Бесплатный фрагмент - Ключ в камне

Софья Львова
Ключ в камне

Данное произведение является художественным вымыслом, основанным на некоторых исторических фактах.

Любое сходство с реальными людьми — живыми или ушедшими — либо реальными событиями является случайным.

Минна

Осенний короткий день закончился еще раньше, чем ожидалось с утра. Октябрь перевалил за свою середину и не собирался баловать своим дружелюбием вечно озабоченных делами москвичей. На улицах повисла не располагающая к оптимизму влажная серая мгла: в ней вязли звуки вечернего города, отсветы ярких окон и тусклых фонарей.

Минна решила, что неприветливая погода — не повод для нарушения ежедневного жизненного распорядка. После долгой и напряженной работы за экраном компьютера следовало размять ноги и шею, подвигаться, да и вообще, нормально поесть бы не мешало. А кроме всего прочего, был очень даже серьезный повод для прекрасного настроения!

Она пружинисто встала из-за стола и подошла к окну. По голым мокрым стволам сонных деревьев, отсвечивающих жирным блеском, перебегали нервные пауки теней. Мир был похож на мрачный аквариум, но все равно был полон притягательности.

Минна заперла небольшую квартиру, доставшуюся ей по наследству от бабушки и превратившуюся недавно после дорогостоящего ремонта в симпатичную современную студию, и сбежала по ступеням подъезда. Подъезд был, как обычно в их дореволюционном отреставрированном доме на Чистых прудах, ярко освещен и заставлен декорациями, состоявшими из стойки консьержа, самого консьержа со старательно прилизанной внешностью и нескольких огромных в ярких упаковках букетов, ожидающих передачи адресатам. Она привычно дружелюбно кивнула консьержу, получив в ответ фальшивый елей на чисто выбритом лице, и оттолкнула от себя высокую тяжелую дверь. Вечерняя Москва стремительно шагнула навстречу пьянящим запахом опавших прелых листьев, застоявшимися выхлопами автомобилей, и сыростью начала медленно заползать под одежду. Было только около семи часов субботнего вечера, а столичные улицы уже опустели. Редкие встречные прохожие стремительно неслись, втянув головы в плечи, в свои теплые уютные норки и не смотрели по сторонам. Моросил осенний дождь. Дом, погружаясь в ночной туман, проводил ее, словно старый верный пес, взглядом желтых окон-глаз.

Через два квартала, на углу была ее любимая кофейня. Минна запланировала сделать там привал, а может и устроить себе маленький праздник, выпить чаю с уцененными к этому часу пирожками, если те еще остались. Сегодня она была довольна собою и могла себя поощрить и угостить. Был закончен большой проект! Повезло, с витрины кофейни сиротливо глазели на запоздалых покупателей два пирожка: один — с капустой, другой — яблочный. Симпатичная белокурая девушка за прилавком устало, но приветливо предложила пирожки разогреть и принесла горячего чаю с мятой.

Ах, как же хорошо! — Минна удобно устроилась у окна в пустой к этому времени кофейне. По оконному стеклу медленно сползали мутные капли.

Все осознается на контрасте: чем противнее на улице, тем приятнее в теплой тихой кофейне, где негромко звучит фортепианная музыка Скрябина. Минна с наслаждением втянула в легкие ароматный пар из чашки с мятным чаем. Минной ее звали близкие друзья, и так было проще представляться современным знакомым, тяжело запоминающим ее старинное длинное татарское имя — Миннекамал и созвучную имени фамилию — Миннуллина. Родители так назвали ее в честь бабушки, а также потому, что на левой щеке у Минны была родинка. Приставка «минне» что в переводе с татарского языка «c родинкой», именно это и подчеркивала, без родинки она была бы просто Камал, что совсем не романтично звучит. Миннекамал посмотрела на себя в висевшее неподалеку большое темное зеркало в массивной раме, а-ля Belle Époque. — Не очень уж и устала! — Из зеркала на нее смотрела 22-летняя белокурая девушка с веселыми карими глазами. Она улыбнулась своему отражению — открылись ровные, крупные зубы, и образовались премилые ямочки на щеках. Темная, со спичечную головку родинка на левой щеке, чуть повыше ямочки, дополняла очарование свежего девичьего лица.

Пойдет, — Минна прищурилась, поворачивая подбородок в разные стороны, придирчиво себя разглядывая, пока никто не видит, официантка куда-то отлучилась.

«Синяки под глазами не исчезнут сами, если не принять меры, усталость всегда дает о себе знать, но ничего, скоро выходные. Можно будет отдохнуть на полную катушку. Сходим куда-нибудь с Петькой», — подумала девушка и легко вздохнула.

Минна была внучкой известной в Казани татарской писательницы. Родители Минны, ученые-химики работали по контракту в научной лаборатории при Берлинском университете Гумбольдта, часто находились за границей. Девушка училась во ВГИКе на последнем курсе, подрабатывала на одном из столичных телеканалов и зарабатывала, выполняя небольшие частные заказы. Повышенной стипендии и дополнительных заработков, конечно же, впритык хватало на «приличную» жизнь. А приличная жизнь, по ее представлениям, была та, что позволяла ей находиться в приятной и понятной для себя среде, проходила по интересной, насыщенной дофамином, постоянно меняющейся траектории, а также изолировала ее от нежелательных встреч и контактов, словом, была весела и разнообразна.

Сегодня Минна завершила монтаж недавно отснятого документального фильма об известном современном и модном в Москве скульпторе. Ей с этой съемкой крупно повезло. До того, как получить неплохой заказ, Минне пришлось потрудиться на менее престижных проектах, не считая ее обязательств по учебе в институте. Сделала небольшую документалку о пожилом кинооператоре, снимавшем испытания самого Королева, полеты Гагарина и героев соцсоревнований в СССР. Однажды к ней обратился хор любителей патриотической песни: попросили записать свое выступление в «ДК Рассвет» и воспоминания времен Великой Отечественной войны самых возрастных своих участников. Было еще несколько будничных съемок, которые не оставили о себе почти никакой памяти, ни негативной, ни приятной. Обычная рутинная работа, к тому же оплачиваемая за скромный гонорар. Наконец вот подвернулась съемка с модным скульптором. Минна прокручивала в голове этапы работы со скульптором Максом Яриловым, весьма неприятным, к слову, типом. Она, как правило, не позволяла себе окрашивать героев своих роликов в насыщенные эмоциональные тона, как положительные, так и отрицательные, пусть зритель судит сам и достраивает портрет героя в нужную ему сторону. Но в этот раз все было иначе. Она даже не могла себе объяснить, что именно в Ярилове было таким отталкивающим: скульптор был стройным, выше среднего роста, умеренно благоухающим премиальным парижским парфюмом франтом, облаченным в дорогую брендовую одежду с налетом ретро-шика, каждая деталь которой была подобрана очень тщательно, слишком нехарактерно для мужчины, занимающегося грязной и тяжелой работой скульптора. — Сам — себе скульптор, — пришло в голову Минны при первой же встрече, в первую очередь сам создал свой образ, а потом уже — свои творения. Разговаривал он, слегка растягивая гласные и немного картавя.

Московский скульптор Макс Ярилов, пару лет назад появившийся в московских таблоидах, был довольно популярен среди богемы и звезд шоу-бизнеса страны, участвовал в подавляющем большинстве столичных выставок и светских тусовок. Основная причина его коммерческого и публичного успеха была в том, что он был хорошо востребован на уровне потребителей дорогих предметов интерьера, наводящих неискушенных в пространственном изобразительном искусстве, но денежных обывателей, каковых, как оказалось, было немало, на мысль о причастности его творений к высокому искусству. Ярилов, по его рассказам, в недавнем прошлом окончивший Высшую национальную школу изящных искусств в Париже, что тоже стало его важной стартовой привлекательной чертой, щедро дарил свои скульптурные шедевры знаменитостям и представителям власти. Это был, по его мнению, самый короткий путь к обретению популярности и признания. Скульптурные работы Ярилова, с зооморфными мягкими абстрактными формами, не вызывали раздражения или отторжения и были вполне эргономичны для современных городских интерьеров.

Интервью Ярилова о себе в фильме получилось довольно живым: скульптор хорошо знал свое дело и бойко рассуждал о современных тенденциях, повлиявших на его творчество в области трехмерного изобразительного искусства. Прямой критики конкурентов в его речах не прозвучало, но из того, как он старательно подчеркивал абсолютную новизну своего художественного метода, невольно вытекал вывод, что остальным его коллегам до него далеко. В своем интервью он подробно рассказал, какие и кому подарил свои произведения, показал их фотографии: очевидно, велся строгий учет и контроль за рождением плодов творчества и их последующей судьбой.

«Почему бы и нет, нужно знать все о своих детках!» — говорил Ярилов. Свои работы он называл «мои детки», детей в человеческом понимании у него не было, или он не посчитал нужным о них рассказывать. Для интервью он нарядился с особым тщанием. Макс нервным и несколько жеманным жестом время от времени загребал широкой пятерней черные густые вьющиеся длинные волосы, глаза, тоже черные, были неподвижны. Этот змеиный взгляд или странный запах в мастерской вызывали у Минны легкие волны тошноты. Во время съемки, Ярилов постоянно вертелся на стуле, благо, тот не скрипел, и активно помогал себе, давая интервью, жестикуляцией, это добавляло некоторого драйва к образу героя фильма. Правда, в сочетании с неподвижным парализующим взглядом, такая суетливая пластика тела вызывала ощущение общения с роботом или клоном. После записи интервью, Минна с оператором прошлась по огромной, под восьмиметровым потолком мастерской. Ей показалось, что со всех сторон она ощущала тщательно замаскированную, закамуфлированную злобу: несмотря на то, что фигуры были абстрактными, в них чувствовалась скрытая пружина, готовность наброситься на зазевавшегося гостя. Это особенно было заметно, когда все они располагались неподалеку друг от друга, именно здесь, в мастерской, постепенно сжимая круг, словно затаившаяся стая хищников. Когда же творения Ярилова стояли отдельно, в удалении друг от друга, эта скрытая сила агрессии придавала зооморфным фигурам живой вид. Скульптор явно что-то умел!

В центре огромной мастерской распласталось гигантское, пятиметровое в диаметре, фантастическое земноводное, со злобно оскаленной пастью, с акульими зубами в несколько рядов и осьминожьими щупальцами, вылезающими со всех сторон из шарообразного, покрытого неровными темными пятнами корпуса.

«Неужели и это его «детка»? — Почему-то Минне опять пришло в голову — а может, автопортрет?! Что бы там сказал на это дедушка Фрейд?

— Вам долить кипятка? — Официантка подошла с большим фарфоровым чайником, на котором красовалась синяя гжельская роза — Минна кивнула, продолжая тщательно разжевывать хрустящее слоеное тесто.

«Сегодня вечером совсем мало посетителей. Видимо, погода не дает даже до кафе добежать», — подумала девушка грустно улыбнулась и пожала плечами. Минна уже дожевала пирожок с яблоком и собиралась надкусить капустный, когда дверь звякнула колокольчиком, впустив еще одного посетителя, высокого долговязого блондина в очках. Он вполне вписывался в сонный уют вечернего кафе, но изначально в планах Минны его не было. Это был знакомый оператор с одного из центральных телеканалов, Гоша. Игорь жил где-то неподалеку и часто попадал в поле зрения Минны.

— Ты специально у окна села? Иду, а тут — ты! — Гоша протирал запотевшие очки. — Ну и погодка, если б не работа, ни за что не оторвался бы от компа. Хочешь на концерт? — Гоша неожиданно сменил тему, совершенно против логики предыдущей фразы. — Мы в консерватории снимаем. Там сегодня одна барочная дива выступает, звезда, голос, говорят, невероятный! Могу провести!

Большой зал Московской консерватории был не так далеко. Гоша загадочно улыбнулся, как бы поддерживая внутренний диалог, и взял себе кофе.

— А что, почему бы и нет! Спасибо за неожиданное, но приятное предложение! — Минна быстро запихала пирожок с капустой в рот и намотала на шею шарф. — Гулять, так гулять!

— Слушай, а ты ведь знала скульптора, как уж его фамилия… кажется, вы с Ирой его снимали… — Игорь поперхнулся, пытаясь вспомнить, его голос неприятно повысился. Ирина Лебедева, кинооператор была подругой Минны по институту. Девушка напряглась, перестала жевать, замерла, пирожок застрял в горле и не хотел проходить дальше.

— А что с ним? — равнодушно спросила она, сделав паузу, вспомнив, что сохранила о своем недавнем герое не лучшие воспоминания.

— Сегодня нашим в новости позвонили, Макс Ярилов, кажется так его звали. Деталей не расписывали, но я слышал, его нашли мертвым в ванной с резиновой детской игрушкой в зубах.

Бальные обстоятельства

— Ванна готова, батюшка. — Терентий Осипович, стоя в некотором почтительном отдалении, наклонился по направлению к подушке Михаила Александровича, тот приоткрыл глаза.

В щель между тяжелыми шелковыми портьерами протиснулся солнечный лучик и забрался по цепочке большой хрустальной люстры с ярко-зелеными под изумруд подвесками, на розетку потолка. В первый момент Тукмашев не смог вспомнить, какой сегодня день: выходной или будний, можно подольше поблаженствовать в нежных шелковых объятиях перин или надо поспешить на службу? Но в следующее мгновение пришло осознание, что сегодня Пасха, а значит, выходной, и у них в доме будет много гостей. Тукмашев глубоко и счастливо вздохнул, предвкушая радостный день. Настроение, накатывая энергичной волной, становилось все более приподнятым.

— Спасибо, Терентий, сейчас иду, — он поднялся с постели.

— Христос воскресе, Терентий! Тукмашев троекратно облобызал старика.

— Воистину воскресе, Ваше Высокоблагородие, батюшка Михаил Александрович!

Тукмашев запахнул шелковый халат и прошел по направлению к двери в ванную комнату. С тех пор, как он вернулся на родину с туманных берегов Британской империи, Михаил Александрович приучил домашних к английским, как он считал, порядкам. Несколько лет он посещал курсы в Оксфордском университете, ученой степени не получил, не доучился, вернулся домой, но перенял некоторые правила быта и привез в родную Россию впечатляющие его друзей англоманские привычки. Например, принимать каждый день ванну. Он минутку помедлил, но потом пристыдив себя за медлительность, решительно скинул батистовую ночную рубашку, перекинул ногу через борт, погрузился с головой в ванну с водой комнатной температуры, задержал дыхание. Ванна не была большим испытанием, хотя и требовала от сибарита изрядного напряжения волевых качеств, это купание вполне равнялось купанию в летнем пруду в умеренно ненастный день, но когда Михаил Александрович вынырнул и поспешно вылез из ванны, тело из-за выброса в кровь адреналина стала наполнять волна бодрости.

Сегодня воскресенье, наступила Пасха. Как все в душе ликует! С вечера простояли на всенощной до крестного хода, встретили много знакомых. Любимый в их семье намоленный верующими, место успения почти всех российских императоров Петропавловской собор, был полон людей. Изнурительная для служителей и прихожан литургия, во время которой всем приходилось стоять несколько часов, продолжалась до 4 утра и завершилась многолюдным и величественным крестным ходом под пушечную канонаду. Легли под утро, и спал, Михаил Александрович вроде, совсем недолго, но все внутри преисполнилось осознанием вселенской радости, свершившегося чуда.

«Нелечка, наверное, еще не вставала, отсыпается», — с нежностью подумал о жене Михаил Александрович.

Старый камердинер, доставшийся в наследство от покойного отца, Терентий Осипович уже стоял наготове с большим белоснежным прогретым пахнувшим свежим ветром, полотенцем. Тукмашев подставил Терентию спину, тот ненадолго обернул хозяина в полотенце, а затем легкими и точными прикосновениями втер в кожу теплое масло персикового дерева.

«В ее положении очень важно высыпаться, тем более перед таким событием!» — Дородное тело хозяина нырнуло в расписной персидский шелковый халат.

Дворянин Тукмашев происходил из старинного знатного татарского рода, берущего начало в Казанском Ханстве. Его далекий пращур был из первых российских промышленников, заработавших своим трудом право на богатство и дворянский титул. Михаил Александрович не пошел по стопам своих смелых предков, не продолжил предпринимательскую стезю. Семья заслужила право -прадед Михаила Александровича подарил Академии наук свою обширную коллекцию минералов, за что императором Александром I ему был пожалован чин Коллежского асессора и право на потомственное дворянство. Поэтому поколения последних 70 лет старшие сыновья его семьи шли по дипломатической линии. Михаил Александрович Тукмашев сегодня в свои 34 года состоял в чине 6 класса коллежским советником при Министерстве иностранных дел Российской Империи. Высокий шатен крепкого телосложения, полноватый, широколобый, с большими серыми глазами, спокойно и слегка снисходительно смотрящими на мир из-под немного нависших, тяжелых век, не так давно женился по любви на дочери профессора Санкт-Петербургского университета Нелиде Андреевне Пузыревой. Он снискал симпатию коллег и уважение руководства по министерству, потому как имел добрый нрав, характер незлобивый и открытый, выскочкой не был, и это особенно ценило его начальство.

Дом Тукмашевых в Санкт-Петербурге, на Фонтанке был одним из известных красивых и богатых. Сегодня по случаю Пасхи, Тукмашевы устраивали у себя большой светский бал с фейерверком, маскарадом, веселыми играми и забавами, связанными с приходом весны. Весенний маскарад должен был навевать фантазии и предвосхищать пробуждение природы. Гостям, преимущественно дамам, было дано задание облачиться в костюмы лесных и речных фей, животных, птиц, насекомых и разнообразных сказочных и реальных существ, но с присутствием национального российского колорита. Задача была непростая, тем интереснее было увидеть разнообразные результаты вдохновенного творчества. Приветствовалось все, что только могли себе вообразить истосковавшиеся по лету молодые и пылкие головы.

Нелида Андреевна тоже готовилась ошеломить петербургский высший свет своим особенным нарядом, но что она наденет, пока для посторонних держалось в секрете. Главной ее обязанностью сегодня вечером будет провести благотворительную лотерею, во время которой распродадут пасхальные сувениры, созданные руками благородных дев из богатейших дворянских семей Петербурга. Расписные яйца разных размеров от перепелиных до страусиных, вышитые и вязаные пушистые кролики, ягнята и цыплята, устремив в мир наивный и доверчивый взор, уже нетерпеливо выглядывали из нарядных цветочных корзин, ожидая священного момента обретения новых хозяев и выражая непоколебимую готовность стать жертвой за своих прекрасных создательниц. Средства от благотворительной лотереи в доме Тукмашевых должны были быть переданы в Николаевский дом призрения больных и увечных граждан на Расстанной улице.

В дом Тукмашевых с раннего утра зачастили проворные посыльные из лучших магазинов и ресторанов Санкт-Петербурга. Предстояло грандиозное мероприятие, сулившее им немалую прибыль. У Тукмашевых шли оживленные приготовления к ответственному событию. На каждой поверхности столов, этажерок, жардиньерок уже стояли вазы с живыми весенними цветами. Фиалки, цвета линялого льна, привезенные из Ниццы, в компании с бледно-желтыми нарциссами, распространяли нежный, дурманящий дух. В облаках экзотических благоуханий сверкали белизной гамбургские туберозы. Яркими кострами горели нидерландские тюльпаны. Всюду ощущалась веселая суета. Прислуга деловито носилась по дому. Терентий Осипович надел свой древний, пропахший нафталином и немного потертый фрак и, радостно покрякивая, живее обычного передвигался на усталых больных подагрой ногах. На кухне, на гигантском серебряном подносе готовился для гостей белый торт в форме огромного, стоящего вертикально, яйца. Постаментом, удерживающим грандиозную конструкцию, стала корзина, сплетённая из песочного и шоколадного печенья, а общим фоном для всего амбициозного кондитерского сооружения служила зеленая лужайка из весенних полевых цветов, выполненных из сливочного крема.

Михаил Александрович позволил Терентию себя побрить, причесать и одеть. Слегка дрожащие сухие руки старика, привычные с детства, приятно пахли благородным мылом «Нестор». Терентий Осипович неспешно, тщательно и любовно привел хозяина в порядок. Тукмашев прислушался: дом звучал, как оркестр перед выступлением, когда музыканты пробуют звук, подстраивая свои инструменты. Это и были музыканты, жена упоминала, что пригласила на бал живой оркестр.

«Кажется, она говорила про роговой оркестр, именуемый „Императорским егерским хором“, служащий при дворе Александра III и выступавший на его коронации, — вспомнил Тукмашев. Звуки доносились со второго этажа, из большого бального зала. Удивительный, говорят, оркестр, каждый музыкант извлекает из своего инструмента, медного охотничьего рога, только один звук. — Рассказывают, что один француз, услышав звучание рогового оркестра, восхитился этим типично русским изобретением и потом взахлеб описывал впечатления в своих воспоминаниях. Теперь пусть Егерский хор и у нас поиграет! Наверное, обойдется нам в круглую сумму! Еще бы, императорский!» — В этом году императорская канцелярия, между прочим, опять не пригласила его на празднование Пасхи в Зимний, видимо, там считают, что молод еще.

«А батюшку с матушкой раньше приглашали почти каждый год. На следующую Пасху я обязательно получу приглашение, и жена будет счастлива там блистать. Она уж точно станет заметным украшением на Императорском балу», — с гордостью и теплотой подумал о жене Тукмашев.

Несколько недель назад, Михаил Александрович попросил жену, находящуюся в интересном, но еще не привлекающем внимания объемом положении, блистать на их домашнем пасхальном балу-маскараде так ярко, как это возможно. Просьба для жены была приятной. Нелида Андреевна намеревалась ее удовлетворить наилучшим образом. У модного петербургского портного по последним парижским выкройкам было сшито платье из тончайшего матового китайского шелка, цвета желтого жемчуга. Отделка платья тоже была из речного жемчуга. Платье должно было олицетворять Весну и послужить фоном для роскошного изумрудного гарнитура — фамильных драгоценностей, состоящих из 16 уральских изумрудов, крупных ярко-зеленых камней исключительной чистоты, обрамленных бледно-зеленой шпинелью, бериллами, желтыми и белыми бриллиантами. Сейчас почетная очередь владеть богатством выпала Нелиде Андреевне, жене Михаила Александровича. Вчера, как раз перед пасхальной полунощницей, супруги побывали с визитом у матери Михаила Александровича, Евфимии Михайловны. Она на торжественную всенощную не пошла, тяжело было долго стоять, жаловалась на подагру.

Матушка Михаила Александровича встретила сына с невесткой с сердечной теплотой, но демонстрируя свои чувства в привычной, присущей ей манере приветливой сдержанности. Евфимия Михайловна была дочерью прославленного контр-адмирала и в девичестве носила фамилию Асланбекова. Высокая, крепкого телосложения, очень спокойная женщина, она никогда не повышала голоса, даже при очевидных провинностях детей или слуг. Но когда она говорила своим негромким, но полнозвучным голосом, очень отчетливо выговаривая слова, и при этом, словно прожигая собеседника взглядом своих хризолитовых зеленых глаз, никто не смел ни перечить ей, ни оправдываться. Авторитет матери в семье был беспрекословен. Со свойственным ей тактом, всегда умела выразить несогласие с неблаговидными поступками или ошибками своих детей, старшего сына Михаила, младших дочерей Александры и Анны так, чтобы не подавлять их воли и не уничтожать их желания проявлять инициативу или принимать самостоятельное решение. Направляла, но очень аккуратно и деликатно, незаметно для ведомого. К невестке Нелиде Андреевне она относилась с нежным участием. Сейчас, учитывая ее особое состояние, ее теплота, по отношению к невестке, проявлялась заметнее. Евфимия Михайловна уже полгода обдумывала, как и при каких обстоятельствах она передаст ей фамильные драгоценности.

Эти великолепные камни были добыты далеким пращуром Михаила Александровича. Ювелирный гарнитур, состоящий из значительных по размеру изумрудов, передавался женам старших сыновей. Семья Тукмашевых не теряла своего высокого статуса уже более 150 лет. Бывали периоды спада, но удивительным образом семья возвращала свое положение, и изумруды снова блистали на светских балах на снохах семьи Тукмашевых.

Евфимия Михайловна заранее сообщила своим дочерям, что передаст изумруды перед Пасхой новой хозяйке, как и повелось в семье, теперь Нелиде Андреевне. Девушки — двойняшки, но не близнецы, совершенно разные Саня и Аня, как их называли дома, восприняли эту новость благосклонно. Сейчас они готовились к балу, и им было важнее придумать свой собственный наряд, непохожий на других. Изумруды им никоим образом не предназначались, поэтому судьба камней их не слишком заботила. Евфимия Михайловна подумала, что решение было принято очень правильно, — лучшего момента, чем передать драгоценности снохе перед Пасхой, и придумать нельзя. Она пригласила сына с супругой в свой особняк на Литейном.

— Первый раз покрасуется на своем же пасхальном балу! — Благословив передачу фамильных сокровищ, она с легким сердцем отдала Нелиде Андреевне шкатулку чёрного дерева с изумрудным гарнитуром.

Михаил Александрович с улыбкой припомнил, как девочки после того, как мать вышла из гостиной, подбежали к брату и невестке. Столько всего нужно обсудить! На этом балу должен состояться их дебют! И они тоже придумали оригинальные костюмы и очень старательно готовятся к балу. Брат посматривал на них снисходительно улыбаясь. Его забавляла и умиротворяла их веселая суета.

— Христос воскресе, Ваше высокоблагородие, Михаил Александрович! — Молодой слуга Антипий принес не подносе чайник и пиалу.

Тукмашев протянул руку к нефритовой пиале дымящегося калмыцкого чая, который он имел обыкновение пить по утрам до завтрака. Эта привычка появилась у него после одного памятного путешествия — экспедиции в Калмыцкие степи с лицейским другом его отца, Чукариным. Он пригласил, тогда юного шестнадцатилетнего Мишу, присоединиться к их небольшой мужской компании для познавательной поездки, а для него этнографической экспедиции. Нил Акимович Чукарин был страстным путешественником и собирателем фольклора. Отец поехать не смог, но планы сына одобрил, и к вящей радости Миши, он оказался в поезде, уносившим его из столицы, в обществе немногословных взрослых мужчин. Это были друзья отца, два отставных военных и чиновник Министерства внутренних дел, люди. Л закаленные жизнью, сдержанные, иногда суровые, но сохранившие способность по-детски радоваться новым местам, добрым людям, ночному костру в степи. Миша тогда глубоко прочувствовал бескрайние просторы калмыцких степей, гостеприимство и искренность народа, живущего в передвижных легких войлочных палатках — кибитках, древнего племени, все существование которого состояло в постоянном движении, в искусстве и ловкости удачного перемещения своего многотысячного стада коней и овец с одного пастбища, на другое. Мальчика захватило счастье езды на резвых и выносливых невысоких калмыцких лошадках. В нем словно просунулась кровь предков, тюрков, кочевников-наездников, более всего ценивших в жизни дисциплину и свободу. Калмыцкий чай, из степных пряных трав, кобыльего молока и жира, приправленный солью, напиток, сначала показавшийся ему отвратительным на вкус, потом полюбился навсегда.

Пост завершился, теперь можно и калмыцкого чаю попить с молоком. — подумал он, с удовольствием припоминая картины их давнего путешествия. Одевшись, Михаил Александрович отпустил Терентия Осиповича и зашел через внутреннюю узкую дверь в будуар Нелиды Андреевны. Она вовсе не спала, как думал заботливый муж. Горничная помогала ей застегнуть на шее тяжелое золотое колье, два овальных изумруда, декорированных бриллиантами, уже слегка оттягивали нежные, полупрозрачные мочки ушей его жены, браслет из изумрудов, бриллиантов и шпинели повис на тонком запястье, а на пальце обосновался массивный берилл в форме желтовато-зеленой груши.

Драгоценные камни всегда благополучно хранились в семье. Шли войны, а сокровище спокойно ожидало своего времени в семейных тайниках. Изумруды не пострадали во время Наполеоновской войны: были увезены с другими ценностями в далекое старое имение на Урале и там спрятаны до лучших времен надежными слугами. Наполеон не дошел до Санкт-Петербурга, но угроза была. Потом изумруды вернулись домой, повидали немало балов и торжеств. И вот теперь их сегодня наденет его жена!

Гарнитур был настолько роскошный, что, если бы не искусство ювелира, сумевшего сложить крупные камни в простой и ассиметричный узор, все граничило бы с безвкусицей.

Удивительно еще и то, что они не теряют своей актуальности, не выходят из моды, Жена светится счастьем! Сейчас в моду вошел такой прихотливый стиль Art Nouveau. Можно подумать, что этот стиль придумал наш прадед Тукмашев, линии колье повторяют эти плавные современные изгибы. Поразительно!

Она прекраснее, чем в день нашей свадьбы! — подумал Михаил Александрович, вдыхая с нескрываемым наслаждением и волнением ароматы будуара жены. Холодная волна французских духов, с запахом свежего весеннего ветра, сливалась с приторным ароматом цветущих в горшке гиацинтов и немного кружила голову. Темно-русые тяжелые волосы Нелиды Андреевны были убраны в модную прическу, которая состояла из переплетения нескольких кос, словно ржаных спелых колосьев, уложенных в большой клубок, ярко-синие глаза, несколько глубоко посаженные, обрамленные длинными ресницами, сияли неподдельной радостью.

— Христос воскресе, Нелечка, милая! — Михаил Александрович нежно обнял и поцеловал жену и, немного отстранившись, снова стал ею любоваться: цвет глаз Нелиды Андреевны, благодаря изумрудному фону, приобрел темновато-зеленый оттенок. Горничная Ольга тактично вышла из будуара. Но объятия не разгорелись в страстный костер, Тукмашев повел жену в большую бальную залу, куда скоро должны были подняться первые рано прибывшие гости.

Навстречу им, раскрасневшись от нетерпения и молодого задора, выбежали сестры, Аня и Саня, обе были очень взволнованы. Еще бы, сегодня должно столько всего произойти: новые знакомства, встречи, кто их пригласит танцевать, кому они понравятся, и кто понравится им?! Но Михаил Александрович с удовлетворением отметил про себя, что девушки волнуются напрасно, они неотразимы: белокурая Аня решила предстать Принцессой Авророй, совсем как в «Спящей красавице», балете господина Петра Чайковского. На премьере этого балета, проходившего в Мариинском театре, они побывали в начале года. Партию спящей принцессы Авроры исполняла итальянская солистка Миланского театра Ля Скала, Карлотта Брианца. Спектакль шел больше четырёх часов, и произвел фурор своей музыкальной и постановочной яркостью и красотой. Всех поразили невероятные костюмы в стиле Людовика XIV, французского «Короля-солнце». Говорили, директор театра потратил на «Спящую красавицу» чуть ли не половину постановочного бюджета всех пяти Императорских театров. В то же время фабула балета была лестной параллелью современной России, пробуждающейся при нынешнем правлении Государя Императора Александра III. Девочки тогда были просто ошеломлены красотой балета и особенно прекрасной принцессой. И, конечно, все разговоры в доме бесконечно велись вокруг темы сказки Шарля Перро и изумительных платьев балерин. Потом еще долгое время при встрече в Петербурге вместо приветствия знакомые спрашивали: «А вы смотрели «Спящую красавицу?». Поэтому сегодня Аня воплотила свою мечту, надела пышное белое с золотом полупрозрачное шифоновое платье. Александра, заметила сестре, что ее наряд не соответствует теме бала-маскарада, и, в отличие от сестры, а также в противоречие ей, не стала повторять костюмов сказочных балерин. Убрав косы в высокую, темную пирамиду, надела наряд цвета кобальтовой сини, изображая полевой василек. Этот цветок на Руси всегда олицетворял девическую чистоту и верность.

— Уж не влюбилась ли моя милая сестренка, не знак ли это для какого-то молодого и пылкого романтического кавалера? Тукмашев повел своих прекрасных дам в сияющий бальный зал. Зазвучал роговой оркестр.

********************

Пасхальный бал-маскарад в доме Тукмашевых прошел с триумфом, на одном дыхании, в единодушном радостном порыве ожидания и предвкушения весны и долгожданного лета. «Санкт-Петербургские ведомости» поместили на следующий день восторженный отзыв на своих страницах в разделе светской хроники, с восхищением подчеркивая, что: «Не бывало еще в столице такого чистого, почти святого единения душ на светском Пасхальном балу», что «дебютантки бала, одна прекраснее другой, порхали в каждом танце, не зная отбоя от элегантных и ловких юных кавалеров, молодых военных, равно, как и известных и важных мужей города, и даже солидные дамы не позволяли себе посидеть в стороне». Что «Фантазия участниц бала была совершенно неистощима на бальные маскарадные костюмы, словно русская природа соткала своими волшебными силами изумительные по красоте русские платья и наряды,» что «Хозяйка дома Тукмашевых Нелида Андреевна блистала весенними красками пробуждающейся природы, олицетворяя собою Весну и саму Жизнь, ведь благодаря ее стараниям, проведению пасхальной благотворительной лотереи, Николаевский дом призрения больных и увечных граждан получил солидную сумму пожертвований и направит ее на благо своих подопечных». «Столица еще не видела такого яркого и пестрого фейерверка, продолжавшегося целую вечность, очевидно, хозяева не поскупились на организацию своего замечательного бала,» и даже, что «На столь блестящем балу нечаянно произошел забавный курьез: огромный белый торт-яйцо, который привезли в столовую на специальной тележке, вдруг спрыгнул со своего пьедестала и очутился на полу. Но каково же было всеобщее удивление, когда на его смену тут же вывезли другое яйцо, торт еще крупнее и белее первого, и что еще удивительнее, первое яйцо вовсе не было тортом, а было специально запланированным аксессуаром веселого розыгрыша! Из развалившейся на две части скорлупы огромного яйца выскочил белый пушистый кролик и поспешно спрятаться под обеденным столом, вызвав веселый переполох среди солидных гостей! ”- Михаил Александрович за своей пиалой калмыцкого чая пробежал глазами утреннюю газету. Настроение было превосходным! После шумного веселья дом погрузился в долгожданную тишину. Видимо, отдыхали не только хозяева, но и слуги. Не было слышно ни звука. Михаил Александрович ощущал себя на пике блаженства.

Сегодня в Министерстве все только и будут делать, что обсуждать наш бал, — Тукмашев, сладко потянулся в мягком глубоком кресле и захрустел суставами, предвкушая цветистые комплименты, восторженные и завистливые взгляды сослуживцев.

Раздались тихие шаркающие шаги, в дверь его спальни постучали, тяжело переставляя ноги, вошёл Терентий Осипович. Выражение его лица было испуганным и не предвещало хороших новостей, но он молчал, ждал, когда его спросят.

— Да, Терентий, ты хотел что-то сообщить? — Терентий Осипович набрал побольше воздуха в легкие,

— Ваше Высокоблагородие, Михаил Александрович, — начал Терентий оф ициально деревянным голосом.

— Изумрудный гарнитур госпожи… Кажется, он пропал. — Его голос звучал уже совершенно загробной интонацией, очевидно, тонус Терентия в этот момент опасно упал до предельно низкой отметки. И присовокупил свою загадочную фразу, которую он употреблял всегда в тяжелые для себя минуты,

— Вот такая музыка!

В стиле Барокко

Музыка действительно обещала быть приятной. Фойе Большого зала консерватории наполнялось любителями музыки эпохи барокко. С достоинством прогуливались и пары зрелого возраста, и совсем молодые, всех отличало одно качество: их взгляд был направлен не на окружающую действительность, в виде радостно оживленного фойе консерватории, а куда-то в другое пространство, мимо лиц и предметов.

— В эпоху Барокко, — догадалась с усмешкой Минна.

Гоша провел ее через служебный вход, и теперь она искала глазами свободное кресло, гадала, каким образом сесть на хорошее место в партере, где звук оркестра и тем более голос солистки будет звучать наилучшим образом. Вся атмосфера зала консерватории была торжественно-праздничной, в ожидании чего-то очень приятного и возвышенного. Минна скромно устроилась на приставном боковом стуле третьего ряда, ерзая от волнения, то ли опасаясь, что ее попросят пересесть, то ли предвкушая удовольствие от музыки. Концерт все не начинали. Минна нашла глазами Гошу, он стоял на сцене, его объектив как раз разглядывал соседа Минны. В кресле рядом с ней сидел довольно молодой человек неопрятного вида, с горящими неспокойными глазами, он постоянно тревожно оглядывался и шелестел фантиком от конфеты. Минна с сомнением посмотрела на очередную конфету, которую лихорадочно развернул и проглотил ее сосед. Но тот не обратил на нее ни малейшего внимания. Телеоператор оторвался от видоискателя и, встретившись взглядом с Минной, пожал плечами. Нетерпеливые зрители решили напомнить организаторам, что они давно в зале и начали аплодировать. Минна повернула голову,

Нет ли знакомых? При мимолётном взгляде было трудно разглядеть кого-то в большом людном зале, а долго рассматривать сидящих было неприлично. Наконец открылась дверь, и на сцену величественно выплыла ведущая концерта. Очень старательно выражая лицом крайнюю степень огорчения, она сообщила, что администрация концертного зала выражает глубокую озабоченность, к сожалению, выступление дивы не состоится, оркестр исполнит другую барочную программу без вокального соло. Недовольные зрители могут сдать билеты.

Жаль, конечно, редкий голос послушать, это само по себе утонченное наслаждение, но и хороший оркестр тоже прекрасно звучит. — подумала Минна, решив следовать своему меломанскому плану, несмотря ни на что.

Музыка была удивительной, создавала ощущение лёгкого парения в другом времени или измерении. В какой-то момент девушка вдруг почувствовала непривычное напряжение в спине, что явно было вызвано не капустным пирожком, хотя от него тоже был некоторый шумный дискомфорт в животе.

«Кто же знал, что на концерт пойду», — чье-то пристальное внимание посылало ей тревожные импульсы через зал. Она снова непроизвольно, порывисто оглянулась, но никого из знакомых не увидела. В антракте Минна вышла в фойе. Публика устремилась в буфеты, видимо, сильно проголодавшись после восприятия музыки эпохи барокко.

Очевидно, музыка стимулирует пищеварение, не зря ее исполняли раньше во время трапезы богатых господ. — Минна решила, что не будет большого греха, если она тоже заглянет в буфет, убедила себя, что разрешит себе «отравиться» памятным с детства пирожным с бисквитным жирным кремом и лимонадом. И тут она чуть не потеряла равновесие: по коридору навстречу шел «покойный» скульптор Макс Ярилов. Минна испытала неприятный озноб, но быстро взяла себя в руки, привычная к столичным метаморфозам. Мало ли, кто-то что-то перепутал, «а был ли мальчик?» Для себя она решила, что не будет ничего выяснять, чтобы не выглядеть наивной и впечатлительной провинциалкой, сделает вид, что не в курсе последних новостей.

«Само выяснится, надеюсь». — подумала она.

Ярилов и в этот раз был гламурно разодет в обычном для себя стиле, но несколько мрачном, на вкус Минны.

Надо было признать, темно-лиловый фрак с черной атласной рубашкой очень ему шел и сразу выделял его из толпы подчеркнутой элегантностью. Скульптор неуловимо развязной походкой направлялся к Минне, держа в руках поднос, на котором плыла тарелка с красными икорными бутербродами, эклерами и два фужера с игристым.

Это что, он идет ко мне? Интересно, когда он успел подсуетиться насчет бутербродного антуража? — пронеслось в голове Минны.

— Добрый вечер. Хотите шампанского? Я сегодня еще не обедал, заморю червячка. Составьте мне компанию, если вам не трудно, — скульптор, будто ввинтился в неустойчивый высокий стул рядом с таким же неудобным столиком на одной шаткой ножке.

— Вовсе не трудно, добрый вечер! — Минна делала над собой усилие, чтобы подавить неприятную предательскую дрожь в голосе. Ей стало казаться, что она вдруг превратилась в участницу какого-то диковинного фарса. Манеры Ярилова очень напоминали театральные приемы в третьесортном драматическом театре.

— А вы тоже любите музыку развращенных французов?

— Вы обыгрываете термин «барочная», предполагая ее порочное происхождение? — Весело парировала Минна, придя — таки в себя и хватая стеклянный фужер за тонкую ножку

— А, барочная, порочная, кто теперь разберет? — Скульптор, кажется, не собирался начинать искусствоведческую дискуссию, слава Богу!

— За что пьем? — Минна осознала, что этот вечер будет представлять собой каскад сюрпризов, только вот каких, хотелось бы знать? — У вас есть какой-то весомый повод?

— Ах, милочка, — Ярилов, кажется, забыл ее имя, — пока ты жив, повод для радости есть всегда!

«Нельзя не согласиться», — с ужасом подумала Минна, и весело расхохоталась.

— «Хорошая мина всегда есть у Минны», — подбодрила она себя, вторя светскому бонвивану.

— Да, чуть не забыл! — Ярилов небрежно сунул руку за пазуху. — Как раз хотел завтра с вами встретиться, но раз такая оказия — вот ваш обговоренный гонорар за фильм. Он протянул Минне увесистый конверт. Она с удивлением подняла брови. Предвосхищая ее вопрос, Ярилов торопливо добавил: — Там еще небольшой подарок, дома развернете. Кстати, вы знаете, солистку так и не смогли найти, ее нигде нет уже несколько дней, говорят, — неожиданно переменил тему разговора скульптор. — Странно, что они не отменили концерт, увидев, что она не явилась на генеральную репетицию. Говорят, она отличается безалаберностью, любит выпивать, но все ее капризы ей прощают, голос невероятный! — Скульптор произнес это, как-то фальшиво безучастно.

— Стесняюсь спросить, вы уже завершили работу над фильмом? — продолжил он, вдруг снова переменив тему, — Когда мне можно будет его посмотреть?

Вторую половину концерта Минна провела в искристом солнечном измерении дагестанского шампанского, и музыка показалась ей совершенно божественной, даже без невероятной солистки.

— В другой раз повезет, еще послушаю барочную диву!

После концерта она вежливо выслушивала продолжительную возмущенную тираду любительницы музыки по поводу самоуправства администрации зала. Пожилая дама почему- то обратилась с речью именно к Минне, и для пущей убедительности придерживала ее рукой. Минне показалось невежливым вырваться и бежать скорее до гардероба. Быстро покинуть концертный зал консерватории не удалось еще по одной причине, долго искала номерок от сданной в гардероб куртки, видимо, выпал, пришлось подождать, пока все зрители заберут свои пальто. Это обстоятельство показалось ей забавным. К тому же среди технарей с телевизионного канала, которые собирали кабели и съемочную аппаратуру, были знакомые ребята, студенты ВГИКа, она скоротала время ожидания, перекинувшись с ними парой фраз. Ярилов больше не показывался. Он удалился после буфетного общения не попрощавшись, и исчез так же внезапно, как появился.

Дверь в квартиру распахнулась бесшумно, была почему-то не заперта. В начале Минна подумала, что вернулся Петька, ее парень, и, как часто с ним бывает, не запер дверь. Но нет! Дома никого не было! Квартира была пуста, и в ней был неуловимый незнакомый запах. Минна встревоженно бросилась к выключателю. Ее стеллаж с книгами, стол, были перерыты, компьютер был включен. В первый момент она не поняла, что искали и пропало ли что-то. Машинально заглянув в рабочую папку, она обнаружила, что весь материал по монтажу фильма о Ярилове, исходный и смонтированный, полностью исчез. Под ноутбуком торчал листок бумаги, явно напечатанный на ее же принтере: «не звони в полицию». Но консьержу она позвонить могла, поэтому решила сразу выяснить, что за сюрпризы ее поджидали в квартире. Встревоженный сообщением консьерж, как-то мялся, но утверждал, что не заметил, чтобы кто-то входил. Консьерж поднялся к ней в квартиру.

— Но кто-то же был дома, перерыл мои вещи, кто все это сделал?! — Минна не повышала голос, но была настойчива.

Консьерж не сдавался, продолжая утверждать, что никто не приходил.

Наверное, выходил куда-нибудь в этот момент, — Минна заставила себя успокоиться и обдумать происходящее. Это было непросто, мешало выпитое недавно шампанское.

В доме есть соседи, есть консьерж. Ничего страшного произойти не может, все выяснится. Так странно, что все совпадает: слишком много событий, связанных со скульптором!

Она привычно включила телевизор, как раз передавали новости.

— В Париже был дерзко ограблен Лувр. Были похищены королевские драгоценности, из сапфиров и изумрудов, их стоимость составляет более 88 миллионов евро! Скрываясь на мотоциклах с места преступления, грабители обронили золотую корону с изумрудами и бриллиантами императрицы Евгении. Это корона супруги Наполеона III! Бесценный артефакт выпал в спешке из рук грабителей, и потом изрядное время валялся на улице пока его не заметили и подобрали! И не украли! Чудеса!

Почему ко мне в квартиру залезли именно сегодня? Кому и зачем понадобилось видео? Кто, кроме скульптора знал, что я занималась монтажом?

Минна начала прокручивать в уме то, что происходило во время съемок, подробно представила композицию кадра, в котором находился главный герой, то есть Ярилов. Все детали кадра она проверила и скомпоновала сама: по сторонам расположилась пара его работ, напоминая зрителю, что речь идет о скульпторе. Он сидел, развернувшись вполоборота к объективу, в стилизованном под старину, вольтеровском высоком вращающемся кресле. Рядом с письменным столом, за спиной скульптора, находилась галерея светских фотографий с известными людьми, а также несколько черно-желтых мелких снимков из личной жизни Ярилова. Все это представляло собою фон, довольно размытый. Поскольку в разговоре они не касались личного, фотографии ни разу не были сняты крупным планом. Посторонних на съемке не было. Пока она пыталась понять, что же вызвало проникновение в ее квартиру, позвонил Петя.

Ее бойфренд, Петр Степанович Синицын был биологом — микологом и вел жизнь научную, кипучую, очень занятую: утром у него были лекции со студентами, потом он бежал в лаборантскую, где готовил препараты и проводил исследования с грибами, а вечером писал грибную докторскую диссертацию. Иногда оставался на работе до утра, и сегодня, так неприятно совпало, он остался в лаборантской на ночь готовить с коллегами важную презентацию для конференции в Питере. Петя был очень взвинчен и явно устал, что-то у них не получалось. Минна решила ничего пока ему не говорить.

Зачем? Только встревожится и ценных указаний надает. Пока сама справлюсь. — Вопросы роились, снова и снова повторяясь, возникали новые, но ответов, чтобы усмирить этот рой, пока не находилось. Она заставила себя лечь и забыть обо всем. Выпила снотворное, и сон накатил спасительной волной.

Утром Минна вскочила рано: перед самым пробуждением ей приснился яриловский мутант, он пытался задавить ее, наползая всей своей рыхлой тяжелой массой и издавая при этом удушливый смрад. Все тревоги вчерашнего вечера проснулись. Правда, как это часто бывает, утренний свет придал им менее устрашающую форму. Минна привычно привела себя в порядок. Позвонил Петя.

— Ты сегодня вечером дома будешь? Я хочу пораньше прийти! — На Петькином суахили это означало, что он соскучился, временно доделал или отложил свои грибные дела и хочет наконец-то ночевать дома. Личная жизнь этой пары совершалась где-то в виртуальном пространстве, в основном, в телефоне. Минна не возражала.

«Надо будет петькиных любимых пельменей взять в узбекской забегаловке». — Она решила немного прибраться в доме после вчерашнего «нашествия», разложила вещи по местам, надеясь понять пропало ли что-то, кроме материалов съемки. Прибираясь, на кухонной полке среди пачек с макаронами и конфетами, наткнулась на подарок, врученный скульптором в день съемки. Ярилов обставил этот жест, как поощрение талантливому режиссеру в работе над фильмом. Подарок был завернут в очень яркую, с узором вощеную ткань. Внутри лежал красивый, темно-красный футляр из тисненой кожи, дорогая вещь, а в нем, — внешний жесткий диск на 10 терабайт памяти. Присмотревшись, Минна обратила внимание, что узор на ткани и рисунок на коже футляра имеют зооморфный орнамент, отдаленно напоминая древний скифский. При ближайшем рассмотрении она поняла, что элементы орнамента — звероподобные фигуры Ярилова.

— Тут одно из двух, или Ярилов копировал скифские формы, как когда-то Малевич повторил в своих картинах формы кикладских идолов, или скифы подсмотрели у Ярилова.

— Да, занятно! Ясно, что скульптор ничего не делал просто так.

— Что ж, спасибо, профессиональный, нужный подарок, не пылесборник. — Пока машины работали, посудомоечная и стиральная, Минна села за компьютер. Решила проверить почту. В новостной ленте увидела безапелляционные заголовки и крупное черно белое фото, от которого у нее по спине побежали тревожные мурашки: «Умер модный скульптор Макс Ярилов».

— Ну теперь это уже не смешно. — Минна замерла. Решила одним звонком разрешить все сомнения, позвонить Максу. Гудок за гудком длились бесконечно, Макс не отвечал. Неудивительно! Мог просто игнорировать ее звонок, вряд ли он занес номер ее телефона в память мобильника. В мессенджере его статус зловеще сообщал, что последний раз он был онлайн несколько дней назад. Минна воззрилась на равнодушный дисплей, попутно отмечая для себя, что голова ее не предлагает никаких решений.

Пропажа

В голове не было никаких мыслей, с чего начинать поиск украшений. Но ясно было одно: Михаил Александрович не хотел обращаться в сыскную полицию! Дальнейшее он потом вспоминал, как скверный сон, когда ищешь в комнате дверь, но никак не можешь найти. В начале они с Нелидой Андреевной сами попытались восстановить последовательность событий вчерашнего вечера, ночи, а также утра. Нелида Андреевна проявляла очень мало интереса к поиску изумрудов, она скучливо помогала мужу с расспросами слуг, но ее мысли были очень далеко.

Муж с сочувствием поглядывал на жену. Ему было несколько неловко привлекать ее к этой бестолковой суете.

Да и то сказать, мало того, что что настроение испорчено, но кроме того, было бы очень недальновидно после прекрасного впечатления, произведенного на высший свет столицы блестящим и веселым балом, сразу все смазать. А как к этому отнесутся ее великосветские подруги? Возможно, произошла какая-то несуразица, ничего особенного в доме не случилось. Посторонних в доме было с вечера много, бал ведь, но потом все разъехались, и остались только свои: члены семьи и прислуга.

Слуги были все до последнего дворника опрошены. Прислуга жены — Ольга, ее горничная, утверждала, что после бала Нелида Андреевна положила драгоценности в бархатный мешочек и потом в ларец черного дерева, место, в котором изумруды находились и до нее. Ящик запирался хитрым китайским замком, для открытия которого нужно было собрать необходимую комбинацию знаков на трех вращающихся барабанчиках. Комбинация знаков в доме Тукмашевых была известна только супругам. Замок, правда, не понадобился, Нелида Андреевна с вечера попросила Терентия Осиповича утром почистить камни и застежки, поэтому не заперла ящичек. Она поручила Ольге забрать украшения и передать утром Терентию. Утром в шкатулке Ольга мешочка с изумрудами не нашла. Сам ящик стоял на своем месте в комнате Нелиды Андреевны, на верхней полке в стенном шкафу. Вот, что стало известно Михаилу Александровичу после проведения домашнего дознания.

Семья Тукмашевых всегда имела свои правила и одним из главных из них было решать свои проблемы силами семьи или надежных друзей. Тукмашевы очень умело скрывали свои трудности и никогда не «выносили сор из избы». Это было непросто, но, как оказалось, было очень важным правилом, и работало на имидж семьи в течение многих лет. Начать с того, что своих слуг Тукмашевы подбирали очень тщательно, с хорошими рекомендациями. Чаще слуг они растили сами, брали на воспитание детей сирот, давали им образование вместе с хозяйскими детьми. Сирота считал дом Тукмашевых своей новой семьей, привязывался, был благодарен своим хозяевам и служил им верно и честно всю жизнь. Бывали, конечно, и отдельные случаи, когда «сколько волка не корми…”. Тогда человека отсылали в далекое имение, на Урал, под присмотр тамошнего управляющего, но на улицу не выгоняли. «Врагов нужно держать еще ближе, чем друзей», эта старая истина была в семье господ незыблема, но настоящих врагов, конечно, у семьи не было, по крайней мере, никто таковых не знал. Друзей у Тукмашевых было немало, близких, конечно, можно было сосчитать по пальцам. У Михаила Александровича это были его соученики по лицею, с некоторыми из них он вместе работал в Министерстве, давние знакомства, проверенные. Сейчас, в этой неприятной ситуации, Михаил Александрович решил воспользоваться резервами семьи. Он долго и напряженно обдумывал случившееся, но ничего другого просто не приходило в голову. Как это часто бывает, правильное решение лежало на поверхности. У его отца был старинный приятель, соученик еще по Царскосельскому лицею. Отец частенько обращался к другу за советом, а иногда и за помощью. — Нужно поехать к Чукарину!

После того, как не стало отца, Михаил Александрович сразу почувствовал в жизни некий холодный вакуум. Радостная беспечность покинула его, кажется, навсегда. Чувства безграничной внутренней свободы, детской веселости и полной защищённости теперь были редкими гостьями в его сердце. Средств для жизни не стало меньше. Родня и друзья были все по-прежнему рядом. Не стало той невидимой руки, которая направляла и оберегала от ошибочных ходов и решений, при этом не угнетала.

Мать очень старалась, чтобы дети восприняли уход немолодого, старше матери на семнадцать лет отца, как тяжелую, но неизбежную потерю: после тяжелейшего сердечного приступа он так и не пришел в себя. Евфимия Михайловна не утешала, не развлекала своих детей, чтобы отвлечь от грустных мыслей, а скорее задавала им бытовые задачи, решение которых занимало их и уводило от тяжелых дум.

Отец Александр Дмитриевич Тукмашев много сил и средств потратил на своих детей, особенно старшего сына, на создание условий для его роста, образования, воспитания. Но свое личное время Александр Дмитриевич отдавал детям скупо. Они очень мало времени проводили с отцом. Он часто бывал в длительных поездках. Да и находясь дома, не стремился бывать с ними, а тем более проявлять по отношению к детям теплоту и ласку. Был человеком, очень сдержанным до сухости, сторонником сурового и дисциплинированного подхода к воспитанию детей. Тем не менее его уход и расстроил, и напугал их. Сестры Анна и Александра были еще девочками-подростками, а Михаил Александрович находился именно в том возрасте, когда ответственность за всю семью нужно принять на себя, и он ее принял. Михаил Александрович уже семь лет был старшим мужчиной в семье. Уход отца совпал с его поступлением на службу в министерство, это во многом помогло перенести трагические дни. Тукмашев младший попал под руководство уважаемых и опытных начальников, знавших его отца. Его окружили новые интересные знакомые. Среди коллег он с радостью встретил своих соучеников по лицею. Жизнь наполнилась новым увлекательным содержанием! Но мужское плечо, порою совет опытного, умудренного жизнью близкого человека был так нужен!

Таким человеком для Михаила Александровича стал Нил Акимович Чукарин. Много лет он отдал служению сначала в I экспедиции III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, потом недолго в Министерстве внутренних дел, дорос до полковника, после чего попросился в отставку. Злые языки говорили, что это произошло после чудовищного злодеяния бомбистов-народовольцев, убийства Государя Императора Александра II, которое Чукарин не смог предотвратить. Он и его отделение занимались слежкой за группой революционеров, расследованием и раскрытием дерзких актов террора. Предыдущие шесть попыток убийства Государя потерпели неудачу. Это было отчасти заслугой и Чукарина. В тот фатальный день 13 марта, когда одна бомба, брошенная террористом, не достигла цели, императору плохую службу сослужило его благородство и военное достоинство. Вопреки советам начальника охраны, он, уцелев, не уехал с места взрыва, а пошел поддержать раненных черкесов. Второй террорист в это время смог бросить к ногам Государя другую бомбу, завернутую в салфетку — она достигла цели. Государь был тяжело ранен, ему раздробило обе ноги, пока везли его во дворец, истек кровью и вскоре скончался. Исполнитель теракта погиб. Пострадали люди Чукарина, всего этого он не мог себе простить. Революция, которую бомбисты готовили и предрекали, слава Богу, не началась. Вскоре группа террористов была предана своим соучастником и схвачена. Впоследствии революционеры были публично казнены на Семеновском плацу. Чукарин изучал их биографии и судьбы и был поражен, какими образованными и прогрессивными были эти борцы за справедливость. Почему они решили насадить в России прогресс и проложить путь к прекрасному обществу таким варварским кровавым способом, для него осталось загадкой. После этой катастрофы Чукарин больше не мог, как ни в чем ни бывало продолжать ходить на службу, появляться в Министерстве. Он чувствовал, что потерял лицо. А самое главное, он теперь не был уверен, тем ли делом занимался всю жизнь. Он принял решение уйти в отставку, тем более что на месте службы стали происходить постоянные должностные пертурбации. Старые органы надзора не поспевали за растущим числом террористов, называвших себя революционерами. Карательные органы Российской Империи раздували свои штаты.

Нил Акимович был человеком высокой самодисциплины, постоянно преодолевающим себя и встречающиеся на пути жизненные перипетии. Если их не было, он их находил, чтобы всегда быть в полной боевой форме. Стареть Чукарин, очевидно, не планировал никогда. Раз в два года он обязательно отправлялся в экспедицию по изучению фольклора и обычаев народов Сибири. Бескрайняя Сибирь и культура ее народов была темой его долгого, кропотливого, требующего немалого личного героизма, этнографического исследования. Свои находки и комментарии он записывал в толстую тетрадь, лелея надежду когда-нибудь обнародовать свой объемный труд и издать, снабдив красивыми иллюстрациями, собственными карандашными рисунками с натуры. Этнография была его страстью. Этнографические объекты, как материальные, в виде национальных украшений, костюмов, необычных принадлежностей быта, так и нематериальные, легенды, предания, сказки, напевы составляли его богатую коллекцию. Он пересекал сотни километров снежных пустынь, чтобы увидеть и описать камлание шамана или послушать из уст шамкающей усохшей старухи редкую древнюю легенду, которая потом оказывалась немного измененной версией сюжета из «Истории» Геродота. Как Геродот попал в Сибирь, проследить и увидеть этот путь, случайный или закономерный, было интереснейшей загадкой и темой для новых исследований Чукарина.

Нил Акимович жил скромно, в небольшом двухэтажном доме на Васильевском острове. Женат он был на калмычке лет тридцати, дочери войскового старшины, детей у них не было. Немногословная, очень сдержанная, Наталья Ивановна была значительно моложе своего энергичного супруга. Увидев на пороге Тукмашева, она приветливо улыбнулась и пригласила гостя к самовару, чтобы скоротать время в ожидании хозяина. Из прислуги у них была только кухарка, незаметная женщина, но, очевидно, большая мастерица стряпать. В доме аппетитно пахло едой: жареным мясом и пирогами, чего никогда не происходило у Тукмашевых, кухня находилась в соседнем от основного здании.

Нил Акимович задерживался, хотя был предупрежден запиской, что Михаил Александрович сегодня его посетит по серьезному делу. Видимо, уважительная причина не отпускала Чукарина, иначе, примчался бы. Он был и сам сердечно привязан к Михаилу Александровичу. Особенно подружились они во время совместной поездки в Калмыцкие степи. Тукмашев-младший тогда проявил себя настоящим бойскаутом, проворно помогал разбить в степи палатку, развести огонь, найти и принести пригодную для питья воду. Особенно подкупило тогда Чукарина, что Миша был искренне потрясен необъятными, простирающимися за горизонт степями, полюбил резкий и волнующий аромат полыни, запах вольной жизни кочевников. С тех пор Миша вырос и изменился, но теплое чувство Чукарина к нему сохранилось.

В ожидании хозяина, Тукмашев охотно угостился расстегаем с бараниной и картофелем, Наталья Ивановна сама разливала из самовара ароматный, с травами чай. На вопросы, где может быть сейчас хозяин и чем он занимается, супруга ответить не могла, сослалась на то, что муж не посвящает ее в свои дела, чтобы слишком не волновалась за него, не тревожилась. Прошел почти час, прежде чем в небольшую гостиную вошел Чукарин, немолодой крепкий господин среднего роста с коротко остриженными черными без седины густыми прямыми волосами, с глубоко посаженными темными глазами на скуластом смуглом лице.

— Миша! Очень рад! Подозреваю, раз сам пожаловал, ты мне принес невеселые вести?! — Нил Акимович с нескрываемой радостью обнял гостя и сразу приступил к расспросам. Про фамильные изумруды Тукмашевых он знал и даже видел на матери Михаила Александровича. Выслушав очень внимательно рассказ Тукмашева, он пожелал сам осмотреть дом.

— Понимаешь, Миша, очень хорошо, что вы с супругой уже начали расследование, но мне важно самому почувствовать настроение домашних, услышать рассказ каждого, как прослушать на репетиции хор или оркестр, увидеть, где фальшь. — Несмотря на позднее время, они вместе поехали к Тукмашевым.

Дом жил в привычном ежедневном распорядке, словно ничего не произошло. Слуги были спокойны и занимались своими рутинными повседневными обязанностями, никто не выражал сожаления или тревоги по поводу исчезновения сокровища. Нелида Андреевна выглядела слегка усталой и озабоченной, но с радостью шагнула навстречу гостю. Пропажа драгоценностей образовала складку на ее детском, высоком лбу. За два года ее жизни в доме Тукмашева, она была наслышана о Чукарине, о его проницательности и таланте следователя, но лицом к лицу с ним ни разу не встречалась.

— Господин Чукарин, Нил Акимович, здравствуйте! Вот случай привел Вас к нам, слава Богу! — Она жестом попросила Чукарина располагаться и быть, как дома. Нелида Андреевна, как раз закончила занятия домашней гимнастикой, была в расслабленном и благодушном настроении и стала расспрашивать мужчин об их догадках и плане расследования. Выслушав соображения Чукарина о повторном опросе слуг, Нелида Андреевна, с трудом подавив зевок, предложила гостю и мужу прежде выпить чаю в гостиной: к ужину накроют только через час. Но Чукарин сразу приступил к делу. Он попросил разрешения внимательно осмотреть дом и провести допрос слуг, не было ли чего-то непривычного в тот день, необычного, незнакомого? Те с неохотой снова по очереди стали описывать вчерашние события. Михаил Александрович озабочено выслушивал ответы, невольно хмурясь, замечая, что слуги равнодушно повторяют свои утренние рассказы, всем было скучно.

Почти все сообщили то же, что говорили утром, но одна кухонная девка Татьяна вдруг вспомнила, что вечером в дом с черного хода заходил один молодой мужчина, представился помощником ювелира. Это произошло, когда бал уже начался и был в разгаре. Он зашел в дом, оставил сверток, но никто не видел, как и когда он ушел. Позвали Нелиду Андреевну спросить, не она ли приглашала молодого господина. — Нет, — был ответ, — не приглашала. — Пришлось повторно вызвать опрошенных, не к ним ли приходил мастер ювелирных дел, — нет, никто его не видел и не знал. Когда очередь дошла до Ольги, горничной жены Михаила Александровича, то выяснилось, что дома ее нет: Ольга днем ушла из дома и еще не возвращалась, попросила полдня выходного.

Персона горничной Ольги очень заинтересовала Нила Акимовича. Для него было внове, что Нелида Андреевна занимается восточной гимнастикой, а помогает ей ее горничная, кроме того, открылось, что Ольга хорошо рисует углем и учит хозяйку писать масляными красками. Очевидно, супруга Тукмашева принадлежала к женщинам особого типа, современным, образованным и постоянно находящимся в процессе познания нового.

Еще бы, говорят, выросла без матери в семье ученого, сказываются поколения людей науки. Как еще заметил Нил Акимович, Нелида Андреевна ни перед кем не бравировала своими способностями и знаниями, не старалась интересничать. Нелида Андреевна определенно начинала ему нравиться.

Нил Акимович начал разматывать ниточку расследования, которая пока проступала не очень рельефно. Проверить надо было и помощника ювелира. Адрес узнать не составило труда. За ним послали. Он быстро явился, несмотря на поздний час. Выяснилось, что помощник ювелир вчера принес хозяйке восстановленный веер для бала: мастер долго чинил веер, не успел к сроку и утаил этот факт от заказчицы, опасаясь скандала. Ювелир Розенфельд, которому делали заказ, узнал, устроил мастеру нагоняй и велел немедленно доделать и отдать хозяйке. Поэтому помощник Розенфельда, представившийся Порфирием Арнольдовичем, просто занес сверток во время бала и оставил на половине слуг, возможно, веер и сейчас там лежит. Вчера никого не было, чтобы его передать, посланец ювелира и ушел незамеченным. Сверток с починенным веером был найден и отнесен в будуар хозяйки. Порфирий Лаврентьев утверждал, что вернулся в мастерскую задолго до конца бала, и тому есть свидетели. Терентий Осипович сообщил, когда его спросили, что видел Порфирия в бальном зале возле дверей. Других подозрительных событий и людей никто вчера не заметил. Нил Акимович сделал для себя вывод, что за поиск нужно взяться с другого конца: поискать в ближайшем окружении тех, кому изумруды могут быть интересны. Но осталась еще горничная, уехавшая навестить свою тетю.

— Навестим и мы ее тетушку! — Чукарин загорелся новым делом.

Михаил Александрович находился в состоянии растерянности. Теперь он не знал, чем себя занять, чтобы помочь делу, при том, что теперь ему не нужно было прилагать больших усилий и хлопот для поиска драгоценностей. Инициативу перехватил Чукарин, он же и возглавил следствие.

Кто же все-таки мог забрать изумруды и когда?

Алая комната

— Как, когда? Мы же виделись несколько часов назад! — Минна снова и снова, как заевшая пластинка, повторяла вопросы, пытаясь воссоздать и обосновать для себя порядок событий.

— Что делать? — Она позвонила Петьке. Он не ответил, наверное, на лекции.

За стеной уже какое-то время низко и назойливо вибрировала дрель. В соседней квартире, судя по звуку, прошивали стены железом. Процесс шел долго и очень настойчиво.

— Дома работать невозможно, надо пойти посидеть в коворкинге или кафе.

— С кем же посоветоваться?!

— Не в полицию же идти! Что говорить-то? Надо с Ирой созвониться? — Подруга ответила на звонок через восемь долгих гудков.

— Я на съемке, что-то срочное?

— Хотела посоветоваться, я тут попала в историю…

Ира предложила встретиться через пару часов в центре, в «Комнате».

Дрель затихла, но через мгновение ожила с новой силой, теперь уже на высокой визжащей ноте. Звук сверла был таким пронзительным, что начинали болеть зубы.

Скорее бежать из дома! — решила Минна. Выйдя из подъезда, она с разбегу столкнулась с высоким мужчиной в темных очках и с тростью. Он шел в сторону противоположную от ее цели. Девушка с извинениями отпрянула и побежала по направлению к ресторану.

Ресторан «Алая комната», который с недавних пор облюбовали киношники, студенты ВГИКа, молодые режиссеры, актеры, был с особым, макаберным декором. По некоторым внешним признакам было заметно, что его дизайн создавали поклонники Дэвида Линча, среди них затесались и фанаты Тима Бертона. Перед входом гостей встречала пластиковая фигура карлика во фраке. Обслуживающего персонала было немного, в основном, красивые стройные девушки в мини-юбках. Они изображали официанток из американских дайнеров 90-х с налаченными локонами и ярко красными губами. Разговаривали прекрасные дайнерши, растягивая гласные.

«Вероятно, это очень характерная для американской провинции черта, — отметила про себя со смехом Минна, — или по-другому с раздутыми от филеров губами и невозможно говорить, артикуляция хромает. Хромые губы, смешно»

Ирина уже сидела за столиком и озабоченно беседовала с каким-то немолодым, холеным седоватым господином, при котором был небольшой футляр, очень похожий на флейтовый. При появлении Минны в дверях ресторана, они торопливо закончили общение: джентльмен удалился, а Ирина сделала приветливое лицо, не забыв привычным профессиональным взглядом кинооператора смерить подругу с головы до пят.

— Что такое случилось?