Бесплатный фрагмент - Кушать подано

1

Оно сидело перед телевизором, при свете тусклой лампы. Силуэт хрупкого девичьего тельца отчетливо вырисовывался на фоне экрана маленького старенького телевизора. Девочка повернула на скрип голову, неестественно быстро, честное слово, я слышал, как хрустнули позвонки! Будто ломают сухие ветки. Это существо, эта тварь, оно так и не научилось управлять этим телом. Один глаз уставился прямо на меня — мутный, неподвижный, словно стеклянный. Второй судорожно дёргался, пытаясь сфокусироваться на экране, как будто обладал своим сознанием и этому сознанию — я не был интересен. но безуспешно: он то скашивался внутрь, то выкатывался почти из глазницы, будто пытался заглянуть через плечо, увидеть то, что скрыто за спиной. Пальцы скрючились, словно в эпилептическом припадке. Они то сжимались в кулаки, то разжимались, хватая подол кофты.

Какая же мерзость.

Убедившись — не знаю, какими умозаключениями оно руководствовалось, какие процессы бурлили в этом сознании, — что я не собираюсь убегать, что я не представляю угрозы, существо вновь переключило всё внимание на экран.

Там шли новости.

Это было его единственное занятие — смотреть телевизор. Поглощать, впитывать наш мир через мерцающий прямоугольник. Учить слова. Повторять движения и мимику — механически, неестественно, но с жуткой точностью, будто насмехаясь над самой идеей человечности.

Щёлк — канал сменился. Ещё щелчок — другой. Телевизор не умолкал ни на секунду, извергая поток звуков, образов, чужих эмоций. Существо жадно ловило каждое слово, каждый жест, пыталось собрать из этих осколков собственную реальность.

Я стоял в дверном проёме, и с каждым мгновением во мне нарастала волна бессильной ярости. Я вдруг осознал — до дрожи, до спазма в горле — кого именно я «спас», кого приютил под этой крышей. Осознание, как ледяной душ — это не девочка. Это имитация. Это что-то, что пытается стать человеком, но делает это с чудовищной, вывернутой наизнанку логикой. Мне захотелось разбить телевизор, вырвать, перерезать провода, вырвать розетку, сорвать щиток! Вот он, в прихожей, под потолком, висит автомат, только протяни руку и ЩЕЛК! Тишина…

К реальности меня вернула бравурная мелодия, кажется, динамики телевизорчика едва выдерживают медную духовую группу, а когда подключаются ударные, начинают хрипеть и дребезжать. После вступления, на потемневшем экране медленно проявляется белая надпись:

«Масштаб возбуждающий разум»

Небо здесь кажется натянутым — словно гигантская мембрана, готовая лопнуть под тяжестью циклопических колонн…

Существо замирает; по его телу пробегает мелкая дрожь — я отчётливо это вижу. Оно словно загипнотизировано этим зрелищем. Этот сюжет крутят по всем каналам уже… не знаю сколько, может вечность? Я словно в пузыре, где время ускоряется и замедляется по непонятному мне шаблону.

…Они уходят вверх, теряясь в свинцовых тучах, и от их поверхности отражался тусклый, неестественный свет — не солнечный, а будто конструкция сама излучает энергию. Но самое тревожное — колонны не закончены. Их вершины обрываются неровными краями, словно вырванные из небесной тверди гигантскими зубами. Что это будет? Храм? Лаборатория? Оружие? Официальные источники молчат.

Уважаемые зрители, сейчас я стою у подножия стройки, и, кажется, что от необходимости охватить взглядом это сооружение, у меня начинают болеть глаза. Настолько зрелище невероятное! Колонны не просто возвышаются — они давят. Каждая толщиной с небольшой дом, между ними протянулись ажурные перемычки, напоминающие паутину из стали и кварцевого стекла. Но самое страшное — они не закончены! Вершины колонн обрывались неровными краями, будто кто-то гигантскими зубами вырвал их из небесной тверди. Что это будет? Зачем кому-то понадобилось сооружать… такое?!

Внизу, у основания, копошатся машины. Они кажутся игрушечными: экскаваторы размером с легковой автомобиль, краны — как тонкие палочки. Рабочие в оранжевых комбинезонах передвигались цепочками, их фигуры едва различимы на фоне каменных гигантов. Время от времени раздавался скрежет металла — это очередная секция каркаса входила в пазы колонны с точностью, невозможной для человеческих рук. Со скоростью невиданной ранее. Ресурсы брошены просто колоссальные, враги нашего государства уже кричат, что это погубит нас, амбиции наших руководителей невыполнимы! Это грандиозная афера! Но я стою здесь, уважаемы зрители и наблюдаю за всем этим своими глазами — это не компьютерная графика, не декорации, все по-настоящему!

Горизонт разорван. Там, где ещё пять лет назад простирались леса и поля, теперь — колоссальная рана в теле земли. Стройплощадка занимает восемьдесят квадратных миль, может больше — площадь крупного города! С обзорной вышки видно, как в дымке исчезают контуры экскаваторов, кранов, конвейерных лент; как тянутся на десятки километров временные дороги, по которым нескончаемым потоком движутся самосвалы, автопоезда, спецтранспорт.

В центре — котлованы. Их не два и не пять: целая система гигантских выемок, словно следы исполинских когтей. Самый глубокий уходит на 320 метров — это как стоэтажный небоскрёб, опрокинутый в землю. Стенки котлованов укреплены бетонными диафрагмами, анкерными тягами, стальными сваями; по спиральным съездам снуют самосвалы с грунтом, а на дне, в клубах пыли и пара, работают роторные экскаваторы с ковшами размером с автобус.

Вокруг — леса кранов. Башенные, козловые, гусеничные, портальные: их стрелы образуют причудливый геометрический лес, пересекающийся в небе, как ветви титанических деревьев. Некоторые краны поднимаются на 180 метров — выше большинства городских небоскрёбов. На их крюках висят многотонные конструкции, плиты, которые с ювелирной точностью устанавливают на опоры…

Все, кто смотрит нас сейчас, мне вас жалко… Такое величественное зрелище, это… это опыт, которого никогда больше не будет и это невероятно…

Стоя здесь, я чувствую, как дрожит земля под ногами. Это не метафора — вибрация от работы техники ощутима даже на расстоянии. Ветер несёт запах озона и раскалённого металла. Это зрелище невозможно забыть. Оно — как предупреждение: человечество ступило на новую ступень, но не знает, куда ведёт эта лестница. Хотя, кто-то совершенно точно знает.»

Темный экран. Через мгновение — заставка телеканала. Впечатляет, конечно.

Лишить ее телевизора — это не решение проблемы, эта тварь не замрет, не отключится, как робот. Оно живое, оно есть, спит, испражняется. В доме стоит чудовищная вонь… Невыносимая. Ест оно не впопад, все подряд. Сначала, прикончила все, что оставалось в холодильнике, затем, забралось в мусорку, раскидало все, все пихало в рот, кости, бычки от сигарет, ее рвало, оно не понимало, но училось. Полезла за мной в погреб, когда я решил достать соленья, терлось об меня, в тесноте, царапало банки. Я не мог выносить этого, выбрался в поту, тяжело дыша, сердце заходилось ужасом, от брезгливости. Закрыть люк и свалить на него холодильник, пускай там подыхает! Да, способ хороший, от ребенка я бы так избавился, но это не ребенок.

В доме стоит чудовищная вонь…

Оно почти всегда спала днем, ночи же, для меня, стали невыносимой мукой. Я чувствовал, что еще немного и сойду с ума. Мысли мои утратили резкость, а сознание стало вялым. Я стар, но всегда соображал здраво, но сейчас… Вместе с ней, тогда из леса, я принес что-то и в себе, когда доставал ее, вырывал из этих щупалец, тогда они казались мне ветками, приставучей травой…

Я чувствовал кожей, что не жилец. За годы пережил многое, но это… этот вызов… с ним мне не справится. Это не человеческий вызов, невозможный. Живым мне не уйти, но я могу… Могу лишь предупредить, каким-то образом сообщить.

Иногда, когда я пытаюсь вспомнить тот проклятый день… странно, но те события, произошли совсем недавно, буквально на днях, но я практически ничего не помню, какие-то обрывки, силуэты, размытые образы. А если вернуться туда? Поискать? Нет, о чем это я… Что искать? Куда выйти? Прошло несколько дней, там был пожар, а потом много машин… Военные! Приезжали военные! Они точно знали, что там, знали, что упало в лесу. Искали. Стучали в дверь, ходили вокруг дома, заглядывали в окна. Не могу описать тот ужас, который охватил меня. Я забрался под кровать, лежал, мокрый, от холодного пота, дрожал как трус, как лист, задираемый ветром. Оно тоже затихарилось, непривычная тишина в доме, только шаги за стеной, да тихие разговоры. Потом, когда люди ушли, я нашел ее под столом, на кухне. Забилось в угол, прикрыв лицо руками — испуганный ребенок. Оно повернулось ко мне, на мгновение в глазах блеснуло что-то человеческое, страх, жалость, так дети готовятся заплакать, я протянул руку и… отдернул, в ужасе. Ее лицо скривилось, края верхней губы поползла вверх, нижняя обнажила желтые зубы — улыбалось. Оно выползло, как насекомое, задевая ножки стола, отодвинув стул.