Бесплатный фрагмент - Купол последней надежды

Небесный Шрам

Последний обычный день

Солнце, безжалостное и яркое, палило асфальт Новосибирского Академгородка. Воздух дрожал от марева, смешивая запах нагретого бетона, пыли и далекого дыма от лесных пожаров за Обью. Анна Ковалева, уставшим движением смахнув со лба темные, слипшиеся от пота волосы, прикрыла глаза от бликов на мониторе. На экране — сложная трехмерная модель энергосети для нового микрорайона. Цифры плясали, выстраиваясь в стройные, логичные колонки. Мир, подчиненный законам физики и математики. Предсказуемый. Скучный, как думала она еще утром.

Ее мир состоял из четких контуров: работа в проектном институте «СибЭнергоПроект», где она была одним из лучших молодых инженеров-энергетиков; маленькая, но уютная квартира в панельной девятиэтажке, доставшаяся от бабушки; вечерние пробежки вдоль берега Оби, где ветер и бескрайний сибирский простор смывали усталость; редкие, но теплые звонки отцу, отставному военному инженеру, жившему теперь в деревенском доме под Томском. Мир, в котором были проблемы — сроки по проектам, растущие цены, легкая тревога за будущее, — но эти проблемы имели названия и, казалось, решения.

В соседнем кабинете, за тонкой перегородкой, бубнил радиоэфир — любимая фоновая шумовка их начальника, старого Михаила Семеныча. Диктор вещал о политических саммитах, курсах валют, предстоящем фестивале. Голос был ровным, убаюкивающе бесстрастным. Анна потянулась к кружке с уже остывшим чаем. На заставке компьютера улыбался парень с ясными глазами — Сергей. Их отношения, стремительные и яркие, как летняя гроза, закончились полгода назад его отъездом в Москву, «за перспективами». Шрам еще болел, тупой, ноющей болью, которую она старалась заглушить работой.

Она вздохнула, собираясь углубиться в расчеты, как вдруг голос диктора дрогнул. Не сбился, нет. Именно дрогнул — в нем появилась микроскопическая щель, через которую на секунду проглянуло недоумение.

«…повторяем, NASA и Роскосмос подтверждают обнаружение множества неопознанных объектов на подлете к земной орбите. Траектории… траектории не соответствуют известным баллистическим моделям. Официальные заявления ожидаются…»

В кабинете Михаила Семеныча что-то грохнуло, вероятно, упала кружка. Анна замерла, уставившись в перегородку. Неопознанные объекты. Космический мусор? Сбой в системах? Но чтобы и NASA, и Роскосмос одновременно…

Она рванулась к своему смартфону. Лента новостей взорвалась. Десятки, сотни сообщений от разных агентств, все с одним заголовком: «Контакт?», «Неопознанные объекты», «Экстренные заседания ООН». Видео не было. Только текст, нагнетающий панику. Анна ощутила ледяную тяжесть в животе. Она вышла в коридор, где уже столпились коллеги — проектировщики, архитекторы, бухгалтеры. Все с телефонами в руках. На лицах было не столько ужас, сколько полнейшая растерянность.

— Это учения какие-то, — пробормотал кто-то.

— Хакерская атака на новостные порталы, — предположила девушка из отдела кадров, но голос ее был безверен.

— Смотрите! — крикнул молодой практикант Артем, указывая на старый телевизор в кухне, который редко кто включал.

На экране, с прыгающей картинкой и помехами, выступал официальный представитель. Он говорил о том, что ситуация находится под контролем, что ведутся переговоры на международном уровне, что нет повода для паники. Но его лицо, бледное, с плотно сжатыми губами, кричало об обратном. Анна, как инженер, привыкла читать не слова, а данные. А данные тела этого человека были катастрофичны.

И в этот момент свет погас.

Не так, как при обычном отключении — плавно, с остаточным свечением ламп. Он исчез мгновенно и полностью, будто кто-то щелкнул гигантским выключателем. Одновременно погасли экраны всех телефонов в вытянутых руках. В кромешной, оглушающей тишине и темноте повисло всеобщее «А?». Потом кто-то нащупал окно и отдернул жалюзи.

Солнце светило по-прежнему ярко. Но на улице творился хаос. Машины, лишенные электроники, замерли посреди дороги, создав причудливые скульптуры из металла и стекла. Люди высыпали из зданий, их лица, обращенные к небу, были искажены немым воплем. Анна присоединилась к толпе у окон их этажа.

И увидела.

Это нельзя было назвать кораблем. Это было отсутствие. Длинное, угловатое, чернее самой черной ночи сооружение, висевшее в небе над городом, не отражая и не поглощая свет — оно будто пожирало его, искажая пространство вокруг себя. Оно было беззвучно. Совершенно. Эта тишина была страшнее любого рева. От него отходили тонкие, словно щупальца, лучи того же абсолютного черного цвета, которые медленно, методично ощупывали высотки, вышки сотовой связи, мосты.

— Боже… — выдохнул кто-то за ее спиной.

Анна не была религиозна. Ее ум, отточенный годами расчетов, лихорадочно работал. Электромагнитный импульс невероятной мощности. Точечный, управляемый. Они вырубили все. Всю электронику. На планете. На секунду она представила масштаб: самолеты, падающие с неба; реанимации в больницах; ядерные реакторы на аврийной остановке; миллиарды людей, отброшенных в каменный век в одно мгновение. Это была не атака. Это была стерилизация.

И тут «оно» пошевелилось. Один из черных щупалец, плавно скользнувший по стеклянному фасаду нового бизнес-центра, на мгновение замер, а затем вошел внутрь. Не взломал, не расплавил — материя здания просто расступилась перед ним, как вода. Через секунду изнутри здания вырвался сноп ослепительно-белого света, и тридцатиэтажная башня, без единого звука, начала оседать, складываться сама в себя, как карточный домик, превращаясь в аккуратную, дымящуюся груду не пыли, а какого-то мелкого, однородного пепла. Процесс занял не более минуты.

По улице внизу пронесся первый крик. Настоящий, животный, разрывающий глотку. И его подхватили сотни других. Началась паника.

Бегство

В институте воцарилась дикая сумятица. Кто-то плакал, кто-то пытался звонить по неработающим телефонам, кто-то бесцельно метался по коридорам. Михаил Семеныч, бледный, но собранный, пытался навести порядок, призывая всех спуститься в подвал-бомбоубежище, построенный еще в советские времена. Анна действовала на автомате. Ее разум, отключив эмоции, перешел в режим решения задачи. Выжить. Сейчас.

Она ворвалась в свой кабинет, смахнула со стола бумаги и схватила свой «тревожный» рюкзак — привычка, привитая отцом-«параноиком», над которой она всегда подсмеивалась. Там было немного: мультитул, пауэрбанк (бесполезный теперь), фонарик на динамо (работающий!), аптечка, упаковка галет, бутылка воды, свитер. Она надела удобные кроссовки, сменив офисные туфли.

В коридоре она столкнулась с Игорем, программистом из соседнего отдела. Высокий, угловатый, всегда погруженный в свой ноутбук, он теперь выглядел потерянным, но в его глазах горел тот же холодный, аналитический огонь.

— Импульс был направленный, — скороговоркой сказал он, не здороваясь. — Не тотальный. Они оставили низкочастотные сети. Рации, может, старые транзисторы… если найдутся.

— Тебя это сейчас волнует? — бросила Анна, пробираясь к лестнице.

— Это значит, они знают нашу инфраструктуру лучше нас. Это плохо. Очень.

Они спустились в подвал вместе с потоком людей. Помещение было тесным, сырым, заставленным старыми стеллажами с бумагами и канцелярией. Воздух быстро стал спертым. Снаружи, приглушенно, доносились крики, взрывы (уже обычные, химические — рвались газовые магистрали, машины), и тот вселенский, давящий гул, который исходил не от корабля, а от самого хаоса. Кто-то притащил транзисторный радиоприемник на батарейках. В эфире была только дикая какофония — обрывки панических передач, сирены, иностранная речь, перекрывающая сама себя, и на самой глубине волн — странное, механическое потрескивание, похожее на речь насекомых. Это были Они.

Через несколько часов стало ясно: сидеть тут — смерть. Запах дыма усиливался. В городе бушевали пожары, тушить которые было некому. Михаил Семеныч, совещаясь с двумя другими мужчинами постарше, принял решение: идти на окраину, к старым промзонам, где, по слухам, были заброшенные бомбоубежища ГО (гражданской обороны) посерьезнее. Их группа, человек двадцать, выскользнула из института в сумерках. Небо, обычно чистое, было затянуто дымом и пылью, сквозь которые пробивалось зловещее багровое зарево. И высоко, высоко, едва угадываемые, висели еще несколько тех черных, беззвучных клинков.

Город был неузнаваемый. Улицы превратились в кладбище техники и человечества. Анна, стараясь не смотреть по сторонам, шла за Игорем, который, к ее удивлению, оказался проворным и внимательным проводником. Они обходили горящие завалы, прятались от редких, но жутких пролетов небольших дискообразных аппаратов, испускающих тонкие лучи сканирования. Лучи не убивали людей. Они просто… стирали. Человек, попавший в луч, замирал, а затем рассыпался тем же мелким пеплом, что и здания. Быстро, безболезненно, ужасающе эффективно.

Они наткнулись на первую группу выживших у полуразрушенного супермаркета. Люди дрались за банки с консервами и воду. В глазах был уже не страх, а озверение. Анна и ее группа прошли мимо, не вступая в контакт. Доверие умерло одним из первых.

Ночью, укрывшись в подвале сгоревшего склада, они слушали радио. Игорю чудом удалось поймать более-менее четкий сигнал. Голос, прерывающийся от слез и усталости, вещал из какого-то военного бункера. Картина была чудовищной. Такие же черные корабли появились над каждым крупным городом мира. Первый удар — глобальный ЭМИ. Второй — точечные удары по правительственным, военным и научным центрам. Третий… Третий еще продолжался. Это была не война в привычном понимании. Это был сбор урожая. Захватчики, которых диктор назвал «Объектами Нулевой Категории» (ОНК), выкачивали ресурсы планеты: воду из озер и рек, полезные ископаемые прямо из земных пластов. Людей они игнорировали, пока те не мешали. А мешать — означало быть удаленным.

— Есть… есть неподтвержденные данные об использовании биологического агента, — хрипел голос в радиоэфире. — Облака… серебристой пыли. Избегайте любого контакта. Выжившие… координаты укрытий…

Эфир захлестнули помехи, и голос пропал. В подвале воцарилась гробовая тишина. Анна смотрела на дрожащее пламя самодельного светильника. Ее мир — мир проектов, чаепитий, пробежек, ссор и примирений — окончательно рассыпался в тот самый пепел. Осталось только биологическое желание жить и холодный, острый, как лезвие, вопрос в голове: Как?

Убежище-47

Их путь к промзоне растянулся на три дня. Из двадцати человек дошли одиннадцать. Остальные погибли: кто под завалами, кто от лучей сканеров, кто просто не выдержал и побежал — прямо в смерть. Анна научилась спать урывками, есть что придется, фильтровать воду через песок и тряпки. Она научилась не оглядываться на крики.

Заброшенный завод «Прогресс», на территории которого, по словам одного из стариков их группы, бывшего военного, должен был быть бункер, предстал перед ними молчаливыми руинами из ржавого металла и облупившегося бетона. Они искали несколько часов, пока Игорь, изучавший с помощью сохранившегося у него карманного геодезического компаса (механического) рельеф, не указал на заросший кустарником и мусором бетонный холм у дальнего забора.

Расчистив вход, они обнаружили массивную, покрытую ржавчиной, но целую стальную дверь с гербом СССР и едва читаемой надписью «Убежище-47. Вместимость 100 человек». Рядом — кодовый замок и ручной привод аварийного открытия. Дверь не поддавалась. Казалось, они пришли к финальному тупику.

И тут из кустов вылез старик. Не их старик, а другой — невысокий, коренастый, с лицом, изрезанным морщинами, как старой кожей, и пронзительными голубыми глазами. Он был одет в выцветшую рабочую робу и нес на плече огромный, видавший виды рюкзак.

— Стойте! — его голос был хриплым, но твердым. — Не ломайте. Сейчас.

Он подошел, отодвинул Игоря, и его натруженные пальцы с неожиданной нежностью провели по кодовой панели, счищая грязь. Потом он набрал простую, из четырех цифр, комбинацию: 1-9-9-1. Раздался сухой щелчок. Старик с силой налег на рычаг ручного привода. С глухим скрежетом, подняв облако пыли, многопудовая дверь сдвинулась с места, открывая черный зев шлюза.

— Проходите, новоселы, — буркнул старик. — Добро пожаловать в «Сорок седьмой». Я здесь, можно сказать, штатный сторож. Макар.

Убежище-47 оказалось чудом сохранившейся капсулой из прошлого. Советская инженерная мысль, над которой все смеялись в сытые годы, теперь была их спасением. Герметичные двери, система воздухоочистки с ручными фильтрами, аварийный дизель-генератор (требующий ремонта, но живой!), запасы тушенки, гречки и сгущенки в жестяных банках с выцветшими этикетками, цистерны с водой. И главное — автономная система жизнеобеспечения, почти не зависящая от внешнего мира. Здесь были нары, столовая, медпункт, даже небольшая библиотека с потрепанными техническими справочниками и классикой.

Макар, как выяснилось, был бывшим геологом, который много лет работал в этих краях и знал о бункере. Он пришел сюда в первый же день, когда увидел «черные спицы» в небе. Он и стал их гидом по этому подземному царству.

Вечером того дня, собравшись в столовой при тусклом свете керосиновых ламп (электричество берегли), они провели первую «планерку». Их было теперь четырнадцать человек: Анна, Игорь, Макар, беременная Лиза (ее нашли в полуобморочном состоянии у входа на завод), пара рабочих с того же завода, семейная пара учителей, несколько таких же случайно выживших горожан. Люди были в шоке, подавлены.

Игорь, подключив к ручной динамо-машине найденный в техническом отсеке допотопный, но рабочий радиоприемник, начал сканировать эфир. Помехи, шипение, далекие крики… И вдруг, сквозь вой эфира, пробился четкий, сдавленный голос на русском:

— …всем, кто слышит. Это передача из Укрытия «Кронштадт». Повторяем сводку. Глобальная катастрофа. Агрессор неизвестного происхождения. Избегайте открытых пространств. Биологическая угроза подтверждена. Облака серебристого аэрозоля смертельны. Координаты безопасных зон… — голос зачитал список шифрованных обозначений, среди которых Анна с Макаром узнали несколько знакомых — старые военные объекты. — Мы держимся. Есть надежда. Ищите других выживших. Не теряйте… — Сигнал утонул в помехах.

В бункере воцарилась тишина, на этот раз не безнадежная, а сосредоточенная. Они были не одни. Где-то там, в аду на поверхности, другие люди тоже боролись, тоже искали друг друга. В глазах Лизы, сидевшей, обнимая свой живот, блеснула слеза, но не от отчаяния — от облегчения.

Анна подошла к небольшому монитору в диспетчерской. Он был подключен к внешним датчикам на химических батареях, выведенным на поверхность замаскированно. На экране, в зеленоватом свечении, были цифры. Уровень радиации: в 50 раз выше нормы. Концентрация неизвестных патогенов в воздухе: критическая. Температура снаружи: падает аномально быстро. Давление скачет.

Она обернулась к собравшимся. Игорь смотрел на карту, набрасываемую Макаром со слов диктора. Лиза перешептывалась с женщиной-учительницей. Все они были испуганными, изможденными, потерявшими все.

— Это наши данные, — тихо, но четко сказала Анна, указывая на экран. — Это то, что мы знаем. У нас есть крыша над головой, воздух, вода, еда. И теперь мы знаем, что мы не одни. Значит, есть что делать.

«Что делать?» — эхом отозвался в ее голове все тот же вопрос. Но теперь в нем появился первый, призрачный намек на ответ. Не «как выжить?», а «как бороться?».

Она посмотрела на стальные стены бункера, на эти архаичные, но надежные механизмы. Они были в могиле. Но это была могила, которая защищала их от смерти. И из таких могил, возможно, по всему миру, теперь предстояло вырасти новому семени человечества. Семени, полному гнева, боли и решимости.

Снаружи, в мире, который они когда-то называли домом, тихо скрежетали и скользили по руинам многоногие тени коллекторов, выкачивающие остатки жизни из мертвой планеты. Ночь на поверхности была абсолютно черной, без луны и звезд, поглощенной все тем же, нависшим над миром, Небесным Шрамом.

Но под землей, в Убежище-47, горел маленький, упрямый огонек. И это был только первый.

Царство Тишины

Ритумы подземелья

Три недели в Убежище-47 спрессовали время в череду монотонных, жизненно важных ритуалов. Сутки делились на три вахты, отмеряемые тиканьем единственных настенных часов с заводным механизмом, которые принес Макар. Тиканье было громким, навязчивым, но все его полюбили — оно было доказательством того, что время все еще течет, что они не застыли в вечном сейчас адового плена.

Анна стояла у панели ручных систем жизнеобеспечения — сложного лабиринта вентилей, манометров и фильтров, напоминающего о сердце подводной лодки. Каждое утро она вместе с Игорем проверяла уровень СО2, стравливала излишки давления из компрессоров, вручную прокачивала через химические фильтры воздух, поступавший с поверхности. Фильтры, этих гигантские цилиндры, набитые активированным углем и цеолитом, были их легкими. Их эффективность падала, и этот факт висел над бункером дамокловым мечом.

— Седьмая секция показывает рост поглощения, — Анна постучала ногтем по стеклу манометра. — Еще дней десять, не больше.

Игорь, склонившийся над разобранной панелью управления аварийным генератором, кивнул, не отрываясь от спайки проводов.

— Знаю. Макар говорит, на складе в третьем отсеке есть запасные банки. Но менять их — целая история. Нужно отключить секцию, герметизировать отсек… Риск.

— Больший риск — задохнуться, — сухо заметила Анна. Она уже привыкла к его манере говорить — коротко, технично, избегая эмоций, как будто они все еще обсуждали сбой в сервере, а не вопрос своего дыхания.

Психологический ландшафт бункера сформировался быстро и жестко. Четырнадцать человек, брошенные в стальную банку, стали микрокосмосом уцелевшего человечества со всеми его светлыми и темными сторонами. Макар, бывший геолог, негласно стал их патриархом. Его спокойная, несуетливая уверенность и практические знания обо всем — от починки насоса до определения съедобности лишайников по старым справочникам — делали его авторитетом. Он был их связью с тем миром, который был до: миром походов, знаний о земле, простой человеческой мудрости.

Игорь оказался незаменим как мастер на все руки с логическим складом ума. Он возился с любым железом, пытаясь выжать из допотопной техники максимум или создать что-то новое из хлама. Его угрюмость постепенно воспринималась не как враждебность, а как концентрация. Он редко спал больше четырех часов.

Лиза, беременная женщина, стала немым укором для всех и тихой надеждой одновременно. Ее состояние обязывало других быть лучше, чем они есть. Женщина-учительница, Надежда Петровна, взяла над ней шефство. Муж Лизы пропал в первый день где-то в городе. Она не говорила об этом. Она просто сидела, часто положив руки на живот, и смотрела в стену, будто вслушиваясь в то, что происходит внутри нее — в новую жизнь, упрямо растущую вопреки смерти снаружи.

Были и трения. Супруги Колесниковы, оба учителя, тихо ненавидели шум и «бестолковую беготню» рабочих с завода, Василия и Семена. Те, в свою очередь, ворчали на «зажравшуюся интеллигенцию», когда те просили экономить воду. Возникали споры из-за пайка, из-за очереди на использование немногих удобств, из-за громкости разговоров. Каждая мелкая ссора в условиях замкнутого пространства и постоянного стресса грозила перерасти в конфликт. Анна невольно стала медиатором — ее прямой, честный и немного отстраненный стиль помогал гасить ссоры.

Эхо внешнего мира

Главным событием каждого дня было «дежурство у эфира». Игорь и Макар, лучшие радисты, сменяя друг друга, часами прочесывали частоты. Большую часть времени их сопровождало лишь шипение космического белого шума, прерываемое странными, нечеловеческими звуками — то щелкающими, то похожими на скрежет металла по стеклу. Это были они. «Молчальники». Их коммуникации, если это были они, невозможно было расшифровать.

Но иногда, как драгоценные самородки, ловились голоса.

Была женщина-врач из укрытия где-то под Казанью, которая передавала советы по стерилизации и лечению ран без антибиотиков.

Был хриплый мужской голос с Дальнего Востока, предупреждавший о новых типах сканеров, которые стали появляться у лесов.

Самый сильный и стабильный сигнал шел от «Кронштадта» — военного укрытия, судя по всему, хорошо оборудованного. Их передачи были лаконичными, полными военной терминологии. Они сообщали о перемещениях кораблей-ретрансляторов, о зонах, где шел активный «сбор ресурсов», и подтверждали худшее: серебристая пыль — это нановерсия захватчиков, программируемая субстанция, пожирающая сложную органику. Она превращала леса и поля в серую, безжизненную пустыню за считанные дни.

Игорь однажды, после долгих усилий, подключил к радио старый монитор от системы наблюдения и вывел на него примитивную, прыгающую картинку. Это была трансляция с уцелевшей камеры где-то в Европе, вероятно, с защищенного спутника на низкой орбите. Кадры были зернистыми, черно-белыми, но они вогнали всех в оцепенение. На них видно было, как над руинами Парижа зависло нечто, напоминающее гигантского металлического ската. От его брюха потянулись десятки тех самых черных щупалец, которые погрузились в русло Сены. Вода в реке, буквально на глазах, исчезала, втягиваясь куда-то вверх. Через час от великой реки осталось лишь сухое, растрескавшееся глинистое ложе.

— Они пьют океаны, — прошептала Надежда Петровна, закрывая ладонью рот. — Они высасывают планету, как сок.

Но был в этих новостях и проблеск. «Кронштадт» передал зашифрованное сообщение для всех, кто имеет технические кадры. В нем говорилось о наблюдении: корабли и механизмы захватчиков демонстрировали аномальную чувствительность к мощным, сконцентрированным электромагнитным импульсам. Локальные разряды, молнии (естественные или вызванные взрывами) вызывали у них сбои, заставляли отступать. Это не было уязвимостью. Это была слабина. Первая ниточка.

Игорь после этой новости пропал в техническом отсеке на сутки. Он вышел оттуда с запавшими глазами, но с искрой в них. В руках он держал грубую, собранную из деталей генератора и автомобильных катушек зажигания штуковину.

— Прототип, — хрипло сказал он, поставив устройство на стол. — ЭМ-излучатель. Мощности хватит, чтобы поджарить любой микропроцессор в радиусе десяти метров. Может… может ослепить их сенсор, если попасть точно.

Все смотрели на эту кучу железа и проводов как на священную реликвию. Это было не просто оружие. Это был ответ. Примитивный, опасный, но ответ.

Первая вылазка

Решение о вылазке назрело само собой. Фильтры воздуха требовали замены. Запасы определенных лекарств в аптечке Лизы подходили к концу. И, что самое главное, им нужны были глаза. Понимание того, что происходит прямо над их головами. Сидеть в бункере, слепым и глухим, стало невыносимо.

Готовились тщательно, как к космической экспедиции. Из брезента и прорезиненных плащей, найденных на складе, Макар и Анна смастерили примитивные защитные костюмы с капюшонами. Стекла для гермошлемов взяли от старых противогазов. Систему фильтрации воздуха собрали на основе тех же цеолитных патронов, но в миниатюре — их хватило бы на час, не больше. Вооружение состояло из монтировок, ножей и двух чудом сохраненных охотничьих карабинов с двадцатью патронами на всех. И, конечно, прототип Игоря, который он окрестил «Громовержцем».

Идти должны были трое: Макар — как знаток местности, Анна — для оценки состояния инфраструктуры и сбора специфических деталей, и Игорь — как носитель оружия и техник. Василий, самый крепкий из рабочих, вызвался быть их прикрытием у люка.

Процедура выхода занимала полчаса. Герметизация внутреннего шлюза, проверка костюмов, последние напутствия. Лиза молча подошла к Анне и сунула ей в руку маленькую, затертую иконку Николая Чудотворца.

— На… На всякий случай.

Анна, никогда не отличавшаяся религиозностью, кивнула и сунула иконку в нагрудный карман. Вера теперь измерялась не молитвами, а действиями, но этот жест был важен. Это был жест общности.

Люк открылся с тихим стоном. На них пахнуло воздухом, который сложно было назвать воздухом. Он был густым, с запахом гари, химической горечи и чего-то сладковато-гнилостного, от чего сразу сводило желудок. Свет, проникавший с поверхности, был тусклым, желтовато-серым, как в сумерках перед грозой, хотя по часам был полдень.

Они выбрались на территорию завода. Мир был беззвучен. Ни ветра, ни птиц, ни жужжания насекомых. Только далекий, приглушенный гул, исходящий откуда-то с неба. Небо само было закрыто плотной пеленой пепла и пыли, сквозь которую тускло светило оранжевое, безжизненное пятно солнца.

Растительность была мертва. Деревья стояли черные, обугленные, лишенные коры и листьев, как скелеты, протянутые к ядовитому небу. Земля покрыта серым, похожим на пепел, но упругим налетом — след «серебристой пыли». Макар тронул его монтировкой.

— Не трогать, — прошептал он. — Может быть активна.

Их цель была в полукилометре — разрушенная аптека и небольшой магазин хозтоваров, которые Макар помнил в соседнем поселке. Шли, прижимаясь к теням развалин, останавливаясь и замирая при любом звуке. Игорь нес перед собой «Громовержец» как святыню, его пальцы белели от напряжения на рукоятке.

Именно он первым их увидел. Не корабль, а механизм. Он скользил на шести тонких, похожих на конечности паукообразных существах, ногах по земле, методично сканируя местность двумя голубыми сенсорами, похожими на глаза. Он был размером с большой автомобиль, весь из темного, матового металла, бесшумный и невероятно быстрый. От его центральной части тянулся гибкий шланг, который он погружал в почву, вероятно, беря пробы.

Анна замерла, прижавшись спиной к холодной стене разрушенной котельной. Она видела, как механизм остановился в двадцати метрах от них. Его «голова» повернулась. Голубые сенсоры замигали, сканируя их укрытие. Сердце Анны бешено колотилось, глотая скудный, пахнущий резиной воздух из фильтра.

Игорь медленно, с невероятной осторожностью, приподнял «Громовержца», нацелив самодельную антенну на машину. Он кивнул Макару. Старик, не колеблясь, швырнул в сторону от них увесистый кусок бетона.

Звук падения был оглушительным в мертвой тишине. Механизм мгновенно развернулся, и его сенсоры на секунду сместились с них. В этот момент Игорь нажал кнопку.

Раздался не громкий хлопок, а высокочастотный визг, болезненно отозвавшийся в зубах. Светодиоды на корпусе «Громовержца» вспыхнули и погасли. У механизма паука-разведчика дымно вспыхнули сенсоры. Он дернулся, как живой, его движения стали резкими, некоординированными. Он начал кружиться на месте, натыкаясь на обломки. Из его корпуса повалил едкий серый дымок. Через минуту он замер, испуская последние, тихие щелчки. Он не был уничтожен. Он был ослеплен и дезориентирован.

— Бежим! — прошипел Макар. — Пока другие не пришли!

Они бежали, не оглядываясь, сжимая в потных ладонях оружие. В аптеке, к их удивлению, кое-что осталось. Они набрали медикаментов, в основном перевязочных материалов и антисептиков. В магазине хозтоваров Анна, ломая замок, нашла то, зачем шла: несколько рулонов медной проволоки и мощные неодимовые магниты от старых динамиков. Для будущих «Громовержцев».

Возвращались другой дорогой, под висящим в небе, как проклятие, оранжевым солнцем. На подходе к бункеру их ждал новый удар. Поселок, где жил Макар, вернее, то, что от него оставалось, теперь представлял собой идеально ровную, зеркальную поверхность, похожую на черное стекло. Все строения, машины, деревья — все было спрессовано в эту гладкую, безжизненную плиту. Работа коллектора.

Макар остановился и долго смотрел на это место. На то место, где был его дом, его прошлая жизнь. На его лице не было ни злобы, ни отчаяния. Была лишь каменная, непробиваемая решимость.

— Ничего, — сказал он тихо, больше себе, чем им. — Земля помнит. И мы запомним.

Когда тяжелый люк «Убежища-47» захлопнулся за ними, и они, стуча зубами от нервной дрожи, начали сложный процесс дезактивации, Анна поняла, что они переступили порог. Они больше не были пассивными жертвами, зарывшимися в землю. Они вышли наружу. Они увидели врага. И они сумели нанести ему, пусть крошечный, но удар. Они перестали быть обитателями Царства Тишины. Они стали разведчиками в стране смерти. А в разведку всегда идут с одной мыслью — найти слабое место врага.

Сняв шлем, Анна вытерла лицо. В кармане ее комбинезона лежала иконка и кусок медной проволоки. Два символа нового мира. Вера и знание. И то, и другое теперь было оружием.

Голоса в Эфире

Принцип Маяка

После первой вылазки воздух в Убежище-47 изменился. Страх не исчез, но к нему добавилась заряженная, почти осязаемая энергия. Уничтоженный паук-разведчик был больше, чем поверженный враг. Он был доказательством: они могут действовать. Игорь, вдохновленный успехом, с головой ушел в работу, превратив технический отсек в мастерскую. С ловкостью хирурга он разбирал трофейные магниты, наматывал катушки, паял схемы. Его «Громовержцы» второго поколения были меньше, эргономичнее, с фокусирующей антенной и ручным генератором для подзарядки конденсаторов. Их было уже пять штук.

— Это не оружие возмездия, — сухо объяснял он Анне, проверяя тестером напряжение. — Это средство самообороны и создания помех. Этого хватит, чтобы ослепить сенсор или дать время убежать. Не больше.

— Но это начало, — ответила Анна. Она занималась другим — пыталась, используя старые справочники и обрывки знаний, рассчитать энергопотребление для генератора импульса, способного вывести из строя не разведчика, а что-то крупнее. Цифры получались пугающими. Нужна была энергия, сравнимая с ударом молнии.

Тем временем их мир сжимался и расширялся одновременно. Фильтры были заменены ценой двух дней работы в противогазах и герметизации целого отсека. Это укрепило их уверенность в своих силах, но и показало хрупкость их убежища. Каждый ресурс был на счету. Воду из конденсатора на стенах собирали капля за каплей. Отработанное машинное масло фильтровали и использовали снова. Бункер жил как организм в спячке, тратя минимум энергии.

Радиосвязь стала их окном в мир и главным нервом новой реальности. Макар, с его невероятным терпением, превратился в главного радиста. Он составил график дежурств и карту частот, куда скрупулезно заносил все, что удавалось поймать: обрывки переговоров, координаты, характер помех. Эфир был пустыней, но в этой пустыне начали загораться одинокие огоньки. Их бункер, «Сорок Седьмой», стал одним из таких огоньков.

Именно Макар сформулировал принцип, который назвал «Принципом Маяка».

— Мы не просто слушаем, — говорил он, поправляя наушники. — Мы подаем сигнал. Коротко, четко, в определенное время. Наши позывные, наш статус, наши потребности и наши находки. Как маяк в тумане. Другие услышат. Поймут, что не одни. И, может, ответят.

И они отвечали. Сначала скупо, осторожно. Позывной «Кузница» из-под Нижнего Тагила подтвердил эффективность ЭМ-импульсов против малых форм, но предупредил о появлении новых сканеров, работающих в ином диапазоне. Голос с позывным «Алтай» сообщил о группе выживших в старых горных выработках и попросил совета по очистке воды от «серебра». Анна, проконсультировавшись с химическим справочником, передала метод фильтрации через слой дробленого известняка и угля.

Но самым важным был «Кронштадт». Их передачи были образцом военной дисциплины. Они не тратили эфирное время на эмоции. Только факты.

— Внимание всем, «Кронштадт» на связи. Период активности материнского корабля над Северной Атлантикой. Отмечается усиление потока транспортов-коллекторов по коридору Урал-Заполярье. Рекомендация: строгая радиомолчание с 14:00 до 18:00 по Гринвичу, возможен сквозной пролет сканирующих ретрансляторов. Техническое сообщение: подтверждена гипотеза об уязвимости энергоузлов агрессора к резонансным частотам в диапазоне 1.5—2.3 ГГц. Повторяю: резонансным частотам. Для генерации требуются источники энергии свыше 100 мегаватт. «Кронштадт», конец связи.**

Сообщение повисло в воздухе. Игорь отложил паяльник.

— Сто мегаватт, — пробормотал он. — Это как небольшой город. Или… ядерный заряд тактического класса. У них есть идеи, но нет инструментов.

— Зато теперь это знаем и мы, — сказала Анна. Она смотрела на карту, которую они начали рисовать на листе фанеры. «Кронштадт», «Кузница», «Алтай», их собственный «Сорок Седьмой»… Точки, разделенные тысячами километров смерти. Но теперь они были соединены невидимыми нитями радиоволн. Это была не империя. Это была нейронная сеть сопротивления, медленно прораставшая в мозге мертвой планеты.

Уроки Подземелья

Выживание внутри бункера стало своей формой науки и искусства. Надежда Петровна, бывшая учительница биологии, организовала «огород» — стеллажи с лотками, освещаемые украденными с вылазки светодиодными лампами, подключенными к динамо. Они выращивали плесневые грибки на переработанной органике и быстрорастущие водоросли в цистернах с водой. Еда была безвкусной, но богатой белком. Это была еда будущего, и ее приходилось вводить в рацион через силу.

Лиза стала центром тихой, но мощной заботы. Ее беременность прогрессировала, и это стало для всех символом не прошлого, а будущего. Старые раздоры утихли, сменившись общим делом: обеспечить безопасность матери и ребенка. Василий и Семен, рабочие, из обломков металла и старых матрасов смастерили для нее отдельную, максимально изолированную от шума каморку. Анна отдала часть своего пайка витаминов из найденных в аптеке баночек. Даже Игорь, обычно погруженный в схемы, как-то принес ей самодельный вентилятор, собранный из кулера от компьютера и батареек.

— Чтобы не душно было, — бросил он и поспешил назад к своим проводам.

Но уроки подземелья были не только о взаимовыручке. Они были и о потере. Один из выживших, пожилой мужчина по имени Виктор, бывший бухгалтер, начал стремительно терять зрение. Сначала думали на стресс и авитаминоз. Но его глаза мутнели с пугающей скоростью. Надежда Петровна, осмотрев его при тусклом свете, вынесла тихий, леденящий вердикт:

— Это не болезнь. Это… последствие. Того, что было в воздухе в первые дни. Воздействие той пыли или излучения от их кораблей. Организм сдаёт.

Виктора переселили в самый тихий угол, старались облегчить его состояние. Но он тихо угасал, бормоча имена детей, которых, все знали, уже не было в живых. Он умер через неделю, тихо, ночью. Его похоронили в дальнем, забетонированном ответвлении бункера, которое стало их первым кладбищем. Смерть Виктора была напоминанием: их убежище защищало от явных угроз, но против медленного, невидимого распада было бессильно. Война шла не только снаружи, но и внутри их тел.

Сигнал Беды и Новый Союз

Однажды ночью, во время дежурства Анны, в эфире раздался новый голос. Слабый, прерывающийся, полный статики и боли.

— …всем… кто слышит… «Полярная Звезда»… база на Кольском… прорваны… системы жизнеобеспечения на… на аварии… много раненых… дети… Просим… помощь… координаты…

Голос пропал, подавленный воем помех. Анна вскочила, разбудила Макара и Игоря. Координаты, которые успели пробиться сквозь шум, указывали на точку в тысяче километров к северо-западу, почти у побережья Баренцева моря. Военная или научная база, судя по позывному.

— Мы ничего не можем сделать, — мрачно констатировал Игорь, глядя на карту. — Мы даже до аптеки еле добрались.

— Но «Кронштадт» может, — возразила Анна. — Или другие, кто ближе. Мы должны передать дальше.

Они стали ретранслятором. Макар, используя всю мощь их небольшого передатчика, начал методично, раз в час, выходить в эфир, повторяя сигнал беды «Полярной Звезды», добавляя свои позывные. Это был риск — их передачу могли запеленговать. Но «Принцип Маяка» работал в обе стороны: если ты видишь тонущего, ты кричишь, даже если сам плывешь на хлипком плотике.

Ответ пришел не от «Кронштадта». Он пришел от позывного «Лесник», сигнал которого был таким же слабым, но четким.

— «Сорок Седьмой», это «Лесник». Приняли вашу ретрансляцию. Мы в 300 км к югу от «Полярной». Сами не дойдем, но у нас есть данные. У «Звезды» был геотермальный источник, их система фильтров уникальна. Если они пали, их оборудование нужно спасти. Мы передаем вам и «Кронштадту» частоты их внутренней сети и коды аварийных шлюзов. Попробуйте взломать, передать им инструкции по ручной стабилизации. Шанс минимален, но он есть.

Игорь, получив коды, ахнул. Это была не просто информация. Это была тонкая, изощренная техническая разведка. «Лесник» явно был не просто группой выживших.

— Кто вы? — напрямую спросил Макар в эфир.

Помолчали.

— Мы… осколок. Лаборатория «Горизонт». Био- и геоинженерия. Выжили в шахте. Ваши данные об ЭМ-импульсе спасли нас неделю назад от разведгруппы. Считайте это оплатой долга.

Новый союз, новый пласт реальности. Ученые. Специалисты. Их знания были другой валютой, не менее ценной, чем патроны или еда.

Всю ночь Игорь и Анна, с помощью «Лесника», пытались выйти на внутреннюю сеть «Полярной Звезды». Наконец, им удалось установить неустойчивую текстовую связь с кем-то на той стороне. Там был хаос, отравленная атмосфера, паника. Но был и техник, который, следуя передаваемым инструкциям, сумел вручную перекрыть утечку в системе охлаждения реактора и запустить резервные фильтры на угольных фильтрах.

— Стабилизируем… — пришло последнее сообщение. — Спасибо… «Сорок Седьмому»… «Леснику»… Выжили…

Три слова. «Выжили». Они эхом прокатились по бункеру. Никто не ликовал. Слишком много было «если» и «но». Но в столовой, где все собрались у радиоприемника, люди смотрели друг на друга иначе. Они не спасли «Полярную Звезду» в одиночку. Но они стали тем звеном, той связью, которая позволила спастись другим. Их маяк не просто светил — он направил луч к другому маяку, и вместе они осветили путь в темноте.

Макар, устало протирая глаза, обвел взглядом своих товарищей.

— Вот видите, — сказал он тихо. — Они разъединили нас, чтобы легче было перемолоть. А мы, наоборот, соединяемся. Медленно, по проводам и эфиру. Из осколков собираем новую картину. Не такую, как раньше. Более жёсткую. Но свою.

Анна смотрела на карту. Теперь на ней было шесть точек: «Сорок Седьмой», «Кронштадт», «Кузница», «Алтай», «Лесник», «Полярная Звезда» (теперь помеченная не красным, а желтым, «выживает»). Шесть узлов в сети. Шесть центров сопротивления в царстве тишины. И где-то в эфире витали слова о резонансной частоте и ста мегаваттах. Это была уже не просто борьба за жизнь. Это была первая, робкая разведка перед будущим наступлением. Они нашли голоса в эфире. Теперь предстояло найти оружие, которое эти голоса смогут использовать.

Забытый Арсенал

Тень «Глубины»

Сообщение пришло неожиданно, как удар под дых. Не через обычный эфир, а по зашифрованному цифровому каналу, который Игорь едва настроил, используя протоколы, присланные «Лесником». Текст был лаконичным и обезличенным, будто сгенерированным машиной.

Адресат: «Сорок Седьмой», группа Ковалевой/Игорева.

Источник: «Кронштадт», отдел анализа наследия.

Тема: Объект «Глубина».

Справка: Засекреченный НИИ спецпроектов Минобороны СССР. Закрыт в 1991 г. Координаты: сектор 58-Б, квадрат 7-Г (прилагается карта-схема в приложении). Основное направление работ: разработка орбитального и атмосферного оружия на новых физических принципах. Кодовое название финального проекта — «Перун».

Разведданные (неподтвержденные): По непроверенным данным из архивов ГРУ, объект был не ликвидирован, а законсервирован с полным сохранением инфраструктуры и опытных образцов. Питание — автономный подземный геотермальный источник.

Задание: Вам, как ближайшей подтвержденной группе с инженерно-техническим персоналом, поручается разведка объекта на предмет сохранности и возможного использования арсенала «Перун» против целей ОНК (Объектов Нулевой Категории). Риск — категорически высокий. Решение — за вами.

Приложение: Архивные чертежи (частичные), схема подземных коммуникаций, предположительные коды доступа (устаревшие).

Конец сообщения.

В подземелье воцарилась тишина, густая, как сливки. Все собрались у единственного монитора, на котором горел этот текст. Анна чувствовала, как по спине бегут мурашки. «Орбитальное оружие». «Перун». Имена, звучавшие как сказка или бред сумасшедшего. Но «Кронштадт» не шутил. И они прислали это им.

Игорь первым нарушил молчание. Он уже листал приложенные файлы — сканы пожелтевших чертежей, схемы, напоминающие фантазии Леонардо да Винчи, переведенные на язык квантовой физики. Его глаза горели.

— «Перун»… Атмосферный электромагнитный ускоритель, — он говорил больше для себя, водя пальцем по экрану. — Принцип… Создание управляемой плазменной канальной молнии. Фокусировка через сеть ионосферных ретрансляторов… Это безумие. Гениальное безумие.

— Рабочее? — спросил Макар, хмурясь.

— Теоретически — да. Они проводили успешные наземные испытания макета в масштабе 1:100. Но для полномасштабного запуска нужна энергия… — Игорь замолчал, быстро прикидывая в уме. — Сотни мегаватт. Как минимум. Та, о которой «Кронштадт» предупреждал. И источник, способный её выдать и выдержать.

Василий, рабочий, фыркнул:

— Так, значит, где-то в тайге стоит этакая… электрошоковая пушка, да ещё и с собой зарядным устройством? Сказки.

— Не сказки, — тихо сказала Анна. Она смотрела на карту-схему. Координаты указывали на глухой район Западной Сибири, кишащий болотами и медведями. Рядом с отметкой объекта красовалась надпись: «Глубина. Уровень защиты: «Абсолют». — Советский Союз умел строить на века. И умел прятать. Если они что-то законсервировали, там может быть всё, что угодно. Включая этот «Перун».

Вопрос «что делать» не стоял. Он висел в воздухе, тяжелый и неумолимый. Это был шанс. Первый реальный, пусть и призрачный, шанс не просто отбиваться, а нанести удар. Но цена…

Лиза положила руку на свой округлившийся живот. Её взгляд встретился с взглядом Анны. В нём был страх, но и решимость.

— Если там есть что-то, что может остановить… это, — она кивнула в сторону потолка, за которым был мёртвый мир, — вы должны попробовать.

Совет и Раскол

Решение отправляться было принято на общем совете. Но тут же возник первый раскол. Кто пойдёт?

— Я, — сразу сказал Игорь. — Там техника. Без меня вы ничего не поймёте.

— Я знаю эти места, — добавил Макар. — Ходил в экспедиции в восьмидесятых. Болота, тайга… Без проводника сгинете на второй день.

Анна кивнула. Её участие было само собой разумеющимся — как инженер и как человек, получивший сообщение.

Но Василий настаивал, что нужно больше «мускулов». Он предлагал идти всем бункером, оставив лишь Лизу и Надежду Петровну. Его поддерживал Семен.

— Это же не на три часа за проволокой! — горячился Василий. — Сотни километров по аду! Одних «Громовержцев» мало! Нужны люди с оружием, чтобы отбиться от… от всего!

Макар покачал головой.

— Шумная группа — лакомая цель для сканеров. А главное — здесь, в бункере, тоже нужно держать оборону. Если мы все уйдем и тут что-то случится… Лиза, Надежда Петровна… Все погибнут. И если мы провалимся там, кто будет поддерживать связь? Кто будет маяком?

Спор был жарким. В итоге, после долгих дебатов, решили: ядро группы — Анна, Игорь, Макар. Василий пойдет с ними как охранник и носильщик. Семен останется в бункере главным по обороне и связи. Ему передали все инструкции по работе с радиостанцией и «Громовержцами». Это решение не всем понравилось, но оно было принято. Единство, выкованное в предыдущие недели, дало первую трещину, но не рассыпалось.

Подготовка заняла три дня. Это была не просто упаковка рюкзаков. Это был стратегический расчет. Они изучали карту Макара, нанесенную на кальку поверх старой топографической. Маршрут пролегал через смешанный лес, затем — через огромное, гиблое Васюганское болото, и лишь потом — к холмистой, поросшей тайгой местности, где находился объект. Весь путь — около 350 километров по прямой. По меркам мертвого мира — световые годы.

Собирали снаряжение: трофейные противогазы с усиленными фильтрами, компактные палатки из брезента, сублимированную еду из старых армейских запасов, найденных на заброшенном складе. Игорь модифицировал четыре «Громовержца», увеличив дальность фокусировки импульса. Василий чистил и смазывал карабины, распределял скудный боезапас. Анна собирала медицинскую аптечку, дублируя всё в двух экземплярах.