Бесплатный фрагмент - Осколки

Обходимое, но недостаточно,

Предисловие

Что же касается критиков и тех,

кто возьмётся оценивать

написанное здесь, то они,

как обманутые мужья,

узнают новость последними.

М. Павич

Я не люблю писать предисловия, но нынче это модно.

К тому же в предисловиях автор, обычно, пользуясь случаем, говорит что-то вроде «просьба не стрелять в музыкантов, играем как умеем». Поэтому, пользуясь случаем, нечто подобное скажу вам и я.

Приведённые здесь параллели и сравнения могут показаться вам расплывчатыми и неточными; идеи и мысли — пошлыми, банальными и давно обглоданными, способ их выражения — далеко несовершенным; стилистика в общем — хромающей, мораль — отсутствующей, как таковая, а некоторые моменты — попросту притянутыми за уши.

Это всего-навсего означает, что вы стоите на уровне развития более высоком, нежели автор. Тем не менее, для многих сказанное здесь может оказаться внове.

Таким образом написанное здесь ориентировано на круг читателей, к которому вы можете принадлежать или не принадлежать — как вам будет угодно.

Все написанное здесь было надиктовано мне кем-то во снах за короткий период времени, за исключением первой вещи, приснившейся мне несколькими годами раньше. Ночью я спал, а утром, просыпаясь, хватал ручку и бежал записывать приснившееся.

Мне крупно повезло потому, что несмотря на то, что мне снится множество фильмов, клипов, рассказов и прочего, под утро я обычно не помню совершенно ничего.

Что же касается вышеперечисленных огрехов, то это результат погрешности при преобразовании перерабатывавшейся мною во снах информации, или, как говорит мой преподаватель по автоматизации, погрешность переходного процесса.

Возможно, когда я напишу большее количество книг, то и у меня появится свой отточенный и изящный стиль, и мои слова будут сами спрыгивать с пера на бумагу, складываясь в строки.

Пока же я не в силах существенно улучшить написанное здесь, поэтому пусть всё остаётся таким, каким получилось.

Так что не стреляйте, пожалуйста, в музыкантов. Даже если вам кажется, что они совсем не умеют играть.

Вы ведь тоже не сразу научились ходить.

И ещё. Я очень торопился записать всё приснившееся мне, поэтому совершенно не обратил внимания на то, что у некоторых этюдов не хватает эпиграфов. Я поздно спохватился, и как ни старался придумать что-нибудь, ничего не выходило — я уже пережил написанное мною и не мог к этому вернуться.

Поэтому я буду очень благодарен вам, если вы сами придумаете недостающие эпиграфы и расставите их в необходимом вам порядке.

Мне ведь тоже интересно, что из этого выйдет.

Мой фотоальбом

Не люблю рассматривать свои старые фотографии.

Не слишком приятное занятие.

Порой люди меняются слишком сильно, сами того не замечая. Сравниваешь их — вчерашних и сегодняшних, и почему — то становится грустно. И чем больше времени между тем, кем человек был, и тем, кем он стал, тем печальней.

Порой люди меняются слишком сильно.

Эти двое могли бы любить друг — друга. Но — не услышали, недопоняли, попросту разминулись.

Этот мог бы писать стихи. И какие.

В том умер актёр.

А в той — просто хороший человек.

Особенно заметно по детям. Вот ему двенадцать, а вот — четырнадцать, и между ними огромная пропасть. И каким он станет через год?

В ликах прошлого проступает несбывшееся. Не допелось, недолюбилось, недосказалось… Не дождалось, недопонялось… Приелось… Наскучило… Сломалось…

Неиспользованный потенциал и упущенные возможности…

Осознание ошибок только усугубляет дело. Мучительно хочется прожить жизнь заново. Переиграть, перекроить по своему. Найти верную дорогу, предостеречь других.

С опытом смотришь на вещи более трезво. Всё меньше веры и всё больше усталости. И — цинизма.

Некоторые стареют сразу после восемнадцати.

Не люблю рассматривать свои старые фотографии.

И, видимо поэтому, не люблю фотографироваться — чтобы не с чем было сравнивать.

Возникающая иллюзия закончившейся сказки слишком сильна. И слишком сильны грусть и чувство утраты.

Чего?

В ликах прошлого проступает несбывшееся

1997.

Мои друзья

Мои друзья всегда идут по жизни маршем,

И остановки только у пивных ларьков…

В. Цой.

Все персонажи этого рассказа

вымышлены автором

и не имеют реальных прототипов.

Все совпадения с реальностью

абсолютно случайны и

не соответствуют

исторической правде.

(Шутка).

Я часто задаюсь вопросом — кто же мои друзья и не нахожу ответа.

Меня окружает множество людей. Некоторые из них, едва появившись, тут же исчезают из моей жизни (иногда с небольшой, но чувствительной суммой денег). Некоторые почему — то решают остаться.

С женщинами, которых я любил, я расстался по причинам либо моей, либо их, либо обоюдной слепоты.

За своим самолюбием мы так и не разглядели того, что следует беречь.

Тем не менее, расставшись, мы сохранили хорошие отношения. В таких случаях говорят — «расстались друзьями». Теперь они вышли замуж и поят меня чаем, когда я изредка захожу к ним в гости.

Одна из них, O., при этом прячет глаза и нервно курит, поглядывая в сторону двери, откуда вот-вот должен появиться муж, который скоро вернётся с работы. Я отмечаю, что она ещё больше осунулась и постарела.

Она спрашивает меня, кто она теперь, та девушка, которую я когда — то безумно любил и пытался сберечь от того, чему до сих пор не знаю названия; или та, кто кем она стала в последние дни наших отношений, когда ложь затопила нас с головой, а неведомые силы играли нами, как хотели, пока мы не оборвали нити, связующие их с нами, но и, увы, нас между собой.

Я отвечаю, что не знаю, и что, видимо, ни то, ни другое, а её руки, живя отдельной жизнью, кромсают пирожное в тарелке на мелкие кусочки.

Тут возвращается муж, и я торопливо ухожу, отказываясь разделить с ними вечернюю трапезу.

Другая, L., растит дочь, и с гордостью показывает её мне. Я боюсь её дочери — увидев меня, она разражается громким плачем. Дочь отправляют в колыбель, а я, стараясь скрыть неловкость, цежу горячий чай мелкими глотками. В это время мы остаемся одни с её мужем Максимом, и тихонько слушая «Калинов Мост», перебрасываемся редкими фразами, испытывая друг к другу глубокую симпатию, но не зная как её выразить. Когда дочь успокаивается, L., возвращается на кухню и пытается допить остывший чай и расспросить меня, как мои дела. Впрочем, она поминутно убегает в детскую.

Я знаю что пришёл не вовремя и посидев ещё чуть — чуть, спешу откланяться.

В момент прощания наша всеобщая неловкость достигает наивысшего предела.

Третья, G., так и не ответившая на мою любовь, даёт почитать мне свои новые стихи, а я даю ей свои. Пока мы делимся впечатлениями, её муж Юра снисходительно улыбается и пьёт кофе. Он слушает джаз.

Когда же мы выходим покурить на кухню, он говорит такие вещи, что перестаю понимать, зачем он ступил на стезю радиоэлектроники, но зато отчётливо понимаю, сколько социология и философия потеряла в его лице.

Прощаясь мы жмём друг — другу руки, и я забираю с собой найденный мною на помойке магнитофон, на ремонт которого ушло несколько месяцев. Через три недели магнитофон ломается, но мне неловко просить Юру о починке ещё раз — он и так занят.

Последняя из них, А., ещё не вышла замуж, и поэтому никак не может определиться в своём отношении ко мне.

Когда я изредка звоню ей спросить что — нибудь по учёбе, я знаю, что она грустно улыбается. Но когда мы встречаемся в институте, она делает вид, что не замечает меня.

Впрочем, ближе к концу сессии третьи лица уведомляют меня, что окончание сессии будет праздноваться у неё на даче, и что я числюсь среди приглашённых. Я молча принимаю это к сведению.

Я никогда не вернусь к ней, потому что предал её ради своего эгоизма и ради другой женщины. Когда нам холодно, она распускает свои длинные волосы, мы закутываемся в них и засыпаем, обнявшись.

А между нами спят рыжий кот и серая кошка, которых мы подобрали на улице. Они греют нас своей любовью и греются нашей.

Женщин, которых я не любил, я не хочу даже вспоминать.

Исключение составляет лишь М., с которой мы всегда оставались друзьями, не переходя за грань более близких отношений. С некоторым опозданием мы поняли, что могли бы быть друг — другу больше, чем друзьями, ни никогда серьёзно об этом не задумывались. Теперь же попросту поздно.

Я знаю, что сейчас она как никогда одинока, и мне жаль, что я не могу разделить с ней её одиночество, потому что поклялся себе больше не предавать своих женщин.

Поэтому, когда она угощает меня кофе, я стараюсь не смотреть в вырез её халата, который она неизменно одевает к моему приходу, и мы беседуем о Кастанеде, Кортасаре, Борхесе, Павиче и других наших общих знакомых.

— Когда мужчина и женщина становятся друг другу ближе, — говорю я, — им кажется, что они стали самодостаточными, и они постепенно отдаляются от тех, кто окружал их раньше. Постепенно они замыкаются в своём уютном мирке, а сенсорный и информационный голод приводит к тому, что они перестают развиваться и, вдобавок, остаются без дружбы и поддержки тех, кому раньше были дороги.

— Всю свою жизнь, — отвечает она, — люди занимаются одним и тем же, просто все делают это по-разному. Всю свою жизнь они стремятся заполнить пустоту — ту, которая внутри них, и ту, которая их окружает.

На прощанье она целует меня в губы. При этом одна половинка меня сожалеет о том, наша мораль ещё далека от марсианской (желающих узнать побольше о марсианской морали, даю ссылку на книгу Роберта Хайнлайна «Пришелец в земле чужой» а также занимательные книжки по психологии Н. И. Козлова), а другой немного стыдно от этого перед О.

Я знаю, что в состоянии любить больше, чем одного человека.

Моих друзей мужского пола можно классифицировать по ареалу их обитания и численности популяции. Следуя данной классификации, можно выделить три крупных группы — мои Россошанские друзья, мои Воронежские друзья, и мои прочие друзья, проживающие в других городах России и Зарубежья.

Большинство из моих Россошанских друзей, видимо, вычеркнули меня из списков живых, и вспоминают обо мне только в случае крайней необходимости.

Так обычно взывают к духам умерших предков, когда модем вдруг перестаёт видеть телефонную линию и начинает конфликтовать со звуковой картой, а BIOS вдруг подвергается воздействию неизвестного вируса.

Может быть, они просто боятся О., которая почему — то чересчур сурова с ними.

Многие из моих друзей на дух не переносят друг — друга, и я удивляюсь, как это мне удаётся поддерживать дружеские отношения с ними всеми. Видимо они просто не умеют прощать.

А некоторые мои друзья даже не подозревают о существовании друг — друга. Впрочем, узнай они, это вряд ли бы изменило их жизнь.

Когда мои друзья хотят сделать мне приятное, они покупают у меня комплектующие для своих компьютеров и сетуют при этом, что переплачивают втридорога. Я молча улыбаюсь и демонстрирую им прайсы фирмы «РЭТ» — на предмет сравнительного анализа.

Те же, у кого нет компьютеров, просто приходят попить чай и поиграть во второй «FALLOUT», третьих «Героев» или взять послушать плеер на пару недель.

Иногда мне тоже хочется сделать моим друзьям приятное и я приношу им что-нибудь послушать или почитать. Олегу Л. я приношу почитать Олега Дивова и послушать несколько кассет «Умки»; Славе М. я принушу Андрея Столярова и Стругацких; Саше Г. — Сергея Лукьяненко, а М. — Милорада Павича и Юкио Мисиму.

Когда же я прихожу забрать всё это, Олег Дивов оказывается у Иры Т., кассеты «Умки» у М., Милорад Павич у Юры Д., а Юкио Мисима — у Юры П.

Стругацкие же со Столяровым оказываются у каких-то знакомых Славы М., причём неизвестно, у каких именно, потому что Славиными знакомыми заселен весь город и половина окрестных деревень.

Зато откуда-то из небытия всплывают несколько номеров журнала «Хакер», причём половина из них в двух экземпляров, а также несколько номеров журналов XXL и «PlayBoy», явно мне не принадлежащих.

Счастливый, я укладываю всё это в восьмидесятилитровый альпинистский рюкзак и уношу, чтобы запереть в несгораемый шкаф и никому больше ничего не давать. Но через три дня ко мне в гости приходит М., и я как ни в чём не бывало даю почитать ей Уильяма Голдинга и Владислава Крапивина.

Когда моим друзьям становится скучно, они едут на Дон, чтобы стать ближе к природе. Я, по традиции, узнаю об этом, только что вернувшись из Воронежа автостопом. Я смотрю на часы и вижу, что до автобуса остаётся двадцать минут. Я переворачиваю сумку, вытряхивая из неё учебники и лекции, бросаю туда всё самое необходимое, покупаю в магазине хлеб для всех, минералку для О. и зелёный чай для себя и Юры Д. И бегу на остановку.

На Дону мои друзья сутки напролёт слушают «Manu Chao», готовят на костре пищу, купаются и загорают, ходят за травами и земляникой, играют на восьми гитарах и трёх бутылках «Another break on the wall» и «Hotel California», а также в мафию, а спят до двенадцати часов в уютных домиках турбазы. Иногда мои друзья пьют чай, иногда самогон, а иногда и то и другое сразу. Чай они заедают халвой, а самогон — копчёной колбасой. Так проходит неделя, а халва с колбасой всё не кончаются, и я приехавший на Дон в надежде позаниматься лечебным голоданием и прочим самооздоровлением, понимаю, какая страшная вещь — поддержка театра спонсорами, особенно на уровне натурального хозяйства.

М. и Коля М. любят закусывать самогон не копчёной колбасой, а салом, но сало Г.А. прячет под кроватью на чёрный день. Поэтому они закусывают самогон жуками-оленями, в изобилии летающими вокруг, чем вызывают приступы отвращения у Г.А. и Юры Д.

Руслан в это время ловит рыбу. Он очень любит ловить рыбу, но ещё больше он любит наблюдать в полевой бинокль, как М. и Юля Т. омываются по утрам в росе. Пойманную рыбу он отдаёт нам, и мы пытаемся её вялить, но на третий день кто-то, не выдержав, незаметно съедает её сырой.

Когда мы уезжаем с Дона, забытое и покинутое всеми сало остаётся лежать под кроватью Г. А. Там его и обнаруживают Евгений К. и Юра Д., решившие задержаться ещё на пару дней.

С одним из моих друзей, живущих со мной в одном городе, мы не виделись три года. Мы очень хорошо относимся друг к другу, но в этом просто нет необходимости.

Другой из моих друзей работает в Москве системным администратором, поэтому доступен мне только в виде электронной почты. Изредка я проверяю свой почтовый ящик на mail.ru, но ничего там не обнаруживаю. Видимо его письма самоуничтожаются по истечении очередного периода времени, попутно изменяя мой входной пароль. В таких случаях я звоню ему в Москву и грожусь, что взломаю его сервер, вот только вытряхну из своего реестра парочку троянов. Он смеётся и приглашает меня в гости, а я передаю привет его девушке Оксане и обещаюсь приехать через пару недель. Я начинаю собираться в Москву, но постоянно откладываю свой отъезд по различным причинам. Так продолжается два года.

Летом ко мне в гости иногда приезжает мой друг из Павловска Алеша К. Он хочет открыть компьютерный клуб, а я хочу принять участие в доле, и пытаюсь перезанять у своей тётушки 1000$, но она прозорливо отказывает мне и открытие компьютерного клуба откладывается на неопределённый срок.

Пока я веду дипломатические переговоры с тётушкой, торгую пирожками на перроне и поливаю огород, Алёша К. играет на компьютере в «Оборону Сталинграда». Наконец он уезжает, и я вручаю ему справку для его девушки Ани, в которой удостоверяю, что он с такого-то по такое-то число пребывал у меня в гостях, разгромил под Сталинградом превосходящие силы немецко — фашистских захватчиков, помогал мне поливать огород и печь пирожки, и в порочных связях с посторонними женщинами замечен не был.

Я знаю, что она всё равно не поверит, но это уже не в моей власти.

Через какое-то время он звонит мне и приглашает меня на свадьбу. На радостях я падаю в погреб и едва не ломаю ногу, после чего тут же оповещаю Алёшу К., что не смогу прибыть по неуважительной причине. Он говорит. что ему очень жаль и, кажется, обижается.

Мне тоже очень жаль, но я благодарен погребу за случившееся, потому что О. всё равно бы не поехала бы на эту свадьбу, а я не поехал бы без неё. А если бы и поехал, то нам пришлось бы очень долго мириться.

Мне очень жаль, что мне приходится выбирать между своими друзьями и своей женщиной, но я не знаю, как этого избежать.

Когда мне грустно и одиноко, мне хочется позвонить или пойти к кому-нибудь из моих друзей. Но я боюсь, что у кого-то не будет работать телефон, кто-нибудь будет висеть в интернете, кто-то будет проводить время со своей девушкой, кто-то будет очень занят, а кого-то просто не окажется дома. Поэтому я одеваю плащ, и выхожу гулять под дождь. Я очень люблю гулять под дождём.

Если же на улице сухо, то я просто запускаю Norton Disk Doctor и пью зелёный чай. Или наигрываю на раздолбанной гитаре грустные мелодии, которые тут же забываю. Или перечитываю «Хазарский словарь».

А на моих коленях мурлыкают, обнявшись, рыжий кот и серая кошка.