Бесплатный фрагмент - Лавка чудо-сувениров

Часть первая: Шаг в неизвестность

Глава 1. «Лавка чудо-сувениров»

В одном городе, ничем, в общем-то, не примечательном, на тихой, почти безлюдной улице, что петляет между дворами-колодцами, приютилась лавчонка. Вывеска на ней гласила: «Лавка чудо-сувениров». Буквы были выведены витиевато, с завитушками, и от этого казалось, что и словосочетание «чудо-сувениров» немного подернуто пыльцой какой-то иноземной, не нашей, жизни.

Владела этой лавкой особа по имени Эльмира. Особа, надо сказать, загадочная. На вид ей дашь лет сорок, а на самом деле никто не знал. Взгляд у нее был такой, будто она только что вернулась откуда-то издалека и пока не до конца понимала, в каком, собственно, веке очутилась. Ходила она всегда в платьях свободного покроя, из тканей с диковинными узорами — то ли птицы невиданные, то ли древние руны. И в волосах у нее вечно поблескивала какая-нибудь шпилька, то в виде стрекозы, то в виде капельки. Говорила она тихо, но очень внятно, и каждое ее слово падало, как монетка в пустую кружку, — со звоном и на самое дно.

Лавка внутри походила не столько на магазин, сколько на кабинет рассеянного путешественника. Полки гнулись под тяжестью всякой всячины: тут и статуэтки задумчивых котов, и склянки с подозрительным содержимым цвета забвения, и перья огромные, будто выпавшие из крыльев драконов, и просто камни — гладкие, шершавые, прозрачные. Запах стоял особенный: смесь старой бумаги, сушеных трав и тончайшей, еле уловимой пыли, что оседает на вещах, когда их долго-долго не трогают.

Эльмира сидела за прилавком, что-то вышивая на пяльцах. Игла ее выписывала такие узоры, что глаза разбегались. Она не торопила покупателей, не зазывала. Она, знаете ли, ждала. И, как показали дальнейшие события, ждала она всегда именно тех, кому было судьбой предписано переступить порог ее заведения в минуту жизненного замешательства.

Глава 2. Камень сердца

Первой, в один хмурый четверг, зашла девица. Звали ее, Алиса. Девица была симпатичная, но в лице ее читалось такое утомление от поисков, будто она не любовь искала, а отвалившуюся где-то пуговицу от любимого пальто, да всё никак найти не могла.

Звонок над дверью звякнул жалобно. Алиса окинула взглядом полки и вздохнула. Вздох был такой глубокий, что, кажется, зашевелились перья на одной из полок.

— Добрый день, — сказала Эльмира, не отрываясь от вышивки. — Ищете что-то конкретное или просто потешить взор?

— Я… не знаю, — честно призналась Алиса. Она подошла к прилавку. — Мне бы… Ну, понимаете… Что-нибудь такое… для личной жизни.

— Ага, — произнесла Эльмира, наконец подняв на нее глаза. Глаза у нее были цвета темного янтаря. — Личная жизнь барахлит? Не заводится?

— Да она вообще не едет! — вырвалось у Алисы. — То одно, то другое. То он мне пишет три дня, потом пропадает. То приходит, смотрит в телефон. То говорит, что я слишком многого хочу. Я уже, понимаете, как белка в колесе. Кручусь, верчусь, а счастья всё нет. Может, у вас есть амулет какой? Чтоб любовь притянуть?

Эльмира отложила пяльцы в сторону, сложила руки и внимательно, как врач перед диагнозом, посмотрела на Алису.

— Милая моя, — сказала она мягко. — Любовь — она как кошка. Позовешь — не придет. А если придет сама, то уже не выгонишь. Амулеты для принудительной любви у нас в ассортименте не числятся. Это, знаете, против правил. И против физики, если честно.

Алиса сникла.

— Но! — продолжила Эльмира, вставая и направляясь к одной из полок. — У нас есть кое-что для наладки… скажем так, приемного устройства. Чтобы вы могли лучше видеть и чувствовать, что или кто именно к вам приходит. А то вы, я смотрю, все сигналы путаете.

Она достала с полки простенький браслет из бусин нежно-розового кварца. Камни были мутноватые, не ограненные, теплые на ощупь.

— Вот. Розовый кварц. Камень сердца. Не для того, чтобы приманить кого-то, — пояснила Эльмира, протягивая браслет. — А для того, чтобы понять. Когда вы его наденете, вы… мм… начнете лучше различать оттенки отношений. Грубо говоря, отличите искренний интерес от вежливости, а флирт — от намерения просто скоротать время. Вы перестанете додумывать за людей. И начнете видеть, что они вам на самом деле показывают.

Алиса взяла браслет с недоверием. Выглядел он как дешевая бижутерия с рынка.

— И он… работает?

— Он создает фокус, — таинственно сказала Эльмира. — Как линза. Вам же не приходит в голову спросить у линзы, «работает» ли она? Она просто помогает глазу увидеть то, на что он уже смотрит. Носите. Не снимайте две недели. А потом зайдете и расскажете, какие картинки разглядели.

Алиса, все еще сомневаясь, потянулась за кошельком.

— Сколько?

— Ровно столько, сколько у вас сейчас с собой мелочи, — улыбнулась Эльмира. — Это правило для первого визита.

Алиса высыпала на прилавок горсть монет. Эльмира смахнула их в резную деревянную шкатулку, даже не сосчитав.

— Удачи, — сказала она, уже снова берясь за вышивку. — И поменьше фантазируйте. Жизнь, поверьте, куда интереснее любых ваших фантазий.

Алиса вышла, сжимая в руке невзрачный браслетик. На душе было и странно, и слегка обидно. Ждала чуда, а купила, по сути, увещевание меньше фантазировать.

Глава 3. В поисках гения

Следующим, уже в пятницу, в лавку зашел молодой человек, по имени Виктор. Лицо у него было одухотворенное, но в глазах бродила тоска творческого простоя. Он вошел решительно, осмотрелся и сразу направился к прилавку.

— Здравствуйте, — начал он с пафосом, присущим людям, которые вот-вот откроют Америку, но пока не могут найти карту. — Мне нужен предмет, который… пробудит во мне гениальность. Я чувствую, она во мне дремлет! Но что-то не хватает. Толчка. Искры! Может, у вас есть перо Жюля Верна? Или чернильница Пушкина? Ну, или хотя бы карандаш какого-нибудь нобелевского лауреата?

Эльмира смотрела на него, чуть прищурившись. На губах ее играла едва заметная улыбка.

— Жюль Верн, дорогой мой, писал обыкновенным пером, которое можно было купить в любой лавке. А Пушкин и вовсе имел привычку терять свои вещи. Нет у меня таких реликвий. И потом, гениальность — она не в предметах. Она как ветер. Не поймаешь.

— Но я должен творить! — воскликнул Виктор, драматически проводя рукой по лбу. — Мир ждет моей идеи! Я чувствую!

— Мир, — сухо заметила Эльмира, — пока обходится. Но вам, вижу, невмоготу. Хорошо. Подождите минуточку.

Она скрылась в закутке за занавеской и вышла оттуда с обычной, на первый взгляд, кружкой. Не фарфоровой, не стеклянной, а простой керамической, приземистой, цвета морской волны с прожилками. Внутри она была отполирована до блеска.

— Что это? — разочарованно спросил Виктор.

— Это, — торжественно произнесла Эльмира, — кружка из нефрита. Вернее, из нефритовой крошки, спрессованной с глиной. Восточная мудрость гласит, что нефрит охлаждает пыл и проясняет ум. А еще — структурирует воду. А вода, как известно, основа жизни. И идей тоже.

— И что, я буду из нее пить, и ко мне придут гениальные мысли? — скептически хмыкнул Виктор.

— Не совсем, — поправила его Эльмира. — Вы будете из нее пить чай. Зеленый. Медленно. И в тот момент, когда ваш ум, отвлеченный простым ритуалом, перестанет метаться и требовать гениальности, в образовавшуюся тишину может что-то… просочиться. Но это не гарантия. Это просто создание благоприятных условий. Как парник для растения. Растение-то — ваше.

Виктор взял кружку. Она была на удивление приятной, тяжелой, уютной в руке.

— И сколько?

— Стоимость — один ваш сегодняшний обед, — сказала Эльмира. — В прямом смысле. Откажитесь от обеда и плюс купите хорошего чая. Начните с малого. Если идеи не придут — придете, вернете кружку, а я обед ваш мысленно верну. Честное пионерское.

Виктор, ошеломленный такой простой бухгалтерией, достал кошелек, отсчитал деньги, которые собирался потратить на бизнес-ланч, и отдал их Эльмире.

— Заваривать не кипятком, а водой, что вот-вот закипит, — научила она его на прощание. — И смотрите не в монитор, а в окно. Хотя бы пять минут.

Глава 4. Поступок «для себя»

Третьей, в субботний дождливый день, пришла женщина. Дама лет шестидесяти пяти, с лицом, на котором жизнь, как нерадивый ученик, вывела свои горькие уроки крупными, нестираемыми буквами. Пальто было поношенное, сумка — простенькая. Звали ее Галина Федоровна.

Она вошла тихо, будто боялась разбудить прошлое. Долго молча смотрела на полки, и в глазах ее не было интереса, а лишь усталая покорность.

— Чем могу помочь? — спросила Эльмира, и голос ее на этот раз звучал особенно мягко.

— Да вряд ли вы чем поможете, — тихо, без интонации, ответила Галина Федоровна. — У меня всё уже позади. Всю жизнь прожила для других. Мужу — чтоб рубашка была выглажена. Детям — чтоб накормлены, обстираны, уроки сделаны. А теперь муж ушел к молодой. Дети выросли. Звонят раз в месяц, по долгу. Нет ни денег, ни сил. Одна в четырех стенах. Мне бы… не знаю… Может, камень такой, чтобы всё это забыть? Или чтобы сердце не болело?

Эльмира вышла из-за прилавка и подошла к женщине. Не торопясь, взяла ее руку — руку с проступающими венами, с пальцами, знавшими тысячу хлопот.

— Забывать не надо, Галина Федоровна, — сказала она так, будто уже знала ее имя. — Это ваш опыт. Это ваша крепость, которую вы построили, хоть и не видите ее стен. Сердце болит не от прошлого, а от пустоты в настоящем. Его надо не успокаивать, а… наполнять. Чем-то новым. Не для них. Для себя.

— Для себя? — женщина произнесла это слово с таким удивлением, будто услышала редкое иностранное слово. — Да я уже и не знаю, что это — «для себя». И куда мне теперь, одной, старой?

— Одна — это только точка отсчета, — сказала Эльмира. Она подвела Галину Федоровну к витрине с мелкими украшениями и достала оттуда маленький, невзрачный перстенек с камешком цвета бледного лимона. — Вот. Цитрин. Камень солнца, даже самого пасмурного. И камень практической житейской мудрости.

Галина Федоровна без особой надежды посмотрела на колечко.

— Носите его на указательном пальце правой руки, — дала инструкцию Эльмира. — На том, которым указывают, которым действие направляют. Он не принесет вам богатства с неба. Но он… мм… поможет вам увидеть возможности под ногами. Маленькие, простые. И подскажет, как свою силу, которой у вас, поверьте, еще много, обменять на что-то хорошее. На уважение. На помощь. Да хоть на деньги. Вы ведь многое умеете?

— Убирать, готовить, штопать, с детьми возиться… — машинально перечислила Галина Федоровна.

— Вот видите! Целый арсенал! — воскликнула Эльмира. — Носите. И когда увидите возможность — указательный палец сам подскажет. Соглашаться или нет — ваш выбор. Но смотрите в оба. Мир, он иногда стучится очень тихо.

— И сколько? — спросила Галина Федоровна, уже по привычке, с тоской в голосе.

— Для вас, — сказала Эльмира, вкладывая перстенек ей в ладонь и сжимая ее пальцы, — цена — один ваш честный поступок «для себя» в ближайшую неделю. Не для соседей, не для кошки, а именно для себя. Съесть пирожное, купить журнал, сесть на лавочку в парке — не важно. Исполните — считайте, что рассчитались.

Галина Федоровна ушла, сжимая в кармане пальто холодный камешек. Дождь перестал. Из-за туч выглянуло бледное солнце, и на мгновение оно отразилось в луже, в которую она смотрела, ожидая автобуса. Отражение было странным, размытым, но светлым.

А в лавке Эльмира снова села за свою вышивку. На ткани проступал узор, похожий на три переплетающиеся дороги, только-только начинающие расходиться от одной точки. Она улыбнулась про себя и сделала новый стежок. Самое интересное всегда начинается с шага в неизвестность.

Часть вторая: Тепло камня

Глава 1. Завораживающая детективная игра

Алиса, как и было предписано, надела браслет из розового кварца. Надела и забыла. Вернее, старалась забыть. Ибо выглядел он, по её мнению, дёшево и никак не сочетался с её новым, купленным на последние деньги, платьем для свиданий.

Первое время ровно ничего не происходило. Мужчины как были странными и непонятными, такими и оставались. Но вот в среду случилось нечто.

Познакомился с ней в кофейне молодой человек, представившийся Артёмом. Осанка у него была гордая, речь гладкая, и рассказывал он о своих бизнес-проектах с таким пафосом, будто покорял не рынок услуг, а неприступную горную вершину. Алиса, как обычно, слушала, заворожённая этой уверенностью, и уже мысленно начала «примерять фату», как будет рассказывать подругам о встрече с «перспективным предпринимателем».

И тут её взгляд, совершенно машинально, скользнул по его рукам. А руки у Артёма, пока он вещал о миллионах, теребили бумажную салфетку. Теребили с какой-то лихорадочной, нездоровой энергией. Рвал её на мелкие, мокрые от пота клочки. Алиса отвлеклась от его слов и присмотрелась к лицу. Губы улыбаются, а маленькая мышца под левым глазом дёргается. Дёргается мелко и часто, как испорченный моторчик.

И вдруг в голове у Алисы, совершенно чётко, будто кто-то дикторским голосом объявил, прозвучала мысль: «Он боится. Он просто боится, что я его насквозь вижу и сейчас засмею. И всё это пафосное пускание пузырей — от страха».

Алиса даже поперхнулась капучино. Такой наглой, беспардонной догадки у неё ещё никогда не возникало. Она всегда видела в мужчинах только то, что они сами показывали, да ещё и приукрашивала это в своём воображении. А тут — такая грубая, физиологичная правда.

— Что-то не так? — озабоченно спросил Артём, перестав на секунду мять салфетку.

— Нет-нет, всё так, — пробормотала Алиса. И тут её взгляд упал на браслет. Розовый кварц тускло поблёскивал под светом лампы. «Ерунда какая-то, — подумала она. — Просто нервы у него. У всех бывает».

Но семя сомнения было посажено. На следующем свидании, с неким Сергеем, который не переставая шутил и строил из себя весельчака, который душа-компании, Алиса заметила другое. Каждый раз, как она пыталась рассказать что-то о себе, о своей работе, Сергей ловил паузу и моментально вставлял новую шутку. Будто боялся дать ей слово, боялся услышать что-то серьёзное. И глаза у него при этом были не смеющиеся, а внимательные, изучающие — выдержит ли она его фонтан остроумия, не потребует ли чего-то большего?

«Да он просто развлекается, — с тоской подумала Алиса, крутя браслет на запястье. — Я для него — публика. А не человек».