, что был с ножом, не тронулся с места. Он что-то выкрикнул, помахал на прощанье рукой и двинулся с причала. Но потом вернулся, подобрал разодранные мешки и только тогда ушёл.

На корабле капитан повёл гостя в свою каюту, пригласил к столу и налил чаю. И снова повторил свой вопрос:

— Зачем?

— Видите ли, меня зовут Шалим, — сказал человек в костюме и шляпе.

— Так, — сказал капитан, — А меня Улыбка, приятно познакомиться!

И он пожал Шалиму руку.

— Как? Вам ни о чём не говорит моё имя? — спросил гость.

— Простите, я никогда не был в вашем городе, и не знаю, кто есть кто.

— А, ну да, ну да, — сказал Шалим, — Так вот, я часто делаю такие вещи, которые кажутся странными. Не мне, конечно. Вы, вероятно, тоже могли подумать, что это…

Он не договорил, потому что Улыбка перебил его:

— Да это просто невероятно! Вы купили пятнадцать мешков пуха одуванчиков, дождались, когда мы привезём их издалека, терпеливо считали дни задержки нашего корабля, смотрели на море. И вот ваша покупка доставлена! И вы приходите, стоите на причале, а когда поднимается ветер, ваш помощник просто распарывает мешки ножом или даже кинжалом, и весь ваш груз улетает непонятно куда! Зачем? Почему вы не могли набрать одуванчиковый пух тут или где-то поближе? Для чего заказали его отправку морем? Почему так быстро расстались с ним? И наконец, сколько это стоило?

На этих словах Улитка посмотрела на капитана. С удивлением. Впервые Улыбку заинтересовали деньги.

— Ах-ха-ха! — рассмеялся Шалим, — Ну что же. Отвечу. У нас не растут одуванчики. Ну, с этим, видимо, покончено. Сейчас ветер разнёс столько семян, что скоро не только наш город, но и вся страна зацветёт жёлтым. Те цветы, что растут у наших соседей, не годятся. Они не такие уж красивые и полезные. И не такие крепкие. Я изучил этот вопрос и выяснил, что в вашей стране — самые лучшие одуванчики. Поэтому и купил у вас, и заказал отправку морем. Представляете, если бы их повезли самолётом? А вдруг бы они раньше времени разлетелись? Расстался с пухом я вовремя — как раз налетел ветер. А стоило это… Что ж, довольно дорого, но оно того стоило, поверьте мне.

Наступила тишина. Потом капитан произнёс:

— Всё равно не понимаю. Тут же скоро в самом деле всё будет в одуванчиках. Бороться с ними крайне сложно, мы едва справляемся, вам известно, что эти цветы прорастают даже сквозь асфальт?