Бесплатный фрагмент - Подлинная Мандала-терапия

Предисловие

Представленная вашему вниманию книга является результатом глубокого и закономерного синтеза, возникшего на стыке двух, казалось бы, далёких друг от друга миров. С одной стороны, это многовековая духовная традиция человечества, для которой круг всегда был сакральным символом мироздания, несущим в себе тайну бытия. С другой стороны, это строгая и доказательная наука о психике — аналитическая психология, заложившая фундамент для понимания глубинных процессов человеческой души.

Этот союз не случаен, он выношен самой историей культуры и психотерапевтической мысли, и именно ему мы обязаны появлением метода, который сегодня известен как мандала-терапия.

Мандала, чьё название переводится с санскрита как «круг» или «центр», на протяжении тысячелетий служила для миллионов людей инструментом познания высшей реальности и способом прикоснуться к истокам собственного духа. В тибетском буддизме песочные мандалы, создаваемые монахами из мельчайших крупинок окрашенного мрамора, олицетворяли не просто дворец просветлённого божества, но всю вселенную со всеми её законами. Сам процесс их создания был актом глубочайшей медитации, требовавшей от человека полного отрешения от мирской суеты и предельной концентрации на каждом движении, а финальное разрушение шедевра напоминало о бренности всего сущего.

В индуизме геометрические янтры, близкие родственницы мандал, выполняли функцию сакральных карт космоса и помогали сосредоточить ум во время сложнейших духовных практик. Каждый треугольник, каждый лепесток лотоса в этих композициях имел строго определённое значение и был призван направить сознание практикующего по пути от внешнего, иллюзорного мира к внутреннему, истинному центру бытия. Эти изображения не просто рассматривали — их созерцали часами, растворяясь в их геометрии и постепенно приближаясь к состоянию просветления.

Даже в христианской традиции, которая, казалось бы, далека от восточных культов, мы находим тот же архетипический образ, воплощённый в камне и свете. Достаточно поднять голову, войдя в старинный готический собор, и ваш взгляд, следуя за устремлёнными ввысь линиями колонн, неизбежно упрётся в огромное круглое окно-розетку. Цветные витражи, складывающиеся в сияющий цветок, повествуют о библейских сценах, но главный их смысл — явление божественного порядка, небесной гармонии, нисходящей в хаос земного мира и преображающей его.

На другом конце света, в пустынях Северной Америки, индейцы навахо веками создавали свои целительные круги из цветного песка, чтобы вернуть здоровье соплеменнику. Шаман, сопровождая действо священными песнопениями, насыпал на землю сложнейший узор, в центр которого затем усаживали больного, чтобы через соприкосновение с сакральным пространством исцелить не только тело, но и душу. Все эти культуры, разделённые веками и океанами, независимо друг от друга пришли к одному и тому же образу — образу круга как защищённого пространства, места встречи человека с чем-то большим, нежели он сам.

Именно там, в пустынях юго-запада Соединённых Штатов, среди красных скал, каньонов и бескрайних просторов, мне посчастливилось впервые прикоснуться к живой традиции мандалы не через книги и музейные экспонаты, а через непосредственное, живое общение с носителями древней культуры, хранящими свои тайны на протяжении многих веков.

Проведя несколько дней бок о бок с индейцами навахо, наблюдая за их повседневной жизнью, обрядами и слушая рассказы старейшин, я получил уникальную возможность увидеть собственными глазами, как создаются те самые песочные целительные круги, о которых до этого читал лишь в сухих этнографических отчётах и научных монографиях. Это был совершенно иной уровень понимания, когда символ перестаёт быть абстракцией и становится частью живой реальности, дышащей, пульсирующей, наполненной глубочайшим смыслом, доступным лишь посвящённым.

Шаманы навахо, с которыми свела меня судьба, делились своей мудростью с большой неохотой и лишь после нескольких дней знакомства, проверяя меня на искренность и готовность принять знание с уважением, а не с праздным любопытством праздного туриста. Я помню, как старый шаман по имени Синяя Птица долго всматривался в мои глаза, прежде чем разрешить мне просто посидеть рядом во время создания первой мандалы, на которую меня допустили. Они показывали мне, что круг — это не просто геометрическая фигура и не просто рисунок на песке, а живой, дышащий организм, способный исцелять душу человека не хуже самых современных лекарств, если только сам человек готов к этому исцелению и открыт для него.

Я наблюдал за тем, как создаётся песочная мандала, как шаман, бормоча древние песнопения на языке, которого я так до конца и не выучил, насыпает цветной порошок тончайшей струйкой, выведя сложнейшие узоры, значение которых известно только ему и духам предков, наблюдавшим за нами с вышины. А потом приходил больной человек, измученный недугом, с потухшим взглядом и сгорбленной спиной, и его усаживали в самый центр этого хрупкого, созданного с таким невероятным трудом великолепия, и начиналось таинство исцеления, от которого у меня каждый раз захватывало дух. Я видел, как менялось лицо больного, как возвращались краски жизни туда, где ещё недавно была только серая безнадёжность, и понимал, что становлюсь свидетелем чего-то настоящего, подлинного, идущего из самой глубины веков.

Те беседы у костра под бесконечным звёздным небом пустыни, те редкие и бесценные моменты, когда мне разрешали не просто наблюдать со стороны, но и присутствовать при создании священного рисунка, стали для меня настоящим посвящением, определившим всю мою дальнейшую судьбу и профессиональный путь без всякого преувеличения.

Я понял тогда, что мандала — это не просто объект для изучения и не очередная тестовая методика, а ключ, открывающий дверь в такие глубины человеческой души, о существовании которых я даже не подозревал, получая своё блестящее европейское психологическое образование в лучших традициях западной науки. Именно индейцы навахо, сами того не ведая и не имея никаких дипломов, научили меня главному — смотреть на круг не как на тест или диагностический инструмент для постановки диагноза, а как на священное пространство встречи человека с самим собой.

Вернувшись из этого судьбоносного путешествия, я долго не мог найти применения полученному знанию в своей повседневной психологической практике, пока однажды не открыл для себя работы Карла Густава Юнга и его последователей, которые описали на строгом научном языке то, что шаманы навахо знали интуитивно на протяжении тысячелетий. И тогда случился тот самый удивительный синтез, о котором мы говорили в самом начале этого предисловия, — соединение древней мудрости и современной науки, давшее жизнь тому методу, которому посвящена эта книга, которую вы держите в руках.

Швейцарский психиатр Карл Густав Юнг, ученик и соратник Зигмунда Фрейда, совершил своё эпохальное открытие. Разрыв с учителем и накопившееся профессиональное напряжение повергли учёного в состояние тяжелейшего внутреннего кризиса, который сам Юнг впоследствии описывал как столкновение с бессознательным. Он оказался на грани психоза, его преследовали пугающие видения, голоса и образы, грозившие поглотить его рассудок, и это был период глубочайшей дезориентации и страха.

В этом пограничном состоянии, находясь буквально в шаге от гибели собственной личности, Юнг интуитивно нашёл единственно верный для себя способ удержаться на плаву. Каждый день, несмотря на ужас и внутренний хаос, он начинал рисовать, фиксируя свои видения и сны в огромных фолиантах, которые впоследствии получили название «Красная книга» из-за цвета кожаного переплёта. Он заполнял страницы причудливыми образами, странными фигурами и символами, и среди этого калейдоскопа бессознательного всё чаще и чаще стали появляться круги.

Именно тогда, на собственном опыте, проходя через ад душевных мук, Юнг сделал своё величайшее открытие. Он заметил удивительную закономерность: когда его внутреннее состояние становилось особенно хаотичным, когда тревога достигала пика, рисунок неизбежно принимал форму круга. Словно неведомая сила внутри него самого брала кисть и начинала наводить порядок, очерчивая границы, выстраивая центр и создавая защитное пространство на листе бумаги.

Он понял, что мандала — это не просто красивый древний символ, пришедший к нам из восточных религий. Это спонтанное, архетипическое выражение психики, её врождённое, инстинктивное стремление к самосохранению и целостности. В моменты глубочайшего кризиса, когда сознательное «Я» (Эго) терпит крушение, на помощь приходит Самость — центральный архетип психики, и её первый зримый образ — это круг, мандала.

Так древний символ, веками служивший объектом поклонения, впервые получил строгое психологическое обоснование и превратился в инструмент для врачевания души. Юнг первым осмелился взглянуть на сакральный круг не как на предмет религиозного культа, а как на проекцию внутреннего мира конкретного человека, как на зеркало, в котором отражаются его самые сокровенные переживания, страхи и надежды.

В этой книги мы не противопоставляем мистику и науку, не ищем между ними противоречий. Напротив, мы видим в их союзе колоссальный терапевтический потенциал, который позволяет исцелять даже те душевные раны, которые считались неизлечимыми. Верить или не верить в магию круга — личное дело каждого, но психотерапия предлагает нечто иное: возможность использовать архетипическую силу символа для глубинной, осознанной работы с собственной личностью, для диалога со своим истинным «Я».

Именно этот уникальный синтез древней мудрости и передового научного знания стал фундаментом для той методологии, которая подробно изложена на страницах нашей книги. Мы будем постоянно опираться на открытия Юнга, а также на систему его гениальной последовательницы Джоанны Келлогг, но при этом ни на минуту не будем забывать о том, что корни этого метода уходят вглубь тысячелетий, в те времена, когда человек только начинал осознавать своё место во вселенной.

Читателю предстоит увлекательнейшее путешествие, в ходе которого древний сакральный символ неожиданно заговорит с ним на живом языке современной психологии. Круг перестанет быть просто геометрической фигурой и откроется как путь к познанию собственной целостности, как инструмент, с помощью которого можно не только увидеть, но и исцелить свою душу, вернув её к состоянию гармонии и равновесия.

Для того чтобы наше путешествие в мир мандала-терапии обрело твёрдую почву под ногами, нам совершенно необходимо самым тщательным образом всмотреться в то слово, которое вынесено в название этой книги и вокруг которого будет строиться всё дальнейшее повествование.

Ведь каждое слово, особенно если оно пришло к нам из седой древности, подобно огромному айсбергу: над поверхностью воды видна лишь малая его часть, а основная масса смыслов скрыта в ледяной глубине веков, терпеливо ожидая своего часа, чтобы быть открытой пытливым исследователем, способным заглянуть за горизонт очевидного. Игнорировать эту глубину, значит обречь себя на поверхностное, чисто потребительское понимание, на использование мощнейшего инструмента вслепую, а мы с вами стремимся к совершенно иному — к осознанной, уважительной и максимально глубокой работе с собственной психикой и психикой наших будущих клиентов.

Слово «мандала» имеет древнее и поистине благородное происхождение: оно пришло к нам из санскрита, того сакрального языка, на котором говорят с человечеством Веды, Упанишады и другие священные тексты индуизма и буддизма, составляющие фундамент великих восточных цивилизаций. Санскрит уникален тем, что каждое его слово несёт в себе не одно, а множество значений, связанных друг с другом сложнейшими смысловыми нитями, образующими причудливый узор, подобный самой мандале с её переплетениями линий и символов. И в этом многоголосии глубинных смыслов скрыта тайна, которую нам с вами предстоит разгадать, чтобы понять, почему именно эта геометрическая форма на протяжении тысячелетий неудержимо притягивала к себе внимание мудрецов, философов, художников и, как выяснилось совсем недавно, психотерапевтов.

В самом буквальном, словарном переводе с санскрита «мандала» означает «круг», и это первый, самый верхний слой значений, лежащий на поверхности и доступный любому, кто открыл энциклопедию или заглянул в интернет. Если мы остановимся на этом, то решим, что мандала — это просто круг, но тогда мы не скажем почти ничего существенного, ибо кругов в окружающем нас мире великое множество: есть солнечный диск, дарующий жизнь, есть колесо телеги или автомобиля, есть просто окружность, начерченная ребёнком на песке или мелом на асфальте. В чём же заключается та неповторимая особенность именно мандалы, которая выделяет её из бесчисленного множества других кругов? Почему это слово вызывает такой священный трепет у буддийских монахов и такой живой, неподдельный интерес у современных психологов? Ответ на эти вопросы кроется в более глубоких пластах древнего языка.

Если мы обратимся к санскритской грамматике и внимательно посмотрим на составные части этого удивительного слова, перед нами откроется совершенно иная, поразительная картина, полная неожиданных открытий. Корень «манда» имеет целый веер значений, накопившихся за тысячелетия употребления: это и «сущность», и «сердцевина», и «сокровенная тайна», и даже «космический разум», лежащий в основе всего сущего и управляющий законами вселенной. А суффикс «ла» в санскрите традиционно означает вместилище, сосуд, контейнер, то есть некую устойчивую форму, которая способна удерживать, сохранять и защищать своё содержимое от внешнего хаоса и разрушения.

Сложив эти два важнейших элемента, мы получаем поразительный результат, от которого захватывает дух: мандала в своём исконном, глубинном значении — это «сосуд, вмещающий в себя сущность мироздания», та сакральная ёмкость, в которой хранится тайна бытия. Но и это ещё далеко не всё, ибо санскрит неисчерпаем, как сама вселенная. Дальнейшие лингвистические изыскания приводят нас к тому, что корень «манда» может быть также тесно связан с понятиями «праздник», «радость», «высшее блаженство» и даже «экстатическое наслаждение».

А это означает, что соприкосновение с сущностью, заключённой в сакральный круг, — это не просто холодный интеллектуальный акт познания, а глубокое эмоциональное переживание радости, экстаза, того самого пикового опыта, о котором пишут психологи и мистики всех времён и народов. Получается, что уже в самом слове «мандала» зашифрована целая программа, инструкция по применению: через созерцание круга и погружение в его структуру — к переживанию высшего блаженства единства с миром и собственной душой.

Теперь обратимся к геометрическому аспекту этого удивительного феномена, ибо форма имеет значение не меньшее, чем содержание. Круг, в отличие от всех прочих геометрических фигур, обладает поистине уникальным свойством: у него нет ни начала, ни конца, ни единого угла, он идеально замкнут и самодостаточен. Это идеально замкнутая линия, символизирующая вечность, бесконечность, абсолют, то, что существовало до нас и останется после нас навсегда. Круг — это древнейший образ солнца, дарующего жизнь всему сущему на земле, это символ цикличности времени, вечного возвращения весны после холодной зимы, дня после тёмной ночи, жизни после смерти.

Войдя в круг, оказавшись внутри него хотя бы мысленно, человек немедленно попадает в пространство, где время течёт совершенно иначе, где он чувствует себя защищённым от хаоса и агрессии внешнего мира, от его суеты и бессмысленной спешки. Не менее важен и второй компонент мандалы, неразрывно связанный с первым и составляющий с ним единое целое, — это центр, та самая сердцевина, о которой мы говорили выше. Любая настоящая мандала имеет центр, точку, от которой разворачивается вся сложнейшая композиция и к которой, в конечном счёте, всё стягивается, как железные опилки к магниту.

Центр — это символ неподвижной оси мироздания, вокруг которой вращаются все миры, галактики и вселенные, подчиняясь неведомым нам законам. Это образ Бога, абсолютного начала, источника творения, из которого всё возникает и в который всё возвращается после завершения своего цикла существования. В буддийской традиции в центре мандалы всегда помещается главное божество, символизирующее просветлённую природу ума, ту самую сущность, ту самую сердцевину, о которой мы говорили, разбирая этимологию этого удивительного слова.

В психологическом прочтении, которое стало возможным исключительно благодаря гению Карла Густава Юнга и его последователей, центр мандалы — это зримый образ Самости, того самого внутреннего стержня человека, который сохраняет устойчивость при любых жизненных бурях, катастрофах и потрясениях. Самость — это не то, что мы привыкли считать своим «Я» (Эго), это нечто гораздо более глубокое, фундаментальное и масштабное. Это вся психика целиком, включая и сознание, и бессознательное, это наш внутренний центр управления, незримо направляющий нас по жизни и ведущий к целостности.

Если центр в нарисованной мандале сильный, чёткий, хорошо прорисованный, занимающий своё законное место, это говорит о том, что человек находится в прочном контакте со своей глубинной сущностью, у него есть надёжная опора в жизни и внутри себя. Если же центр отсутствует вовсе, размыт до полной неразличимости или смещён куда-то в сторону от геометрической середины, это верный признак серьёзного внутреннего разлада, полной потери жизненных ориентиров, того самого мучительного состояния, которое Юнг переживал в период своего тяжёлого кризиса.

Важно понимать, что мандала — это не просто круг, пустой и полый внутри, как обруч или кольцо, брошенное на землю. Это всегда круг наполненный, структурированный, тщательно организованный по законам гармонии или, напротив, хаоса. Пространство между центром и внешней защитной границей заполнено бесчисленными символами, линиями, узорами, геометрическими фигурами и цветовыми пятнами, каждое из которых что-то означает. По тому, как именно выстроено это внутреннее пространство, можно судить о том, насколько гармонично или, напротив, хаотично и разрушительно устроена человеческая душа.

В этом смысле мандала выступает как удивительный, уникальный инструмент познания, который позволяет заглянуть в такие глубины психики, куда не проникает ни один другой метод, будь то тестирование или обычная беседа. Человек, рисующий мандалу, подобен отважному путнику, который раскладывает перед собой карту неизведанной местности, по которой ему предстоит идти в одиночку. Только карта эта — не внешнего мира, а мира внутреннего, с его горами и равнинами, полноводными реками и бездонными пропастями, с его несметными сокровищами и смертельными опасностями. И главным навигатором по этой карте служит Самость, наш внутренний проводник к целостности.

Поначалу Юнг не придавал этому особого значения, будучи полностью поглощён бурным потоком видений, но постепенно, шаг за шагом, он начал понимать, что столкнулся с явлением чрезвычайной важности, возможно, даже с ключом ко всему происходящему с ним. Он обнаружил удивительную закономерность, от которой у него захватывало дух: в моменты наибольшего душевного смятения, когда тревога достигала своего пика и рассудок готов был помутиться окончательно и бесповоротно, в его рисунках неизбежно появлялись именно круги, и никакие другие формы не обладали таким эффектом. Словно внутри него самого существовал неведомый внутренний архитектор, мудрый и заботливый, который в минуты смертельной опасности для личности брал кисть и начинал наводить порядок, выстраивая защитное пространство на листе бумаги, очерчивая надёжные границы и находя утраченный центр.

Юнг заметил, что сам процесс рисования круга приносит удивительное облегчение и глубокое успокоение, действуя на него подобно магическому ритуалу, но магия здесь была решительно ни при чём, и он это прекрасно понимал. Сосредоточенное, почти медитативное выведение плавной, непрерывной линии, постепенное, шаг за шагом заполнение пространства внутри круга, мучительный, но такой важный и необходимый поиск геометрического и смыслового центра — все эти простые действия возвращали ему способность мыслить ясно и здраво оценивать происходящее с ним и вокруг него. Это было первое важнейшее наблюдение, которое натолкнуло его на гениальную мысль, что мандала обладает не только сакральным, но и вполне конкретным целительным, терапевтическим потенциалом, доступным любому человеку, независимо от его образования и вероисповедания.

Вскоре после этого озарения он начал замечать ту же удивительную закономерность и у своих пациентов, которые никогда в жизни не слышали ни о каких восточных практиках и совершенно не интересовались ни буддизмом, ни шаманизмом индейцев навахо, будучи типичными европейцами своего времени. Люди, далёкие от всякой мистики и эзотерики, приходящие на приём с самыми обычными неврозами, депрессиями и тревогами, начинали спонтанно рисовать круги, когда их психика оказывалась в состоянии острого или хронического кризиса, требующего разрешения. Это было настолько распространённым и повторяющимся явлением, что игнорировать его стало совершенно невозможно, и Юнг окончательно понял: мандала рождается не из культуры и не из книг, а из самых глубин самой психики, независимо от образования, национальности и вероисповедания конкретного человека.

Так постепенно, шаг за шагом, вызревала та революционная идея, которая перевернула и понимание древнего символа, и всю современную психотерапию, подарив им новое измерение. Мандала — это не просто культовый предмет, привнесённый в психику извне религиозной традицией или культурным влиянием, а спонтанное, архетипическое выражение внутреннего состояния, зримый образ того, что происходит в глубине человеческой души в данный конкретный момент времени. То, что тибетские монахи и индейские шаманы использовали на протяжении веков, опираясь исключительно на религиозную традицию и авторитет предков, оказалось универсальным языком психики, понятным без перевода любому человеку на земле, стоит лишь дать ему в руки карандаш и бумагу. Юнг первым в истории сумел расшифровать этот древний язык и перевести его на строгий научный, психологический язык, сделав его достоянием науки.

Он понял с кристальной ясностью, что мандала — это прямая проекция Самости, того самого внутреннего центра целостности, о существовании которого древние мудрецы догадывались интуитивно, но не могли и не умели описать в категориях рациональной науки. То, что раньше называли «божественным внутри», «искрой Божьей» или «просветлённой природой», обрело вполне конкретное психологическое имя и стало предметом строгого научного исследования, доступного для проверки и анализа. Юнг ни в коей мере не отрицал священного, мистического измерения мандалы, но он блестяще показал, что за этим священным стоит вполне реальная, объективная психическая реальность, доступная для изучения и для терапевтической работы с каждым человеком, даже самым далёким от религии.

С этого исторического момента, который по праву можно назвать поворотным, мандала перестала быть экзотическим атрибутом далёких и непонятных культур и превратилась в полноценный, признанный наукой рабочий инструмент психотерапевта, доступный в любой стране мира. Отныне не нужно было совершать утомительное путешествие в Тибет или к индейцам навахо, чтобы прикоснуться к целительной силе сакрального круга, — достаточно было взять самый обычный лист бумаги, простой карандаш или краски и просто довериться движению собственной руки, не контролируя его жёстко. Древняя мудрость, отделённая от религиозной оболочки и очищенная от наслоений культуры, органично вошла в обычный кабинет психолога и заняла там своё законное, заслуженное место рядом с кушеткой и креслом.

Исторический поворот, совершённый гением Карла Густава Юнга, заключался именно в этом уникальном достижении: он сумел увидеть за сакральным религиозным символом универсальный психический механизм и сделал этот механизм доступным для практического использования каждым человеком. Он не просто механически заимствовал древнюю практику, как это делали многие эклектики до него, а мучительно переплавил её в горниле собственного тяжёлого кризиса, осмыслил на строгом языке науки и передал миру как бесценный дар, не требующий платы. Тысячелетняя духовная традиция обрела совершенно новую, неожиданную жизнь в современной психотерапии, а психотерапия получила инструмент, уходящий своими корнями в невообразимую глубину веков.

С тех пор мандала прочно и навсегда вошла в профессиональный арсенал практикующих психологов и арт-терапевтов по всему миру, и с каждым годом интерес к ней только растёт, захватывая всё новые страны и континенты. То, что начиналось как спонтанное, почти бессознательное рисование одного человека, стоявшего на грани полного безумия и отчаяния, выросло в целое направление психотерапевтической помощи, помогающее тысячам и тысячам людей обретать утраченное душевное равновесие. И сегодня, когда мы берём в руки лист бумаги с начертанным кругом и начинаем его заполнять, мы невольно прикасаемся и к древней мудрости Востока, и к гениальному открытию западного психиатра, сумевшему соединить несоединимое.

Путь, пройденный мандалой от сакрального религиозного символа до признанного психотерапевтического инструмента, был долгим и невероятно трудным, но именно благодаря ему мы имеем сегодня уникальную возможность использовать этот удивительный метод в своей повседневной работе с клиентами. Теперь, когда мы достаточно ясно понимаем, как именно совершился этот судьбоносный исторический поворот и кто именно стоял у его истоков, мы можем смело двигаться дальше в нашем исследовании. Следующим логическим шагом станет осмысление того, что же такое Самость в понимании Юнга и почему именно мандала стала её идеальным, совершенным графическим выражением, не имеющим аналогов.

Когда Карл Густав Юнг впервые столкнулся с тем, что его пациенты в моменты глубочайших переживаний спонтанно начинают рисовать круги, он отдавал себе отчёт в том, что за этим феноменом скрывается нечто гораздо более значительное, чем просто художественное самовыражение или прихоть уставшего мозга. Наблюдая за десятками и сотнями рисунков, он снова и снова убеждался, что круг возникает именно тогда, когда психика оказывается в состоянии кризиса и отчаянно ищет путь к восстановлению утраченного равновесия. Это заставило его задуматься о существовании в глубине человеческой души некоего центра, который в минуты опасности берёт на себя управление и начинает выстраивать защитную структуру, зримым образом которой и становится мандала.

Юнг прекрасно понимал, что то, что люди привыкли называть своим «Я», то есть Эго, — это лишь вершина айсберга, тонкая плёнка сознания на поверхности безбрежного океана бессознательного, скрывающего в себе невообразимые богатства и опасности. Эго отвечает за нашу адаптацию к внешнему миру, за принятие решений, за осознание себя как отдельной личности, но его силы далеко не безграничны, и в моменты тяжёлых кризисов оно может оказаться бессильным перед натиском хаоса. Именно тогда, когда Эго терпит поражение и отступает, из глубины поднимается нечто иное, более могущественное и древнее, способное навести порядок там, где сознание уже не справляется.

Это нечто Юнг назвал Самостью, или Self, вложив в это понятие совершенно особый, глубокий смысл, далёкий от обыденного словоупотребления. Самость — это не просто уважение к себе и не самооценка, как можно было бы подумать, а центральный архетип всей психики, её ядро и организующий принцип, вокруг которого выстраивается вся личность. Если Эго — это центр сознания, та часть нас, которая говорит «я хочу» и «я делаю», то Самость — это центр всей психики целиком, включая и сознание, и бессознательное, и светлые, и тёмные её стороны, объединённые в нерасторжимое целое.

Представить себе соотношение Эго и Самости можно через простой и наглядный образ, который часто использовал сам Юнг в своих лекциях и книгах для лучшего понимания слушателями. Эго подобно маленькому островку посреди бескрайнего океана — островку, на котором мы живём и который считаем своим домом, своей территорией, подвластной нашему контролю и управлению. Но остров этот окружён безграничными водами бессознательного, в которых скрыты и чудовища, и сокровища, и именно Самость является всей этой целостностью — и островком, и океаном, и всем, что в нём обитает, вместе взятыми.

Задача человеческой жизни, её высший смысл и предназначение, заключается в том, чтобы постепенно, шаг за шагом, расширять границы своего сознания и приближаться к осознанию собственной Самости, к встрече с этим внутренним центром. Этот путь Юнг назвал процессом индивидуации — уникальным, неповторимым путешествием каждого человека к самому себе, к своей подлинной, глубинной природе, скрытой под слоями социальных масок и родительских предписаний. Индивидуация — это не превращение в эгоиста, а, напротив, обретение такой полноты бытия, при которой человек становится способен вместить в себя и примирить все внутренние противоположности.

В процессе индивидуации человеку предстоит встретиться со своей Тенью — теми качествами, которые он в себе не принимает и прячет глубоко внутри, проецируя их на окружающих и обвиняя других в том, чего не хочет видеть в себе самом. Ему предстоит также наладить отношения с Анимой или Анимусом — бессознательными женскими и мужскими фигурами внутри психики, которые являются проводниками в мир чувств и духа соответственно. И наконец, кульминацией этого долгого и трудного пути становится встреча с Самостью, с тем внутренним образом целостности, который с самого начала направлял человека, оставаясь невидимым.

И вот здесь мы возвращаемся к мандале, потому что именно она, как выяснил Юнг, является тем совершенным символом, в котором Самость обретает своё зримое, графическое воплощение, доступное для восприятия и анализа. Когда человек в процессе индивидуации приближается к состоянию внутренней целостности, когда противоречия начинают примиряться, а хаос уступать место гармонии, он начинает спонтанно рисовать круги, даже не подозревая об их глубинном значении. Мандала становится зеркалом, в котором Самость отражает саму себя, позволяя Эго увидеть то, к чему оно стремится на протяжении всей жизни.

Юнг обнаружил поразительную вещь: в центре мандалы почти всегда оказывается то, что символизирует Самость, — звезда, цветок, кристалл, сияющий камень или просто пустота, наполненная светом. А всё пространство вокруг центра, все эти линии, узоры, цветовые пятна и геометрические фигуры — это и есть карта того пути, который был пройден, и тех препятствий, которые ещё предстоит преодолеть на пути к целостности. Таким образом, мандала становится не просто рисунком, а настоящей картой души, по которой можно отследить, на какой стадии индивидуации находится человек и что ему мешает двигаться дальше.

Важно понимать, что Самость — это не какая-то статичная, раз и навсегда застывшая структура, а живой, динамичный центр, постоянно изменяющийся и развивающийся вместе с человеком. Соответственно, и мандалы, отражающие состояние Самости, никогда не повторяются, даже если их рисует один и тот же человек на протяжении многих лет. Каждая новая мандала — это снимок текущего момента, фотография внутреннего состояния, сделанная рукой самого человека без участия сознательного контроля, если, конечно, он позволяет себе рисовать спонтанно, не задумываясь о красоте и правильности.

Именно поэтому работа с мандалой в психотерапии даёт такие удивительные результаты, недоступные при использовании других методов, основанных только на разговоре. Человек может часами рассказывать о своих проблемах, анализировать их, строить теории, но при этом так и не приблизиться к реальному пониманию того, что с ним происходит на самом деле в глубине. Мандала же обходит все интеллектуальные защиты, все привычные способы самообмана и показывает истинное положение вещей, тот реальный образ Самости, который сложился к данному моменту.

То, что древние мудрецы называли «познанием самого себя», в юнгианской психологии обрело конкретный, практический инструмент реализации, доступный каждому, кто готов взять в руки карандаш и бумагу. Наблюдая за тем, как меняются его мандалы от сессии к сессии, от месяца к месяцу, от года к году, человек получает уникальную возможность увидеть собственную индивидуацию в динамике, проследить свой путь к Самости шаг за шагом. И это знание часто оказывается гораздо более ценным и достоверным, чем любые интерпретации психолога, потому что оно добыто собственным трудом и собственным переживанием.

Каждый человек, берущий в руки книгу по самопознанию, в глубине души надеется найти в ней не просто сухую теорию и набор упражнений, а живого собеседника, мудрого проводника, который поведёт его по неизведанным тропам собственной души. Вы уже познакомились с истоками мандала-терапии, узнали о том, какой глубокий смысл скрыт в этом древнем слове, проследили за тем, как Карл Густав Юнг превратил сакральный символ в инструмент психотерапии, и поняли, кому адресована эта книга. Теперь настал момент самого важного, самого интимного обращения — того разговора, который происходит между автором и читателем с глазу на глаз, без посредников и свидетелей.

Эта книга писалась не для абстрактной массы, не для безликой публики, а для каждого из вас в отдельности — для того психолога, который устал от бесконечных теорий и ищет живой, работающий инструмент, способный реально помочь его клиентам. Для того искателя, который перепробовал уже десятки методик личностного роста и разочаровался в них, потому что они обещали быстрое счастье, но не давали главного — настоящей, глубокой встречи с самим собой. Для того человека, который находится сейчас в кризисе, которому больно и страшно, который потерял опору и не знает, куда идти дальше, и которому нужен не просто очередной совет, а надёжный компас в бушующем море жизни.

Мандала-терапия, о которой пойдёт речь на этих страницах, — это не очередная модная методика, не способ быстро и без усилий решить все свои проблемы и стать счастливым за один вечер. Это глубокий, серьёзный, требующий времени и терпения путь, но путь этот ведёт к самому главному, что только может быть у человека, — к его собственной душе, к его подлинной сути, к тому, что Юнг называл Самостью. И я хочу предупредить вас сразу: на этом пути вас ждут не только радостные открытия и приятные инсайты, но и встречи с тем, что вы так долго прятали от себя в самых тёмных углах своего внутреннего мира. Но не пугайтесь этого — именно встреча с Тенью, с непринятыми сторонами себя, и даёт ту самую целостность, к которой мы все стремимся.

В этой книге вы найдёте не только теорию, но и множество практических упражнений, диагностических протоколов, техник работы, которые можно применять и в профессиональной деятельности, и в личной практике самопознания. Но самое главное, что я хочу вам передать, — это не просто знания и умения, а отношение, подход, способ видеть и чувствовать мандалу как живое отражение живой души. Когда вы научитесь смотреть на круг не как на геометрическую фигуру, а как на портрет человека, рисовавшего его, перед вами откроется совершенно новый мир, полный удивительных открытий и глубоких прозрений.

Особенно важно это для тех из вас, кто является практикующим психологом или психотерапевтом и планирует использовать мандалу в работе с клиентами. Я прошу вас, помните всегда об ответственности, которая лежит на вас, когда вы предлагаете человеку заглянуть в глубины собственной души через этот удивительный инструмент. Мандала — это не просто тест, который можно быстро провести и интерпретировать по готовым схемам, это живая ткань души, требующая бережного, уважительного, почтительного отношения. Не торопитесь с выводами, не навязывайте клиенту свои интерпретации, дайте ему самому открыть то, что скрыто в его рисунке, и будьте рядом как надёжный, поддерживающий проводник в этом путешествии.

Для тех же из вас, кто будет работать с мандалой самостоятельно, в одиночку исследуя собственные глубины, у меня тоже есть важное напутствие. Не ждите быстрых результатов, не ставьте себе жёстких сроков, не требуйте от себя немедленных прозрений и изменений. Путь к Самости — это марафон, а не спринт, это медленное, постепенное, органичное разворачивание того, что уже заложено в вас изначально. Просто рисуйте свои мандалы регулярно, не оценивая их с эстетической точки зрения, не сравнивая с образцами и чужими работами, и со временем вы начнёте замечать, как меняются ваши рисунки, а вместе с ними — и ваша жизнь.

Помните также о том, что мандала — это не только инструмент познания, но и прекрасный способ саморегуляции, снятия стресса, восстановления душевного равновесия в трудные моменты жизни. Когда вам тревожно, когда вы чувствуете, что внутренний хаос захлёстывает вас, просто возьмите лист бумаги, обведите тарелку или любой другой круглый предмет и начните заполнять этот круг цветом, линиями, формами, не задумываясь о результате. Вы удивитесь, насколько быстро этот простой процесс способен успокоить ум, собрать разбегающиеся мысли, вернуть ощущение центра и опоры.

И ещё одно, пожалуй, самое важное, что хочется сказать вам, дорогой читатель. Не относитесь к этой книге как к истине в последней инстанции, как к догме или незыблемому канону. Всё, что здесь написано, — это результат многолетних исследований, клинической практики, наблюдений за тысячами мандал, нарисованных разными людьми в разных ситуациях. Но каждый человек уникален, каждая душа неповторима, и никакая теория не способна вместить всего богатства индивидуального опыта. Берите из этой книги то, что откликается вам, что кажется живым и истинным, и смело отбрасывайте то, что кажется вам чуждым или сомнительным.

Я буду искренне рад, если этот труд станет для вас не просто книгой, которую вы прочитали и поставили на полку, а настольным руководством, к которому вы будете возвращаться снова и снова в поисках ответов на новые вопросы. Если мандала-терапия войдёт в вашу жизнь и станет её неотъемлемой частью — как профессиональный инструмент или как способ личной практики, — значит, моя работа была не напрасной, значит, те семена, которые я пытался посеять на этих страницах, упали в благодатную почву и дадут со временем добрые всходы.

А теперь, когда все вступительные слова сказаны, когда мы познакомились и настроились на общую волну, пришло время начинать наше путешествие. Впереди — долгий и увлекательный путь через теорию архетипов, через диагностику символов и цветов, через практические техники и клинические случаи, через возрастные особенности и современные исследования. Путь этот будет непростым, но я обещаю вам, что каждый шаг на нём будет приближать вас к главной цели — к встрече с собственной Самостью, с тем внутренним центром, который делает нас по-настоящему целостными и подлинными. В добрый путь, дорогой читатель

С уважением и верой в вашу внутреннюю мудрость,

Автор книги, Основатель Академии прогрессивных технологий «Квантовый прыжок», Действительный член Европейской Академии естественных наук (Германия, Ганновер), кандидат технических наук Капитонов Александр Евгеньевич, SPIN: 7783—6324

Архетип целостности: Мандала в истории, культуре и аналитической психологии

От сакрального к психологическому: Круг как универсальная модель мироздания

Когда мы произносим слово «мандала», за этим простым звукосочетанием открывается бездна смыслов, накапливавшихся тысячелетиями в самых разных уголках нашей планеты, от заснеженных гималайских вершин до знойных пустынь Северной Америки. Это явление поистине планетарного масштаба, не знающее ни географических, ни культурных, ни языковых границ, ибо круг принадлежит не какой-то одной традиции, а всему человечеству в целом, будучи универсальным языком души, понятным каждому независимо от его происхождения.

На протяжении всей истории люди разных рас, вероисповеданий и цивилизаций снова и снова возвращались к одной и той же форме — к кругу, словно повинуясь какому-то внутреннему императиву, заложенному в самой природе человеческой психики задолго до появления каких бы то ни было культур. И чем пристальнее мы вглядываемся в этот феномен, тем яснее становится, что за внешним разнообразием конкретных проявлений скрывается нечто единое, глубинное, архетипическое, принадлежащее не отдельным народам, а всему роду человеческому в его движении к самопознанию и целостности.

В Тибете, высоко в горах, куда веками не могли добраться чужеземцы, буддийские монахи на протяжении многих поколений создавали удивительные песочные мандалы, которые по праву считаются вершиной этого сакрального искусства и глубочайшим выражением восточной мудрости. Монахи, прошедшие многолетнюю подготовку и посвящённые в тайные практики, насыпают из мельчайших крупинок окрашенного мрамора сложнейшие композиции, изображающие дворец того или иного просветлённого божества, со всеми его залами, вратами, защитными кругами и бесчисленными символическими деталями.

Каждая такая мандала — это не просто красивый рисунок, а точнейшая геометрическая карта вселенной, отображающая не внешний, видимый мир, а мир внутренний, духовный, мир божественных энергий и состояний сознания, которые может пережить человек на пути к просветлению. Создание песочной мандалы занимает дни и даже недели кропотливейшего труда, требующего от монахов полной концентрации, безупречной точности и глубочайшего медитативного погружения в процесс, когда каждое движение, каждый вдох и выдох наполнены священным смыслом.

Но самое поразительное в тибетской традиции ожидает зрителя в финале, когда готовая мандала, этот шедевр, созданный с таким невероятным трудом и любовью, подвергается ритуальному разрушению, и это действо потрясает до глубины души каждого, кто становится его свидетелем впервые. Монахи, только что с благоговением творившие эту красоту, вдруг берут щёточки и начинают сметать цветной песок в кучу, безжалостно уничтожая то, чему посвятили столько времени и сил, и делают они это с совершенно невозмутимыми лицами, без тени сожаления или печали.

Смысл этого действа глубок и поучителен: мандала создаётся не для того, чтобы ею любовались и хранили вечно, а для того, чтобы напомнить самому творцу и всем присутствующим о главном законе бытия — о непостоянстве всего сущего, о том, что ничто в этом мире не вечно, что всё возникает и исчезает, подчиняясь великому круговороту жизни и смерти. А песок, оставшийся после разрушения, торжественно ссыпается в ближайшую реку, чтобы воды унесли эти благословенные крупицы во все моря и океаны, распространяя по миру ту энергию и ту мудрость, которые были вложены в создание мандалы.

Если из Тибета мы перенесёмся в Индию, на древнюю землю, породившую Веды и Упанишады, мы встретим там ближайших родственниц тибетских мандал — удивительные геометрические композиции, известные под названием янтр, которые с незапамятных времён используются в индуистских и буддийских тантрических практиках.

Слово «янтра» в переводе с санскрита означает «инструмент», «приспособление», «механизм», и это название точно отражает суть этих изображений, которые служат не столько объектом поклонения, сколько именно инструментом для работы с сознанием, для его настройки и трансформации. В отличие от многих других сакральных изображений, янтры предельно абстрактны и геометричны: они состоят из треугольников, квадратов, кругов, лотосов и точек, каждый из которых имеет строго определённое символическое значение и определённым образом воздействует на психику созерцающего их человека.

Центральным элементом большинства янтр является точка-бинду, символизирующая неразделённое единство сознания и бытия, тот самый непостижимый источник, из которого разворачивается вся вселенная со всем её многообразием форм и явлений. Вокруг этой точки выстраиваются сложные геометрические структуры: треугольники, направленные вершинами вверх и вниз, олицетворяют мужское и женское начала, их взаимодействие и взаимопроникновение, из которого рождается вся жизнь.

Круги и лотосы символизируют различные уровни сознания, раскрывающиеся по мере продвижения практикующего от внешнего, грубого мира к внутреннему, тонкому, к самому центру, где происходит окончательное слияние с абсолютом и достигается состояние просветления. Созерцание янтры — это не пассивное рассматривание картинки, а активная внутренняя работа, требующая огромной концентрации и ведущая к глубочайшим изменениям в состоянии сознания.

Когда же мы обращаем свой взор на Запад, в средневековую Европу, мы с удивлением обнаруживаем там тот же самый архетип, воплощённый, правда, в совершенно иных формах и материалах, но несущий ту же глубинную идею целостности и божественного порядка. Достаточно войти в любой старинный готический собор, поднять голову вверх, и ваш взгляд, следуя за устремлёнными в небеса линиями колонн и арок, неизбежно упрётся в огромное круглое окно-розетку, сияющее всеми цветами радуги в лучах проходящего сквозь него солнечного света.

Эти удивительные окна, составленные из множества кусочков цветного стекла, скреплённых свинцовыми перемычками, были не просто архитектурным элементом и не просто украшением, а глубочайшим богословским символом, доступным для понимания каждому прихожанину, даже не умеющему читать.

Круглая форма окна символизировала вечность и совершенство Бога, не имеющего ни начала, ни конца, в отличие от земного, тварного мира, который всегда ограничен во времени и пространстве. Цветные стёкла, складывающиеся в сложные композиции, изображали сцены из Священного Писания, жития святых, сцены Страшного суда, и каждый цвет имел своё символическое значение, понятное верующим той эпохи. А солнечный свет, проходя сквозь эти стёкла и окрашиваясь в их цвета, становился зримым образом божественного света, нисходящего в мир и преображающего его, дарующего надежду и указывающего путь к спасению. Сидя в полумраке собора и глядя на сияющую розетку, средневековый человек получал возможность хотя бы на мгновение прикоснуться к той небесной гармонии, к которой была устремлена его душа и которая обещана ему после конца земных страданий.

Но, пожалуй, самым поразительным и для многих неожиданным проявлением того же самого архетипа являются ритуальные круги североамериканских индейцев навахо, которые создавались ими на протяжении многих веков задолго до того, как первые европейцы ступили на американский континент. В пустынях Аризоны и Нью-Мексико, среди красных скал и кактусов, шаманы этого народа создавали свои знаменитые песочные картины, ицца́а, которые, как и тибетские мандалы, использовались исключительно в целительских целях и были окружены глубочайшей тайной. Когда кто-то из соплеменников заболевал — телом или душой, а для индейца эти вещи неразрывно связаны, — шаман приступал к созданию особого рисунка, предназначенного именно для этого больного и именно для этого конкретного недуга.

В полном молчании или под тихое пение священных гимнов шаман насыпал на землю, покрытую ровным слоем очищенного песка, сложнейший узор, используя цветные порошки, получаемые из растёртых в пыль горных пород, древесного угля, цветочной пыльцы и кукурузной муки. Рисунок мог изображать духов-покровителей, радугу, молнию, священные горы или тех мифических существ, которые, согласно преданиям, участвовали в сотворении мира и обладают властью над болезнями. Создание такой картины было священнодействием, в ходе которого шаман входил в контакт с теми самыми силами, которых он призывал на помощь больному, и рисунок служил не просто изображением, а местом их временного пребывания, порталом в иной мир.

Когда рисунок бывал полностью завершён, наступал самый ответственный момент ритуала: больного усаживали прямо в центр мандалы, лицом к востоку, к восходящему солнцу, дарующему новую жизнь и надежду на исцеление. Считалось, что, сидя внутри священного круга, соприкасаясь с ним своим телом, больной впитывает в себя те целительные силы, которые заключены в рисунке, что духи, изображённые на песке, входят в него и изгоняют болезнь, восстанавливают утраченную гармонию и равновесие. Затем шаман совершал ряд магических действий, прикасаясь к больному и к различным частям рисунка, а в конце ритуала песок, на котором сидел пациент, собирали и выбрасывали подальше от жилища, чтобы вместе с ним удалить и саму болезнь, не дать ей вернуться.

Что самое удивительное во всех этих культурах, разделённых между собой тысячами километров, веками, а иногда и тысячелетиями, не имевших никаких контактов и никакой возможности обменяться информацией, — они совершенно независимо друг от друга пришли к одному и тому же образу.

Образу круга как священного, защищённого пространства, как места встречи человека с чем-то неизмеримо большим, нежели он сам, — с богами, с духами, со вселенной, с собственной глубинной сущностью, как вместилища целительных сил, способных восстановить утраченную гармонию и вернуть человека к целостности. Это поразительное совпадение не может быть случайным, оно свидетельствует о чём-то гораздо более глубоком, чем просто культурное заимствование или миграция идей.

Оно говорит нам о том, что круг — это не просто геометрическая форма, придуманная людьми для удобства, а нечто врождённое, присущее самой человеческой психике, некая изначальная матрица, на которую она настроена и через которую выражает себя в моменты наивысшего напряжения, в моменты поиска защиты, исцеления, смысла.

Это архетип в том самом юнгианском понимании, о котором мы будем подробно говорить чуть позже, — универсальный, общечеловеческий образ, существующий в коллективном бессознательном и проявляющийся в культурах независимо от времени и места. И именно эта универсальность, эта всеобщность делает мандалу таким уникальным и бесценным инструментом для психотерапии, пригодным для работы с людьми любого происхождения, любой веры, любой культуры.

Везде, где бы человек ни сталкивался с хаосом, с болезнью, с угрозой распада, он интуитивно тянется к кругу, к созданию защитного пространства, к очерчиванию границ, за которыми можно укрыться от враждебного мира. И везде круг становится символом целостности — не той наивной, детской целостности, которая была утрачена при рождении, а той зрелой, выстраданной целостности, которая достигается через встречу и примирение всех внутренних противоположностей. Тибетский монах, индуистский йогин, средневековый христианин и индейский шаман — все они, каждый на своём языке и в своих образах, говорят об одном и том же: о пути к центру, о возвращении домой, о спасении души от бессмысленности и распада.

И когда мы сегодня, люди двадцать первого века, измученные стрессами, информационными перегрузками, бесконечным потоком тревожных новостей и утратой всяческих ориентиров, берём в руки лист бумаги с нарисованным кругом и начинаем его заполнять, мы невольно подключаемся к этой древнейшей традиции. Мы делаем то же самое, что делали наши предки тысячи лет назад, — мы пытаемся навести порядок в хаосе, обрести центр, очертить границы, защитить себя от разрушительного воздействия внешнего мира. И тот факт, что это действие оказывается действенным и сегодня, спустя тысячелетия, лучше всего доказывает, что за ним стоит не просто культурная условность, а нечто неизмеримо более глубокое — сама структура человеческой психики, её вечное стремление к целостности.

Следовательно, круг предстаёт перед нами как поистине универсальная модель мироздания, но мироздания не внешнего, а внутреннего, того микрокосма, которым является каждый человек. Это карта нашей души, по которой можно проследить путь от внешнего, профанного, к внутреннему, священному, от множественности и раздробленности к единству и целостности. И каждый раз, когда мы рисуем мандалу или просто всматриваемся в её узоры, мы совершаем это путешествие, сознаём мы это или нет, — путешествие к собственному центру, к той самой Самости, которая является нашей истинной сутью и нашим высшим предназначением.

Исследуя конкретные проявления этого универсального архетипа в разных культурах, мы начинаем понимать, что за всеми этими внешними формами скрывается одна и та же внутренняя реальность, один и тот же психический феномен. Тибетская песочная мандала, индуистская янтра, христианская розетка, целительный круг навахо — это не просто разные вещи, которые можно для удобства назвать одним словом, а именно варианты одного и того же, разные диалекты одного языка, на котором человеческая душа говорит о самом главном. И задача психолога, работающего с мандалой, — выучить этот язык, научиться читать на нём, чтобы понимать, что именно хочет сказать ему тот или иной клиент своим рисунком.

Сейчас, когда мы только начинаем наше путешествие в мир мандалы, важно прочувствовать эту универсальность, эту всеобщность круга, чтобы не воспринимать его как нечто экзотическое, пришедшее откуда-то извне, из чуждых нам культур. Круг — это наше, исконное, человеческое, принадлежащее нам по праву рождения, по праву принадлежности к роду людей, наделённых психикой, устроенной определённым образом. И когда мы рисуем свой первый круг, когда мы впервые пытаемся что-то изобразить внутри него, мы вступаем в диалог не только с самими собой, но и со всем человечеством, со всеми теми, кто на протяжении тысячелетий делал то же самое, ища защиты, исцеления и встречи с собственной душой.

Именно это глубокое понимание круга как универсального, общечеловеческого символа, уходящего корнями в самые глубины психики, и станет фундаментом, на котором будет строиться всё дальнейшее изложение. Теперь, когда мы увидели, как проявлялась мандала в разных культурах и в разные эпохи, мы можем перейти к истории её проникновения в психологию, к той удивительной истории, которая связана с именем Карла Густава Юнга и которая навсегда изменила отношение западной науки к этому древнему символу. Но прежде чем мы сделаем этот шаг, давайте ещё раз вдумаемся в ту удивительную закономерность, которую мы обнаружили: человечество везде и всегда, независимо ни от чего, рисовало круги. Что это, если не самое убедительное доказательство того, что круг — это не просто форма, а нечто неизмеримо большее, нечто, заложенное в самую основу нашего существа?

Карл Густав Юнг и открытие мандалы: Рисунок как спасение

Центральной фигурой всей этой книги, тем человеком, без которого мандала никогда не стала бы тем, чем она является сегодня для психологии и психотерапии, был и остаётся швейцарский психиатр Карл Густав Юнг, чей гений и личная драма подарили миру совершенно новый взгляд на древний символ. Юнг родился в 1875 году в семье пастора, и с самого детства его жизнь была наполнена религиозными образами, снами, видениями и странными переживаниями, которые он долгое время не мог ни с кем разделить, опасаясь быть непонятым и осмеянным.

Получив медицинское образование и увлёкшись психиатрией, он в начале двадцатого века стал ближайшим соратником и, как многие считали, наследником Зигмунда Фрейда, который видел в нём преемника своего учения — психоанализа. Однако внутренний путь Юнга очень быстро перерос рамки фрейдовской теории, основанной на сексуальности и подавленных влечениях, и привёл его к столкновению с такими глубинами психики, о существовании которых официальная наука того времени даже не подозревала.

В 1913 году произошёл мучительный и окончательный разрыв Юнга с Фрейдом, который был для него не просто учителем и коллегой, но и близким другом, практически отцом, и это событие повергло молодого психиатра в состояние тяжелейшего внутреннего кризиса, продолжавшегося несколько лет. Для обычного человека такой разрыв, каким бы болезненным он ни был, стал бы просто неприятным эпизодом биографии, но для Юнга, обладавшего необычайно тонкой душевной организацией и тесной связью с собственным бессознательным, это событие обернулось настоящим крушением мира и столкновением с бездной.

Всё, во что он верил, на что опирался, что считал незыблемым, рухнуло в одночасье, и он оказался один на один с хаосом собственной души, с образами и голосами, которые начинали захлёстывать его сознание, угрожая поглотить окончательно и безвозвратно.

Этот период, длившийся примерно с 1913 по 1917 год, сам Юнг впоследствии описывал как опасное и пугающее путешествие в глубины собственного бессознательного, как встречу с теми силами, которые обычно скрыты от человека толстой защитной оболочкой его дневного сознания. Он находился буквально на грани психоза, на грани полного безумия, когда личность рассыпается на куски и человек уже никогда не может собрать себя заново, навсегда оставаясь пленником своих видений.

Его преследовали пугающие образы: наводнения, заливающие Европу до самых альпийских вершин, чудовищные фигуры, мёртвые, являвшиеся к нему в снах и видениях, голоса, которые что-то нашёптывали, и всё это грозило уничтожить его рассудок, лишить почвы под ногами и способности отличать реальность от галлюцинаций. Это было самое страшное испытание в его жизни, из которого он мог и не выйти, оставшись навеки в психиатрической лечебнице, но уже в качестве пациента, а не врача.

В этом пограничном, отчаянном состоянии, чувствуя, что почва уходит из-под ног и он стремительно летит в пропасть, Юнг интуитивно нашёл единственный способ удержаться на плаву, не сойти с ума окончательно и сохранить себя как личность и как учёного. Каждый день, независимо от своего состояния, независимо от того, насколько сильным был страх и насколько пугающими были видения, он садился за стол и начинал рисовать, фиксируя свои сны, фантазии и внутренние образы на бумаге, придавая им зримую, осязаемую форму.

Свои рисунки, а также записи сновидений и размышлений он заносил в огромные фолианты, переплетённые в красную кожу, которые впоследствии получили название «Красная книга» и были опубликованы только через много лет после его смерти, поразив мир своей глубиной, красотой и той степенью откровенности, с которой Юнг описывал своё путешествие в ад.

Он заполнял страницы за страницами причудливыми образами, странными фигурами, фантастическими существами, диалогами с внутренними персонажами, и среди всего этого калейдоскопа бессознательного всё чаще и чаще, словно повинуясь какой-то неведомой закономерности, стали появляться круги.

Сначала Юнг не придавал этому особого значения, полностью поглощённый бурным потоком видений и необходимостью хоть как-то его упорядочить, чтобы не захлебнуться в нём окончательно. Но со временем, шаг за шагом, он начал замечать удивительную, поразительную закономерность, от которой у него захватывало дух и которая в конечном итоге привела его к величайшему открытию всей его жизни: когда его внутреннее состояние становилось особенно хаотичным, когда тревога достигала своего пика и мир грозил рассыпаться на мельчайшие осколки, в его рисунках неизбежно появлялись именно круги, и никакие другие формы не обладали таким эффектом.

Словно внутри него самого существовал неведомый, мудрый и заботливый внутренний архитектор, который в минуты смертельной опасности для личности брал кисть или карандаш и начинал наводить порядок, выстраивая защитное пространство на чистом листе бумаги. Он очерчивал чёткие, надёжные границы, отделяющие внутреннее от внешнего, хаос от космоса, безумие от здравомыслия, и находил утраченный центр, ту самую точку опоры, вокруг которой всё может выстроиться заново, обрести смысл и структуру. Этот процесс был совершенно спонтанным, не контролируемым сознанием, Юнг не ставил себе задачу нарисовать именно круг, круг возникал сам, как естественная, необходимая реакция психики на угрозу распада, как её врождённая способность к самовосстановлению и исцелению.

Юнг заметил, что сам процесс рисования круга приносит удивительное облегчение и глубокое успокоение, действуя на него подобно магическому ритуалу, но магия здесь была решительно ни при чём, и он это прекрасно понимал своим острым, аналитическим умом. Сосредоточенное, почти медитативное выведение плавной, непрерывной линии, замыкающей пространство и отделяющей его от хаоса внешнего мира, постепенное, шаг за шагом, заполнение этого защищённого пространства внутри круга различными формами и цветами, мучительный, но такой важный и необходимый поиск геометрического и смыслового центра — все эти простые действия возвращали ему способность мыслить ясно, здраво оценивать происходящее с ним и вокруг него, чувствовать почву под ногами. Это было первое, важнейшее наблюдение, которое натолкнуло его на гениальную мысль: мандала обладает не только сакральным, но и совершенно конкретным целительным, терапевтическим потенциалом, доступным любому человеку, независимо от его образования, культуры и вероисповедания.

Он начал понимать, что мандала — это не просто геометрическая фигура и не просто древний религиозный символ, пришедший к нам из восточных культов, а нечто гораздо более глубокое и универсальное. Это спонтанное, естественное, архетипическое выражение самой психики, её врождённое, инстинктивное стремление к самосохранению, к порядку, к целостности в моменты, когда сознательное «Я» (Эго) терпит крушение и уже не способно справляться с натиском хаоса. В такие критические моменты из глубины поднимаются иные, более древние и могущественные силы, и первое, что они делают, — это создают круг, защитное пространство, внутри которого возможны дальнейшее восстановление и исцеление.

Юнг обнаружил, что его рисунки — это не просто бессмысленные каракули или художественные упражнения, а точнейшее зеркало, отражающее его внутреннее состояние во всех его нюансах, со всеми его страхами, надеждами, конфликтами и прозрениями. Глядя на нарисованную накануне мандалу, он мог с удивительной ясностью увидеть, в каком состоянии находился вчера, какие процессы происходили в его душе, с какими силами ему приходилось иметь дело. И что ещё важнее, он заметил, что сам акт рисования не только отражает состояние, но и активно влияет на него, помогает это состояние упорядочить, направить, трансформировать, перевести из хаотической, разрушительной формы в форму организованную, конструктивную, целительную.

Это был настоящий прорыв, подлинная революция в понимании человеческой психики и методов работы с ней. Юнг первым в истории европейской науки сумел увидеть и доказать, что древний сакральный символ, веками служивший объектом поклонения в далёких культурах, может стать мощнейшим практическим инструментом для врачевания души современного человека, независимо от его мировоззрения. Он не просто заимствовал чужую традицию, он переплавил её в горниле собственного тяжелейшего кризиса, пропустил через себя и выдал миру как абсолютно новое знание, имеющее под собой и древнюю мудрость, и строгую научную основу, и подтверждение личным опытом.

Так, шаг за шагом, день за днём, мандала превращалась для Юнга из спонтанно возникающего образа в осознанно используемый метод самопознания и самоисцеления, а затем — и в инструмент для работы с пациентами. Он начал предлагать своим клиентам, особенно тем, кто находился в состоянии кризиса или переживал сложный период жизни, рисовать круги, фиксируя своё состояние, и с удивлением обнаруживал, что они делают это с огромным интересом и пользой для себя. Люди, никогда не слышавшие ни о каких мандалах и не интересовавшиеся восточной философией, начинали спонтанно создавать те же самые формы, что и тибетские монахи, подтверждая универсальность этого архетипа и его глубокую укоренённость в человеческой психике.

Вскоре Юнг понял, что столкнулся с явлением планетарного масштаба, с универсальным языком человеческой души, который говорит на образах, понятных каждому, независимо от культуры, эпохи и уровня образования. Мандала стала для него не просто одним из многих символов, а ключом к пониманию самых глубоких, самых сокровенных процессов, происходящих в психике человека на пути его развития, на пути к тому, что Юнг назвал индивидуацией — обретением себя, своей подлинной, целостной природы. Именно в мандале он увидел зримый образ Самости, того внутреннего центра, к которому стремится каждый человек и который направляет его по жизни, часто оставаясь невидимым для сознания.

И сегодня, когда мы с вами будем изучать различные техники мандала-терапии, анализировать рисунки своих клиентов или собственные творения, мы всегда должны помнить о том, кому мы обязаны этим методом. Мы стоим на плечах гиганта, человека, который не побоялся заглянуть в собственную бездну и вынести оттуда свет для других, который ценой своего душевного здоровья, рискуя рассудком, добыл для нас бесценный инструмент познания и исцеления. Каждая мандала, нарисованная сегодня где-нибудь в психологическом кабинете или в тишине домашнего кабинета, несёт в себе незримую печать того далёкого времени, когда одинокий швейцарский психиатр, спасаясь от безумия, рисовал свои первые круги в «Красной книге».

Значение этого открытия для психотерапии трудно переоценить, ибо оно дало в руки специалистам инструмент, работающий напрямую с бессознательным, минуя многочисленные защиты и барьеры, которые выстраивает сознание. Словами можно обмануть, можно скрыть истинные чувства, можно играть роли и носить маски, но рука, рисующая мандалу, особенно если рисование происходит спонтанно, без контроля сознания, выдаёт истину, какой бы горькой или пугающей она ни была. Мандала не лжёт, она говорит на языке образов, который невозможно подделать, и в этом её уникальная ценность как диагностического и терапевтического средства.

Юнг не только открыл целительную силу мандалы, но и заложил основы для её теоретического осмысления, связав её с центральным архетипом психики — Самостью. Он показал, что процесс рисования круга есть не что иное, как попытка психики восстановить утраченное равновесие, обрести центр, интегрировать противоположности, примирить сознание и бессознательное. И каждый раз, когда человек в кризисе берёт в руки карандаш и начинает рисовать круг, он, сам того не ведая, повторяет путь, пройденный великим психиатром столетие назад, подключается к той же самой целительной силе, которая спасла Юнга от безумия и подарила миру новое направление в психотерапии.

Постепенно, шаг за шагом, на основе открытий Юнга и его последователей стала формироваться стройная система мандала-терапии, включающая в себя как диагностические методики, позволяющие по рисунку определить состояние клиента, так и терапевтические техники, помогающие это состояние скорректировать.

Сегодня мы имеем возможность пользоваться плодами труда не только самого Юнга, но и многих других замечательных исследователей и практиков, развивавших его идеи, таких как Джоанна Келлогг, создавшая уникальную систему анализа мандал MARI, и многие другие. Но все они, каждый на своём месте, отталкивались от того фундамента, который заложил основоположник, и сверяли свои открытия с его бесценным опытом.

Так, из спонтанного рисования одного человека, стоявшего на грани безумия, выросло целое направление психотерапевтической помощи, помогающее тысячам и тысячам людей по всему миру обретать утраченное равновесие, справляться с кризисами, находить себя и свой путь в жизни. И каждый раз, когда мы видим, как меняется лицо клиента, впервые нарисовавшего свою мандалу и увидевшего в ней что-то важное о себе, мы мысленно благодарим того швейцарского психиатра, который почти сто лет назад, в полном одиночестве, смотрел в глаза своему безумию и рисовал круги, спасая себя и открывая дорогу для всех нас.

Самость как центр личности: Юнгианское понятие

Для того чтобы понять всю глубину и всю терапевтическую мощь мандалы, того удивительного инструмента, с которым мы знакомимся на страницах этой книги, нам совершенно необходимо ввести и самым тщательным образом разобрать ключевое понятие, без которого всё дальнейшее повествование потеряет свой фундаментальный смысл и превратится просто в набор интересных, но разрозненных техник.

Понятие это — Самость, или, если использовать оригинальный термин, который ввёл Карл Густав Юнг в своём аналитической психологии, Self, и оно является краеугольным камнем всего юнгианского учения о структуре личности и её развитии. Без понимания того, что такое Самость, невозможно понять, почему мандала вообще работает, почему её рисование оказывает такое глубокое воздействие на человека и почему она стала главным инструментом в работе с теми, кто ищет свой путь к подлинной, а не иллюзорной целостности.

Когда обычный человек говорит о себе, о своей личности, он почти всегда имеет в виду то, что в психологии называется Эго, или «Я», — тот центр сознания, который ощущает себя как нечто отдельное, уникальное и непрерывное во времени. Эго — это то, что говорит «я хочу», «я думаю», «я чувствую», «я делаю», это тот внутренний голос, который сопровождает нас на протяжении всей жизни и создаёт ощущение нашей идентичности, нашей отдельности от других людей и от мира в целом. Именно Эго отвечает за нашу адаптацию к внешней реальности, за принятие решений, за планирование жизни, за достижение целей, и именно с Эго мы обычно отождествляем себя, считая, что оно и есть всё наше «я», вся наша личность без остатка.

Однако, с точки зрения аналитической психологии, Эго — это лишь вершина огромного айсберга, лишь тонкая плёнка сознания на поверхности безбрежного океана психики, большая часть которого скрыта от нашего непосредственного восприятия и называется бессознательным. Бессознательное, в понимании Юнга, — это не просто хранилище подавленных желаний и забытых воспоминаний, как считал Фрейд, а нечто гораздо более глубокое и фундаментальное. Оно включает в себя не только личный опыт человека, вытесненный из сознания, но и коллективный опыт всего человечества, передающийся нам по наследству в виде архетипов — универсальных, изначальных образов и паттернов поведения, общих для всех людей независимо от культуры и эпохи. И именно из этого глубинного, коллективного слоя бессознательного и поднимаются те образы и символы, которые мы встречаем в мандалах, снах и мифах.

И вот здесь мы подходим к самому главному. Если Эго — это центр сознания, та часть психики, с которой мы себя отождествляем, то Самость — это центр всей психики целиком, включая и сознание, и бессознательное, и личное, и коллективное, и светлые, принятые стороны нашей личности, и тёмные, отвергнутые, которые Юнг называл Тенью. Самость — это архетип целостности, это образ Бога внутри нас, это тот внутренний стержень, вокруг которого выстраивается вся наша жизнь, осознаём мы это или нет. Это та глубинная структура, которая направляет наш жизненный путь, которая заставляет нас расти и развиваться, которая ставит перед нами задачи и посылает нам испытания, необходимые для нашего становления как полноценных, зрелых людей.

Отношения между Эго и Самостью можно сравнить с отношениями между планетой и Солнцем, вокруг которого она вращается и от которого получает свет и тепло. Эго — это планета, маленькая, твёрдая, имеющая свою собственную орбиту и свою собственную жизнь, но существующая только благодаря тому, что есть Солнце — Самость, — которое удерживает её на орбите, не даёт улететь в холодный мрак межзвёздного пространства и снабжает энергией, необходимой для жизни. Проблема большинства людей, особенно современных, живущих в культуре гипертрофированного индивидуализма, заключается в том, что они полностью отождествляют себя с Эго, считая его единственным хозяином в доме, и совершенно забывают о существовании Самости, о том, что есть нечто большее, нечто направляющее их жизнь из глубины.

Это отождествление с Эго приводит к тому, что человек ощущает себя отделённым от мира, от других людей, от собственной глубины, он чувствует себя одиноким, потерянным, лишённым опоры и смысла. Он мечется в поисках внешних целей, успеха, признания, богатства, надеясь, что именно они принесут ему счастье и удовлетворение, но рано или поздно обнаруживает, что всё это — лишь суррогаты, что внутри по-прежнему пустота и тревога. И тогда наступает кризис — тот самый кризис середины жизни, который описал Юнг, — когда человек вдруг понимает, что жил не своей жизнью, что гнался не за тем, что потерял контакт с чем-то очень важным, с самой сердцевиной своего существа.

Именно в этот кризисный момент, когда Эго терпит крушение и осознаёт свою ограниченность, свою неспособность быть единственным центром личности, из глубины начинает подниматься Самость, стремясь восстановить утраченное равновесие и вернуть человека на путь, предназначенный ему изначально. Процесс этого возвращения, этого постепенного смещения центра личности от Эго к Самости, этой интеграции всех аспектов психики в единое, гармоничное целое Юнг назвал процессом индивидуации.

Индивидуация — это не превращение в эгоиста, как можно было бы подумать из названия, а, напротив, обретение такой полноты бытия, при которой человек становится способен вместить в себя и примирить все свои внутренние противоположности, признать и свою Тень, и свою Аниму или Анимуса, и выйти на уровень подлинного, а не иллюзорного существования.

Путь индивидуации долог и труден, он требует от человека мужества, честности перед собой и готовности встречаться с самыми тёмными, самыми пугающими аспектами своей души. На этом пути человеку предстоит встретиться со своей Тенью — теми качествами, которые он в себе не принимает и которые проецирует на окружающих, обвиняя других в том, чего не хочет видеть в себе. Ему предстоит встретиться с Анимой (если он мужчина) или Анимусом (если женщина) — внутренними фигурами противоположного пола, которые являются проводниками в мир чувств и духа соответственно. Ему предстоит пройти через множество испытаний, кризисов, разочарований и потерь, прежде чем он приблизится к главной цели — к встрече с Самостью, с тем внутренним образом целостности, который с самого начала незримо направлял его путь.

И вот здесь мы возвращаемся к мандале, к тому самому кругу, о котором говорили на протяжении всего этого предисловия. Юнг, наблюдая за своими пациентами в процессе их движения по пути индивидуации, сделал поразительное открытие: когда человек приближается к состоянию внутренней целостности, когда противоречия начинают примиряться, а хаос уступать место гармонии, он начинает спонтанно рисовать круги, даже не подозревая об их глубинном значении. Мандалы возникали в рисунках пациентов именно в те моменты, когда происходили важнейшие внутренние сдвиги, когда налаживалась связь между сознанием и бессознательным, когда Эго открывалось навстречу Самости и признавало её главенство.

Это наблюдение привело Юнга к гениальному и простому выводу, ставшему основой всей мандала-терапии: мандала — это не что иное, как графическое изображение Самости, её зримый, материальный образ, который психика создаёт для того, чтобы человек мог увидеть то, что обычно скрыто от его глаз. Когда мы рисуем мандалу, мы, сами того не осознавая, рисуем портрет своей души в данный конкретный момент времени, со всеми её конфликтами, надеждами, страхами и прозрениями. Центр мандалы — это образ Самости, то, как человек ощущает свой внутренний центр в текущий момент, а всё пространство вокруг центра — это карта его внутреннего мира, того пути, который он уже прошёл, и тех препятствий, которые ему ещё предстоит преодолеть.

Таким образом, мандала становится уникальным, ничем не заменимым инструментом диагностики процесса индивидуации. Глядя на мандалу, нарисованную клиентом, опытный терапевт может с удивительной точностью определить, на какой стадии этого процесса находится человек, с какими проблемами он столкнулся, какие внутренние силы активизировались в нём, а какие, напротив, подавлены и требуют освобождения. Пустой центр может говорить о временной потере связи с Самостью, о периоде неопределённости и поиска. Слишком большой, гипертрофированный центр может указывать на инфляцию Эго, на опасность самообожествления и отрыва от реальности. Центр в виде эмбриона или зародыша говорит о зарождении нового, о начале важного этапа жизни.

Но мандала — это не только диагностический, но и мощнейший терапевтический инструмент, активно способствующий самому процессу индивидуации. Рисуя мандалу, человек вступает в диалог со своей Самостью, он приглашает её проявиться, он даёт ей форму и тем самым делает её доступной для сознания. Процесс рисования — это своего рода медитация, в ходе которой успокаивается ум, отступают тревоги, и из глубины начинают подниматься образы, несущие важную информацию о том, куда двигаться дальше, на что обратить внимание, что нуждается в исцелении. Завершённая мандала становится своего рода картой, по которой человек может сверять свой дальнейший путь, замечая, как меняются рисунки от сессии к сессии, от месяца к месяцу, от года к году.

Особенно важно, что мандала позволяет интегрировать те аспекты психики, которые обычно остаются в тени и не принимаются сознанием. Рисуя, человек может неожиданно для себя изобразить что-то пугающее, тёмное, агрессивное, и это будет проявлением его Тени, тех качеств, которые он подавлял и отрицал в себе. Увидев эту Тень на бумаге, получившую зримую форму, человек получает возможность вступить с ней в диалог, понять, что она хочет ему сказать, и постепенно интегрировать её в свою личность, сделав её не врагом, а союзником. Точно так же через мандалу могут проявляться Анима и Анимус, давая человеку доступ к тем внутренним ресурсам, которые были для него закрыты.

Юнг обнаружил, что его пациенты, особенно те, кто успешно продвигался по пути индивидуации, начинали рисовать мандалы совершенно спонтанно, без всякой подсказки с его стороны, словно повинуясь внутреннему импульсу, идущему из самой глубины. Они приносили свои рисунки на сеансы и с удивлением рассказывали, как сам процесс рисования помог им справиться с тревогой, прояснить сложную ситуацию, принять важное решение. Мандалы становились для них не просто картинками, а живыми свидетельствами их внутреннего роста, вехами на пути к самим себе, и Юнг бережно собирал и изучал эти рисунки, находя в них подтверждение своим теоретическим построениям.

Особенно показательными были случаи, когда пациенты впервые в жизни рисовали мандалу с правильным центром и симметричной структурой. Это всегда совпадало с важными внутренними изменениями, с периодами, когда человек обретал новую опору в жизни, когда его метания заканчивались и он находил свой путь. Словно сама Самость, обретя зримый образ, подтверждала: «Да, я здесь, я существую, я веду тебя, и ты на правильном пути». И это переживание было для пациентов гораздо более глубоким и значимым, чем любые слова терапевта, потому что оно шло не извне, а изнутри, от их собственной, подлинной сути.

Т

аким образом, связь между мандалой и Самостью оказалась не просто теоретическим построением, а живым, эмпирически подтверждённым фактом, который Юнг наблюдал в своей практике снова и снова на протяжении многих лет. Мандала действительно является тем идеальным графическим выражением, в котором Самость обретает форму, становится видимой и доступной для сознания. И каждый раз, когда человек, будь то пациент в кабинете психотерапевта или просто ищущий человек в тишине своего дома, берёт в руки карандаш и начинает рисовать круг, он вступает в этот древний, как мир, диалог со своим внутренним центром.

И сегодня, когда мы будем изучать конкретные техники работы с мандалой, анализировать её структуру, цвета и символы, мы всегда должны помнить о том, что за всем этим стоит не просто набор формальных признаков, а живая душа человека, его уникальный путь к целостности. Каждая линия, каждое цветовое пятно, каждая геометрическая фигура в мандале — это не случайность, а послание от Самости, которое нужно уметь прочитать и правильно понять. И чем глубже мы будем проникать в тайны этого удивительного языка, тем больше мы будем узнавать не только о наших клиентах, но и о себе самих, о собственной глубине и собственных возможностях.

Так постепенно, шаг за шагом, мы подходим к пониманию того, что мандала-терапия — это не просто один из методов арт-терапии, а уникальный, ничем не заменимый путь к Самости, к тому внутреннему центру, который делает нас по-настоящему целостными и подлинными. И каждый, кто вступает на этот путь, будь то терапевт или клиент, отправляется в удивительное путешествие, полное открытий, прозрений и встреч с самыми разными аспектами собственной души. Путешествие, которое в конечном итоге ведёт к одному — к дому, к себе настоящему, к той целостности, которая была заложена в нас изначально и которую мы призваны обрести в течение своей жизни.

Почему мандала — идеальный инструмент для работы с Самостью

Теперь, когда мы подробно разобрались с тем, что такое Самость в понимании Карла Густава Юнга, и увидели, как мандала естественным образом возникает в процессе индивидуации в качестве спонтанного выражения внутреннего центра, перед нами встаёт следующий, совершенно закономерный вопрос, требующий самого тщательного и всестороннего рассмотрения.

Вопрос этот звучит предельно просто, но ответ на него раскрывает самую суть мандала-терапии и объясняет, почему именно круг, а не квадрат, не треугольник и не какая-либо иная геометрическая форма, стал главным инструментом работы с глубинными структурами психики. Почему именно мандала оказалась тем идеальным, уникальным, ничем не заменимым средством, которое позволяет наладить осознанный диалог с Самостью, сделать невидимое видимым и помочь человеку на его пути к целостности?

Ответ на этот вопрос не может быть односложным, ибо уникальность мандалы как психотерапевтического инструмента обусловлена сразу несколькими фундаментальными факторами, действующими одновременно и усиливающими друг друга. Первый и, пожалуй, самый важный из этих факторов можно назвать эффектом зеркала, и заключается он в удивительной способности круга выступать в роли чистой, незамутнённой проекционной поверхности, на которую бессознательное проецирует свои самые сокровенные содержания. Круг, в отличие от любой другой формы, не несёт в себе никакой собственной информации, никакого заранее заданного смысла, он подобен чистому листу, на котором психика может написать всё, что угодно, не искажая и не ограничивая себя необходимостью вписываться в чуждые ей рамки.

Когда мы предлагаем человеку нарисовать что-то на чистом листе бумаги без всяких ограничений, его сознание, его Эго немедленно начинает вмешиваться, цензурировать, оценивать, подбирать «правильные» образы и отвергать «неправильные», те, которые могут показаться глупыми, страшными или постыдными. В результате мы получаем не подлинное выражение души, а социально приемлемый продукт, тщательно обработанный и отредактированный сознанием, который мало что говорит о реальном внутреннем состоянии человека. Круг же, как чистая форма, лишённая конкретного содержания, создаёт уникальные условия для того, чтобы цензура сознания ослабла и из глубины смогли подняться те образы, которые действительно важны для психики в данный момент, те, которые несут в себе энергию исцеления и трансформации.

Эффект зеркала работает на нескольких уровнях одновременно, и первый из них — это уровень формы. Круг сам по себе, своей идеальной замкнутостью и наличием центра, задаёт определённую структуру, в которую бессознательное может вписать свои содержания, но при этом не навязывает жёстких ограничений. Это подобно тому, как если бы мы дали человеку рамку для картины, но не сказали, что именно на этой картине должно быть изображено. Рамка организует пространство, выделяет его из окружающего хаоса, придаёт ему законченность, но внутри этой рамки может появиться всё что угодно — от реалистического пейзажа до абстрактной композиции, от гармоничного узора до пугающего хаоса линий и пятен.

Второй уровень действия эффекта зеркала — это уровень центра. Наличие у круга чётко обозначенного центра заставляет человека, рисующего мандалу, невольно задуматься о том, что́ находится в центре его собственного внутреннего мира, что́ является для него главным, вокруг чего выстраивается вся его жизнь. Центр мандалы становится прямой проекцией Самости, тем местом, куда человек неосознанно помещает образ своего внутреннего «Я», и по тому, что именно появляется в этом центре, можно очень многое сказать о состоянии человека. Пустой центр может говорить о временной потере связи с собой, о периоде поиска и неопределённости. Чёткий, сильный центр свидетельствует о хорошем контакте с Самостью, о наличии внутренней опоры. Центр, заполненный хаотичными линиями или тёмными пятнами, указывает на внутренний конфликт, на борьбу, которая происходит в душе человека.

Третий уровень эффекта зеркала связан с границами круга, с той самой внешней линией, которая отделяет внутреннее пространство мандалы от внешнего мира. Эта граница является прямой проекцией психологических границ человека, того, как он выстраивает свои отношения с окружающей реальностью, насколько он открыт миру или, напротив, защищён от него. Толстая, жирная, многократно обведённая линия границы говорит о сильной тревоге, о страхе перед внешним миром, о стремлении отгородиться от него, построить неприступную крепость, внутри которой можно чувствовать себя в безопасности. Разрывы, слабые места, пунктирные линии в границе указывают на уязвимость, на «дыры» в психологической защите, на те места, через которые в душу может проникнуть что-то болезненное или разрушительное.

Таким образом, уже на уровне чистой формы, ещё до того, как человек начинает заполнять круг какими-либо конкретными образами, мандала начинает работать как удивительно тонкий и чувствительный диагностический инструмент. Она задаёт структуру, в которую бессознательное неизбежно проецирует свои самые важные содержания, и делает это с такой полнотой и точностью, которой невозможно достичь никакими другими методами. Эффект зеркала, о котором мы говорим, заключается именно в этой уникальной способности круга отражать внутренний мир человека, не искажая и не приукрашивая его, а показывая таким, каков он есть на самом деле, в своей подлинной, часто пугающей, но всегда целительной правде.

Второй важнейший фактор, делающий мандалу идеальным инструментом для работы с Самостью, заключается в её уникальной способности интегрировать противоположности, примирять те противоречия, которые раздирают душу современного человека и являются главным источником его страданий. Внутри круга, в этом священном, защищённом пространстве, встречаются и вступают в диалог самые разные, казалось бы, непримиримые силы: сознание и бессознательное, мужское и женское, свет и тень, добро и зло, жизнь и смерть. И сам круг, своей идеальной формой, своей завершённостью и целостностью, как бы говорит им: «Здесь есть место для всего, здесь ничто не должно быть отвергнуто или уничтожено, здесь всё может сосуществовать, всё может найти своё место в общем узоре целостности».

Первая и самая фундаментальная пара противоположностей, которая встречается и примиряется внутри мандалы, — это сознание и бессознательное, те две великие сферы психики, которые в обычной жизни человека находятся в постоянном конфликте и борьбе. Сознание, наше Эго, стремится к порядку, контролю, предсказуемости, оно боится всего тёмного, неясного, иррационального, что исходит из бессознательного. Бессознательное же, напротив, является источником спонтанности, творчества, интуиции, но также и источником страхов, комплексов, навязчивых состояний, которые могут разрушить хрупкое равновесие сознания. В мандале эти две силы получают возможность не бороться, а сотрудничать, создавая единый, гармоничный узор, в котором есть место и строгой геометрии сознания, и свободному потоку бессознательных образов.

Вторая важнейшая пара противоположностей, интегрируемых в мандале, — это мужское и женское начала, которые в аналитической психологии представлены архетипами Анимы и Анимуса. Каждый мужчина носит в своей душе образ женщины — Аниму, которая является для него проводником в мир чувств, эмоций, интуиции, всего того, что его сознательное, маскулинное Эго не может вместить и выразить самостоятельно. Каждая женщина носит в своей душе образ мужчины — Анимуса, который помогает ей выстраивать логику, отстаивать свои границы, действовать активно и целеустремлённо в мире. В обычной жизни эти внутренние фигуры часто проецируются на реальных людей, создавая множество проблем в отношениях, но в мандале они могут проявиться непосредственно, вступить в диалог и найти своё место в общей структуре целостности.

Третья пара противоположностей, которая находит своё примирение в мандале, — это свет и тень, те принятые и отвергнутые аспекты личности, которые определяют наше отношение к себе и к миру. Свет — это то, что мы в себе любим, чем гордимся, что охотно демонстрируем окружающим. Тень — это то, что мы в себе ненавидим, стыдимся, что прячем глубоко внутри, часто даже от самих себя, проецируя эти качества на других людей и обвиняя их в том, чего не хотим видеть в себе. В обычной жизни Тень остаётся неосознанной и поэтому неуправляемой, она действует исподтишка, разрушая наши отношения, карьеру, здоровье. В мандале же Тень получает возможность проявиться, стать видимой, получить форму и цвет, и тем самым стать доступной для сознания и для интеграции в целостную личность.

Но уникальность мандалы как инструмента интеграции противоположностей не ограничивается только этими, самыми очевидными парами. Внутри круга могут встретиться и примириться любые противоположности, которые актуальны для человека в данный момент его жизни: порядок и хаос, статика и движение, прошлое и будущее, надежда и отчаяние, любовь и ненависть. Мандала предоставляет для этого безопасное, защищённое пространство, в котором ни одна из сил не уничтожает другую, а обе они вплетаются в общий узор, создавая то самое сложное, многомерное, противоречивое, но при этом единое целое, которым и является человеческая личность на пути к Самости.

И наконец, третий фактор, делающий мандалу идеальным инструментом для работы с Самостью и придающий ей особую убедительность в глазах современного, скептически настроенного человека, — это данные нейробиологии, которые в последние десятилетия начали подтверждать то, что древние мудрецы и Юнг знали интуитивно на протяжении тысячелетий. Современные исследования мозга с использованием самых передовых технологий, таких как функциональная магнитно-резонансная томография и электроэнцефалография, показывают, что рисование мандал оказывает измеримое, объективно фиксируемое воздействие на работу центральной нервной системы, причём воздействие это носит исключительно благотворный, гармонизирующий характер.

Первое, что обнаружили исследователи, — это то, что процесс создания мандалы синхронизирует работу левого и правого полушарий головного мозга, которые в обычной жизни человека часто работают не в унисон, а в известном смысле конкурируют друг с другом. Левое полушарие отвечает за логику, анализ, речь, последовательную обработку информации, оно стремится разложить всё по полочкам, найти причинно-следственные связи, построить стройную систему. Правое полушарие отвечает за образное мышление, интуицию, целостное восприятие, эмоции, творчество, оно видит мир не как набор отдельных элементов, а как единую, неразрывную картину. Рисование мандалы задействует оба полушария одновременно, заставляя их работать в тесном сотрудничестве, и эта синхронизация создаёт оптимальные условия для возникновения инсайтов, для тех самых озарений, когда решение сложной проблемы приходит как бы само собой, без мучительных размышлений.

Второе важнейшее открытие нейробиологов касается влияния рисования мандал на миндалевидное тело, или амигдалу, — небольшой участок мозга, который является центром страха и отвечает за нашу реакцию на угрозу. В современном мире, переполненном стрессовыми факторами, миндалевидное тело часто находится в состоянии хронической гиперактивации, постоянно посылая сигналы тревоги и заставляя нас жить в состоянии непрерывного напряжения, даже когда реальной опасности нет. Исследования показывают, что процесс рисования мандалы, особенно если он сопровождается спокойным, ритмичным дыханием и состоянием внутреннего сосредоточения, значительно снижает активность миндалевидного тела, успокаивая центр страха и позволяя нервной системе перейти в более расслабленный, восстановительный режим работы.

Третье открытие связано с изменением электрической активности мозга в процессе рисования мандалы. Электроэнцефалография фиксирует, что уже через несколько минут после начала рисования в мозге начинают преобладать альфа-ритмы — особый тип мозговых волн, характерный для состояния спокойного бодрствования, расслабленности, внутренней сосредоточенности. Альфа-состояние — это то самое состояние, которое психологи и нейробиологи считают оптимальным для творчества, для инсайтов, для глубинной внутренней работы, для доступа к тем ресурсам психики, которые обычно блокируются суетой и тревогой повседневной жизни. В альфа-состоянии человек становится более открытым к образам бессознательного, к интуитивным прозрениям, к тем тихим голосам, которые исходят из глубины и указывают путь к Самости.

Особенно интересны исследования, показывающие, что не только процесс рисования, но даже простое созерцание уже готовой, гармонично построенной мандалы оказывает благотворное воздействие на мозг. Когда человек смотрит на симметричный, уравновешенный круг, его мозг непроизвольно начинает синхронизироваться с этой гармонией, настраиваться на ту же волну порядка и целостности, которая запечатлена в рисунке. Это открытие объясняет, почему во всех духовных традициях мира так важна была практика созерцания сакральных изображений, почему монахи могли часами сидеть, глядя на мандалу или янтру, — это было не пассивное времяпрепровождение, а активная работа по настройке собственной психики на более высокий, более гармоничный лад.

Таким образом, нейробиология, эта самая современная, самая передовая область научного знания, неожиданно приходит к тем же выводам, которые были сделаны тысячелетия назад древними мудрецами и подтверждены клинической практикой Юнга. Мандала действительно оказывает мощнейшее гармонизирующее воздействие на мозг, на нервную систему, на всю психику в целом, и это воздействие теперь можно измерить, зафиксировать, представить в виде графиков и цифр, убедительных для самого скептически настроенного учёного. Древняя мудрость, глубинная психология и современная наука встречаются в одной точке, подтверждая друг друга и создавая неразрушимый фундамент для мандала-терапии.

Соединение этих трёх подходов — древнего, психологического и нейробиологического — и делает мандалу поистине идеальным, уникальным инструментом для работы с Самостью, не имеющим аналогов во всей мировой психотерапии. С одной стороны, она опирается на мудрость тысячелетий, на проверенные веками практики медитации и созерцания, на глубокое понимание символической природы человека. С другой стороны, она использует стройную теоретическую базу аналитической психологии, позволяющую интерпретировать возникающие образы и понимать их связь с глубинными структурами психики. С третьей стороны, она получает убедительное подтверждение со стороны самой современной науки, доказывающей её эффективность на уровне работы мозга.

И каждый раз, когда клиент в кабинете психотерапевта или человек, практикующий самостоятельно, берёт в руки лист бумаги с нарисованным кругом и начинает его заполнять, он запускает этот трёхуровневый процесс гармонизации и исцеления. На уровне древней мудрости он подключается к опыту миллионов людей, делавших то же самое на протяжении тысячелетий, и получает доступ к архетипической энергии круга. На уровне психологии он вступает в диалог со своей Самостью, проецируя на круг свои внутренние содержания и получая возможность их осознать и интегрировать. На уровне нейробиологии его мозг синхронизируется, успокаивается центр страха, и он входит в оптимальное для исцеления состояние изменённого сознания.

Таким образом, мандала-терапия предстаёт перед нами не как эклектичная смесь разнородных элементов, а как целостный, стройный, научно обоснованный метод, органично соединяющий в себе лучшее из того, что человечество накопило за всю свою историю. Это метод, который одинаково хорошо работает и с глубоко верующим человеком, и с законченным атеистом, и с интеллектуалом, и с человеком, далёким от всяких психологических теорий, потому что он обращается не к уму, не к системе убеждений, а к самой основе психики, к тем глубинным структурам, которые едины для всех людей на планете.

И теперь, когда мы завершаем эту первую, вводную главу, посвящённую теоретическим основам мандала-терапии, у нас есть всё необходимое для того, чтобы двигаться дальше. Мы знаем, что такое мандала в её культурно-историческом измерении, мы познакомились с историей её проникновения в психологию через опыт Карла Густава Юнга, мы разобрались с центральным понятием Самости и увидели глубочайшую связь между ней и кругом, и наконец, мы поняли, почему именно мандала является идеальным инструментом для работы с Самостью, опираясь на эффект зеркала, интеграцию противоположностей и данные нейробиологии. И мы готовы к тому, чтобы перейти к следующей главе, которая познакомит нас с удивительной системой Джоанны Келлогг, создавшей подробную карту пути к Самости — Большой Круг Мандалы.

Большой Круг Мандалы: Система Джоанны Келлогг (MARI)

Кто такая Джоанна Келлогг

Когда мы погружаемся в историю развития мандала-терапии после Карла Густава Юнга, имя Джоанны Келлогг возникает самым естественным и закономерным образом, ибо именно этой удивительной женщине суждено было стать той фигурой, которая соединила гениальные интуитивные прозрения швейцарского психиатра с практической, систематической, научно обоснованной работой, доступной каждому обученному специалисту.

Келлогг не была просто последовательницей Юнга, механически применяющей его идеи в своей практике, она была самостоятельным исследователем, художником и мыслителем, которая прошла свой собственный, уникальный путь, приведший её к созданию системы, не имеющей аналогов в мировой психологии. Её жизнь и творчество заслуживают самого пристального внимания, ибо без понимания того, кем была эта женщина и как она пришла к своим открытиям, невозможно полноценно понять и оценить созданную ею систему.

Родилась Джоанна Келлогг в самом начале двадцатого века в Соединённых Штатах Америки, в те времена, когда психология только начинала становиться самостоятельной наукой, а искусство переживало одну из самых бурных и революционных эпох в своей истории. С самого раннего детства она проявляла ярко выраженные художественные способности, которые отличали её от сверстников и заставляли родителей и учителей задумываться о её необычном даре, требующем развития и правильного направления.

Она могла часами рисовать, забывая обо всём на свете, погружаясь в мир образов, линий и цветов с такой интенсивностью, которая была недоступна обычным детям, и это погружение давало ей ощущение полноты бытия, которого она не находила ни в чём другом. Уже тогда, в детстве, проявилась та глубинная связь с визуальными образами, которая определила всю её дальнейшую жизнь и привела к удивительным открытиям в области человеческой психики.

Получив среднее образование, Джоанна Келлогг без колебаний выбрала для себя путь художника и поступила в одно из лучших художественных учебных заведений Америки, где получила блестящее, фундаментальное образование, охватывающее все основные техники изобразительного искусства. Она изучала рисунок, живопись, композицию, историю искусств, осваивала различные материалы и техники, от классической масляной живописи до самых современных на тот момент экспериментальных форм, впитывая в себя всё лучшее, что могла дать ей академическая школа.

Годы учёбы были для неё временем напряжённого труда, постоянного самосовершенствования, поисков собственного стиля и собственного голоса в искусстве, поисков, которые привели её к пониманию, что художник — это не просто ремесленник, умеющий хорошо рисовать, а человек, призванный выражать нечто важное, нечто глубинное, нечто такое, что невозможно передать никакими другими средствами.

После окончания учебного заведения перед Джоанной Келлогг открылись самые разные пути, доступные молодому художнику в Америке первой половины двадцатого века, и она активно использовала открывающиеся перед ней возможности, чтобы заявить о себе в мире искусства. Она участвовала в выставках, продавала свои работы, заводила знакомства с другими художниками, критиками, галеристами, постепенно входя в тот сложный мир художественной жизни, который требует от человека не только таланта, но и огромной энергии, настойчивости, умения заявить о себе и пробиться сквозь конкуренцию. Её работы находили своих ценителей, её имя становилось известным в определённых кругах, и казалось, что её ждёт вполне успешная карьера художницы, которая будет приносить ей и удовлетворение, и материальный достаток, и признание коллег.

Однако чем дальше продвигалась Джоанна по этому пути, тем сильнее становилось её внутреннее беспокойство, тем чаще она ловила себя на мысли, что искусство в том виде, в котором она его практиковала, не даёт ей ответов на главные вопросы, которые всё настойчивее вставали перед ней. Её мучило ощущение, что за красивыми формами, за гармоничными композициями, за профессионально выстроенными перспективами скрывается что-то гораздо более важное, что-то такое, до чего она никак не может добраться, что ускользает от неё, оставаясь за пределами досягаемости. Она чувствовала, что искусство должно быть не просто украшением жизни, не просто предметом эстетического наслаждения для избранных, а чем-то неизмеримо более глубоким, чем-то связанным с самой сутью человеческого существования, с его страданиями, надеждами, страхами и прозрениями.

Это внутреннее беспокойство, эта неудовлетворённость тем, что она делала, постепенно нарастали, и в какой-то момент Джоанна Келлогг приняла решение, которое для многих её коллег и знакомых показалось совершенно неожиданным и даже странным, граничащим с безумием. Она решила оставить свою успешную художественную карьеру и пойти работать в психиатрическую клинику, чтобы попробовать использовать свои художественные навыки для помощи людям, страдающим самыми тяжёлыми формами душевных заболеваний.

Такое решение было продиктовано не случайным капризом и не желанием экзотики, а глубокой внутренней потребностью найти тот самый смысл, который ускользал от неё в мире чистого искусства, прикоснуться к чему-то подлинному, настоящему, не приукрашенному условностями и социальными масками.

Когда Джоанна Келлогг впервые переступила порог психиатрической клиники, она оказалась в мире, который не имел ничего общего с тем, к чему она привыкла за годы своей художественной карьеры, и это столкновение потрясло её до глубины души. Вместо утончённых ценителей искусства, вместо светских вернисажей и интеллектуальных бесед о высоком, её окружили люди, потерявшие связь с реальностью, погружённые в свои галлюцинации и бредовые построения, люди, которые часто не могли связать двух слов и выразить свои переживания вербально.

Многие из них были заперты в палатах, многие находились под действием сильнодействующих лекарств, многие проводили дни в полной апатии или, напротив, в неистовом возбуждении, и всё это производило тягостное, гнетущее впечатление на человека, впервые столкнувшегося с миром психиатрии.

Но Джоанна Келлогг не была обычным человеком, и за внешним хаосом, за пугающими проявлениями безумия она сумела разглядеть нечто такое, что ускользало от взгляда профессиональных психиатров, привыкших видеть в пациентах только носителей тех или иных симптомов. Она принесла с собой в клинику своё художественное видение, свою способность видеть форму, цвет, композицию там, где другие видели только бессмысленный хаос, и это дало ей уникальную возможность проникнуть во внутренний мир пациентов совершенно иным путём, недоступным для обычного врача. Она начала предлагать больным рисовать, давая им самые простые материалы — бумагу, карандаши, мелки, краски, — и с изумлением наблюдала за тем, что происходило, когда человек, лишённый дара речи, получал возможность выразить себя через образы.

Первые рисунки пациентов, которые увидела Джоанна Келлогг, поразили её своей мощью, своей непосредственностью, своей способностью передавать такие состояния души, которые невозможно было бы выразить никакими словами, даже если бы пациенты владели речью в полной мере. Она видела рисунки, полные первобытного ужаса, рисунки, в которых хаос и разрушение достигали такой степени, что казалось, будто сама душа человека разорвана на куски и эти куски разбросаны по листу бумаги без всякого порядка и смысла.

Она видела рисунки, в которых, напротив, царила пугающая, застывшая, мёртвая упорядоченность, словно человек пытался удержать себя от распада ценой полной потери всякой жизненности и спонтанности. И она видела рисунки, в которых сквозь хаос и разрушение пробивались удивительные, прекрасные образы, свидетельствующие о том, что даже в самой глубокой бездне человеческая душа сохраняет способность к творчеству, к красоте, к исцелению.

Чем дольше работала Джоанна Келлогг в клинике, тем больше она убеждалась в том, что рисунки пациентов — это не просто побочный продукт их болезни, не просто бессмысленные каракули, а сложнейшие, многомерные послания из самых глубин психики, требующие расшифровки и понимания. Она начала систематически собирать эти рисунки, описывать их, классифицировать, сопоставлять с состоянием пациентов, с их историей болезни, с их поведением в палате, пытаясь найти те устойчивые закономерности, которые позволили бы ей читать этот удивительный язык образов. Это была титаническая работа, требовавшая колоссального терпения, внимания к деталям, способности видеть за единичными проявлениями общие законы, и Келлогг отдавалась ей с той страстью, с той самоотдачей, на которую способен только по-настоящему увлечённый, преданный своему делу исследователь.

В этот период напряжённой работы в клинике Джоанна Келлогг впервые открыла для себя труды Карла Густава Юнга, и это знакомство стало для неё настоящим откровением, тем ключом, который позволил ей понять и систематизировать тот колоссальный материал, который она собрала за годы работы с пациентами.

Идеи Юнга об архетипах, о коллективном бессознательном, о символах как универсальном языке психики, о мандале как образе Самости — всё это легло на благодатную почву, всё это немедленно нашло подтверждение в тех рисунках, которые она видела каждый день. Она поняла, что идёт по тому же пути, что и великий швейцарский психиатр, но идёт своим, уникальным маршрутом, имея перед глазами материал, который Юнг мог видеть лишь эпизодически, — тысячи и тысячи рисунков самых разных людей, находящихся в самых разных состояниях сознания.

Вдохновлённая идеями Юнга, Джоанна Келлогг поставила перед собой грандиозную задачу, которая могла показаться невыполнимой любому другому исследователю, но которую она решила осуществить во что бы то ни стало, движимая страстью познания и желанием помочь своим пациентам. Она решила создать объективную, научно обоснованную систему анализа мандал, которая позволила бы любому обученному специалисту, независимо от его личных пристрастий и интуиции, получать достоверную информацию о состоянии клиента на основе его рисунков. Для этого нужно было собрать и проанализировать огромный, просто колоссальный статистический материал, выявить устойчивые, повторяющиеся паттерны, классифицировать их и найти связь между этими паттернами и определёнными психологическими состояниями, стадиями развития, типами личностных проблем и заболеваний.

На протяжении нескольких десятилетий, с невероятной настойчивостью, терпением и тщательностью, достойной самых лучших учёных мира, Джоанна Келлогг собирала и анализировала тысячи и тысячи мандал, нарисованных самыми разными людьми в самых разных состояниях и обстоятельствах. Она работала с пациентами психиатрических клиник, находящимися в острых состояниях, с хроническими больными, годами не покидавшими стен лечебницы, с обычными людьми, проходящими психотерапию по поводу неврозов и жизненных трудностей. Она собирала рисунки художников, профессионально занимающихся творчеством, и людей, никогда не бравших в руки карандаш после окончания школы, рисунки детей разного возраста и пожилых людей, находящихся в домах престарелых. Она стремилась охватить максимально широкий спектр человеческого опыта, чтобы её выводы были справедливы для самых разных людей, независимо от их происхождения, образования, диагноза и жизненной ситуации.

Каждую мандалу, попадавшую к ней в руки, Джоанна Келлогг тщательнейшим образом описывала, фиксируя все её особенности: структуру, композицию, наличие или отсутствие центра, характер границ, использованные цвета, их сочетания, доминирующие формы, символы, которые в ней встречались. Она классифицировала рисунки по самым разным основаниям, сопоставляла их друг с другом, искала сходства и различия, пыталась понять, какие элементы являются случайными, индивидуальными, а какие, напротив, повторяются снова и снова у самых разных людей, указывая на существование неких универсальных, архетипических структур. Это была работа, требовавшая не только колоссального терпения и усидчивости, но и редкого дара видеть за множеством частных проявлений общие закономерности, способности к синтезу и обобщению, которой обладают лишь немногие исследователи.

Постепенно, шаг за шагом, год за годом, из этого колоссального массива данных начала вырисовываться удивительная, поразительная картина, которая подтверждала гениальные догадки Юнга, но одновременно шла гораздо дальше них, открывая новые, неизведанные горизонты. Джоанна Келлогг обнаружила, что, несмотря на бесконечное, поистине неисчерпаемое разнообразие индивидуальных мандал, в них существуют устойчивые, повторяющиеся, инвариантные структуры, которые возникают снова и снова у самых разных людей, в самых разных культурах, в самых разных жизненных обстоятельствах. Она выделила тринадцать таких базовых, фундаментальных структур, которые назвала архетипическими стадиями, и увидела, что эти стадии соответствуют определённым этапам в развитии человеческой психики, в её движении к целостности.

Это открытие стало результатом десятилетий напряжённейшего труда, десятков тысяч проанализированных рисунков, бессонных ночей, проведённых за их изучением и классификацией, и оно навсегда вписало имя Джоанны Келлогг в историю мировой психологии и арт-терапии. Она не просто подтвердила то, что интуитивно чувствовал Юнг, она создала стройную, логичную, эмпирически обоснованную систему, которая позволяла любому обученному специалисту ориентироваться в бесконечном многообразии мандал и понимать, что стоит за теми или иными образами. Её тринадцать стадий стали своего рода дорожной картой, путеводителем по внутреннему миру человека, по тем этапам, которые он проходит на пути к Самости, по тем ловушкам и опасностям, которые подстерегают его на этом пути.

Но Джоанна Келлогг не остановилась на достигнутом, ибо она понимала, что созданная ею теоретическая система требует практического инструмента, который позволил бы применять её открытия в реальной клинической работе с пациентами. И тогда она приступила к разработке уникального диагностического инструмента, которому суждено было стать главным делом её жизни и принести ей всемирную известность, — карточного теста MARI, что расшифровывается как Mandala Assessment Research Instrument. Этот тест представлял собой набор карточек, на которых были изображены те самые тринадцать базовых архетипических форм, выделенных ею в результате многолетних исследований, а также набор цветных карточек, соответствующих основным цветам, используемым в мандалах.

Создание теста MARI потребовало от Джоанны Келлогг не только глубокого понимания психологии и символики мандал, но и серьёзной методологической работы, направленной на то, чтобы сделать этот инструмент максимально объективным, надёжным и валидным. Она тщательно продумывала процедуру тестирования, добиваясь того, чтобы она была простой и понятной для клиента, но при этом позволяла получать максимально полную и точную информацию о его состоянии. Она разрабатывала систему интерпретации результатов, основанную не на субъективных впечатлениях психолога, а на строгих, статистически подтверждённых закономерностях, связывающих выбор тех или иных форм и цветов с определёнными психологическими состояниями и стадиями развития.

Когда тест MARI был наконец создан и прошёл необходимую апробацию, он произвёл настоящую революцию в мире арт-терапии и глубинной психологии, ибо впервые предоставил в руки специалистов инструмент, сопоставимый по своей объективности и надёжности с лучшими психометрическими тестами. Психологи получили возможность не просто интуитивно интерпретировать мандалы своих клиентов, опираясь на свой опыт и чутьё, но и проводить стандартизированное, научно обоснованное исследование, результаты которого можно было сравнивать, анализировать, использовать для отслеживания динамики и оценки эффективности терапии. MARI стал первым и, по сути, единственным в мире стандартизированным инструментом для диагностики личности через мандалу, признанным профессиональным сообществом и используемым в клинической практике во многих странах.

Успех теста MARI принёс Джоанне Келлогг заслуженное признание, её имя стало известно далеко за пределами узкого круга специалистов по арт-терапии, и к ней потянулись ученики и последователи со всего мира. Она начала активно обучать психологов работе со своей системой, проводила семинары и тренинги, на которых щедро делилась своими знаниями и опытом, накопленными за десятилетия напряжённой работы. В отличие от многих авторов оригинальных методик, ревниво оберегающих свои открытия от посторонних, Келлогг искренне стремилась к тому, чтобы её метод стал достоянием как можно большего числа специалистов, чтобы он помогал как можно большему количеству людей, страдающих от душевных недугов и жизненных трудностей.

До самых последних дней своей жизни Джоанна Келлогг продолжала работать, исследовать, обучать, вносить всё новые уточнения и дополнения в свою систему, стремясь сделать её ещё более совершенной и эффективной. Она оставила после себя не только теорию и диагностический инструмент, но и целую школу, сообщество психологов и арт-терапевтов по всему миру, которые продолжают развивать её идеи, применять их в своей практике, передавать следующим поколениям. Её вклад в психологию трудно переоценить, ибо она сумела сделать то, что удаётся лишь немногим: соединить в единое целое искусство и науку, интуицию и строгий расчёт, глубину юнгианского подхода и практическую ориентированность клинической работы.

Сегодня, когда мы говорим о мандала-терапии и используем в своей практике методы, основанные на анализе круговых изображений, мы неизбежно опираемся на тот фундамент, который заложила Джоанна Келлогг своим титаническим трудом. Её система позволяет нам не блуждать в потёмках, сталкиваясь с каждой новой мандалой, а иметь чёткую карту, путеводитель по внутреннему миру человека, понимать, на каком этапе своего пути он находится и что ему нужно для того, чтобы двигаться дальше. И каждый раз, когда мы видим, как меняются рисунки наших клиентов, как они постепенно продвигаются по Большому Кругу Мандалы к своей Самости, мы мысленно благодарим эту удивительную женщину, посвятившую всю свою жизнь тому, чтобы сделать этот путь более ясным и доступным для всех нас.

История жизни Джоанны Келлогг — это удивительный пример того, как человек, следуя своему призванию, может совершить открытия, меняющие целые области знания, как художник может стать учёным, не потеряв при этом своей художественной чуткости и глубины. Её путь от успешной художницы до создателя всемирно признанной диагностической системы вдохновляет и показывает, что настоящие открытия часто совершаются на стыке разных дисциплин, там, где встречаются искусство и наука, интуиция и строгий анализ, любовь к красоте и стремление к истине.

И сегодня, начиная знакомство с созданной ею системой Большого Круга Мандалы, мы отдаём дань уважения этой замечательной женщине и с благодарностью принимаем тот дар, который она оставила всем нам, — ключ к пониманию глубин человеческой души, скрытых в простых, на первый взгляд, рисунках, в кругах, которые люди рисуют на протяжении тысячелетий, стремясь к целостности и встрече с самими собой.

Подробная карта путешествия к Самости

Джоанна Келлогг на основе многолетних исследований и анализа тысяч мандал выделила тринадцать базовых архетипических стадий, которые она назвала «Большим Кругом Мандалы», и это открытие стало фундаментом для создания уникального диагностического инструмента, известного сегодня во всём мире. Однако для того чтобы этот инструмент мог реально использоваться в повседневной психологической практике, необходимо было разработать чёткую, понятную процедуру работы с ним, которая позволяла бы получать достоверные результаты и избегать субъективных искажений, неизбежных при простом созерцании рисунков. Именно такую процедуру Келлогг и создала, и именно с ней мы будем подробно знакомиться на страницах этой книги, чтобы каждый практикующий психолог мог взять её на вооружение и использовать в своей работе с клиентами.

Прежде всего необходимо понять самую главную особенность Большого Круга Мандалы, ту особенность, которая отличает его от множества других психологических классификаций и теорий развития. Важно понимать: это не линейная лестница, по которой человек поднимается ступень за ступенью, переходя с одной стадии на другую и навсегда оставляя пройденные этапы позади.

Это скорее карта внутреннего пространства или колесо, по которому психика движется в течение всей жизни, возвращаясь к разным стадиям в кризисные моменты или периоды роста, проходя одни и те же круги на новом уровне, с новым опытом и новым пониманием. Каждая стадия отражает определённое состояние сознания, определённый тип переживаний и определённый этап в сложных, постоянно меняющихся отношениях между Эго и Самостью.

Для того чтобы сделать эту карту работающим инструментом, Джоанна Келлогг разработала специальный карточный тест MARI, в котором каждой из тринадцати стадий соответствуют не одна, а целых две карты с изображениями, и это решение имеет под собой глубочайшее теоретическое и практическое обоснование. Дело в том, что каждая архетипическая стадия может переживаться человеком по-разному, в зависимости от того, насколько глубоко он в неё погружён, насколько остро стоит перед ним соответствующая проблема, насколько зрелым или, напротив, инфантильным является его способ прохождения этой стадии. Поэтому одна карта из каждой пары отражает более простой, более базовый, более архетипически чистый вариант данной стадии, а вторая карта представляет её более сложный, более дифференцированный, более проработанный аспект.

Такая парность позволяет улавливать тончайшие нюансы состояния клиента, те оттенки переживаний, которые при использовании одной карты на стадию неизбежно оказались бы утеряны. Например, стадия «Пустоты» может переживаться либо как абсолютная, беспросветная чернота, полная безнадёжность и отсутствие каких-либо намёков на движение, либо как пустота, в которой уже начинают зарождаться какие-то едва заметные структуры, какие-то предвестники будущих изменений. Точно так же стадия «Блаженства» может быть либо чистым, безмятежным, почти внутриутробным существованием в полном слиянии с миром, либо состоянием, в котором это блаженство уже начинает окрашиваться какими-то тревожными нотками, предчувствием неизбежного выхода из рая.

Однако прежде чем мы перейдём к подробному описанию процедуры работы с тестом MARI, необходимо разобраться с тем, что же представляет собой мандала как проективное средство и почему она может давать такую уникальную информацию о внутреннем состоянии человека. В данном разделе мы будем рассматривать Мандалу как каплю взятой на анализ крови, по которой можно определить, какие изменения происходят в организме и каков эффект лечения, и эта медицинская аналогия очень точно передаёт суть диагностического процесса. Точно так же, как анализ крови позволяет врачу увидеть то, что скрыто от глаз, заглянуть внутрь тела и понять, здоров человек или болен, мандала позволяет психологу заглянуть внутрь души и увидеть те процессы, которые там происходят, часто невидимые для самого человека и недоступные для обычного разговорного интервью.

Поэтому мандала может и должна быть применена в совокупности с другими методиками, дополняя их и давая ту информацию, которую никакими другими способами получить невозможно. Она помогает определить психосостояние пациента на данный момент, причём сделать это с удивительной точностью, потому что в рисунке человек не может врать, не может притворяться, не может носить социальные маски. Даже если он сознательно пытается изобразить что-то одно, рука, подчиняющаяся бессознательным импульсам, выдаст истину, и опытный психолог сможет эту истину прочитать, какой бы горькой или пугающей она ни была.

Для того чтобы работа с мандалой была успешной и давала достоверные результаты, необходимо правильно организовать процесс и подготовить все необходимые материалы, и Джоанна Келлогг уделяла этому вопросу огромное внимание в своих семинарах и тренингах.

Понадобятся следующие предметы:

Белая плотная бумага форматом А4, которая должна быть достаточно хорошего качества, чтобы на ней можно было рисовать красками, но не настолько дорогая, чтобы клиент боялся её испортить.

Понадобится гуашь, причём обязательно полный набор из двенадцати цветов, потому что каждый цвет несёт свою информацию и ограничение палитры может исказить результаты диагностики.

Также необходима тарелка диаметром ровно семнадцать с половиной сантиметров, и этот размер выбран не случайно, он имеет глубокий символический смысл, связанный с пропорциями человеческого тела и с теми архетипическими структурами, которые Келлогг изучала на протяжении десятилетий.

Понадобится простой карандаш, чтобы обводить тарелку, причём именно простой, не цветной, потому что контур должен быть нейтральным и не вносить дополнительных смыслов в будущий рисунок.

Нужна кисточка для рисования гуашью, а лучше целый набор кисточек разного размера и формы, чтобы клиент мог выбирать те инструменты, которые ему больше подходят для выражения его состояния.

И наконец, необходима баночка с водой для промывки кисточки, и здесь важно, чтобы вода была чистой и менялась по мере необходимости, потому что грязная вода искажает цвета и может повлиять на результат.

Сама процедура начинается с того, что психолог предлагает пациенту взять лист бумаги и самостоятельно, своими руками, обвести тарелку простым карандашом, и это требование является не просто технической деталью, а важнейшим принципом всей работы. Важно, чтобы пациент сделал это сам, своими собственными руками, потому что это его мандала, его личное пространство, и процесс её создания должен быть им выполнен с самого начала, от первого прикосновения карандаша к бумаге до последнего мазка кистью. Если психолог обведёт тарелку за пациента, если он сделает это за него, то с самого начала будет нарушена та тонкая связь между человеком и его творением, которая и делает мандалу таким мощным диагностическим и терапевтическим инструментом.

После того как круг обведён, психолог просит пациента нарисовать внутри мандалы то, как он представляет своё состояние в данный момент, используя кисточку или набор кисточек и гуашь всех двенадцати цветов. Здесь очень важно не давать никаких дополнительных инструкций, не подсказывать, не направлять, не советовать, что и как рисовать, потому что любое вмешательство психолога на этом этапе исказит чистоту проекции. Пациент должен быть полностью свободен в своём творчестве, он может рисовать всё что угодно, любые формы, любые образы, любые абстрактные пятна, он может заполнить весь круг или оставить его почти пустым, он может использовать один цвет или все двенадцать — это его выбор, и этот выбор сам по себе является важнейшей диагностической информацией.

Когда рисунок полностью завершён, когда пациент сам говорит, что он закончил, и откладывает кисточку в сторону, психолог может приступать к первой стадии анализа психосостояния пациента, и эта стадия начинается с внимательного, тщательного изучения форм, которые появились внутри мандалы. Каждая форма, каждая линия, каждая геометрическая фигура имеет своё значение, свой символический смысл, и задача психолога — увидеть эти формы, правильно их идентифицировать и понять, что они говорят о состоянии человека, нарисовавшего эту мандалу. Это требует знаний, опыта и той самой интуитивной чуткости, о которой мы говорили ранее, но при этом опирается на вполне конкретные, проверенные тысячами случаев закономерности.

Если в мандале появляется крест, это говорит о нерешительности, о состоянии выбора, о мучительных раздумьях, которые раздирают душу человека. Крест — это символ перекрёстка, того места, где встречаются и пересекаются разные пути, и человек не знает, какой из них выбрать, в какую сторону двигаться. Это также перекрёстное состояние сознательного и бессознательного, тот момент, когда эти две великие силы вступают во взаимодействие, и результат этого взаимодействия может быть как конструктивным, ведущим к развитию, так и деструктивным, ведущим к конфликту и расщеплению.

Если в мандале появляется круг, и не просто внешний круг, который уже есть по определению, а внутренние круги, круги внутри круга, это говорит о завершённости, об осознании целостности и порядка во внутреннем мире, об уравновешенности и гармонии. Круг внутри круга — это один из самых благоприятных символов, он указывает на то, что человек находится в хорошем контакте со своей Самостью, что он чувствует себя целостным и защищённым, что его внутренний мир упорядочен и не раздирается противоречиями. Чем больше таких внутренних кругов, чем они гармоничнее, тем лучше состояние клиента.

Если в мандале появляется квадрат, это символ управляемой энергии, той силы, которую человек может направлять и использовать для достижения своих целей в материальном мире. Квадрат открывает возможность человека материализовать свои идеи и цели, воплотить их в реальность, перевести из области фантазий и мечтаний в область concrete дел и поступков. Но квадрат может быть и символом зажатости, ограничения, излишней жёсткости, и здесь важно смотреть на контекст, на то, как именно он изображён, какие цвета использованы, как он соотносится с другими элементами мандалы.

Если в мандале появляется треугольник, его значение напрямую зависит от того, куда направлена его вершина, и этот нюанс является ключевым для правильной интерпретации. Если вершина направлена вверх, это символ силы, мужественности, целеустремлённости, активного движения к цели, способности преодолевать препятствия и добиваться своего. Если же вершина направлена вниз, это говорит о нерешительности, о проявлении слабости, о тенденции к саморазрушению, о том, что энергия человека уходит не вовне, на достижение целей, а внутрь, на разрушение самого себя.

Если в мандале появляется пятиконечная звезда, это один из самых сильных и благоприятных символов, символ силы, защищённости, самоуверенности и свободы. Звезда указывает на то, что человек чувствует себя в безопасности, что он уверен в своих силах, что он способен защитить себя и свои ценности от любых посягательств извне. Это также символ человека, твёрдо стоящего на ногах, имеющего свои принципы и убеждения и готового их отстаивать, символ зрелой, сформировавшейся личности.

Если в мандале появляется спираль, её значение определяется направлением вращения, и это одна из самых тонких и важных диагностических деталей, требующая особого внимания психолога. Спираль, вращающаяся вправо, по часовой стрелке, является символом растущей луны и пути солнца, она указывает на начало чего-то нового, на развитие, на движение вперёд, на разворачивание тех потенций, которые были заложены в человеке. Спираль, вращающаяся влево, против часовой стрелки, напротив, говорит о регрессе, о трате силы в неправильном направлении, о постепенном опустошении, о движении назад, к более инфантильным, менее дифференцированным состояниям.

После того как проанализированы все формы, наступает второй этап анализа, не менее важный, чем первый, — анализ цветов красок, которые использовал пациент в своей мандале, и здесь открывается целый мир значений и нюансов. Каждый цвет, каждый оттенок несёт свою информацию, и в совокупности с формами они дают ту полную, объёмную картину внутреннего состояния человека, которая и является целью диагностики. Джоанна Келлогг на основе своего колоссального опыта разработала подробнейшую систему значений цветов, и мы сейчас рассмотрим основные из них, те, которые чаще всего встречаются в практике и дают наибольший объём информации.

Красный цвет в мандале выражает возможности и силу, это цвет активности, борьбы, стремления к справедливости, к достижению цели, это огонь, поглощающий всё злое и тёмное, что стоит на пути человека. Если красный цвет присутствует в рисунке в достаточном количестве и в гармоничных сочетаниях, это говорит о том, что у человека есть силы для того, чтобы справляться с жизненными трудностями, что он активен и энергичен. Если же красный цвет вообще отсутствует на рисунке, это, наоборот, означает слабость, нехватку сил, нежелание бороться, возможно, истощение или депрессию, когда человек просто не может найти в себе энергию для активных действий.

Жёлтый цвет символизирует понимание, открытость ко всему новому, к познанию, это цвет жизнелюбия, независимости, прозрения, того самого момента, когда человек вдруг начинает видеть то, что раньше было от него скрыто. Жёлтый связан с интеллектом, с сознанием, с солнечной, ясной, осознанной частью психики, и его присутствие в мандале говорит о том, что человек находится в хорошем контакте со своим сознанием, что он способен понимать происходящее с ним и делать правильные выводы.

Зелёный цвет указывает на оздоровление, на желание помогать себе и другим, спасать, защищать, это цвет мудрого, правильного восприятия себя и других, цвет роста, развития, жизни. Зелёный говорит о том, что в психике происходят процессы исцеления, что человек движется в правильном направлении, что он способен заботиться о себе и о тех, кто ему дорог. Это очень благоприятный цвет, особенно если он появляется в мандалах после периодов кризиса и тяжёлых переживаний.

Фиолетовый цвет называют королевским, и это не случайно, ибо он объединяет в себе мужское и женское начала, красный и синий, активность и пассивность, и указывает на высокую духовную энергию. Однако эта же энергия иногда может проявляться как эгоизм, как чрезмерный индивидуализм, как отрыв от реальности и погружение в мир собственных фантазий и иллюзий, что приводит к разрушению собственных идеалов и связи с миром. Поэтому фиолетовый требует особого внимания, его нужно рассматривать в контексте всей мандалы и в сочетании с другими цветами.

Синий цвет в мандале является проявлением интуиции, той глубинной способности чувствовать и знать напрямую, без участия логики и рассуждений. В тёмных оттенках синий становится символом неспокойствия, бури, ночи, глубоких переживаний, которые могут быть как конструктивными, ведущими к очищению, так и деструктивными, разрушающими психику. В светлых оттенках, в голубом цвете, он символизирует сострадание, безоблачное небо, бесконечность, глубокое чувство материнства, ту безусловную любовь и принятие, которые дают человеку ощущение защищённости и покоя.

Оранжевый цвет является символом положительной энергии, мягкости и самовосприятия, это цвет радости, тепла, оптимизма, здорового самоощущения. Оранжевый говорит о том, что человек принимает себя таким, какой он есть, что он не борется с собой, а находится в гармонии со своей природой, что он способен радоваться жизни и получать удовольствие от простых вещей.

Чёрный цвет в мандале — это символ пустоты, отрицания, печали, потери, всего того тёмного и тяжёлого, что есть в человеческой душе. Но одновременно чёрный — это и начало появления из темноты чего-то нового, ибо в темноте тоже могут происходить процессы, незаметные для других, в темноте созревают семена будущей жизни, и без этой темноты, без этого периода пустоты и отрицания невозможно настоящее обновление. Поэтому чёрный цвет нужно рассматривать диалектически, видя в нём не только негатив, но и потенциал, не только смерть, но и возможность нового рождения.

Белый цвет может символизировать духовность, открытость миру, чистоту сознания, ту девственную чистоту восприятия, которая доступна лишь немногим. Но белый может означать и недостаток энергии, отстранённость от реальности и верного восприятия мира, уход в иллюзии, в пустоту, которая кажется чистотой, но на самом деле является бегством от жизни. Поэтому белый цвет, как и чёрный, требует очень внимательного, дифференцированного подхода, учёта контекста и всех остальных элементов мандалы.

Когда весь рисунок выполнен только чёрным и белым, без использования других цветов, это говорит о борьбе противоположностей без эмоций, о своеобразном отдыхе от переживаний, о преобладании интеллектуального над эмоциональным. Человек как бы говорит: я не хочу сейчас чувствовать, я хочу только думать, только анализировать, только раскладывать всё по полочкам, и это может быть как защитным механизмом, позволяющим пережить тяжёлый период, так и признаком определённого склада характера, склонного к рационализации и подавлению чувств.

Но диагностика не ограничивается анализом отдельных цветов, ибо огромную информацию несут также сочетания цветов, те комбинации, которые возникают в мандале и указывают на определённые конфликты или, напротив, гармоничные состояния. Сочетание красного и чёрного почти всегда говорит о злости, гневе, беспокойстве, печали, о тех тёмных, разрушительных эмоциях, которые кипят в душе человека и требуют выхода. Это тревожный сигнал, указывающий на то, что человек находится в состоянии сильного эмоционального напряжения и нуждается в помощи, в безопасном пространстве, где эти эмоции могут быть выражены и проработаны.

Сочетание красного и зелёного указывает на спорные чувства, на конфликт между собственными потребностями человека и тем родительским контролем, который продолжает действовать внутри него даже во взрослом возрасте. Это конфликт между «я хочу» и «так надо», между желанием следовать своим импульсам и необходимостью подчиняться правилам, и этот конфликт может быть очень болезненным, раздирающим душу на части. Человек мечется между этими полюсами, не в силах найти тот баланс, который позволил бы ему быть и собой, и при этом сохранять отношения со значимыми людьми.

Сочетание жёлтого и чёрного говорит о низкой самооценке, которая переплетается с ранимостью и желанием большего, с мечтами о чём-то лучшем, что кажется недостижимым. Это сочетание указывает на частые перепады настроения, когда человек то верит в себя и свои возможности, то впадает в полное отчаяние и чувствует себя ничтожеством. Это очень характерно для людей, переживающих кризис идентичности, для подростков и для взрослых, которые не смогли решить свои внутренние конфликты и застряли на полпути к зрелости.

Сочетание красного и синего указывает на конфликтное состояние, на стремление быть свободным от опеки, на вызов, который человек бросает миру и самому себе. Это энергия борьбы, энергия протеста, энергия утверждения себя через отрицание, и она может быть как конструктивной, помогающей человеку вырваться из слишком тесных рамок, так и деструктивной, ведущей к разрушению отношений и к самоизоляции. Всё зависит от того, насколько это сочетание гармонично и как оно вписывается в общую картину мандалы.

Сочетание розового и чёрного указывает на отрицательные мысли о самом себе, на непринятие себя, на ту внутреннюю критику, которая разъедает душу и не даёт человеку чувствовать себя достойным любви и уважения. Это также говорит о потребности во внимании, в любви ближних, о той глубокой, часто неосознаваемой жажде принятия, которая остаётся неудовлетворённой и причиняет постоянную боль. Розовый здесь — это цвет нежности, уязвимости, потребности в заботе, а чёрный — цвет отрицания, неприятия, и их сочетание создаёт мучительный внутренний конфликт.

После того как анализ форм и цветов завершён, психолог переходит к следующему, самому глубокому и самому важному этапу работы, который позволяет перейти от простой диагностики к реальной терапевтической работе с состоянием клиента. Терапевт просит пациента выбрать тот цвет, который его наиболее беспокоит, который вызывает у него самые сильные чувства, который кажется ему самым тревожным, самым неприятным, самым чуждым.

Это должен быть осознанный выбор, сделанный самим пациентом, без подсказок и давления со стороны психолога, ибо только сам человек знает, что именно его беспокоит, что именно требует проработки в данный момент.

После того как цвет выбран, психолог предлагает пациенту макнуть кисточку в эту краску, поставить её на то место в мандале, где находится этот цвет, и представить себя этим цветом, войти в него, почувствовать себя им!!!

А затем сделать то, что хочет этот Цвет, что он просит, что ему нужно, позволить ему действовать через руку, через кисточку, через всё тело, дать ему полную свободу самовыражения, не контролируя, не оценивая, не думая о том, красиво это или нет, правильно или неправильно. Это очень сильная, очень глубокая техника, которая позволяет бессознательному говорить напрямую, минуя все защиты и барьеры сознания.

В процессе выполнения этого задания у пациента может возникать сопротивление, он может испытывать страх, стыд, нежелание делать то, что просит цвет, и в этот момент терапевт должен мягко, но настойчиво подбадривать его, просить довести начатое до конца, не бросать на полпути. Сопротивление — это естественная реакция психики на встречу с чем-то вытесненным, с чем-то пугающим, с чем-то таким, что человек долгие годы прятал от себя в самые тёмные углы своей души. И задача терапевта — помочь клиенту преодолеть это сопротивление, пройти через страх и сделать то, что необходимо для исцеления.

Тот рисунок, который получится в результате этого процесса, который возникнет из взаимодействия человека с выбранным им цветом, и будет конкретной картой для анализа состояния Самости, самым глубоким, самым правдивым, самым непосредственным выражением того, что происходит в душе клиента в данный момент. Этот рисунок не придуман сознанием, не отцензурирован, не приглажен, он идёт из самой глубины, из тех слоёв психики, где обитает Самость, и поэтому он даёт уникальную информацию, которую невозможно получить никакими другими способами. Именно этот рисунок становится основой для дальнейшей терапевтической работы, для диалога с Самостью, для движения по пути индивидуации.

Важно подчеркнуть, что вся описанная процедура — от обведения тарелки до финального рисунка выбранным цветом — должна проводиться в атмосфере полного принятия и безопасности, безоценочно, с уважением к любым проявлениям клиента. Психолог не имеет права критиковать, давать советы, интерпретировать преждевременно, навязывать своё видение. Его задача — создать условия, в которых Самость клиента сможет проявиться наиболее полно и свободно, и затем помочь клиенту самому понять, что говорит ему его собственный рисунок, его собственные формы и цвета о его состоянии и о его пути.

Тест MARI в том виде, в котором его разработала Джоанна Келлогг, и в той адаптации, которую мы здесь представляем, является уникальным инструментом, позволяющим решать самые разные диагностические и терапевтические задачи. Он может использоваться для первичной диагностики, когда психолог только знакомится с клиентом и пытается понять, с чем имеет дело, какие проблемы требуют первоочередного внимания. Он может использоваться для отслеживания динамики в процессе длительной терапии, когда сравниваются рисунки, сделанные в разное время, и видно, как меняется состояние клиента, как он продвигается по Большому Кругу.

Он может использоваться для супервизии, когда психолог показывает рисунки своего клиента более опытному коллеге и вместе с ним анализирует их, получая новые идеи и понимание. Он может использоваться для исследовательской работы, когда собирается статистика по большим группам пациентов и выявляются закономерности, связывающие определённые типы рисунков с определёнными диагнозами или жизненными ситуациями. И конечно, он может и должен использоваться для самоисследования самим психологом, для того чтобы лучше понимать себя, свои состояния, свои проблемы и свои ресурсы.

В последующих параграфах этой главы мы подробно, шаг за шагом, рассмотрим каждую из тринадцати стадий Большого Круга, те карты, которые им соответствуют, те состояния, которые они отражают, и те терапевтические стратегии, которые наиболее эффективны при работе с каждой стадией. Мы увидим, как из первичного хаоса и пустоты постепенно, через блаженство и лабиринты, через борьбу и кристаллизацию, через смерть и фрагментацию рождается новый порядок и новый центр, ведущий человека к целостности.