Бесплатный фрагмент - Хроники Алдоров. Горнило

От автора к читателю

Дорогой читатель, прежде чем ты продолжишь наше путешествие, мне хотелось бы коротко напомнить свою позицию. Эта книга — художественное произведение, и её герои, их поступки и слова рождены потребностями сюжета, а не целью пропаганды чего-либо.

Хочу четко заявить: как автор, я не поддерживаю и не одобряю насилие, злоупотребление психоактивными веществами (алкоголем, табаком) или иные формы вредоносного поведения. Я убежденный сторонник традиционных семейных ценностей, и моя книга не является пропагандой нетрадиционных ценностей или иных идеологий, противоречащих этому убеждению.

Любые подобные элементы в повествовании служат исключительно для создания атмосферы или раскрытия характеров и ни в коем случае не являются примером для подражания или призывом к действию.

Благодарю за понимание и желаю вам приятного чтения

Глава 1

Виктор шлёпал по лужам новыми синими резиновыми сапогами, старательно попадая в самую середину каждой. Весенний дождь только что закончился, и асфальт блестел, отражая огни реклам и фонарей. В руке он сжимал несколько смятых купюр, данных мамой на мороженое.

— Слушай, я всё равно считаю, что рыцарь был не прав, — упрямо говорил он, на ходу разворачивая кулёчек с мармеладными мишками. — Он же дал клятву защищать королевство, а не бросаться в логово дракона в одиночку. Он мог подождать подкрепления, разработать план.

Адам, шедший чуть впереди, фыркнул и отломил кусок от своего шоколадного батончика. Он был одет в потрепанную куртку с капюшоном, на котором торчали уши какого-то мультяшного волка.

— Какой план? Там же принцессу съесть хотели! Ты бы тоже сидел и чертил схемы, пока её жарят? — Он развернулся и пошёл задом наперёд, глядя на брата. — Иногда надо просто брать и делать! Вот смотри…

Адам сделал вид, что выхватывает меч из невидимых ножен, и ловко, по-фехтовальному, отсек голову воображаемому змею, чуть не задев при этом проходившую мимо старушку с таксой. Та цокнула языком и покачала головой.

— Адам! — шикнул Виктор, покраснев. — Осторожнее!

— Ничего страшного, — отмахнулся брат, снова принявшись за батончик. — Победа любой ценой. Дракон повержен, принцесса спасена, все счастливы. Что тут думать-то?

— А если бы он проиграл? — не унимался Виктор. Его брови хмуро сдвинулись. — Тогда бы и принцессы не стало, и королевство осталось без защиты. Безрассудство — это не храбрость.

— Это скучно. И вообще, скучная игра. Нужно было покупать ту стрелялку, а теперь ждать до следующего месяца карманных денег, — проворчал Адам и внезапно ринулся к небольшому ларьку, где продавали хот-доги, напитки и мороженное. — Смотри, дядя Трони на месте! Бежим, а то всё разберут!

Виктор послушно побежал за ним, крепче сжимая в кармане деньги. Он всегда бежал за Адамом. В их короткой жизни так было всегда — Адам прокладывал путь, а Виктор шёл следом, подбирая то, что брат нечаянно ронял, и придумывая, как выкрутиться из очередной мелкой передряги.

Подбежав к ларьку, мальчишки замерли перед витриной, уставленной ароматными булочками, газировкой и сладостями.

— Мне, пожалуйста, два рожка, — вежливо сказал Виктор, поднимаясь на цыпочки. — Один шоколадный, один крем-брюле.

— А мне колу! И хот-дог! — выпалил Адам, утыкаясь носом в стекло. — С двумя сосисками!

Пока Трони, тучный дворф с длинной лохматой бородой, собирал их заказ, братья снова заспорили, на этот раз о достоинствах разных супергероев. Спор был жарким, но беззлобным, как всегда. Два восьмилетних мальчика, почти неразличимых внешне, но таких разных внутри. Один — осторожный аналитик, другой — безрассудный боец.

Внезапно из переулка напротив донёсся громкий испуганный крик. Резкий, женский, обрывающийся на полуслове. Дядя Трони замер с рожком в руке. Адам тут же обернулся, его глаза сузились, тело напряглось, как у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

— Слышал? — прошептал он Виктору.

Тот кивнул, не в силах вымолвить слово. В его груди что-то ёкнуло, холодный комок страха подкатил к горлу. Он инстинктивно сделал шаг назад, к безопасности ларька.

Но Адам уже делал два стремительных шага вперёд.

— Стой! — испуганно прошипел Виктор. — Адам, не надо! Надо позвать взрослых!

— Пока позовём, всё закончится, — бросил через плечо брат. Его лицо было сосредоточенным и совсем не детским. — Иди зови. А я… я посмотрю.

И он рванул в тёмный переулок, из которого донёсся крик.

Виктор на мгновение застыл в нерешительности, сердце колотилось где-то в горле. Посмотреть на брата, на испуганное лицо продавца, который уже доставал телефон. Его ум, всегда искавший оптимальное решение, метался. Бежать за Адамом? Или бежать за помощью?

— Чёрт. Чёрт!

Сжав кулаки, Виктор ринулся следом за братом. Он не мог оставить его одного. Никогда.

Тёмный переулок пах мусором и сыростью. В его глубине, у заляпанной граффити стены, виднелись три тёмные фигуры в спортивных костюмах. Они были старше — подростки, с угловатыми плечами и глумливыми ухмылками, что прорезали их незрелые лица. Они кольцом окружили кого-то, прижавшегося к кирпичам.

Слышались сдавленные, отчаянные всхлипы. Адам, застывший на полпути, уже разглядел, что это была девочка, лет десяти. Она прижимала к груди маленький, тёмный комочек. Это был котёнок. Один его бок неестественно взъерошен и тёмен, а мордочка залита липкой, уже темневшей кровью. Он безжизненно висел на её руках, и только слабый трепет в боку выдавал, что в нём ещё теплилась искра.

— Отдай тварь, дура! — сипло цыкнул один из парней, самый высокий, с пробитой губой. — Он сам под ноги бросился!

— Сами его пнули! — выдохнула девочка, прикрывая котёнка собой. — Я всё видела!

Адам уже был на полпути к ним. Его маленькая фигура в куртке с волчьими ушами вдруг показалась не детской, а какой-то собранной, грозной в наступающих сумерках. Воздух вокруг него словно сгустился.

— Эй! — крикнул Адам, и его голос, обычно такой звонкий, прозвучал низко и властно. — Отстаньте от неё!

Один из парней обернулся. Высокий, тощий, с неприятной ухмылкой.

— А ну проваливай, сопляк, пока целый.

Виктор, задыхаясь, подбежал к брату сбоку и схватил его за руку.

— Адам, давай уйдём… Полицию уже вызвали…

Но Адам вырвал руку. Он смотрел на обидчиков, и в его глазах вспыхивали какие-то странные, золотые искорки. Воздух вокруг него словно задрожал.

— Я сказал, отстаньте, — повторил он, и на этот раз его слова прозвучали неестественно громко.

Тощий парень фыркнул и сделал шаг в их сторону, доставая из кармана что-то блестящее. Адам выставил вперёд руку с раскрытой ладонью. Из его груди вырвалась волна ослепительного, чистого света. Она не была горячей, но заставляла зажмуриться. Свет ударил в нападавших, и те с криками отшатнулись, закрывая лица, как будто их ударили физически.

Виктор, стоя рядом, почувствовал, как по его собственным жилам пробежала ответная волна тепла. Не жгучего, как у Адама, а мягкого, умиротворяющего. Его страх куда-то ушёл. Он смотрел на свет, исходящий от брата, и его ладони сами собой сложились в странном, интуитивно понятном жесте. Бледный, почти невидимый золотой ореол окутал его и плачущую у стены девушку, словно невидимый щит.

В переулке наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием оглушённых грабителей. Они смотрели на мальчиков с немым ужасом, а потом, спотыкаясь, бросились наутёк.

Свет погас так же внезапно, как и возник. Адам опустил руку, его плечи вздымались от частого дыхания. Он смотрел на свою ладонь, как будто видел её впервые. Там, где секунду назад плясали ослепительные сполохи, теперь была лишь детская рука с содранной на турнике мозолью.

Он обернулся к Виктору. В его широко раскрытых глазах не было страха. Там плясало дикое, почти животное изумление. Он улыбнулся — неловко, растерянно, но с восторгом первооткрывателя, нашедшего клад.

— Видел? — выдохнул он, и голос его сорвался на шепот. — Это… это мы?

Виктор не отвечал. Он смотрел на свои собственные руки, сложенные в том странном жесте. Бледное золотое сияние, окутывавшее его и девочку, таяло на глазах, как дымка. Он чувствовал странную пустоту внутри, будто кто-то выключил внутри него тёплый, уютный свет, о котором он даже не подозревал. По его лицу текли слёзы, но он сам не понимал — от страха, от облегчения или от этого непонятного, щемящего чувства утраты чего-то обычного, что только что было и вот исчезло навсегда.

Они стояли и просто смотрели друг на друга — два восьмилетних мальчика, которые только что обнаружили, что в них спрятано нечто большее, чем любовь к видеоиграм и сладостям. Нечто пугающее и прекрасное. Нечто, что навсегда отделило их от мира, где самые страшные монстры обитали только на экранах.

— Видишь? — прошептал он. — Просто… сделал.

Виктор не ответил. Он смотрел на свои руки, где ещё секунду назад танцевали золотые искры. Он чувствовал леденящий душу ужас от того, что произошло. Магия света проявила себя в них. А значит их судьба только что сменила свое направление.

Издалека уже слышались звуки сирены, но в переулке наступила оглушительная тишина. Её нарушали лишь тяжёлое дыхание Адама и сдавленные всхлипывания девочки. Она прижалась спиной к стене, не выпуская из рук тёмный комочек. Её широко раскрытые глаза, полные слёз, метались от сбежавших хулиганов к незнакомым мальчикам, от которых только что исходил ослепительный свет.

— Спасибо… — прошептала она, и голос её дрожал. — Они… они его…

Она не смогла договорить, лишь беспомощно протянула руки, в которых безжизненно висел котёнок. Его шёрстка была взъерошена, а с окровавленной мордочки медленно капали на асфальт алые капли.

Адам, всё ещё опьянённый странной силой, шагнул вперёд, но Виктор опередил его. Леденящий ужас, сковавший его секунду назад, куда-то ушёл, сменившись внезапной и ясной уверенностью. Он медленно подошёл к девочке, его движения были плавными и осторожными, словно он боялся спугнуть хрупкое равновесие, установившееся в переулке.

— Дай мне его, — тихо сказал Виктор.

Девочка смотрела на него с недоверием, сжимая котенка сильнее.

— Я не причиню ему вреда, — сказал Виктор, и в его голосе прозвучала та же сталь, что была минуту назад у Адама, только приглушённая, мягкая. — Пожалуйста.

Она, колеблясь, протянула ему котёнка. Тот был тёплым и безвольным, словно тряпичная игрушка. Виктор взял его на руки, прижал к своей куртке. Он не думал, не анализировал. Его пальцы сами легли на взъерошенный бок, нащупывая под шёрсткой слабую, прерывистую вибрацию жизни. Он закрыл глаза, отгородившись от мира, от сирен, от испуганного взгляда девочки и от ликующего изумления брата.

Он просто захотел, чтобы это маленькое, измученное существо не умирало. Чтобы боль ушла. Чтобы всё стало как раньше. И свет ответил ему. Он полился из его ладоней мягким, тёплым, живительным потоком. Золотистое сияние, похожее на летнее солнце, окутало котёнка, заструилось по его шёрстке, сконцентрировалось на окровавленной мордочке. Виктор не видел этого — его веки были плотно сомкнуты — но чувствовал, как под его пальцами происходит чудо. Как сбитое, хриплое дыхание выравнивается, как напряжённое тельце расслабляется, наполняясь силой.

Прошло несколько секунд. Свет медленно угас, впитавшись в тело, словно вода в сухую землю.

И тут котёнок, который только что висел почти мертвый, дёрнулся. Он слабо чихнул, тряхнул головой, словно стряхивая остатки боли, и открыл глаза — ясные, зелёные и полные внезапного любопытства. Он огляделся, уставился на Виктора, сидящего с закрытыми глазами, и громко, требовательно мяукнул. Потом, словно решив, что опасность миновала, он перевернулся на лапки, ловко устроился на руках у мальчика и начал тереться о его куртку, громко мурлыча, словно ничего и не произошло.

Виктор открыл глаза. Он смотрел на ожившее существо у себя на руках, и его бледное лицо выражало растерянность. Он не чувствовал усталости, только странную, глубокую опустошённость, будто он отдал частичку себя, о существовании которой даже не подозревал. Девочка стояла, не двигаясь, прижав ладони к раскрытому рту. Слёзы текли по её щекам, но теперь это были слёзы облегчения и потрясения.

— Он… он жив, — прошептала она.

Адам подошёл ближе. Он смотрел то на мурлыкающего котёнка, то на брата. Ликующее изумление в его глазах сменилось чем-то более сложным — уважением, смешанным с лёгкой завистью.

— Ты его… починил, — сказал Адам, не находя других слов.

В этот момент в переулок, ослепляя фарами, въехала полицейская машина. Двое офицеров вышли, оглядывая тёмный, пустой проулок, залитый неестественным электрическим светом. Их взгляды упали на троих детей и на котёнка, который теперь весело пытался поймать лапкой молнию на куртке Виктора.

Старший из полицейских, широкоплечий мужчина с уставшим лицом, сделал несколько шагов в их сторону. Его напарник, помоложе, остался у машины, внимательно изучая окружающие дома.

— В чём дело, ребята? — спросил старший офицер, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась привычная власть. — Кто-то вас тронул?

Девочка сразу же бросилась к полицейскому, её слова полились торопливым, сбивчивым потоком.

— Они издевались над ним! — она указала на котёнка, которого Виктор всё ещё держал на руках. — Трое старших парней. Они пинали его, а когда я попыталась остановить, они окружили меня и стали угрожать. А потом… а потом эти мальчики пришли, они маги света, они прогнали гадов.

Она жестом показала на Виктора и Адама. Адам выпрямился, стараясь выглядеть взрослее, его взгляд был твёрдым и ясным. Виктор стоял молча, прижимая к себе котёнка, который устроился поудобнее и продолжал громко мурлыкать.

— Мы просто шли мимо и услышали шум, — чётко сказал Адам. — Они уже убежали. Вон в ту сторону.

Он показал рукой в противоположный конец переулка. Старший полицейский кивнул, бросив короткий взгляд в указанном направлении.

— Молодцы, парни, — офицер одобрительно покачал головой, и на его усталом лице на мгновение появилось подобие улыбки. — Поступили правильно, не прошли мимо. Жрецы Света такое дело одобрили бы — защита слабых, будь то человек или зверь. Главное всё в порядке?

— Всё в порядке, — быстро ответил Адам.

Полицейский ещё раз окинул их взглядом, остановившись на котёнке в руках у Виктора. Животное выглядело совершенно здоровым и довольным, без каких-либо следов недавних травм.

— Ладно. — Офицер повернулся к своему напарнику. — Пойдём, посмотрим, не зацепим ли мы этих хулиганов. А вы, ребята, расходитесь по домам. Уже темнеет.

Офицеры быстрыми шагами направились вглубь переулка, в сторону, где скрылись нападавшие. Скорость их движений выдавала профессиональный интерес — возможно, эти подростки уже были им знакомы.

Машина медленно покатила за ними, освещая фарами грязные стены и разбросанный мусор. В переулке снова стало тихо, если не считать довольного мурлыканья котёнка. Электрический свет от фонаря над их головами отбрасывал длинные, искажённые тени.

Трое детей остались стоять во внезапно наступившей тишине. Девочка смотрела на братьев с нескрываемым восхищением и благодарностью. Адам переводил взгляд с удаляющихся полицейских на Виктора, в его глазах читалось странное возбуждение от случившегося. Виктор же просто смотрел на тёплый, живой комочек шерсти у себя на груди, пытаясь осмыслить тот невероятный факт, что минуту назад этот котёнок находился на грани смерти, а теперь он был здесь, целый и невредимый, благодаря чему-то, что жило внутри них самих.

Тишину нарушил робкий голос девочки.

— Меня… меня Эбби зовут. — Она сделала небольшой шаг вперёд, её глаза, уже сухие, с любопытством изучали мальчиков. — Я живу вот в том доме. — Она показала рукой на один из многоэтажных домов, окна которого горели жёлтыми квадратами в сгущающихся сумерках.

Виктор медленно поднял на неё взгляд. Он всё ещё чувствовал странную пустоту внутри, будто часть его ушла вместе со светом, исцелившим котёнка.

— Я Виктор, — тихо представился он. — А это Адам.

Адам, услышав своё имя, наконец оторвал взгляд от конца переулка, где скрылись полицейские. Он кивнул Эбби, оценивающе её оглядев.

— Ты смело кинулась на троих, — заявил он, и в его голосе звучало одобрение. — Это правильно.

Эбби покраснела и опустила глаза.

— Я не могла просто так оставить его. Он же маленький… — Она снова посмотрела на котёнка, который, устроившись на сгибе руки Виктора, увлечённо вылизывал свою уже чистую лапку. — Спасибо вам. Огромное спасибо. Если бы не вы…

Она не стала договаривать, но все и так понимали, чем могла закончиться её попытка защитить животное. Эбби сделала ещё один шаг и осторожно протянула руки.

— Можно я… его заберу? Я попробую уговорить маму оставить его. Мы как раз думали завести котика.

Виктор посмотрел на тёплый комочек, потом на умоляющее лицо девочки. Котёнок словно почувствовал его колебания и жалобно мяукнул, уставившись на Виктора своими зелёными глазами. Мальчик медленно, почти нехотя, протянул его Эбби.

— На, держи.

Девочка бережно приняла животное, прижала к себе. Котёнок тут же уткнулся мордочкой в её куртку, продолжая громко мурлыкать.

— Я буду о нём заботиться, — торопливо пообещала она, гладя его по спинке. — Обещаю. Я его накормлю, и у него будет тёплый дом.

В этот момент Адам нетерпеливо дёрнул Виктора за рукав.

— Вик, нам пора. Домой. Сейчас самим влетит, если узнают, где мы были и что тут устроили.

Он был прав. Улица почти полностью погрузилась во тьму, и фонари зажигались один за другим, отбрасывая на асфальт длинные жёлтые круги. Мысль о родителях, которые наверняка уже начали волноваться, заставила Виктора вздрогнуть. Вечер, который начинался с беззаботной прогулки за сладостями, превратился во что-то невообразимое, и теперь им предстояло вернуться к обычной жизни, храня внутри страшную и прекрасную тайну.

— Да, — тихо согласился Виктор. — Пойдём.

Эбби смотрела на них, прижимая к себе котёнка.

— Вы… вы тоже тут рядом живёте?

— Через два квартала, — кивнул Адам. — Ладно, мы пошли. Смотри ты там… — он показал пальцем на котёнка, — чтобы с ним всё было хорошо.

— Обязательно! — Эбби улыбнулась им, и в её улыбке была вся искренняя детская благодарность. — Ещё раз спасибо!

Братья развернулись и зашагали прочь из переулка, оставив девочку одну с её новым питомцем. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Воздух между ними загустел и стал тяжёлым от невысказанного. Они только что совершили чудо, но не могли ни с кем этим поделиться.

Адам шёл быстро, почти бежал, его плечи были напряжены, а кулаки — сжаты. Он словно нёсся навстречу этой новой, незнакомой реальности, готовый принять её вызов. Виктор плелся чуть позади, его взгляд устремился внутрь себя. Он чувствовал на своих ладонях призрачное тепло ушедшего света и слышал в ушах довольное мурлыканье спасённого существа.

Они вышли на освещённую улицу, где мимо проносились машины, и люди спешили по своим делам, не подозревая, что в двух шагах от них мир только что изменился навсегда. Для всех он оставался прежним. Только не для двух братьев. Они несли в себе тихую, тревожную уверенность — их жизнь уже никогда не будет прежней.

Глава 2

Солнечный свет, цветной и пёстрый, падал из высоких витражных окон, разливаясь по стенам из отполированного белого мрамора. Он играл на позолоте лепнины, освещал красивые фрески с изображением великих битв и касался лиц сотен молодых людей, заполнивших огромный зал Академии Паладинов. Воздух гудел от приглушённых голосов, волнения и торжественности момента.

Виктор сидел с идеально прямой спиной, его руки лежали на коленях. На нём была новая, бело-красная форма с белыми аксельбантами, обозначавшими его статус неофита. Его взгляд, спокойный и аналитический, скользил по залу, отмечая архитектурные особенности, количество выходов, расположение старших паладинов, стоящих по периметру с бесстрастными лицами. Он мысленно составлял карту местности, как его учили на предварительных курсах.

— Думаешь, у них тут отопление магическое или от обычного котла? — тихо спросил Адам, сидевший рядом.

Он был одет в такую же форму, но на нём она сидела иначе: плечи казались шире, а сама ткань выглядела натянутой, будто в любой момент готова была лопнуть по швам. Он не сидел, а скорее занимал место, несмотря на расслабленную позу в каждой мышце чувствовалась сдерживаемая энергия, словно у хищника перед прыжком.

— Вероятнее, геотермальный контур, усиленный руническими усилителями, — так же тихо, не отрывая взгляда от фресок, ответил Виктор. — Энергоэффективность выше, а зависимость от внешних факторов ниже. В случае атаки…

— В случае атаки мы будем не отопление экономить, а головы крушить, — усмехнулся Адам. — Хотя твое любопытство, конечно, впечатляет. Уже все углы просканировал?

— Стараюсь быть готовым ко всему, — парировал Виктор.

Их тихий спор был прерван взволнованным шёпотом двух девушек, сидевших прямо перед ними.

— …а мой кузен говорил, что в прошлом году из трёхсот человек до Суда Дэвов допустили только пятерых! — с придыханием говорила эльфийка с длинными светлыми волосами. — Пятерых, Лора! И только двое прошли!

— Не пугай меня, — её подруга, рыжеволосая девушка-человек, сжала руки в белых перчатках. — Говорят, они смотрят прямо в душу. И если увидят хоть каплю сомнения, хоть тень эгоизма… всё. Вас отчисляют. Или того хуже.

— Хуже? — эльфийка побледнела. — Что может быть хуже?

— Некоторые сходят с ума, — мрачно прошептала рыжая. — Не выдерживают взгляда небесного стража. Их разум… гаснет.

Адам перегнулся через спинку скамьи, заставив девушек вздрогнуть.

— Эй, а подробнее про «того хуже» можно? — спросил он с деланным любопытством. — А то мы тут с братом думаем, куда бы нам податься, если нас попрут.

Девушки смотрели на него с ужасом и оскорблённым недоумением. Виктор тихо вздохнул.

— Адам, не надо. Они и так напуганы.

— А я что? Я для справки интересуюсь, — Адам уселся на место, широко улыбаясь. — Серьёзно, Вик. Суд Дэвов. Звучит-то как. Думаешь, они там с молотами и в доспехах, как на картинках?

— Скорее всего, это метафора, — сказал Виктор, но в его голосе не было полной уверенности. — Испытание духа, воли. Вероятно, некое мощное ментальное воздействие, которое моделирует экстремальные ситуации и проверяет нашу верность Кодексу.

— Ментальное воздействие, — передразнил его Адам, качая головой. — У тебя всё всегда «вероятно» и «скорее всего». А я вот думаю, что это будет самая настоящая драка. Только и всего. Испытай силу — испытай и дух. Просто и понятно.

— Не всё в этом мире сводится к грубой силе, — мягко заметил Виктор.

— А я и не говорю, что всё, — парировал Адам. — Но многое. Очень многое.

Внезапно гул в зале стих. Все взоры устремились на высокий помост в конце зала, где появились несколько фигур в белых мантиях вышитых золотом. В центре стоял высокий, седовласый человек с лицом, испещрённым шрамами, но излучающим непоколебимое спокойствие. Его глаза, цвета старого серебра, медленно обошли зал, и казалось, что он видит каждого — не форму, не лицо, а самую суть.

— Неофиты Ордена, — его голос прозвучал без всякого усилия, заполнив собой всё пространство зала. — Вы пришли сюда по зову крови, по зову долга или по зову сердца. Неважно. Важно, что вы здесь.

Наступила полная тишина. Даже Адам замер, впечатлённый властной аурой говорящего.

— Вы прошли предварительные испытания, — продолжал седовласый. — Вы изучали историю, магию, тактику, дипломатию и основы врачевания. Вы думали, что это и есть обучение. Вы ошибались. Всё это было лишь подготовкой. Инвентаризацией инструментов, которые вам предстоит освоить.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

— Сейчас начинается ваше истинное обучение. И одним из его этапов станет Испытание Веры. То, что в народе называют Судом Дэвов.

По залу пронёсся сдавленный вздох. Виктор почувствовал, как у него похолодели пальцы. Адам, напротив, слегка подался вперёд, его глаза загорелись азартом.

— Из тысяч, приходящих в эти стены, достойными пройти дальше оказываются единицы, — голос мужчины прозвучал жёстче. — Не по причине жестокости Ордена. А по причине суровой реальности, в которой нам выпало существовать. Паладин — это не просто воин со светлой магией. Это щит, за который цепляются миллионы. И этот щит не может иметь изъянов. Он не может сомневаться в момент кризиса. Он не может выбрать милосердие там, где требуется решительность. И он не может выбрать жестокость там, где возможна пощада.

Он снова обвёл взглядом зал, и теперь в нём читалась не просто власть, а тяжесть невероятной ответственности.

— Меня зовут Брат Таргус. Я Верховный Жрец Ордена и ваш наставник на этом пути. Но сегодня напутственные слова вы услышите от того, кто прошёл его до конца. Того, чья воля выковала новый рассвет для нашего Ордена в самые тёмные времена.

Он отступил на шаг, склонив голову в почтительном поклоне. К трибуне поднялась женщина. Хрупкая эльфийка в простом строгом костюме тёмно-серого цвета, который лишь подчёркивал её невысокий рост. Её каштановые, вьющиеся волосы были убраны в тугой, почти небрежный хвост. Никаких украшений, никаких знаков отличия. Но над её головой слабо сиял нимб — не идеальный круг, а венец из острых, колючих шипов света, словно сплетённый из копий и обломков мечей.

Тишина в зале стала абсолютной, напряжённой до предела. Все смотрели на Инарис Ван Берген. Легенду. Женщину, которая подняла Орден из пепла после падения Гериона, которая сражалась с армией демонов и стала первым паладином за пятьсот лет, наделенная силой самими богами.

Она положила ладони на трибуну, и её пронзительный, холодный взгляд скользнул по рядам неофитов. Казалось, она видела не их лица, а их будущие поступки, их будущие падения и победы.

— Пять лет, — её голос был тихим, но он резал тишину, как сталь. — Пять лет своей жизни вы посвятите обучению. А спустя год, вы предстанете на суд дэвов, где решится ваша судьба.

Она сделала паузу, давая этим словам проникнуть в самое нутро.

— Вы стали инструментами. Острыми, отполированными, смертоносными. Но инструмент — вещь немая. Он не выбирает, кого резать. За него это делает рука. С сегодняшнего дня вы начнёте учиться быть не инструментом а рукой. Рукой, которая держит этот инструмент. Рукой, которая решает судьбы.

Инарис медленно прошлась вдоль края трибуны, и её нимб отбрасывал на стены колючие, подвижные тени.

— На этом пути вас ждёт не слава. Не благодарности толпы и не место в учебниках истории. На этом пути вас ждёт грязь. Предательство. Боль. Вы будете стоять перед выбором, где любое решение будет неправильным. Где спасение одного города обернётся гибелью невинных. Где милосердие к врагу погубит ваших товарищей.

Она остановилась, снова окинув их взглядом.

— Вы научитесь жертвовать. Сначала своим комфортом. Потом сном. Затем личными привязанностями. А однажды… однажды вы встанете перед выбором, что принести в жертву: долг или человечность. Свою жизнь или жизни тех, кто доверился вам. И от этого выбора вас не спасёт ни отвага, ни могучее заклинание. Только сила вашего духа.

Её слова висели в воздухе, тяжёлые, как свинец. Никто не шевелился. Даже самые дерзкие, вроде Адама, замерли, подавленные суровой правдой, звучащей со сцены.

— Ордену не нужны герои, — продолжила Инарис, и в её голосе впервые прозвучала усталость, тысячелетняя, как мир. — Герои горды. Герои ищут славы. Герои умирают красиво. Ордену нужны паладины. А паладин — это тот, кто делает грязную, неблагодарную работу и не ждёт за неё награды. Тот, кто смотрит в самую суть тьмы и не отводит взгляд. Тот, кто может принять на себя весь ужас этого мира… и не сломаться.

Она выпрямилась, и её нимб вспыхнул чуть ярче.

— Ваше обучение будет долгим. Вскоре вас ждет суд дэвов. Не ищите в книгах, что это такое. Никакое описание не передаст того, что вам предстоит пережить. Дэвы — это не судьи. Они зеркало. Зеркало, в котором вы увидите не своё отражение, а свою суть. Ту самую, которую вы прячете даже от самих себя. И если она окажется недостойной…

По залу пронёсся сдавленный вздох. Виктор почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Адам сжал кулаки, но в его глазах теперь горел не только азарт, но и вызов.

— Запомните, — голос Инарис вновь стал твёрдым и властным, — сила, которую вы в себе носите, — это не привилегия. Это — приговор. Приговор к вечной борьбе. С врагами. С системой. С самими собой. Если вы ищете лёгких путей, уходите сейчас. Если же вы готовы принести ту жертву, которую от вас потребует долг… тогда добро пожаловать в ад. Ад, из которого мы пытаемся спасти всех остальных.

Она не стала ждать аплодисментов. Не пожелала удачи. Просто кивнула Брату Таргусу и сошла с помоста так же тихо, как и поднялась. Уход Инарис был красноречивее любых слов.

В зале ещё несколько минут царила гробовая тишина. Воодушевления не последовало. Было осознание. Тяжёлое, как скала, и холодное, как сталь. Они пришли сюда, мечтая о подвигах. А им показали бездну, в которую предстояло смотреть каждый день до конца своих дней.

Адам первым нарушил молчание. Он повернулся к Виктору, и в его глазах горел тот самый огонь, который видел в них десять лет назад в тёмном переулке.

— Ну что, брат? — прошептал он. — Готов посмотреть в самое лицо этому аду?

Виктор медленно кивнул, его лицо было бледным, но выражало решимость.

— Готов, — тихо ответил он. — Похоже, иного выбора у нас и не было. Никогда не было.

Дальше выступали разные преподаватели. Взяли слово и паладины первого курса, те немногие, кто уже прошёл Суд Дэвов и получил свои первые наплечники с золотым солнцем — символом принятого обета. Их речи наполнял энтузиазм, гордости, веры в своё призвание. Они говорили о чести, долге, о том, как изменились после Испытания.

Но это уже было не так интересно. После ледяного душа правды от Инарис Ван Берген их восторженные слова казались плоскими, почти детскими. Они были похожи на людей, видевших лишь красивую гравюру с изображением океана, в то время как Инарис рассказала им о солёной воде, сбивающей с ног волне и о холодной, бездонной глубине, скрывающейся под поверхностью.

Вскоре, после всех официальных мероприятий и церемоний, новобранцев отпустили до утра. Братья вышли из величественного здания Академии и молча дошли до небольшого сада, разбитого между учебными корпусами. Сели на холодную каменную скамью, залитую теплым светом.

Тишина между ними была густой, налитой невысказанными мыслями. Воздух пах мокрой после дождя листвой и далёким дымком.

— Жрецы… — первым нарушил молчание Адам, уставившись куда-то в темноту между деревьями. — Вот же везунчики. Сидят себе в тёплых храмах, шепчут молитвы, свечки зажигают. Руки чистые. И деньги, между прочим, у них лучше наших будут. Клиенты богатые — торгаши, политики…

Виктор не ответил сразу. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Те самые руки, что десять лет назад излучали целительный свет.

— У жрецов другая задача, — наконец сказал он, и его голос прозвучал устало. — Они посредники. Поддерживают веру, утешают, проводят обряды. Их сила в ритуале, в связи с божественным. Наша… — он сжал ладонь в кулак, — наша сила в нас самих. В нашей воле. Мы не просим свет у богов. Мы сами его несём. Куда бы ни пошли.

— И что, это стоит того? — Адам повернулся к нему, и в его глазах читалось не сомнение, а потребность услышать подтверждение. — Стоит того, чтобы вот так, с порога, нам пообещали ад, жертвы и вечную борьбу с самими собой

— А почему мы здесь? — спросил Виктор встречным вопросом, глядя на брата. — У нас был выбор. После того переулка… к нам приходили и из храмов, и из магических гильдий. Мы могли стать кем угодно. Почему мы выбрали именно это?

Адам хмыкнул и откинулся на спинку скамьи, запрокинув голову к звёздному небу.

— Потому что скучно было бы, наверное, — сказал он с напускной небрежностью. — Свечки зажигать, молитвы бубнить… А тут… — он развёл руки, словно обнимая всё окружающее их пространство, полное тайн и опасностей, — тут обещают настоящее дело.

— Это не ответ, — мягко заметил Виктор.

— А у тебя есть ответ? — парировал Адам, опуская голову.

Виктор помолчал, вглядываясь в лунные блики на мокром камне дорожки.

— Помнишь того котёнка? — тихо спросил он.

Адам нахмурился.

— При чём тут он?

— Когда я… когда это случилось, я не думал о долге или о жертвах. Я даже не думал о том, что это как-то неправильно или странно. Я просто не мог иначе. Я видел боль, страдание… и не мог пройти мимо. Мои руки сами… знали, что делать.

Он поднял взгляд на Адама.

— А ты. Ты тогда не испугался троих здоровых дылд. Ты даже не подумал об этом. Ты увидел несправедливость — и пошёл её устранять. Без плана. Без мыслей о последствиях. Просто потому, что иначе не мог.

— Так что же выходит? — Адам усмехнулся, но уже без злости. — Что нас просто… запрограммировали?

— Нет, — Виктор покачал головой. — Я думаю, что выбор был. Но он был сделан не сегодня и не тогда, в том переулке. Он был сделан где-то глубоко внутри, в самой нашей сути. Мы такие. И Орден, Академия, Суд Дэвов… всё это просто инструменты. Инструменты, которые помогут нам стать тем, кем мы уже являемся. Только сильнее. Только лучше. Чтобы однажды, когда мы снова увидим несправедливость или чужую боль… мы были готовы. Чтобы наших сил хватило.

Он снова посмотрел на свои руки.

— Да, это будет ад. Да, придётся жертвовать. Возможно, даже чем-то самым дорогим. Но… я не могу представить себя в тихом храме, пока за его стенами кто-то страдает. А ты?

Адам задумался, его взгляд стал сосредоточенным и взрослым.

— Нет, — наконец сказал он твёрдо. — Не могу. Сидеть и ждать, когда к тебе приползут за помощью… когда можно самому пойти и эту помощь принести. Даже если за это придётся платить. Даже если этот «ад» окажется реальностью.

Он встал со скамьи, потянулся, и его кости хрустнули.

— Ладно, философию на ночь оставим. Завтра на рассвете наше первое испытание. Надо выспаться.

Виктор тоже поднялся. Солнечный свет падал на его серьёзное лицо.

— Это не моё зеркало, Адам. Это наше. И смотреть в него нам предстоит вместе. Как и всегда.

Они пошли по тёмной аллее к своим общежитиям. Два восемнадцатилетних парня, только что вступивших на путь, полный боли и жертв. И хотя страх никуда не делся, его теперь оттеняло странное, тревожное чувство правильности выбора. Они шли в ад. Но этот путь они выбрали сами. Выбрали то, что должно.

Внезапно сзади их обоих обхватили чьи-то руки. Крепкие, мощные, но в то же время по-женски мягкие. По щекам щекотнули пряди чьих-то волос, пахнущих дымом, кожей и свежей травой.

— Опять за своё? — раздался над ними знакомый, чуть хрипловатый смех. — Высокие материи, судьбы, долги… Ску-у-учно!

Братья обернулись, и их лица озарились улыбками. Перед ними стояла Эбби. Та самая девочка из переулка, но теперь это была высокая, статная девушка с густой, толстой косой русых волос, достающих до самого пояса. Её лицо в веснушках сияло от улыбки, а в зелёных глазах плясали озорные искорки. На ней была простая, но качественная кожаная куртка поверх тёмной рубашки и прочные штаны, заправленные в высокие сапоги. Её фигура была крепкой, мощной, привыкшей к тяжёлой работе, но при этом удивительно точеной и гармоничной, словно её высекла рука талантливого скульптора.

— Эбби! — Адам первым вырвался из объятий и схватил её в ответ, легко приподняв и покрутив. — Когда ты успела? Ты же должна была только завтра к вечеру подъехать!

— План изменился, — она рассмеялась, отбиваясь от него. — Решила, что если мои лучшие друзья собираются смотреть в какие-то душевные зеркала, то им нужна моральная поддержка. В виде хорошей компании. Пошли, болваны, вышибать из головы эту философию. За мной первый раунд.

Виктор улыбался, глядя на них. За эти десять лет Эбби стала для них не просто девочкой, которую они когда-то спасли. После того вечера она нашла их и буквально втерлась в их жизнь. Она была тем якорем, что связывал их с обычным миром, с простыми радостями. Она не обладала их силой, но её собственная воля и упрямство были, пожалуй, не менее твердыми чем у обоих братьев вместе взятых.

— У нас завтра испытание на рассвете, — мягко напомнил Виктор, хотя в душе ему уже безумно хотелось пойти с ними.

— Именно поэтому и нужно расслабиться! — Эбби ткнула пальцем ему в грудь. — Вы что, собираетесь проходить его с каменными лицами и натянутыми нервами? Лучше идите с ясной головой и лёгким сердцем. Или… — она прищурилась, — вы боитесь, что я вас опять по столу разложу, как в прошлый раз?

Адам фыркнул.

— Тот раз не считается! Ты жульничала!

— Это называется «тактика», мистер паладин, — сладким голосом ответила Эбби, взяв их обоих под руки и потащив от академии. — А теперь хватит трепаться. Ребята уже ждут. Я Корноу слово дала, что приведу вас живыми и невредимыми. Если вы откажетесь, мне будет стыдно… привести вас поврежденными.

Братья переглянулись. Все их тревоги и сомнения вдруг отступили перед натиском этой девушки. Адам сдался первым, его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Ладно, ты нас убедила. Но только один раунд!

— Всего один, — с невозмутимым видом пообещала Эбби, подмигнув Виктору через плечо.

Виктор сдался. Он позволил ей тащить себя по мостовой, чувствуя, как тяжёлый камень на душе понемногу сменяется тёплым предвкушением вечера в хорошей компании. Возможно, Эбби была права. Возможно, перед лицом великих испытаний лучше всего держаться за то, что действительно важно. А для них это были они трое. Как и всегда.

Глава 3

«…повторяем экстренные новости. Группа вооружённых террористов захватила здание мэрии Центрального округа. По предварительным данным, внутри находятся до пятидесяти заложников, включая сотрудников и посетителей. Террористы, называющие себя „Фронтом Национальной Идентичности“, выдвигают единственное требование — немедленно откатить созданный Глобальный Планетарный Союз. Они заявляют, что их акция — это „крик отчаяния“ всех, кто против стирания национальных границ и культур…»

Голос диктора, тревожный и поставленный, резал воздух из дешёвого телевизора, прислонённого к стене заброшенного склада. Он был единственным источником фонового шума в огромном, продуваемом сквозняками помещении, если не считать сдержанного перешёптывания и металлического лязга готовящегося оружия.

Вспышка тактического фонаря выхватила из мрака белую маркерную доску. На ней висела свежая, ещё пахнущая химией схема мэрии, испещрённая стрелками, крестами и иероглифами тактических обозначений.

— Внимание на карту! — голос Брата Кассиана, командира отряда, был низким и резким, как удар топора, перекрывая голос диктора. — Ситуация осложнена. Полиция потеряла трёх человек при попытке проникновения. Не снайперы. Работа тёмной магии — разрыв души. Официальные власти передали дело нам.

Свет фонаря скользнул по лицам семи паладинов, собравшихся в тесный круг. Адам, уже закованный в лёгкий, но прочный полимерный доспех, впитывал каждое слово, его пальцы бессознательно сжимали и разжимали рукоять штурмовой винтовки с подствольным гранатомётом. В его глазах горел тот самый огонь, который Виктор знал с детства — холодный, решительный, без тени сомнения. Он был готов ко всему.

Виктор стоял чуть поодаль, его «доспехи» состояли из лёгкого бронежилета и браслета-генератора защитного поля на запястье. В руках он держал не штурмовую, а точную магическую винтовку с длинным стволом, модифицированную под не летальные патроны. Его взгляд был прикован к схеме, но его ум работал быстрее всех. Он уже просчитывал вероятные сценарии, маршруты, точки сопротивления, мысленно моделируя каждый шаг.

— Наша задача — молниеносный вход, нейтрализация угрозы, эвакуация заложников, — Кассиан ткнул пальцем в несколько точек на схеме. — Команда «Молот» — основной удар. Вход через главный вестибюль. Команда «Наковальня» — обходной манёвр. С крыши, через вентиляционные шахты. Вас всего двое.

Он перевёл взгляд на Виктора и Адама.

— «Горнило», ваша задача — тихая работа. Найдите и обезвредьте заклинателей. Именно они прикрывают основной состав и представляют главную опасность для штурмующих групп.

Виктор кивнул, его пальцы шевельнулись в воздухе, вызывая голографическое меню перед его глазами. Информация с дронов-разведчиков текла бегущими строками.

— Данные сканирования показывают трёх магов с искажёнными аурами, — тихо, но чётко доложил он. — Двое на втором этаже, в восточном крыле, заняли позиции за несущими колоннами в главном холле. Последний — на третьем, контролирует центральный лестничный пролёт. Уровень магической эмиссии зашкаливает. Они используют что-то мощное. Возможно, артефакты неизвестного происхождения.

— Откуда у провинциальных националистов доступ к запрещённым артефактам? — проворчал один из паладинов, проверяя затвор своего дробовика.

— Неважно, — отрезал Кассиан, его лицо оставалось каменным. — Источник выясним позже. Сейчас задача — очистить здание. «Молот» создаёт шум и отвлекает внимание. «Наковальня» работает в тихую, пока враг слеп и глух. Вопросы?

Адам повернул голову к Виктору, а затем к командиру. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо в наступившей тишине, нарушаемой лишь тревожным бормотанием радио.

— Правила применения силы? Уточняю. Цель — нейтрализация. Под нейтрализацией мы понимаем летальный исход или пленение?

Кассиан на секунду замер, его взгляд скользнул по их лицам, оценивая.

— У нас приказ — ликвидировать угрозу, — его слова повисли в холодном воздухе склада. — Эти люди убили трёх офицеров полиции. Они угрожают жизни пятидесяти невинных граждан. Ваша задача — обеспечить выполнение приказа. Любыми доступными средствами. Чистота операции в приоритете.

Адам медленно кивнул, его лицо стало непроницаемой маской. Он понял. «Любыми средствами». Это был язык, который он понимал лучше всего. Прямой приказ, не оставляющий места для сантиментов.

Виктор почувствовал, как по его спине пробежал холодок. «Любыми средствами». Эта фраза, как всегда, вызывала у него тошнотворное чувство. Он смотрел на голографическую схему, на тепловые сигнатуры заложников, сгрудившихся в одном из кабинетов, и на три ярких, искажённых пятна, обозначавших магов. Пятьдесят жизней против трёх. Логика была безжалостной и неопровержимой. Но его пальцы снова потянулись к настройкам винтовки, проверяя, переведён ли он на не летальные патроны с ослепляющими и усыпляющими заклинаниями.

«…полиция оцепила район, однако, по словам экспертов, стандартные протоколы ведения переговоров с террористами, использующими магию, могут оказаться неэффективными. По неподтверждённым данным, для разрешения кризиса привлечены силы Ордена Паладинов…»

— Время на подготовку — десять минут. — Кассиан выключил доску. Склад погрузился в почти полную темноту, нарушаемую лишь алым светом зарядных станций и холодным сиянием голографических интерфейсов. — Проверяйте снаряжение, синхронизируйте тактические сенсоры. Ждём сигнала от наблюдателей.

Отряд разомкнул круг. Паладины «Молота» отошли вглубь склада, к своим штурмовым щитам и тяжёлому вооружению. Адам остался на месте, его взгляд был прикован к чёрному прямоугольнику запасного выхода, за которым находилось здание мэрии. Он мысленно уже находился там, его тело напряглось в ожидании броска.

Виктор прислонился к холодной бетонной стене, закрыв глаза. Он отфильтровал голос диктора, приглушил лязг оружия, отсек собственное дыхание. Внутри него разворачивалась трёхмерная модель здания. Он прокладывал маршрут, отмечал «мёртвые» зоны, вычислял оптимальные точки для нейтрализации магов без риска для заложников. Его метод был иным — не грубая сила, а хирургический удар.

Адам подошёл к нему, понизив голос.

— Ты их видел. Эти ауры. Они не шутят. Это не фанатики с самодельными бомбами. Это боевые маги.

— Я видел, — не открывая глаз, ответил Виктор. — Именно поэтому мы должны быть точны. Один промах — и они могут активировать то, что носят с собой. Мы не знаем их потенциала и артефактов.

— Ты хочешь взять их живьём? — в голосе Адама прозвучало лёгкое недоумение. — После того, что они сделали с полицейскими?

Виктор наконец открыл глаза и посмотрел на брата. В тусклом свете его взгляд был серьёзным.

— Я хочу выполнить приказ и спасти заложников. Если для этого придётся убить — я убью. Но если есть шанс обойтись без этого… мы должны его использовать. Мы не должны уподобляться им, Адам.

Адам фыркнул, но не стал спорить. Он снова посмотрел на выход. Он видел не схему, а поле боя. Он видел врагов, которых нужно уничтожить, и препятствия, которые нужно преодолеть. Его путь был прямым и ясным.

— Ладно, умник. Просчитывай свои варианты. Я буду прикрывать твою спину. Как всегда.

Виктор кивнул. Разногласия оставались, но доверие было сильнее их. Они были двумя половинками одного целого: мечом и щитом, решимостью и рассудком.

Сигнал мог поступить в любую секунду. Они стояли в темноте, слушая тревожные новости и тяжёлое дыхание товарищей, каждый готовясь встретить грядущий шторм по-своему. Адам — сжав кулаки и приготовив оружие. Виктор — с закрытыми глазами, в последний раз прокручивая в голове безупречный план, в котором он старался найти место не только для эффективности, но и для крупицы милосердия в этом жестоком уравнении.

«…поступает информация о стрельбе в районе мэрии! Повторяем, поступают сообщения о стрельбе и взрывах! Мы не можем подтвердить…»

Голос диктора был заглушён резким, механическим щелчком. Брат Кассиан опустил руку с портативной рацией. В его глазах не отражалось ничего, кроме холодной решимости.

— Сигнал подтверждён. «Молот», вперёд. «Наковальня», на выполнение. Да пребудет с нами Свет.

Складская дверь с грохотом отъехала в сторону, впуская внутрь тревожное зарево ночного города и отдалённые, но уже отчётливые звуки стрельбы и взрывов со стороны мэрии. Массивные фигуры паладинов из группы «Молот», облачённые в тяжёлую штурмовую броню и с энергетическими щитами в руках, бесшумно выскользнули наружу и растворились в темноте, как призраки.

Адам повернулся к Виктору. Никаких слов. Лишь короткий кивок.

Они выскочили из склада и, пригнувшись, ринулись вдоль глухой стены соседнего здания. Воздух свистел в ушах. Где-то впереди, у главного входа, загрохотали взрывы светошумовых гранат, послышались очереди из автоматов и звуки заклинаний — «Молот» начал свою работу, приковывая к себе всё внимание.

Их же путь лежал в обход. К пожарной лестнице, ведущей на крышу низкого техцентра, примыкавшего к мэрии. Адам взбежал по скрипящим ступеням первым, его движения были стремительными и уверенными. Виктор следовал за ним, его магическая винтовка прижата к плечу, взгляд метнулся к голографическому дисплею на запястье — карта показывала, что их маршрут пока чист.

С крыши техцентра открывался вид на площадь перед мэрией, залитую мигающим синим и красным светом. Оттуда доносились крики, команды, вой сирен. Адам проигнорировал это. Его цель была выше. Он отцепил с пояса пусковое устройство и выстрелил тонкую, почти невидимую титановую стрелу с альпинистским тросом. С шипящим звуком она вонзилась в карниз крыши мэрии, находящейся в двадцати метрах от них.

— Первым я, — бросил Адам, уже защёлкивая карабин на тросе. — Жди сигнала.

Он шагнул в пустоту. Его массивная фигура, вопреки физике, бесшумно и плавно пронеслась над освещённым прожекторами провалом между зданиями и через секунду исчезла в тени на противоположной стороне. Виктор остался ждать, прижавшись к парапету, его сердце отстукивало каждую секунду. Его сенсоры сканировали крышу мэрии. Никого. «Молот» сделал своё дело, оттянув на себя все силы.

Короткая вибрация на запястье. Сигнал.

Виктор повторил манёвр. Пока он скользил по тросу, холодный ветер бил ему в лицо, а внизу, под ногами, разворачивалось миниатюрное сражение. Он видел, как паладины из «Молота» методично выдавливали террористов из вестибюля, используя щиты и точные выстрелы. Но он также видел и тёмные, неестественные вспышки энергии, вырывающиеся из окон второго этажа — работа магов.

Его ботинки мягко коснулись гравия на крыше мэрии. Адам уже был там, прикрывая его, винтовка была направлена на единственную дверь, ведущую вниз.

— Тишина, — прошептал Адам, и его голос был едва слышен.

Они подбежали к вентиляционной шахте. Адам без лишних церемоний сорвал решётку, издав короткий, скрипящий звук. Он замер, прислушиваясь. Ничего. Только приглушённые раскаты боя этажами ниже.

— Я веду. — Адам первым нырнул в чёрный квадрат проёма.

Вентиляционная шахта была тесной, пыльной и пропахшей озоном. Братья двигались на ощупь, ориентируясь по тактическим дисплеям на внутренней стороне визоров их шлемов. Сенсоры Виктора выхватывали из темноты тепловые следы, остаточные магические поля. Он шёл за Адамом, его разум сосредоточился на трёх ярких, искажённых точках на его карте. Маги. Они были близко.

Через несколько минут ползания в кромешной тьме Адам замер, подняв сжатый кулак. Он указал пальцем вниз, на вентиляционную решётку под ними. Сквозь её перемычки был виден фрагмент роскошного коврового покрытия и часть массивной мраморной колонны. Второй этаж. Холл.

Виктор прильнул к решётке, активировав пассивный режим сканирования. Его дисплей тут же запестрил данными. Два мощных источника магической энергии. Они стояли почти прямо под ними, за той самой колонной. Их ауры пульсировали тёмным, болезненным светом. Они что-то готовили. Ритуал. Или заряжали защитное поле.

Адам посмотрел на Виктора. Его глаза в полумраке светились решимостью. Он сделал короткий, отрывистый жест рукой, имитирующий удар. «Атакуем. Сейчас».

Виктор быстро покачал головой. Он приложил палец к своему шлему, а затем показал на свою винтовку и сделал жест, означающий «прикрытие» и «тихое устранение». Он предлагал свой план: он обезвредит магов точными выстрелами с ослепляющими заклинаниями через решётку, пока те ничего не подозревают. Быстро, чисто, без лишнего шума.

Адам сжал губы. Его плечи напряглись. Он ненавидел такие планы. Они были медленными, сложными, оставляющими место для ошибки. Его способ был проще — вломиться, дать очередь, двигаться дальше. Но он видел решимость в глазах брата. И видел данные на своём дисплее — энергетический уровень магов зашкаливал. Лобовая атака могла спровоцировать неконтролируемый выброс энергии.

Он резко выдохнул и кивнул.

Виктор прильнул к прицелу своей винтовки. Он снова проверил, что в винтовке нелетальные патроны. Он должен был попасть обоим практически одновременно. Один промах — и второй маг успеет среагировать. Он сделал глубокий вдох, замедляя сердцебиение. Мир сузился до перекрестия прицела и двух пульсирующих тепловых силуэтов внизу.

Выстрелы прозвучали как два сдавленных хлопка. Два сгустка ослепительно-белого света, похожих на лучи утреннего солнца, прорывающегося через дырочку в занавеске, беззвучных, вырвались из ствола и, пробив решётку, поразили цели.

Внизу раздались два коротких, сдавленных крика, затем звуки падающих тел.

Адам больше не ждал. Он с силой выбил решётку ногами и прыгнул вниз, в холл, его винтовка металась из стороны в сторону, выискивая новые угрозы. Виктор последовал за ним, приземлившись легко, как кошка.

Два человека в чёрных одеждах лежали без движения, скрученные судорогами, их глаза закатились. Вокруг них валялись странные предметы: чёрные кристаллы, испещрённые трещинами, из которых сочился тусклый фиолетовый свет, и свитки с кровью вместо чернил.

— Нейтрализованы, — констатировал Виктор, быстро сканируя магов. — Без летального исхода. Они будут обезврежены на несколько часов.

— Хорошо, — бросил Адам, уже двигаясь дальше, к лестнице на третий этаж. — Остался один. Тот, что на лестничном пролёте. Не дай ему подготовиться.

Они ринулись вверх по широкой мраморной лестнице. С первого этажа доносились всё более ожесточённые звуки боя — «Молот» явно наткнулся на основное сопротивление. Здесь же, наверху, царилазловещая тишина. Достигнув площадки между вторым и третьим этажом, они снова замерли. Сенсоры Виктора зафиксировали мощный всплеск магии прямо за поворотом.

— Он знает, что мы здесь, — тихо сказал Виктор. — Ставит барьер.

Адам выглянул из-за угла на долю секунды и тут же отпрянул назад. В воздухе, перед лестницей на третий этаж, уже висело полупрозрачное, переливающееся сиренево-чёрным светом поле. От него исходило низкое, гудящее звучание, от которого звенело в ушах.

— Пробивать? — Адам уже доставал из разгрузки подствольную гранату.

— Нет! — резко остановил его Виктор. — Это не просто барьер. Это резонансное поле. Любое силовое воздействие вызовет цепную реакцию. Может обрушить часть перекрытия.

— Тогда что? Ждать, пока он сам выйдет?

Виктор не ответил. Его взгляд упал на высокий арочный проём, ведущий в боковой коридор на втором этаже.

— У нас есть три минуты, пока «Молот» не прошибёт оборону внизу и боевики не хлынут сюда. Я найду обходной путь. Держи его здесь. Но не атакуй барьер. Любой ценой.

— Куда ты? — Адам схватил его за руку.

— Через служебные помещения. Должен быть выход к центральному холлу, с другой стороны. Отвлекай его.

Адам с недоверием посмотрел на брата, но кивнул. Он понял. План Виктора всегда был на грани авантюры, но он работал. Как только Виктор скрылся в темноте бокового коридора, Адам шагнул на открытое пространство перед барьером, опустив ствол своей винтовки.

— Эй, колдун! — его голос громко прозвучал в тишине. — Концерт окончен. Твои подручные уже спят. Сдавайся, пока цел.

Из-за барьера донёсся сиплый, полный ненависти смех.

— Паладин… Гончая нового порядка. Подойди ближе. Попробуй мой свет.

Адам не двигался. Он стоял, как скала, его взгляд был прикован к сиреневому полю. Он был приманкой. И он чувствовал, как каждая секунда ожидания жжёт его изнутри.

— Гончая? — Адам фыркнул, намеренно вкладывая в голос презрение. — Оригинально. А тебя как звать? Разочарованный гражданин? Или маленький человечек с большой игрушкой, которую ты, я смотрю, даже нормально держать не умеешь. Твои заклинания воняют страхом за версту.

За барьером что-то грохнуло. Сиреневое поле дрогнуло.

— Молчи, пёс! Ты ничего не понимаешь! Мы боремся за свободу! За право быть собой!

— Свободу? — Адам рассмеялся, коротко и жёстко. — Свободу захватывать заложников и убивать полицейских? Отличная у тебя свобода. Наверное, в твоём словаре слово «герой» стоит рядом со словом «идиот».

— Они слуги системы! Они сами выбрали свою судьбу! — голос мага стал выше, в нём зазвенела истеричная нота. Барьер замерцал нестабильно. — А вы… вы хуже всех! Вы прикрываетесь светом, но несёте то же рабство!

— Ага, а ты, выходит, светоч истины, — Адам сделал шаг вперёд, демонстративно положив винтовку на плечо. — Скажи мне, «светоч», много детей среди твоих заложников? Или ты борешься только с теми, кто может дать сдачи?

— Заткнись! — закричал маг. Барьер вспыхнул ярче, но его края поплыли, потеряли чёткость. Ярость мешала ему концентрироваться. — Я тебя заставлю замолчать! Я вырву твой язык!

В этот момент, из темноты коридора за спиной мага, метнулась тонкая, почти невидимая в полумраке световая пуля. Она не издала ни звука, лишь коротко вспыхнула тусклым синим светом, прежде чем поразить мага в плечо. Маг вскрикнул от неожиданности и боли. Его тело свела судорога. Сиреневое поле перед Адамом дрогнуло, затрещало, как разбитое стекло, и рассыпалось на тысячи мерцающих осколков, которые испарились, не долетев до пола.

И тут же, не дожидаясь, пока тело ещё живого, но уже обездвиженного противника упадёт на землю, Адам вскинул свою штурмовую винтовку.

— Нет! — донёсся из коридора голос Виктора, полный ужаса.

Но было поздно.

Короткая, контрольная очередь из трёх выстрелов. Громкая, чёткая, не оставляющая сомнений. Пули с разрывными наконечниками ударили в грудь и голову мага, отшвырнув его тело к стене. Он рухнул на пол, уже мёртвый, парализующее заклинание Виктора всё ещё заставляло его конечности дёргаться в посмертной агонии.

Адам опустил ствол, из которого поднималась лёгкая дымка. Его дыхание было ровным. Он смотрел на труп без всякого выражения на лице.

Из бокового коридора выбежал Виктор. Его лицо за стеклом визора было искажено гримасой ярости и отвращения.

— Что ты сделал?! — его голос сорвался на шёпот. — Он был обезврежен! Он был безоружен!

Адам медленно повернул к нему голову.

— Он был угрозой, — его голос звучал холодно. — Он убил трёх человек. Он был готов убить нас и ещё полсотни невинных. Приказ был «любыми средствами».

— Я нейтрализовал его! — Виктор ткнул пальцем в свой ствол. — Ты видел мой выстрел! Он был вне игры!

— А ты был уверен, что твой «нейтрализующий» выстрел сработает на нём? — Адам шагнул к брату. — На маге, заряженном запретной магией? Ты был уверен на все сто, что он не стряхнёт твой укол через пять секунд и не взорвёт всё к чёртовой матери? Я — нет. Я не стал рисковать. Я устранил угрозу. Окончательно.

Они стояли друг напротив друга, разделённые всего парой метров, но пропасть между ними в этот момент казалась бездонной. Воздух трещал от ненависти и взаимного непонимания.

— Это было… это было убийство, Адам! — выдохнул Виктор. — Холодное, просчитанное убийство безоружного!

— Это был бой, Виктор! — рявкнул в ответ Адам. — А в бою не оставляют раненых волков у себя за спиной! Ты живёшь в своём идеальном мире, где всё можно решить красиво! Я живу в реальном, где за твою красоту платят кровью!

Где-то внизу прогремел особенно мощный взрыв, и здание содрогнулось. Сирена, висевшая на стене, внезапно оглушительно завыла — сигнал от «Молота». Угроза внизу ликвидирована. Основное сопротивление сломлено.

Бой был окончен. Они выполнили свою задачу. Но в пыльном, пропахшем порохом и смертью коридоре, над телом человека, которого можно было спасти, бушевала другая битва. Битва, в которой не было победителей. Адам развернулся и пошёл вниз, к основным силам, его броню покрывала копоть и брызги чужой крови.

Виктор остался стоять над трупом, его руки дрожали. Он смотрел на свою винтовку, которая оказалась бесполезной против железной решимости его брата. Он слышал в ушах её слова, слова Инарис Ван Берген: «Вы научитесь жертвовать… своей человечностью».

Но он не думал, что это случится так скоро.

Глава 4

Солнечный свет, льющийся в высокие арочные окна Зала Совета, казался насмешкой. Он ласково касался полированного стола из тёмного дерева, позолоты на стенах и строгих лиц магистров, сидевших напротив них. Но для Виктора в этом свете не было тепла. Был лишь холодный, бездушный осветительный прибор, выявляющий каждую деталь в этом театре абсурда.

Операция в мэрии закончилась всего двенадцать часов назад. На их броне ещё не просохли следы чисток, а в лёгких стоял едкий запах дыма и крови. Теперь они сидели здесь, в своих парадных мантиях, будто школьники, вызванные к директору, а не солдаты, вернувшиеся с поля боя.

Брат Кассиан, бесстрастный и собранный, зачитывал итоговый отчёт. Его голос был ровным, как стук метронома.

— …в результате операция признана успешной. Все заложники освобождены, пострадавших среди них нет. Шестнадцать террористов нейтрализованы, включая двух магов низкого уровня, взяты живыми. Лидер ликвидирован. Потери Ордена нулевые. Цель достигнута.

Он опустил папку и посмотрел на братьев. Его взгляд задержался на Викторе, чьё лицо было бледным и напряжённым.

— Ваши действия, братья, были проанализированы Советом. И мы пришли к заключению.

В зале повисла тишина, густая и давящая. Адам сидел неподвижно, его руки лежали на коленях, взгляд устремлён в пространство перед собой. Он излучал спокойную, почти равнодушную уверенность.

— Неофит Адам, — голос Магистра Таргуса, сидевшего в центре, прозвучал весомо. — Ваше решение ликвидировать третьего заклинателя после его нейтрализации… было жёстким. Возможно, излишне жёстким. Однако…

Виктор почувствовал, как у него сжалось сердце. Это «однако» прозвучало как приговор.

— …оно не вышло за рамки данного вам приказа — «ликвидировать угрозу любыми средствами». Маг представлял собой подтверждённую, смертоносную угрозу, обладал доступом к запрещённым артефактам и продемонстрировал готовность к их применению. В условиях активного боя, при отсутствии стопроцентной гарантии, что его нейтрализация является окончательной… ваши действия, пусть и спорные с моральной точки зрения, тактически оправданы. Рисковать жизнями заложников и других паладинов из-за потенциальной возможности пленения одного террориста Совет считает недопустимым.

У Виктора перехватило дыхание. Он смотрел на непроницаемые лица магистров, и ему хотелось кричать. Он видел перед собой не мудрых наставников, а бюрократов, оправдывающих убийство.

— Но… он был обезврежен, — прозвучал его собственный голос, тихий, но чёткий, нарушая субординацию. — Я сделал свой выстрел. Он был парализован. Он не представлял непосредственной опасности в тот момент!

Все взгляды обратились к нему. Таргус медленно кивнул, его старые, проницательные глаза изучали Виктора.

— Неофит Виктор. Ваш не летальный подход, безусловно, заслуживает уважения. И в идеальных условиях он был бы предпочтителен. Но бой — это не идеальные условия. Это хаос, где решения принимаются за доли секунды. Ваш брат принял решение, основанное на максимальном снижении рисков. И, повторюсь, оно уложилось в парадигму приказа.

— Значит, приказ оправдывает всё? — вырвалось у Виктора, и он тут же сжал кулаки под столом, пытаясь обуздать подкатывающую к горлу волну гнева. — Даже… даже это?

— Приказ определяет рамки, Паладин, — холодно ответил Таргус. — Моральный выбор внутри этих рамок остаётся за вами. Ваш брат сделал свой. Вы — свой. Оба были в пределах дозволенного. Ордену нужны и те, кто видит возможность для милосердия, и те, кто способен на решительные действия, когда милосердие становится роскошью, которую мы не можем себе позволить.

Эти слова обрушились на Виктора с весом гири. Его не осуждали. Его… понимали. И в этом понимании был какой-то извращённый, чудовищный покой. Система не просто допускала такой поступок — она находила ему рациональное объяснение.

— Эта операция, — продолжил Таргус, смотря на обоих братьев, — была одной из заключительных перед вашим главным испытанием. Судом Дэвов. Он состоится через неделю. Вы показали, на что способны в условиях реальной угрозы. Теперь Дэвам предстоит увидеть, что скрывается за этими поступками. Готовы ли вы к этому внутренне.

Разбор полётов был окончен. Магистры стали подниматься. Кассиан кивнул им, давая понять, что они свободны.

Они вышли из Зала Совета в безмолвном, тяжёлом молчании. Бесконечные коридоры Академии, обычно наполненные жизнью и гулом голосов, сегодня казались безжизненными и давящими.

Братья вошли в тот самый сад, где сидели после первой речи Инарис. Сейчас он был пуст. Адам остановился и наконец повернулся к брату. Его лицо было усталым.

— Ты слышал их, Виктор. Я был в рамках.

— В рамках приказа, Адам! — Виктор взорвался, его сдержанность лопнула. Он больше не мог это держать в себе. — Но не в рамках человечности! Ты убил человека, который уже не мог тебе ничего сделать! Я смотрел ему в глаза, когда ты стрелял! Я видел… я видел осознание! Он понимал, что умирает!

— А ты думаешь, те трое полицейских не понимали? — голос Адама оставался спокойным, но в нём зазвенела сталь. — Ты думаешь, они не чувствовали, как магия рвёт их души? Или их жизни не стоят одного убитого террориста?

— Это не соревнование в трупах! — почти закричал Виктор. — Мы должны быть лучше! Мы Паладины! Мы свет! А что несёт твой свет, Адам? Смерть? Даже когда в ней нет необходимости?

— Мой свет несёт порядок! — Адам шагнул вперёд, и его глаза вспыхнули. — Он несёт уверенность, что, когда я уйду со своей позиции, позади меня никто не получит нож в спину от «обезвреженного» врага! Твой свет, Виктор? Он несёт сомнения. Нерешительность. И однажды эта нерешительность может стоить жизни не террористу, а тому, кого ты должен защищать!

— Я не могу… я не могу принять это, Адам, — прошептал Виктор, отступая. Боль в его глазах была неподдельной. — Я не могу принять, что мой брат… что ты способен на такое.

— А я не могу принять, что мой брат готов рисковать жизнями из-за своих хрупких идеалов, — отрезал Адам. Его лицо снова стало каменным. — Мы прошли через одно и то же. Мы слышали одни и те же речи. Но мы вынесли из них разное. И, похоже, Суд Дэвов покажет, чей путь окажется верным.

Адам развернулся, чтобы уйти, его спина была прямым и непримиримым упрёком. Казалось, ещё секунда — и трещина между ними превратится в пропасть, которую уже не преодолеть. Но его шаг замедлился. Он не ушёл. Плечи Адама, бывшие секунду назад напряжёнными, слегка опустились. Он замер, не поворачиваясь, и его голос, когда он снова заговорил, утратил сталь и стал просто усталым.

— Но я не хочу, чтобы это… чтобы он… стал причиной нашего раскола, Виктор.

Виктор, всё ещё стоявший с сжатыми кулаками и сердцем, полным боли, вздрогнул. Эти слова прозвучали тише выстрелов, но ударили глубже. Адам медленно повернулся. В его глазах не отражалось уже ни гнева, ни самоуверенности. Была лишь тяжёлая, непривычная усталость и та самая братская привязанность, что прошла через всю их жизнь.

— Я понимаю тебя, — сказал Адам, и слова давались ему с трудом. — Я не слепой солдафон, каким ты меня, наверное, считаешь. Я видел твой взгляд. И… мне не всё равно. Но я не могу смотреть на мир твоими глазами. Я вижу угрозы, расставленные повсюду. И моя работа — устранять их. Самый надёжный способ. Даже если он… отвратителен.

Он помолчал, подбирая слова.

— Мы спорили с детства. Из-за стратегий в играх, из-за решений в уличных драках. Мы всегда видели всё по-разному. Но мы всегда оставались братьями. Я не хочу, чтобы это изменилось. Не из-за него. Не из-за кого бы то ни было.

Гнев в груди Виктора начал остывать, сменяясь горьким осознанием. Он смотрел на Адама, своего брата, который только что признался, что совершил нечто отвратительное, но делал это, руководствуясь своей собственной, искривлённой логикой защиты. Логикой, которую Виктор не принимал, но не мог просто отбросить.

— Я, возможно… погорячился, — тихо, пробиваясь через ком в горле, сказал Виктор. Он разжал кулаки, чувствуя, как дрожь уходит из пальцев. — Осуждать тебя перед магистрами… это было неправильно. Наши разногласия должны оставаться нашими. Не выносить их на суд… других.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, которое только что казалось непреодолимым.

— Я не считаю тебя солдафоном, Адам. Никогда не считал. Я знаю, что ты делаешь то, что считаешь правильным. Так же, как и я. Просто… — он с трудом сглотнул, — просто наше понимание «правильного» оказалось таким разным.

Адам кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Да. Разным.

Он протянул руку. Не для объятия — это было бы слишком просто и несвоевременно. Просто руку, ладонью вверх. Старый, детский жест, означавший перемирие после ссоры. Жест, который они использовали ещё тогда, когда их самые серьёзные разногласия касались видеоигр и последней конфеты. Виктор посмотрел на эту руку — сильную, со шрамами от тренировок, руку, которая только что нажала на спусковой крючок и оборвала жизнь.

Он медленно поднял свою и крепко сжал её.

— До Суда Дэвов неделя, — сказал Адам, отпуская его руку. — Нам нужно быть в форме. Обоим.

— Да, — согласился Виктор. — Обоим.

Они не нашли решения. Они не примирили свои взгляды. Рана была ещё слишком свежа. Но они зашили самый опасный разрыв — разрыв в доверии. Они снова были вместе. Два полюса одного целого. И теперь им предстояло пройти через зеркало, которое покажет, способно ли это целое выжить, или внутреннее напряжение разорвёт его на части. Они повернулись и пошли по аллее — не рядом, как раньше, но и не врозь. Два брата. Два паладина. Одна кровь.

Спустя неделю они стояли в том самом Зале Совета, но теперь его пространство преобразилось. Солнечный свет, что так насмешливо освещал их разбор полётов, теперь был торжественным и строгим. Он выхватывал из полумрака двадцать две молодые, напряжённые фигуры, выстроенные в безупречную шеренгу.

Они были облачены в парадные мантии Ордена — белоснежные, с серебряными застёжками и наплечниками, на которых пока не было никаких гербов или отличий. Ткань была тяжёлой и неудобной, словно напоминая о грузе ответственности, который им предстояло взвалить на себя. Смесь запахов, ладана и острейшего, животного страха, который двадцать два человека пытались скрыть за масками бесстрастия, делала воздух густым.

Виктор и Адам стояли рядом, как и положено братьям. Они не смотрели друг на друга. Прошлая неделя прошла в тяжёлом, натянутом перемирии. Они общались на тренировках, делились едой в столовой, но их разговоры были пусты и лишены прежней лёгкости. Но постепенно рана между ними становилась все меньше.

Перед ними, на невысоком помосте, с непроницаемыми лицами, стояли все магистры Академии в своих белых с золотом мантиях. В центре, чуть впереди других, находилась Инарис Ван Берген. В отличие от магистров академии, она надела обычный строгий костюм. Но над её головой сиял тот самый колючий, шипастый нимб, и его холодный свет казался сегодня ярче и суровее. Её взгляд, медленно скользя по шеренге, был подобен лезвию бритвы — он не осуждал, не ободрял, а лишь снимал с каждого слой за слоем, обнажая самую суть.

В зале звенела абсолютная тишина. Слышно было лишь сдержанное дыхание неофитов и отдалённый гул города за толстыми стенами. Каждый в этой шеренге за прошедшую неделю пережил свою личную битву. Кто-то — как Виктор и Адам — с собственными демонами и принципами. Кто-то — со страхом. Кто-то — с последними сомнениями в избранном пути. И теперь настал момент истины.

Брат Таргус сделал шаг вперёд. Его седая борода и морщинистое лицо казались воплощением многовековой мудрости и непреклонности.

— Неофиты Ордена, — его голос, обычно такой властный, сейчас звучал почти торжественно. — Вы стоите на пороге. За вами год учёбы, испытания и первые сражения. Впереди — итог вашего начала пути. Суд Дэвов.

Он обвёл их взглядом, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на сожаление.

— То, что вы увидите за Порталом, не будет похоже ни на что из пережитого вами. Это не проверка силы или знания заклинаний. Это испытание духа. Испытание воли. Испытание самой сердцевины того, что делает вас паладином. Некоторые вернутся… изменёнными. Запомните: то, что вы увидите, будет правдой. Той правдой, которую вы прячете ото всех, и даже от самих себя.

По шеренге пробежала сдержанная дрожь. Кто-то сглотнул. Кто-то незаметно осенил себя символом своего бога. Инарис не произнесла ни слова. Она просто подняла руку, и её нимб вспыхнул ослепительной вспышкой. Свет сконцентрировался перед ней, в нескольких метрах от шеренги неофитов. Воздух затрепетал, зазвенел, словно натянутая струна. Пахнуло озоном и чем-то древним, не принадлежащим этому миру — пылью забытых храмов и холодом межзвёздной пустоты.

Пространство начало искривляться. Сначала это было лишь марево, дрожание в воздухе. Потом появилась точка, которая стала стремительно расширяться, закручиваясь в спираль. Она была не чёрной, а цвета старого золота и тусклого серебра. Внутри неё клубились туманы, и чудились отблески чего-то огромного и непостижимого.

Портал был готов. Он висел в воздухе, беззвучный и величественный, как врата в иное измерение. От него исходила тихая, гнетущая мощь, которая заставляла учащённо биться сердца и сжимала горло.

— Шагните вперёд, — прозвучал голос Инарис. В нём не было ни приказа, ни просьбы. Это был просто факт. — И да пребудет с вами свет, который вы несёте в себе. Какой бы он ни был.

Наступила пауза. Казалось, никто не решался сделать первый шаг. Страх парализовал волю.

И тогда вперёд, чётким, решительным шагом, вышел Адам. Он не оглянулся на брата. Его взгляд был прикован к клубящемуся сиянию Портала. В его глазах горела готовность принять вызов. Любой вызов. Он шагнул в золотую спираль, и его фигура растворилась в сиянии без единого звука.

Его поступок сломил оцепенение. Один за другим, неофиты начали двигаться вперёд. Кто-то шёл уверенно, кто-то — почти на автомате, с остекленевшим взглядом.

Виктор видел, как его товарищи исчезали в свете. Он чувствовал, как его собственные ноги стали ватными, а ладони вспотели. Он смотрел на Портал и видел в нём не врата к силе, а зеркало, о котором говорила Инарис. Зеркало, в котором ему предстояло увидеть не только себя, но и тень поступка брата, и холодное одобрение системы, и свои собственные страхи оказаться недостаточно твёрдым, недостаточно решительным… или, наоборот, слишком твёрдым.

Он сделал глубокий вдох, выпрямил спину и шагнул вперёд. Он не был готов. Никто не мог быть готов к этому. Но отступать было некуда.

Он пересёк черту. Мир вокруг изменился. Зал, магистры, Инарис — всё исчезло. Его охватило ослепительное, беззвучное сияние, которое проникало сквозь веки, сквозь кожу, сквозь кости. Оно входило в него, заполняло его, искало в нём что-то. Последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание поплыло, — была твёрдая, тёплая рука, сжимающая его ладонь. Адам. Он был где-то рядом. Они вошли вместе.

Когда сознание прояснилось, Виктор понял, что стоит. Не падает, не лежит, а стоит на твёрдой, но неведомой поверхности. Он медленно открыл глаза и на мгновение ослеп. Не от яркого света — свет здесь был ровным, мягким и исходил отовсюду сразу, не отбрасывая теней. Его поразило само пространство.

Они находились в зале, чьи масштабы и архитектура не поддавались человеческому описанию. Симфония из света, мрамора, который казался живым и испещрённым золотыми прожилками, и витражей, изображавших не сцены, а саму суть таких понятий, как «долг», «жертва» и «защита». Своды уходили ввысь на невероятную высоту, теряясь в сияющем тумане. Колонны, столь огромные, что у их основания мог бы разместиться целый дом, были покрыты резьбой, которая медленно, почти незаметно перетекала и менялась, словно дыхание. Кристально чистый воздух пах… ничем. Полной, абсолютной чистотой. И от этой чистоты в горле першило.

Тишина была оглушительной. Ни гула, ни шороха, ни биения собственного сердца. Лишь звенящая, немая гармония совершенства.

Он огляделся. Рядом стояли другие неофиты. Все двадцать два. Их парадные мантии казались тут грязными и убогими лохмотьями на фоне сияющего великолепия. Некоторые, как и он, замерли с открытыми ртами, безуспешно пытаясь осмыслить открывшуюся им картину. Один из парней, рослый орк, бессознательно потянулся рукой к ближайшей колонне, но так и не осмелился прикоснуться, словно боялся осквернить её.

Адам стоял неподалёку. Его скулы были напряжены, а взгляд, обычно такой уверенный, метался по залу, анализируя, оценивая угрозы и находя лишь подавляющее, безразличное совершенство. Он поймал взгляд Виктора, и в его глазах мелькнуло то же самое, что чувствовал Виктор — не страх, а полная, абсолютная растерянность.

И тогда в зале появились Они.

Три фигуры ангелов в самом центре зала. Они были сотканы из живого, пульсирующего золотого света, слишком яркого для человеческого глаза. Золотые доспехи, горящие словно солнечным пламенем. Крылья, что затмевали собой великолепие зала. От них исходила такая мощь, такое всеобъемлющее, безличное величие, что несколько неофитов невольно опустились на колени. Не от благоговения, а от непреодолимого инстинкта, от давления, которое вышибало душу из тела.

Это были Престолы. Высшие Дэвы. Судьи.

Они не двигались. Воздух снова задрожал, но на сей раз от беззвучной, невыносимой мощи, исходящей от них. Затем один из Престолов медленно, плавно поднял руку и указал в сторону шеренги. Его перст, сияющий, как маленькое солнце, был направлен на одну из девушек-эльфиек. Та замерла, её лицо побелело.

В стене зала, там, куда указывал Дэв, возник проём. Пустота, залитая ровным белым светом. Эльфийка, не в силах ослушаться безмолвного приказа, сделала шаг, потом другой, и скрылась в свете. Проём исчез.

Тишина снова сомкнулась.

Прошло несколько мгновений, и второй Престол поднял свою сияющую длань. На этот раз его выбор пал на молодого человека с умными, испуганными глазами. Тот же ритуал. Указание. Возникший проём. Молчаливое исчезновение.

Третий Престол действовал так же. Он указал на рослого бергена, который со сжатыми кулаками, но с гордо поднятой головой шагнул в предназначенный ему проём.

И так они продолжали. Без спешки, без эмоций, без каких-либо объяснений. Молчаливое указание. Исчезновение. Шеренга таяла. Одних забирали быстро, других — после паузы, словно Дэвы что-то в них сверяли, перепроверяли.

Виктор стоял, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине под тяжёлой мантией. Он пытался поймать логику, закономерность. Почему именно её? Почему его? Но её не было. Это был не суд в человеческом понимании. Это был отбор. Безличный, неумолимый, словно природный.

Адам, стоявший рядом, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его дух восставал против этой пассивности, против этого ожидания приговора, который не будет оглашён. Он привык действовать, а не ждать, когда на него укажут пальцем. И вот, наконец, сияющий перст одного из Престолов медленно, неумолимо повернулся и остановился на Адаме.

Он не дрогнул. Он выпрямился во весь рост, бросив вызывающий взгляд на сияющую фигуру, и сделал шаг вперёд. Стена перед ним распалась в белый свет. Он не оглянулся и шагнул в сияние.

Виктор остался один. Один в огромном, божественно-прекрасном и бесконечно пустом зале. Три сияющих Престола безмолвно взирали на него. Он чувствовал их взгляд всей своей сущностью. Они видели его. Видели его сомнения, его страх, его гнев на брата, его отвращение к системе, его идеализм, его слабость.

И тогда поднял руку средний Престол. Его перст был направлен прямо на Виктора.

Сердце юноши упало. Пришёл его черёд. Он сделал шаг, потом другой. Его ноги были ватными. Он шёл к белому свету, который возникал для него в стене, и чувствовал, как сияющий взгляд Дэвов прожигает его насквозь, выявляя каждую трещинку в его душе.

Он пересёк порог. Ослепительная белизна поглотила его. Последнее, что он успел подумать, — смог ли Адам пройти своё испытание, и что же они увидели в этих зеркалах, в которые теперь предстояло посмотреть и ему.

Глава 5

Воздух в баре был густым, как бульон, и состоял из дыма дешёвых сигар, пара от горячего супа и гремучей смеси запахов десятка рас, смешавшихся за стойкой бара. Спустя три года этот вонючий, шумный и абсолютно не божественный приют стал для них таким же родным, как и стерильные коридоры Академии.

Виктор сидел, облокотившись на липкий деревянный стол, и медленно вращал в руке почти пустой бокал с тёмным пивом. Три года изменили его. Юношеская худоба уступила место крепкой, собранной мускулатуре. Плечи стали шире, а во взгляде, всегда таком аналитическом, появилась неуловимая тень усталой мудрости, которой не научат никакие учебники. Он уже не выглядел мальчиком-вундеркиндом, теперь он был солдатом-учёным, и каждая складка на его лице говорила о тяготах этого пути.

Напротив него, развалившись на скамье, сидел Адам. Изменения в нём были ещё более разительными. Его плечи, и без того широкие, теперь казались настоящими булыжниками, обтянутыми кожей. На его сильном, квадратном подбородке и щеках красовалась короткая, но густая борода, придававшая его и без того суровому лицу оттенок лёгкой дикости и опыта. Он залпом осушил свой бокал с крепким виски, поставил его на стол с глухим стуком и удовлетворённо вздохнул, растягивая могучие плечи.

— Ещё раунд, — бросил он через плечо хозяину, массивному дворфу за стойкой, и тот в ответ лишь хрипло крякнул, доставая новую бутыль.

Между ними, вертя в пальцах вишнёвую косточку от коктейля, сидела Эбби. Три года жизни в городе, далёкой от академических стен и полей сражений, тоже оставили на ней свой след. Её русые волосы, заплетённые в толстую, практичную косу, казались выгоревшими на солнце. Лицо в веснушках сохранило свою свежесть, но в зелёных глазах появилась спокойная, хозяйская уверенность. На ней была простая хлопковая рубашка и прочные рабочие штаны — униформа продавца из магазина сельхозтехники, где она теперь работала. Её руки, хоть и оставались изящными, теперь знали толк в машинном масле и весе стального плуга.

— Ну и рожи, — усмехнулась она, глядя на них. — Совсем озверели в своей святой казарме. Смотреть страшно.

— Это не казарма, а Академия, — поправил её Виктор, наконец отрывая взгляд от бокала.

— Ага, а эта штуковина у тебя на поясе — не магический концентратор, а прибор для измерения ауры, — парировала Эбби, указывая на компактный, но явно смертоносный жезл в форме пистолета, висящий у Виктора на ремне.

Адам фыркнул, принимая от дворфа новую порцию виски.

— Хватит уже про Академию. Три года одни и те же стены, одни и те же лекции о долге и чести. Хоть бы какой-то движ начался. Последний раз по-настоящему подрались три месяца назад, когда были проходили местные выборы.

— Это называлось «обеспечение безопасности избирательного процесса», — с лёгким упрёком сказал Виктор.

— А я называю это «убедительным разъяснением кандидатам основ демократии», — усмехнулся Адам, делая очередной глоток.

Эбби покачала головой и решила сменить тему, указывая пальцем на дешёвый телевизор, висящий в углу бара. Там показывали сюжет о «Неприкаянных».

На экране мелькали кадры: скелет в потрёпанном, но чистом плаще, подметающий улицу; другой, помогающий грузить ящики на рынке; группа такой же «бесхозной» нежитей, строящей что-то на окраине города под присмотром пары жрецов Света.

— …продолжаются споры об интеграции так называемых «Неприкаянных» в общество. Напомним, эта уникальная форма разумной нежити, не связанная с волей некроманта, впервые была документально зафиксирована два года назад. Власти призывают к толерантности, однако многие граждане выражают обоснованные опасения…

— Вот уж действительно, забавные ребята, — протянула Эбби, подпирая подбородок рукой. — Каждый день мимо магазина скелет один ходит — газеты разносит. Никому не мешает. А люди шарахаются, как от прокажённого.

Адам пожал плечами, равнодушно скользнув взглядом по экрану.

— И пусть шарахаются. Мне на них, если честно, плевать. Ходят себе и ходят. Главное, чтобы не рыпались. А если начнут воду мутить, быстро отработаем.

Виктор нахмурился. Он отставил свой бокал и внимательнее посмотрел на репортаж.

— Это слишком просто, Адам. Слишком цинично. Они не просили такого существования. Они проснулись в телах, которые им не принадлежали, с памятью, которая не их. Они так же потеряны и напуганы, как и те, кто их боится. Им нужна помощь. Социальная, магическая… Психологическая, если у нежити вообще может быть психика.

Адам повернулся к брату, и в его глазах вспыхнули знакомые искры спора.

— Помощь? Ты серьёзно? Они — ходячие трупы, Виктор! В них нет жизни! Это просто… сбой, аномалия! Рано или поздно эта аномалия проявит себя. И тогда не жрецы со свечками понадобятся, а мы. С огнём и сталью. Я не хочу ждать, пока этот «безобидный» скелет-почтальон кого-нибудь не загрызёт в порыве некротической ярости.

— Они не проявляли агрессии ни разу за всё время! — парировал Виктор, его голос стал твёрже. — Все случаи насилия со стороны нежити за последние два года — это работа старых, подконтрольных некромантам покойников. «Неприкаянные» же, наоборот, стараются помочь, доказать свою полезность. Они ищут своё место. А мы, вместо того чтобы протянуть руку, смотрим на них, как на ошибку, которую нужно исправить.

— А может, и нужно! — Адам стукнул кружкой по столу. — Может, самое милосердное, что можно для них сделать — это отпустить их души с миром, а не позволять им влачить это жалкое подобие жизни! Ты же сам говорил, что их природа противоестественна!

— Их сознание естественно! — чуть громче произнес Виктор, привлекая взгляды нескольких посетителей. Он понизил голос, но страсть в нём не угасла. — Они мыслят, чувствуют, страдают! Разве наш долг не защищать всех разумных, независимо от оболочки? Или наш свет освещает путь только тем, кто выглядит «правильно»?

Эбби смотрела на них, переводя взгляд с одного на другого, и тихо вздыхала. Эти споры стали для них привычными, как смена времён года.

— Ох, парни, опять за своё, — покачала она головой. — Сидят два громилы, выпивают, и вместо того, чтобы, не знаю, про девушек поговорить, опять про мораль и совесть. Ску-у-учно.

Адам на мгновение отвлёкся, и суровое выражение его лица смягчилось. Он ткнул пальцем в Эбби.

— Ага, а ты лучше расскажи, как там твой новый трактор? Уже продала кому-нибудь этого железного монстра?

— Не трактор, а высокотехнологичный агро-комбайн с магическим усилителем сбора и очистки, — с достоинством поправила его Эбби. — И да, вроде бы нашла покупателя. Один фермер-орк присматривается.

Виктор откинулся на спинку стула, снова уставившись в свой бокал. Спор был исчерпан, но не разрешён. Он смотрел на кадры с «Неприкаянными» на экране и видел в их пустых глазницах не угрозу, а вопрос. Вопрос, на который у него не было простого ответа, но который не давал ему покоя. Он видел в них новую границу — не на карте, а в морали их мира. И он чувствовал, что очень скоро всем, и им в том числе, придётся эту границу пересечь. И от того, как они это сделают, будет зависеть не только судьба «Неприкаянных», но и их собственная душа. Адам мог отмахиваться, но Виктор знал, игнорировать проблему — не значит решить её. Рано или поздно она постучится в дверь. И, возможно, уже очень скоро.

Разговор постепенно перетек в другое, более спокойное русло. Эбби с азартом принялась рассказывать о тонкостях продаж сельхозтехники: о сварливых фермерах-гоблинах, вечно торгующихся до последнего, о важности правильной смазки для магических плугов и о том, как один раз она чуть не продала комбайн группе гномов, собиравшихся использовать его для «перепланировки» соседнего холма. Виктор слушал её, изредка задавая уточняющие вопросы по магической начинке агрегатов, и Эбби с готовностью пускалась в объяснения, её глаза горели энтузиазмом.

Адам в основном молчал, медленно потягивая своё виски и наблюдая за ними. И вот, в этот раз, его взгляд, отточенный годами тренировок на восприятие малейших деталей микро-выражений лица противника, подозрительного движения в толпе, неуместного блеска в темноте, начал улавливать совсем иные сигналы. Сигналы, на которые он раньше не обращал внимания, списывая на обычную дружескую близость.

Он заметил, как взгляд Эбби, когда она обращалась к Виктору, становился на долю секунды мягче, теплее. В уголках её губ играла не просто улыбка рассказчицы, а что-то более личное, почти нежное, когда он вставлял умное замечание по поводу стабилизации магического ядра в двигателе. Она неосознанно поворачивалась к нему всем корпусом, её плечо было развёрнуто в его сторону, словно создавая невидимый кокон, в котором были только они двое.

И он уловил ответные знаки. Как Виктор, обычно такой сдержанный и сосредоточенный, украдкой поглядывал на неё, когда та, смеясь, отворачивалась, чтобы сделать глоток из своего бокала. Его взгляд, быстрый и приглушённый, скользил по её лицу, по гибкой линии шеи, по рабочим, но изящным рукам, и в его глазах читалось не просто дружеское участие, а тихое, глубокое восхищение, которое он тут же прятал, стоило ей повернуться обратно.

Адам молча осушил свой бокал и жестом попросил у дворфа ещё один. Глоток крепкого, обжигающего горло виски был горьким, но ясным. Он откинулся на спинку скамьи, чувствуя, как холодная тяжесть осознания опускается ему на плечи, приглушая шум бара и весёлый голос Эбби.

Ему тоже нравилась Эбби. Нравилась с тех самых пор, как она, ещё девочка, стояла в грязном переулке с окровавленным котёнком на руках, а потом вторглась в их жизнь со своим упрямством и безбашенной прямотой. Она была как якорь, как кусочек того нормального, простого мира, которого братьям так не хватало в их суровой доле. Он представлял, как могла бы сложиться их жизнь: он, вернувшийся с задания, и она, встречающая его у порога их общего дома. Глупая, наивная мечта солдата.

Но сейчас, глядя на них, на этот немой, полный невысказанных чувств танец взглядов, он понял. Понял с той же безжалостной ясностью, с какой видел уязвимость в строю противника. Её выбор был сделан. И он был не в его пользу.

Он ожидал, что в груди вспыхнет ярость. Ревность. Желание оспорить, побороться, доказать своё превосходство. Ведь он всегда был сильнее, решительнее, проще. Но вместо этого его охватила странная, почти неестественная для него покорность. Горечь была, да. Но злости — нет.

Он снова посмотрел на Виктора. На своего брата. Умного, доброго, чересчур мягкого для этого жестокого мира, но несгибаемого в своих принципах. Принципах, которые Адам не всегда понимал, но которые уважал. Виктор, который видел в «Неприкаянных» не угрозу, а людей, нуждающихся в помощи. Виктор, который никогда не оставил бы его в беде, даже если бы они снова схватились в яростном споре.

«Если уж не я… то он — лучший для неё вариант».

Эта мысль прозвучала в его голове с той же неумолимой логикой, с какой он когда-то принял решение о ликвидации мага в мэрии. Это было правильно. Стратегически и морально. Эбби, с её добрым, но практичным сердцем, нужен был кто-то, кто сможет оградить её от грязи этого мира, а не тот, кто сам был по уши в ней. Кто-то, кто будет лечить её раны, а не наносить новые. Виктор мог дать ей стабильность, заботу, тот самый свет, который он нёс в себе. Адам же мог предложить лишь вечную готовность к бою и тень от своего долга.

Он медленно выдохнул, разминая пальцы, сжатые вокруг бокала. Он не стал ничего говорить. Не стал подкалывать брата, не стал пытаться перехватить внимание Эбби. Он просто присутствовал. Как скала, о которую разбивалась их зарождающаяся, ещё не осознанная связь.

— Ладно, — внезапно поднялся Адам, прерывая рассказ Эбби о преимуществах новой модели молотилки. — Мне пора. Завтра утром в шесть построение. Дежурство.

Эбби надула губки.

— Уже? Ты же только третий бокал допиваешь!

— Солдату много не надо, — он хмуро улыбнулся и потрепал её по волосам, как это делал с детства. — Ты там смотри, своего орка-фермера не прозевай.

Он кивнул Виктору, встретившись с ним взглядом. Взглядом брата, а не соперника.

— Не засиживайся тут, умник. Тебе тоже рано вставать.

И он развернулся и пошёл к выходу, его массивная фигура расталкивала шумную толпу посетителей. Он не оглядывался. Он нёс в себе новую, тихую тяжесть понимания, что некоторые сражения не выигрываются, а некоторые границы не пересекаются. И что иногда величайшая сила заключается не в том, чтобы бороться за то, что хочешь, а в том, чтобы суметь отпустить это ради счастья тех, кого любишь. Даже если это счастье причиняет тебе самому тихую, сдержанную боль.

Виктор проводил взглядом удаляющуюся спину брата, пока та не растворилась в полумраке у выхода из бара. И странное дело, между ними не прозвучало ни слова, не было обменяно ни единого взгляда, но он, казалось, на интуитивном, глубинном уровне всё понял. Эта почти мистическая связь, тянувшаяся с самого детства, эта способность чувствовать настроение друг друга через стены и расстояния, сработала и на этот раз. Он не видел того, что подметил Адам, взглядов украдкой, языка тела, но он ощутил внезапную смену в атмосфере вокруг брата. Ощутил тяжёлую, но добровольно принятую решимость, с которой Адам поднялся и ушёл. И понял, что его уход, это не просто необходимость быть на дежурстве, а нечто большее. Это был молчаливый уход с поля боя, на котором он даже не стал сражаться.

И вместо ревности, вместо чувства вины или неловкости, Виктор почувствовал… благодарность. Тёплую, щемящую волну признательности к своему брату-близнецу, к этому грубоватому, прямолинейному воину, который в глубине души оказался способен на такую тихую, жертвенную чуткость. Он улыбнулся в след Адаму, не широко, не радостно, но с безмерной братской нежностью.

«Спасибо», — подумал он про себя. Он был рад, что Адам у него есть. Несмотря ни на что.

Он вернулся к разговору с Эбби, и теперь что-то изменилось. Тень невысказанного напряжения, того самого, что он подсознательно чувствовал все эти годы, рассеялась. Он больше не ловил себя на том, что его взгляд бежит в сторону, что он ищет одобрения или боится косого взгляда брата. Освобождённый от этого груза, он наконец-то позволил себе просто быть. Быть здесь и сейчас, с этой удивительной девушкой, чей смех был громче, чем грохот разрывающейся гранаты, и чьи глаза сияли ярче любого магического кристалла.

И они болтали. Говорили обо всём и ни о чём. Эбби с упоением рассказывала о своих планах модернизировать магазин, установить новый голографический каталог, который она сама научилась настраивать, и о том, как мечтает однажды организовать выставку сельхозтехники для мелких фермеров со всего региона. Виктор слушал, не перебивая, и впервые не анализировал её слова с точки зрения тактической полезности или магической эффективности. Он просто слушал её голос, наслаждался её энергией, тем, как её руки рисуют в воздухе контуры воображаемых комбайнов, как её нос морщится, когда она вспоминала о дотошном и сварливом клиенте.

Он рассказывал ей в ответ не о миссиях и сражениях, а о странных вещах, которые изучал: о принципах работы магических барьеров нового поколения, о том, как устроено общество бергенов и почему они такие миролюбивые гиганты, о своих размышлениях по поводу интеграции магии и технологий в быту. И она слушала его с неподдельным интересом, задавала вопросы, не из вежливости, а потому что ей действительно было любопытно, и её ум, не отягощённый академическими догмами, иногда подсказывал такие простые и гениальные решения, что он только разводил руками.

Шло время. Шум в баре поутих, несколько посетителей разошлись, дворф за стойкой начал пересчитывать выручку, бросая на них нетерпеливые взгляды. Но они не замечали этого. Их мир сузился до липкого столика, двух почти пустых бокалов и пространства между ними, которое было наполнено тёплым, живым, нарастающим пониманием.

И Виктор всё сильнее осознавал, как ему хорошо рядом с ней. Глубокое, спокойное, уютное чувство. Как будто он, долгое время находившийся на сквозняке, наконец зашёл в тёплый, хорошо протопленный дом. Рядом с Эбби не нужно было быть Паладином, блестящим тактиком или хранителем света. Можно было быть просто Виктором. Немного занудным, но тем, кто он есть. И это принималось. Без условий. Без оценок.

— Кажется, нас выгоняют, — Эбби наконец заметила выразительный взгляд дворфа и смущённо хихикнула.

Виктор очнулся, словно от приятного сна. Он посмотрел на неё, на её смеющиеся глаза, на сбившуюся прядь волос, выбившуюся из косы, на её простую, честную красоту и его сердце сжалось от щемящего, ясного чувства.

— Да, пожалуй, — он улыбнулся. — Проводить тебя?

— А то. — Она легко вскочила на ноги и накинула свою простую куртку. — Мама будет волноваться, если я одна в это время по темным переулкам пойду. Хотя, — она с вызовом посмотрела на него, — с моим-то опытом общения с клиентами, я, наверное, и сама справлюсь.

— Не сомневаюсь, — рассмеялся Виктор, расплачиваясь за всех троих. — Но всё же позволь выполнить свой рыцарский долг.

Они вышли на ночную улицу. Воздух был прохладным и свежим после душного бара. Город затихал, лишь изредка где-то проезжала машина или слышались отдалённые шаги. Они шли рядом, и их плечи иногда почти касались друг друга. Молчание между ними уже не ощущалось неловким — оно было наполненным, удобным, словно они и так могли слышать мысли друг друга.

Виктор шёл и чувствовал, как с каждым шагом в нём крепнет странная, новая уверенность. Уверенность не в своей магии или боевых навыках, а в чём-то более важном. В том, что в этом суровом, сложном и часто жестоком мире нашлось для него место, где можно быть просто человеком. И это место было рядом с русоволосой девушкой с зелёными глазами, которая пахла машинным маслом, свежей травой и домом.

Когда они добрались до скромного пятиэтажного дома, где снимала квартиру Эбби, девушка ненадолго остановилась у подъезда. Фраза про маму была скорее привычной фигурой речи, отголоском старой заботы, уже несколько лет она жила совершенно одна, привыкая к самостоятельности и гордясь ею.

Помедлив под скупым светом уличного фонаря, она повернулась к Виктору. Её лицо было серьёзным, а в глазах плескалась смесь надежды и лёгкой тревоги.

— Может… хочешь зайти? — тихо спросила она, и её голос прозвучал неожиданно хрупко в ночной тишине. — На чай. Или… просто посидеть.

Виктор посмотрел на неё, на её фигуру, освещённую жёлтым светом, на твёрдый, но в чём-то беззащитный сейчас подбородок, на открытый, ждущий взгляд. Внутри него что-то ёкнуло, трепетное и тёплое. Он немного помедлил, не потому что сомневался, а чтобы продлить этот момент, полный тихого предвкушения. Затем его губы тронула мягкая, спокойная улыбка.

— Да, — так же тихо ответил он. — С удовольствием.

Эбби улыбнулась в ответ, и всё её лицо озарилось облегчением и счастьем. Она не сказала больше ни слова, просто протянула ему руку. Её пальцы, тёплые и уверенные, переплелись с его. Этот простой жест оказался красноречивее любых слов. Он был знаком доверия, приглашением в её личное пространство, шагом через невидимую границу, что так долго существовала между ними.

Они вошли в подъезд. Он был чистым, но обшарпанным, пахло средством для мытья полов и из соседней квартиры доносился приглушённый звук телевизора. Они молча поднялись на третий этаж. Эбби достала ключи, мелодично побрякивая ими, и открыла дверь.

Квартира оказалась небольшой, но уютной. В прихожей висела её рабочая одежда, на полке лежали технические журналы. Из гостиной доносился мягкий свет торшера. Воздух наполнял легкий аромат ванили и кофе, простыми, домашними запахами, которые так контрастировали с запахом пороха, озона и старых книг, окружавших Виктора в Академии.

— Проходи, располагайся, — сказала Эбби, снимая куртку и указывая на небольшой диван в гостиной. — Я сейчас… чай поставлю.

Она скрылась на крохотной кухне, и вскоре послышался знакомый звук включающегося чайника. Виктор остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя одновременно неловко и невероятно правильно. Он огляделся. На полках стояло несколько книг, в основном по механике и сельскому хозяйству, но среди них он с удивлением заметил пару томов по истории магии и базовой теургии. На стене висели фотографии: Эбби с родителями, Эбби с подругами, и одна, пожелтевшая, где они втроем, ещё дети, сидят на той самой скамейке в парке, с мороженым в руках. Он улыбнулся, увидев её. Он бывал у нее в гостях очень часто, словно у себя дома, но только теперь, он словно взглянул на ее жилище по-новому.

Это был её мир. Простой, настоящий, лишённый пафоса и величия, но полный жизни и труда. И его сердце сжалось от нежности и какого-то нового, щемящего чувства принадлежности. Ему захотелось стать частью этого мира. Не героем, пришедшим с войны, а просто человеком, который возвращается домой.

Глава 6

Воздух в Дымящихся Пиках, обычно кристально чистый и острый, как лезвие, был мёртв. Он был тяжёлым, вязким и пропитанным сладковато-гнилостным смрадом, от которого слезились глаза и першило в горле. Высоко в царстве вечных снегов и скал, где даже редкий горный мох цеплялся за жизнь с берсеркским упорством, теперь простиралась полоса смерти.

Она начиналась у подножия отвесной скальной стены, где в самой породе зияла рана. Некротический портал. Это не было чистым, геометрическим разрывом реальности, какими обычно бывали магические проходы. Это была пульсирующая, живая язва на лице мира. Края её были неровными, рваными, словно плоть вырвана когтями гигантского хищника. Внутри клубилась непроглядная, зелено-чёрная муть, из которой сочился на землю поток густой, маслянистой скверны. Она ползла, впитываясь в камень, и там, где она проходила, оставался лишь потрескавшийся, безжизненный пепел. Древние, могучие сосны, росшие по склонам, стояли почерневшими, без единой хвоинки, их ветви тянулись к небу, как костлявые пальцы скелетов. Даже вечный снег вокруг почернел и истлел, обнажив мёртвый, потрескавшийся лёд. От всей долины веяло леденящим душу метафизическим холодом абсолютной, бессмысленной пустоты.

И перед этим апофеозом распада стоял строй.

Сорок фигур в тактических доспехах черно-красного цвета. Броня лишена украшений, вся её поверхность была подчинена одной цели, эффективности. На наплечниках, нагрудниках и наручах были выгравированы сложные рунические круги, которые сейчас мерцали ровным, яростным золотым светом. Светом, который отталкивал саму тень, исходящую от портала, создавая вокруг отряда невидимый, но ощутимый купол чистоты. Под забралами тактических шлемов скрывались лица паладинов. Не юношей, прошедших Суд Дэвов, а закалённых ветеранов, чьи глаза видели все ужасы, которые смертные могли создать на этой земле.

В центре строя, чуть впереди, стояла Инарис Ван Берген. На ней не было тяжёлых доспехов, лишь лёгкий, облегающий тактический костюм, но её присутствие было весомее любой брони. Её каштановые волосы, убранные в тугой узел, казалось, не шелохнулись в этом мёртвом воздухе. Над её головой сиял нимб похожий на миниатюрное, яростное солнце, испещрённое острыми, как бритва, шипами энергии. Его свет, агрессивный, он в буквальном смысле прожигал зеленую муть, исходящую от портала, с тихим, гневным шипением.

Она не двигалась. Её взгляд был прикован к пульсирующей ране в реальности. Её лицо застыло каменной маской, холодной, безраздельной ярости. Ярость хирургически точная, направленная на единственную цель, уничтожение.

— Стабильность портала падает, — её голос прозвучал без повышения тона, но каждый паладин услышал его так, словно она стояла рядом. Он был ровным, металлическим, лишённым всяких нот эмоций, кроме воли. — Волны каждые семьдесят три секунды. Готовьтесь к выходу тварей на гребне следующей.

Никто не дрогнул. Ни один шлем не повернулся. Сорок пар рук сжали рукояти оружия — кто-то держал штурмовые винтовки с примкнутыми штыками, пылающими священными огнями, кто-то — двуручные мечи, с лезвий которых стекал на снег жидкий свет, кто-то — жезлы, на вершинах которых уже начинали собираться сгустки сконцентрированной энергии.

— Помните цель, — продолжала Инарис, её глаза сузились, следя за клубящейся чёрной массой. — Мы не герои, пришедшие умирать с честью. Мы запечатаем этот разрыв. Ценой, которую потребует операция.

Она повернула голову, и её взгляд скользнул по строю. Она видела не солдат, а инструменты. Каждый, отточенный, готовый к работе.

— Первый клинок, вперёд, щиты на защиту заклинателей. Второй клинок, фланги, ничего не выпускайте. Хор, по моей команде, удар на подавление. Цепь не должна порваться. Ни при каких обстоятельствах.

По строю пронесся беззвучный, но ощутимый импульс готовности. Тихое, смертоносное принятие неизбежного. Они стояли на краю небытия, и их свет был единственным, что отделяло живой мир от всепоглощающей тьмы. Они не молились. Не прощались. Они просто ждали. Ждали, когда язва мира изрыгнёт тех, кого они должны были уничтожить. И в их молчаливой решимости было нечто более ужасающее, чем любой рёв ярости, абсолютная, безоговорочная готовность сделать свою работу.

Воздух перед порталом затрепетал. Зеленая муть заклубилась быстрее, из её глубин послышался нарастающий, похожий на скрежет костей гул. Инарис медленно подняла руку, и свет её нимба вспыхнул так ярко, что на мгновение осветил всю мёртвую долину, отбрасывая длинные, чёткие тени от почерневших деревьев.

— Приготовиться, — прогремел её голос, и в нём впервые прозвучала сталь, готовая к удару.

Воздух перед порталом лопнул. Зеленая муть вздыбилась, как гниющее море, и из его глубин с оглушительным, разрывающим барабанные перепонки рёвом хлынула волна плоти.

Первыми вывалились, сплетаясь в клубки конечностей, скелеты. Останки существ невиданных рас. Трёхметровые остовы с шестью руками, каждая из которых сжимала по ржавому, иззубренному клинку. Черепа с тремя глазницами, из которых сочился фиолетовый фосфоресцирующий гной. Позвоночники, увенчанные спиралями костяных шипов, испускающими пронзительный, сводящий с ума писк. Они катились, ломаясь и тут же срастаясь, их кости скрежетали с таким звуком, будто перемалывали стекло.

За ними хлынула гниющая плоть. Трупы, слепленные воедино, словно ожившие ужасы. Существа, сшитые из десятков тел: человеческие торсы на шести паучьих лапах, утыканных обломками костей; медведеподобные туши с головами, представлявшими собой цветок из пяти челюстей, щёлкающих в пустоту; бесформенные мешки плоти, из которых то и дело вырывались щупальца, усеянные жалами, капающими кислотой, разъедающей камень. Плоть на них пульсировала, вздувалась и лопалась, обнажая рёбра и внутренности чёрного, как смоль, цвета. Из ран сочилась маслянистая скверна, которая пахла, как смесь разложившегося мяса и озона с оттенком медного привкуса крови.

Среди этой кишащей массы мелькали останки мифических чудовищ. Частично разложившийся, но всё ещё могущественный труп грифона, одно его крыло было ободрано до кости, а из пустых глазниц ползли черви, светящиеся зелёным светом. Что-то, напоминающее гидру, с тремя обугленными, но всё ещё шипящими головами, из шей которых вместо крови били струи чёрного пламени. Они все двигались с одной целью, с одной слепой, всепоглощающей ненавистью ко всему живому. Их рёв был звуком рвущихся связок, хрустом ломающихся костей и бульканьем внутренностей.

Паладины не отступили ни на шаг. Их строй сомкнулся. Энергетические щиты, пылающие священными рунами, ушли вперёд, создавая сплошную стену света. Первые твари, налетев на неё, с шипением обращались в пепел. Но их было слишком много. Они накатывали волной, разбивались о щиты, но следующие карабкались по телам павших, их когти и зубы с пронзительным скрежетом скользили по щитам света.

И тогда Инарис сделала шаг вперёд. За её спиной материализовались два гигантских крыла, сплетённые из чистого, яростного света. Каждое «перо» было похоже на обломок разбитого зеркала, на лезвие меча, на осколок звезды. Они пронзали мёртвый воздух, испуская высокочастотный гул.

В её правой руке вспыхнул Молот Света. Это было не оружие в привычном понимании, а сгусток магической ярости, принявший форму. От него исходил такой жар, что снег вокруг Инарис мгновенно испарился, а камень под ногами начал плавиться, превращаясь в стекло. В левой её руке возник щит для подавления. Он был соткан из спрессованной воли и магии, непроницаемый и абсолютный.

С криком, всплеском чистой энергии, разрывающей реальность, Инарис ринулась в самую гущу кошмара.

Её Молот обрушился на сплетение шестируких скелетов. Вспышка была ослепительной. Взрыв священного огня. Кости испарились, оставив после себя лишь воронку расплавленного камня. Она не останавливалась. Взмах и бесформенный мешок плоти с щупальцами взорвался, разбрызгивая вокруг сгустки тёмной энергии, которые тут же сгорали в её ауре. Взмах, и одна из голов гидры, шипя, обратилась в пепел, но две другие тут же устремили на неё струи чёрного пламени.

Инарис даже не уклонилась. Она подняла Щит. Чёрный огонь ударил в него и… исчез. Щит впитал атаку, и его свет стал лишь ярче. Она парировала удар ржавого клинка скелета-великана, и клинок, коснувшись Щита, рассыпался в ржавую пыль.

Она была живым, разумным катаклизмом. Её крылья проносились по строю мертвецов, рассекая их на части, которые тут же сгорали. Каждый её шаг оставлял на земле расплавленный след. Она двигалась через чумную орду, как нож через масло, и за ней оставалась лишь очищенная, выжженная земля.

Но твари не кончались. Портал, пульсируя, изрыгал всё новые и новые ужасы. Гигантский, похожий на слизня труп какого-то древнего червя, с тысячью щупалец вместо рта, пополз в сторону строя паладинов, его масса поглощала свет. Скелеты начали срастаться в огромные, бесформенные конструкции, подобные живым стенам, и напирали на щиты, пытаясь продавить оборону своим весом.

Бой превратился в кромешный ад. Рёв тварей, звон щитов, шипение сжигаемой плоти, крики команд и хруст костей слились в одну оглушительную какофонию. Воздух дрожал от столкновения магий, яростного, очищающего света и старческой, всепоглощающей тьмы. И в самом центре этого шторма, подобная одинокому маяку в бушующем океане смерти, сражалась Инарис Ван Берген, её молот и щит выписывали в воздухе траектории абсолютного уничтожения. Она вела войну на уничтожение с самой сутью распада, и её лицо, освещённое отблесками её же мощи, было прекрасно и ужасно в своей безжалостной, нечеловеческой ярости.

Ад длился вечность. Каждый удар молота Инарис отзывался в воздухе, сотрясая саму реальность вокруг. Паладины, закаленные в боях, держали строй с железной дисциплиной, но цена была ужасна. Щиты, пылающие священными рунами, трепетали под натиском бесконечной волны плоти и костей. Разрывные заклинания и очереди штурмовых винтовок выкашивали целые ряды тварей, но из пульсирующей раны портала выползали новые.

— Щиты, держать! Не отступать ни на шаг! — командный голос одного из адептов резал воздух. — Хор, огонь на тринадцать часов!

С тыла, отряд заклинателей, именуемый как «Хор», обрушил сокрушительный ливень очищающего пламени на скопление срастающихся скелетов. Кости обращались в раскаленный пепел, гниющая плоть испарялась с противным шипением. На мгновение показалось, что напор ослабевает. Строй паладинов, воспользовавшись передышкой, на полкорпуса двинулся вперед, тесня смрадную живую стену обратно к источнику скверны.

Но это была лишь иллюзия. Портал содрогнулся, его зеленовато-черные края рванулись наружу, и из него вывалилось нечто массивное, бесформенное, сотканное из тысячи скелетов и пронзенных тел. Это был живой таран, слепленный самой тьмой. Он покатился на щиты с такой силой, что несколько паладинов отбросило назад, их полимерные доспехи с грохотом задевали о камень. В строю образовалась опасная брешь.

Именно в этот момент Инарис Ван Берген, до этого расчищавшая путь на острие атаки, остановилась. Её молот, испускавший ослепительный свет, опустился. Её взгляд, холодный и ясный, скользнул по полю боя, по истекающим силой воинам, по бесконечному потоку скверны. Она видела — тактику выдавливания врага и запечатывания портала снаружи не сработает. Пока эта рана существует, она будет извергать ужас, пока последний паладин не падет.

Решение созрело в ее сознании мгновенно, без эмоций, с безжалостной ясностью хирурга, отсекающего гниющую конечность. Она повернулась к строю. Её голос, усиленный магией, прозвучал над какофонией боя, ровный и властный, не терпящий возражений.

— Паладины! План меняется! Мы не сможем закрыть его снаружи! Источник скверны по ту сторону. Он питает этот портал!

Она сделала паузу, дав понять тяжесть своих слов. Её нимб, этот венец из колючего света, вспыхнул с новой, почти невыносимой силой.

— Я вхожу внутрь. Держитесь, пока я не дам сигнал, или… пока портал не коллапсирует.

Никто не возразил. Не было времени на споры или прощания. Они видели ту же безвыходность, что и она. Лицо Инарис обратилось к пульсирующей тьме. В её глазах не было страха. Лишь абсолютная, ледяная решимость. Она вобрала в себя весь свет, который могла, превратившись в живое сверхновое солнце. Её крылья расправились, готовые пронзить саму пустоту.

С криком, она ринулась вперед, прямо в сердце некротического портала. Молот Света обрушился на саму границу разрыва. Зеленовато-черная муть взревела, сопротивляясь. На мгновение казалось, что её отбросит. Но мощь Инарис была слишком велика. Она, как раскаленный клинок, вонзилась в пульсирующую плоть портала. Пространство вокруг неё исказилось, свет и тьма смешались в невыносимом для глаз хаосе.

И она исчезла. Поглощенная утробой мира Смерти.

На несколько секунд воцарилась оглушительная тишина. Даже твари, лишившиеся своего источника, замерли в нерешительности. Паладины, ошеломленные, смотрели на пульсирующую рану, в которую только что вошла их командир.

Но затишье было недолгим. Портал содрогнулся с новой, невиданной силой. Из его глубин донесся приглушенный, но яростный рев. Звук яростной битвы, доносящийся из самого сердца тьмы. Вспышки ослепительного света на мгновение прорывались сквозь зеленую муть, озаряя долину призрачными отсветами.

— Готовьтесь! — проревел один из паладинов, и в его голосе впервые прорвалась тревога. — Она сражается там! Не подведем ее здесь!

Паладины сомкнули ряды. Их щиты снова вспыхнули. Они больше не наступали. Они стояли. Стояли как скала, о которую должен был разбиться последний отчаянный натиск тьмы, что вот-вот должен хлынуть из портала. И в сердце каждого из них горела одна и та же мысль, одна и та же молитва, обращенная к той, что добровольно вошла в ад, чтобы дать им шанс на победу. Они держали периметр, зная, что от их стойкости теперь зависит всё.

Тишина, наступившая после исчезновения Инарис, была звенящей, неестественной и пугающей. Давление, исходившее от портала, не исчезло, но изменилось. Теперь он не изрыгал новых чудовищ, а лишь пульсировал, как воспаленный нерв, словно изнутри его кто-то яростно дергался в конвульсиях. Временами из зияющей раны в реальность вырывались ослепительные вспышки, отголоски битвы, которую их командир вела в одиночку в самом сердце тьмы.

Паладины стояли, сжимая оружие, их доспехи были испачканы сажей и смрадной жижей, лица под шлемами бледны от напряжения и усталости. Они держали периметр, как и приказано. Но с каждым тикающим секундой бездействие становилось все невыносимее. Мысль о том, что их лидер, живая легенда, одна сражается с источником этого ада, жгла их души острее любого клинка.

И тогда сержант Торрен, ветеран с лицом, изборожденным шрамами, сделал шаг вперед. Он был тем самым командиром, чей голос вел их сквозь самый яростный шквал. Теперь он молча смотрел на портал. Он видел могилу для героини, ушедшей в нее, чтобы спасти их всех.

Он медленно, развоплотил свой испещренный зарубками щит. Затем снял шлем. Воздух, все еще пропитанный смрадом, обжег его легкие, но он вдохнул полной грудью. Его взгляд, холодный и ясный, обвел оставшихся в живых товарищей. Он не произнес пламенной речи. Не было нужды.

Один его взгляд сказал все. Она не вернется одна. Или не вернется вообще. Мы не оставим свою. Торрен повернулся к пульсирующей тьме. Его рука сжала рукоять боевого жезла так, что костяшки побелели. Он не бросился в бой с яростью. Его движение было обдуманным, торжественным и безвозвратным. Как у монаха, вступающего в святилище. Он сделал шаг. Затем второй. И ринулся в зеленовато-черную муть портала. Не оглядываясь.

Этот поступок повис в воздухе на долю секунды. Ни приказа, не просьбы. Лишь молчаливый призыв долга, более сильный, чем инстинкт самосохранения.

И строй паладинов дрогнул. Но не от страха. От единого порыва.

Молодой паладин с перебитой рукой, который только что едва стоял на ногах, выпрямился. Он больше не смотрел на портал с ужасом. В его глазах читалась решимость последовать за своим командиром. Он, спотыкаясь, но не останавливаясь, пошел вперед.

Рядом с ним эльфийка-жрица, чьи руки дрожали от истощения, коротко кивнула своему напарнику. Тот в ответ хрипло крякнул, и они, не сговариваясь, двинулись к разлому вместе.

Словно шествие. Тихое, исполненное мрачной грации. Они шли, как идут на последнюю службу. Один за другим. Без суеты, без криков. Только лязг доспехов, тяжелое дыхание и несгибаемая воля, витавшая в воздухе плотнее смрада. Они видели, куда идут. Они понимали, что возврата, скорее всего, не будет. Но честь паладина, братская верность и долг перед той, что бросила вызов самой тьме, звали их вперед.

Они входили в портал. Их фигуры, озаренные на мгновение изнутри алым светом их собственной магии, растворялись в зловещем сиянии разлома. Кто-то осенял себя знаками света. Кто-то шептал имя своего божества. Кто-то просто зажмуривался перед последним шагом.

И когда последний из них, переступил черту и исчез в пульсирующей тьме, произошло неизбежное. Портал, лишившийся подпитки извне и, возможно, подвергшийся чудовищному напряжению изнутри, содрогнулся. Края раны, еще недавно рваные и живые, стали стягиваться с оглушительным, леденящим душу хрустом. Зеленоватый свет погас, сменившись на мгновение ослепительной белизной, которая вырвалась изнутри, словно последний вздох. Затем последовал звук, похожий на лопнувшую струну мироздания.

Хлопок.

Не громкий, но окончательный.

И наступила тишина.

Воздух медленно рассеивался, уносимый горным ветерком. На земле не осталось ничего. Лишь выжженная, почерневшая земля, оплавленные камни и ни единого звука. Ветер шептал над пустой долиной, пытаясь рассказать миру о только что свершившемся акте величайшей жертвы. Но слушать было некому.

Сначала пришли сжатые, зашифрованные отчеты дронов-наблюдателей Ордена. Затем, обрывочные кадры, вырванные из общего видеопотока: ослепительная фигура Инарис, исчезающая в пульсирующей тьме; молчаливое, жуткое шествие паладинов, шагающих в небытие; финальное схлопывание портала. Информация, как ударная волна, прокатилась от залов военного командования до кабинетов глав республик, а оттуда — в новостные агентства.

И мир, который всего несколько часов назад был поглощен своими мелкими склоками, экономическими кризисами и политическими интригами, замер.

Алдорские республики загудели, словно разворошенный улей. Гигантские голографические табло на небоскребах, которые обычно показывали рекламу и биржевые сводки, теперь транслировали ошеломляющие заголовки. Голоса дикторов, обычно такие уверенные, срывались на тревожные, почти панические ноты.

На улицах творилось невообразимое. Движение в мегаполисах встало в коллапсирующих пробках. Тысячи людей высыпали из зданий, запрудив площади и проспекты. Одни в ужасе вглядывались в небо, как будто ожидали, что оно вот-вот разверзнется прямо над их головами. Другие, сломя голову, неслись к банкам, супермаркетам и заправкам, сметая с полок продукты, воду и топливо. Воздух трещал от криков, споров, плача детей и оглушительного рева сирен экстренных служб, бессильных перед этой волной всеобщего страха.

Власти пытались взять ситуацию под контроль. Премьер-министр республик, бледный как полотно, выступил с экстренным обращением, призывая к «спокойствию и единству перед лицом неизведанной угрозы». Но его слова тонули в море паники. Совет Безопасности объявил о введении чрезвычайного положения и комендантского часа в крупнейших городах. Военные части были приведены в состояние повышенной боевой готовности. Но против кого? Против призрачной угрозы из другого измерения? Это осознание лишь подливает масла в огонь.

Катализатором хаоса стало не само событие, а его природа. Столько лет мира после Падения Гериона в покое и безопасности. Мир Смерти был абстракцией, скорее страшилкой, темой для мрачных фантазий философов. Его существование признавали, но на подсознательном уровне в него не верили. Слишком нереально, слишком чудовищно.

Теперь абстракция стала шокирующей реальностью. И это сломало коллективную психику миллионов. В панике не было логики. Был животный, первобытный ужас перед тем, что лежало за гранью понимания. Было ощущение, что фундамент мира, только-только восстановленный после последней войны, дал трещину, и из нее тянет ледяным дыханием абсолютного Ничто.

Но человеческая психика не может долго существовать в состоянии абсолютного ужаса. Через месяц всеобщая паника пошла на спад. Она не исчезла, а ушла вглубь, как невылеченная болезнь, и сменилась настороженным, почти истеричным отрицанием.

Новостные каналы, подогреваемые официальными заявлениями властей, которые отчаянно пытались стабилизировать ситуацию, резко сменили риторику. Термин «Мир Смерти» стал постепенно исчезать из эфира, заменяясь на более «удобные» и понятные формулировки.

«Масштабная атака некромантов-отступников», — уверенно заявлял седовласый эксперт в студии, на фоне схемы Дымящихся Пиков.

«Использование запрещенных артефактов времен войны древних», — вторила ему ведущая, ее улыбка была слишком яркой, чтобы быть правдоподобной.

«Трагическая гибель героев-паладинов в результате неконтролируемого магического выброса».

Общественность хваталась за эти объяснения, как утопающий за соломинку. Некроманты? Да, это знакомо. Это враг, которого можно понять, которого можно ненавидеть, с которым можно бороться. Абстрактный «Мир Смерти» был слишком чудовищным, чтобы смириться с его существованием. Людям было психологически проще поверить в злой умысел конкретных злодеев, чем в то, что сама вселенная враждебна и непредсказуема.

То, что почти все высшие паладины, включая саму Инарис Ван Берген, пропали без вести, списывали на масштаб трагедии. «Они пожертвовали собой, чтобы уничтожить артефакт», — гласила официальная версия. И люди, с облегчением выдыхая, соглашались. Нельзя все списывать на Мир Смерти. Это же сказки. Страшные сказки.

Постепенно жизнь вернулась в свое русло. Машины снова поехали по улицам, биржи возобновили торги, политики вернулись к своим склокам. Мир успокоился, предпочтя удобную ложь горькой правде.

Но не в Ордене Паладинов.

За высокими стенами цитадели царила гробовая тишина, куда более глубокая, чем та, что была в Дымящихся Пиках. Орден был обескровлен. Пропал не просто цвет его армии, исчезло его сердце, мозг и стальной хребет. Остались лишь молодые неофиты, несколько инструкторов да административный персонал. Великий Орден, столп света и порядка, едва возродившийся, стоял на грани коллапса.

В опустевшем Зале Совета, молодые паладины, только что прошедшие Суд Дэвов, смотрели на старших с немым вопросом в глазах. Что им делать? Кому подчиняться? Как нести свой свет, когда те, кто указывал путь, исчезли в кромешной тьме?

Старшие, оставшиеся в живых, были подавлены. Они знали правду. Они видели отчеты дронов. Они чувствовали в своих сердцах разорванную связь с Инарис. Для них официальные версии были не более чем бумажкой, прикрывающей ужасающую рану на теле мира. Они пытались поддерживать порядок, проводить тренировки, рассылать отряды на мелкие задания, но это была лишь видимость деятельности. Дух Ордена, его непоколебимая уверенность подорваны.

Орден напоминал великана, потерявшего разум. Он все еще стоял, но был пустым внутри. И в этой зияющей пустоте, в этой тишине, оставался лишь один невысказанный, мучительный вопрос: если это действительно была не просто атака некромантов, а прорыв из Мира Смерти, то что они купили ценой жизней своих лучших воинов?

Глава 7

Год — это много. За год стираются острые углы, притупляется боль. За год «чудовищная трагедия» превращается в «печальный исторический факт». За год мир окончательно переварил и отложил в дальний ящик памяти событие в Дымящихся Пиках.

Официальная версия устоялась: банда могущественных некромантов, нашедшая артефакт времен войны древних, устроила диверсию. Герои-паладины ценой своих жизней остановили угрозу. В столице Алдорских Республик, в Центральном парке, даже начали размечать место для нового монумента. Еще один бронзовый герой, еще партия имен в учебнике. Рутина, великий целитель коллективной паники.

В Ордене тоже наступила своя, хрупкая рутина. Магистр Таргус, старый и уставший, взял на себя бремя руководства. Год прошел в непрерывной борьбе за выживание. Денег не хватало, авторитет падал, приказы от руководства республик сыпались одно опаснее другого. Неофитов и молодых паладинов, которые в иные времена годами оттачивали бы мастерство в стенах Академии, теперь сразу после посвящения бросали на передовую. Они выполняли работу, с которой раньше справлялись только опытные паладины или как минимум, прошедшие суд. Это была не учеба, а выживание. Орден тонул, и Таргус отчаянно пытался вычерпывать воду, отправляя в бой тех, у кого еще не окрепли руки.

Но сегодня день, который должен вселить надежду. Пусть маленькую, пусть хрупкую. Церемония выпуска.

Главный зал Академии выглядел не так величественно, как раньше. Бюджет на уборку и содержание урезали. Где-то в углу лежала стопка ящиков со снаряжением, высокие окна были чуть пыльными. Но солнце все так же падало на ряды молодых людей в парадных белых мантиях. Их было мало. Всего одиннадцать человек. Выжившие. Прошедшие и Суд Дэвов, и кровавую мясорубку этого года.

Среди них стояли Виктор и Адам.

Год закалил их, отточил, стер последние следы юности. Виктор выглядел еще более собранным и серьезным. Его взгляд, всегда аналитический, теперь был отягощен знанием реальной цены жизни и смерти, которую он видел слишком часто. Он стоял с идеально прямой спиной, но в его позе читалась усталая готовность к удару.

Адам изменился сильнее. Его плечи стали еще шире, а во взгляде, всегда таком прямом и яростном, появилась новая глубина, тяжелая, неспешная уверенность волкодава, познавшего вкус крови и потерь. Он уже не горел безрассудным огнем. Он тлел, как уголь, готовый вспыхнуть в любой момент ровным и беспощадным пламенем. Шрам над бровью, оставленный отрикошетевшей пулей три месяца назад, лишь подчеркивал его суровость.

На трибуну медленно поднялся Магистр Таргус. Он казался еще более седым и согбенным, чем год назад. Бремя власти лежало на нем тяжелой ношей.

— Неофиты, Адепты, братья… — его голос был тихим, но в звенящей тишине зала его слышали все. Он обвел их взглядом, и в его глазах читалась тяжелая, почти отцовская боль.

— Вы прошли через то, через что не должны были проходить. Вы видели то, что не должны были видеть в ваши годы. Вы хоронили товарищей, когда сами еще только начинали жить. Вы держали строй, когда мир вокруг рушился. В иное время ваше посвящение было бы торжеством. Сегодня, это акт признания. Признания вашей стойкости. Вашей жертвы. Вашей воли, которая не сломалась, когда все вело к этому.

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание.

— Орден, каким вы его знали, мертв. Он пал в Дымящихся Пиках вместе с лучшими из нас. То, что осталось… это тень. Но даже тень, отбрасываемая правильным светом, может указать путь. Вы тот свет, что у нас остался. Хрупкий, молодой, но единственный.

Таргус медленно спустился с трибуны и подошел к первому выпускнику. В его руках лежали наплечники с гербом Ордена — золотым солнцем на белом фоне. Новые, простые, отлитые из лучшего полимерного сплава, усиленного магией. Символ возрождения из пепла.

— Клянитесь служить свету, даже когда тьма кажется абсолютной, — сказал Таргус, закрепляя наплечник на мантии молодого человека.

— Клянусь.

Он перешел к следующему.

— Клянитесь защищать слабых, даже если сила покинула вас.

— Клянусь.

Церемония шла медленно. Каждое слово клятвы, каждое рукопожатие Магистра было наполнено горечью и надеждой одновременно. Вот он подошел к Виктору. Их взгляды встретились. Таргус смотрел на него с особым вниманием. Он видел в нем не просто солдата, а один из немногих уцелевших умов Ордена.

— Клянешься ли ты искать истину, даже если она окажется страшнее лжи? — спросил Таргус, и в его вопросе был намек на ту самую официальную версию, в которую никто здесь не верил.

— Клянусь, — тихо, но четко ответил Виктор. Его глаза горели решимостью. Он не искал легких путей. Он искал правды.

Таргус кивнул и закрепил ему наплечник.

Наконец, он остановился перед Адамом. Тот смотрел на него прямо, почти вызывающе.

— Клянешься ли ты быть щитом для тех, кто не может постоять за себя, и грозой для тех, кто угрожает миру, без жалости и сомнений? — голос Таргуса стал тверже. Он видел в Адаме ту самую несгибаемую сталь, которой так не хватало Ордену сейчас.

— Клянусь, — ответил юноша. Его голос был низким и уверенным. В его клятве не было места полутонам. Щит и гроза. Без жалости. Без сомнений.

Когда последний наплечник был вручен, одиннадцать новых паладинов стояли в ряд. Они были похожи на молодые дубы, выросшие на пепелище. Они стали другими. Более жесткими, более практичными, и более одинокими.

Магистр Таргус снова взошел на трибуну. Он посмотрел на них — этот последний оплот своего почти павшего Ордена.

— Запомните этот день. Вы больше не ученики. С сегодняшнего дня вы опора этого мира. Хрупкого, забывшего о прошлом, но все еще живого мира. Несите свой свет. Куда бы вы ни пошли. И пусть он, — его голос дрогнул, — пусть он будет ярче, чем наш.

Церемония была окончена. Никаких аплодисментов, никаких ликующих возгласов. Молодые паладины молча разворачивались и выходили из зала. Им предстояло их первое серьезное задание в новом статусе. Они еще не успели дойти до своих комнат, чтобы переодеться из парадных мантий в тактическое снаряжение, когда по внутренней связи Академии прозвучал резкий, тревожный сигнал.

«Боевая тревога. Сбор группе „Горнило“ в ангаре №3. Повторяю, сбор группе „Горнило“».

Виктор и Адам переглянулись. «Горнило» — позывной их группы. Всего пять человек, все из только что выпущенных. Они развернулись и почти бегом направились к ангарам, срывая на ходу неудобные белые мантии. Через десять минут они уже стояли в оперативном штабе в ангаре, заваленном ящиками и оборудованием. Перед ними на столе горела голографическая карта города.

Дежурный офицер, мужчина с усталым лицом и планшетом в руках, без предисловий начал брифинг.

— Объект: завод «Три Эф Индастрис», Два часа назад каскадный отказ магических усилителей в основном реакторном контуре. Произошел выброс нестабильной энергии. Официально весь персонал эвакуирован.

Он ткнул пальцем в карту, и та увеличила масштаб, показывая схему завода — лабиринт цехов, труб и энерго-контуров.

— Но через пятнадцать минут после аварии поступили обрывочные сигналы с камер наблюдения. И вот это… — Он переключил изображение.

Кадр был зашумленным, с полосами помех. Он был сделан камерой где-то в узком коридоре. По нему, дергаясь и спотыкаясь, шла фигура в защитном комбинезоне работника завода. Но походка была неестественной, движения разболтанными. Фигура пошатнулась и вполоборота повернулась к камере. Из-под сдвинутого капюшона было видно белые скулы, пустые глазницы, в которых копошилась бледная, фосфоресцирующая энергия.

— Нежить, — коротко констатировал Адам, его рука уже сама потянулась к проверке магазина на своей штурмовой винтовке.

— Не просто нежить, — поправил офицер. — энергетический отпечаток аномальный. Это «неприкаянные».

Он снова переключил слайд. Теперь это была тепловая карта завода. Большая часть зон была холодной, синей. Но из эпицентра аварии, из главного реакторного зала, расходились ярко-красные, пульсирующие щупальца. Зоны с интенсивными магическими аномалиями.

— Ситуация усугубляется тем, что «Три Эф» производило высокочувствительные магические усилители для армейских нужд. На территории находятся склады с нестабилизированными кристаллами и компонентами. Еще один серьезный выброс — и полгорода может превратиться в пепел. Ваша задача — проникнуть на объект, оценить обстановку, найти и обезвредить источник аномалии. И по возможности… — офицер скептически хмыкнул, — …разобраться с этой нежитью.

Виктор внимательно изучал карту, его мозг уже работал, прокладывая маршруты, вычисляя точки риска.

— Данные о состоянии реактора? Уровень аномалий? Концентрация магического фона? — спросил он.

— Данные отрывочны. Связь с внутренними датчиками прервана. Уровень магического фона зашкаливает, физическая радиация в норме. Но это ненадолго. Магический перегруз неминуемо приведет к распаду материи. У вас есть три часа, не больше.

Группа «Горнило» в полном составе — Адам, Виктор и трое других новоиспеченных паладинов, Элиас, Корвус и Лира — быстрым шагом направились к стоящему наготове бронетранспортеру. Воздух был напряженным. Первая настоящая проверка, где на кону стояли жизни, причем в условиях, которые не описаны ни в одном учебнике.

По дороге, раскачиваясь в кузове броневика, они проверяли снаряжение. Адам заряжал магазины с обычными и зачарованными патронами. Виктор настраивал свой портативный сканер магических аномалий и проверял комплект нелетального оружия — шокер и светошумовые гранаты.

— Ты правда собираешься пытаться усыплять… это? — кивнул Адам в сторону планшета с застывшим кадром зараженного рабочего.

— Мы не знаем, что с ними, — холодно парировал Виктор. — Пока не знаем. Если есть шанс обойтись без убийства того, кто, возможно, еще жив в какой-то мере, я его использую.

— Он уже мертв, Виктор. Там никто не дома. Только энергия.

— Я не собираюсь вновь вести споры касательно «неприкаянных». Ты прекрасно знаешь официальную позицию правительства.

Адам покачал головой, но старый спор продолжать не стал. Они подъезжали к месту. Завод «Три Эф Индастрис» представлял собой интересное зрелище. Высокие трубы молчали, никакого дыма или пара. Вокруг территории уже было выставлено оцепление из полиции, пожарных бригад и машин скорой помощи. Офицер полиции, нервно куря, подошел к ним.

— Внутри тихо. Слишком тихо. Иногда доносится… скрежет. Держите связь, ребята. И удачи.

Ворота завода были частично сорваны с петель, будто что-то вырвалось наружу. Группа «Горнило» пересекла периметр. Воздух здесь был другим — густым, тяжелым, с привкусом озона и чего-то горького, химического. Магический фон давил на уши, вызывая легкий звон.

Они двинулись вглубь территории, держась рядом друг с другом. Адам шел первым, его винтовка готова к бою. Виктор сзади, постоянно сверяясь со сканером.

— Слева, цех №4, — тихо сказал он. — Аномалия уровня «дельта». Осторожно.

Они вошли в цех. Это было огромное помещение с конвейерными лентами, застывшими роботами-манипуляторами. В воздухе висела странная, переливающаяся дымка. И тут они их увидели.

Фигуры. Десятки фигур в полимерных костюмах производства «Три Эф». Они стояли неподвижно, расставленные по всему цеху, как манекены. Некоторые сидели за станками, уронив головы на клавиатуры. Никаких признаков жизни, кроме того самого света в глазницах. От них исходил слабый, но зловещий гул.

— Насколько я знаю, у неприкаянных в глазах огонь не горит… — прошептала Лира, одна из паладинов. — Обычно он только у подконтрольных…

— Не совсем, — возразил Виктор, глядя на сканер. — Но это не типично, согласен.

Вдруг, одна из фигур у самого конвейера резко дернулась. Её голова повернулась на скрипящий звук, словно ржавые шестеренки. Пустые светящиеся глазницы уставились прямо на группу.

И тогда по всему цеху, как по команде, раздался сухой, костлявый треск. Десятки голов повернулись в их сторону. Сотни светящихся точек уставились на пятерых паладинов, нарушивших мертвую тишину завода.

Резкий, сухой щелчок, похожий на ломающуюся кость, прозвучал громче любого выстрела. Там, где секунду назад стояли неподвижные, почти инертные фигуры, теперь взметнулся вихрь костлявого движения. Они рванули с неестественной, пугающей скоростью, с молниеносной реакцией робота-убийцы. Их костлявые ноги, скрытые полимерными комбинезонами, отталкивались от бетонного пола с сухим стуком. Сотни светящихся глазниц, словно прицельные лазеры, сошлись на пятерых паладинах.

— Круг! — заревел Адам, его голос был единственным якорем в нарастающем хаосе.

Группа инстинктивно сомкнулась, став живой крепостью. Но крепость была слишком хрупкой.

Первый «Неприкаянный», бывший работник с болтающейся на шейном позвонке каской, прыгнул, как саранча. Его костлявые пальцы, лишенные плоти, но оттого не менее острые, потянулись к горлу Элиаса. Адам, не целясь, выдал очередь. Три зачарованных патрона прошили полимерный комбинезон и разнесли грудную клетку скелета в щепки. Кости разлетелись веером, а светящиеся глазницы погасли, рассыпавшись искрами.

И это было только началом.

Со всех сторон на них посыпались костяные лавины. Они катились по конвейерным лентам, сыпались с балок, выскакивали из-за станков. Их атака была беззвучной и оттого еще более жуткой. Лишь скрежет кости о кость, шелест полимера и зловещий гул магической энергии, вырывавшийся из их глазниц.

Виктор выстрелил из своей магической винтовки. Сгусток ослепляющего света ударил в ближайшего скелета. Существо замерло, затрепетало, его светящиеся глаза померкли. Но через секунду из-за его спины выскочили двое других. Они шли через товарища, не обращая внимания на его паралич.

— Не работает! — крикнул Виктор, отскакивая от щупальца манипулятора, которое чуть не снесло ему голову. — Они игнорируют нелетальное воздействие!

— Значит, летальное! — рявкнул Адам, швырнув светошумовую гранату в самую гущу.

Ослепительная вспышка и оглушительный грохот на секунду дезориентировали передние ряды. Костлявые фигуры замешкались, натыкаясь друг на друга. Но те, что были сзади, просто перешагнули через них.

Корвус, паладин с двуручным мечом, пылающим священным огнем, взмахнул своим клинком. Пламя очищения с гулом пронеслось по дуге, испепеляя три фигуры сразу. Но на их место тут же встали следующие. Они шли, не зная страха, не чувствуя боли.

Лира, специалист по барьерам, с трудом удерживала полупрозрачный купол света вокруг группы. С каждым ударом костяных кулаков, с каждой атакой светящейся энергии барьер трещал и мерцал. По ее лицу струился пот.

— Долго не продержусь! Их слишком много!

Бой превратился в кошмар наяву. Воздух гудел от магии, звенел от выстрелов, трещал от ломающихся под священным огнем костей. Пол цеха был усыпан обломками: полимерной тканью, осколками костей, потухшими искрами магии. От разрушенных скелетов исходил едкий запах озона и гари.

Адам стрелял короткими, точными очередями. Каждый выстрел находил свою цель: череп, позвоночник, ключицу. Он был подобен машине, холодной и эффективной. Но с каждым уничтоженным скелетом на его месте вырастали два новых. Они лезли из вентиляционных шахт, выламывали двери, падали с потолка.

Виктор, отбросив винтовку, бился энергетическим щитом и жезлом. Его удары были не такими сокрушительными, как у Адама, но более точными. Он выбивал оружие из костлявых рук: гаечные ключи, монтировки, обрезки арматуры, которые «Неприкаянные» хватали по пути. Он пытался вывести их из строя, не уничтожая. Но это был бой на истощение. И они проигрывали.

— Виктор, сзади! — закричала Лира.

Виктор обернулся. Группа из пяти скелетов, двигаясь с пугающей синхронностью, прорвала его фланг. Их костлявые пальцы были похожи на стальные когти. Один из них рванулся к нему. Виктор едва успел поднять щит. Когти с оглушительным визгом проскребли по энергии, и щит-генератор на его запястье взвыл тревогу, предупреждая о перегрузке.

В этот момент Адам, развернувшись на сто восемьдесят градусов, всадил снаряд из подствольного гранатомета в скопление атакующих. Взрыв разметал их в пыль, но ударной волной отшвырнуло и самого Виктора. Он ударился спиной о станок, мир на мгновение поплыл перед глазами.

Он лежал на полу, заваленный обломками и костями, и видел, как над ним навис еще один «Неприкаянный». В светящихся глазницах не было ни злобы, ни ненависти. Только пустота. И безжалостная, машинная целесообразность. Костяная рука с зажатым обломком трубы занеслась для удара.

Выстрела Адама он не услышал. Он увидел лишь, как макушка скелета разлетается на куски, а свет в глазницах гаснет, словно перегоревшая лампочка. Адам рывком поднял его на ноги. Его лицо в отблесках выстрелов было искажено холодной концентрацией.

— Кончаются патроны! — крикнул Корвус, отступая под натиском. Его пылающий меч уже не горел так ярко.

Лира с криком упала на колени. Ее барьер погас. Волна «Неприкаянных» хлынула на них, сметая все на своем пути. Они были окружены. Со всех сторон на них надвигалась безмолвная, костяная стена. Сотни светящихся точек в полумраке цеха. Сотни рук, готовых разорвать их на части. Воздух выл от магии и гудел от бесчисленных шагов.

Они стояли спиной к спине, пятеро против армии. Исход был предрешен.

Глава 8

Их мир сузился до круга в несколько метров, залитого адским светом вспышек и тенями дергающихся костяных тел. Воздух загустел от тошнотворного запаха гари и странной, сладковатой пыли, в которую превращались кости «Неприкаянных». Стрелять было уже нечем — магазины опустели. Теперь в их руках вспыхнуло иное оружие. Энергетические молоты Адама и Корвуса с гулким воем расчищали пространство вокруг, испепеляя все на своем пути. Виктор и Элиас отбивались жезлами, пылающими коротким, яростным пламенем. Лира, бледная как смерть, из последних сил поддерживала слабый, потрескивающий барьер, который уже не защищал, а лишь слегка замедлял яростные атаки.

Именно в этой суматохе Адам начал видеть детали. Его взгляд, привыкший сканировать поле боя на угрозы, начал различать не только одинаковые полимерные комбинезоны. Среди атакующих мелькали другие фигуры. Костлявые руки в мятых пиджаках и деловых костюмах. Черепа, увенчанные аккуратными, гражданскими масками. Скелеты в недорогих имитациях плоти и кожи, футболках, джинсах. Это были не только рабочие завода, но и горожане. Гражданские, которые, должно быть, спокойно жили в своих домах всего несколько часов назад. Их согнали сюда, как скот, со всего города и никто не заметил.

— Виктор… — сипло крикнул Адам, отрубая молотом две фигуры в ковбойках и джинсах. — Смотри! Тут не только рабочие!

Виктор, с трудом парируя удар монтировки, метнул взгляд. Его мозг, всегда аналитический, даже в бою, ухватился за эту деталь. Массовое, бесшумное похищение. Превращение в солдат. Его сердце сжалось от нового витка ужаса. Это была не авария, а диверсия. Системная, продуманная.

И в этот самый миг случилось то, что сломало последний оплот его надежд.

Барьер Лиры, источенный сотнями ударов, с треском развалился. Иссякла последняя капля ее сил. Она стояла на коленях, беззащитная, ее глаза были широко раскрыты от изумления и страха, рот приоткрыт в беззвучном крике.

Время замедлилось.

Трое «Неприкаянных» в гражданской одежде: мужчина в разорванном пальто, женщина в цветастом платье и кто-то в спортивном костюме — набросились на нее. Мужчина в пальто с размаху ударил ее костяным кулаком по виску. Раздался леденящий душу хруст, который не спутать ни с чем. Глухой, влажный. Голова Лиры дернулась, взгляд помутнел, но сознание еще не покинуло ее.