Бесплатный фрагмент - Последнее место

От автора

Эта книга — результат лёгкой, но неровной переработки рукописных заметок регбиста. Неизвестного чужим. Только своим. У него были не только мышцы и характер — он умел писать. Словесных украшений нет. Болтовни — тем более. Фразы — как пас: резко, в темп, на ход. Для тех, кто понимает. И умеет принимать. Так, как чувствуют слова те, кто был внутри. В игре. В команде.

Я немного привёл его записи в порядок. Не для красоты. Чтобы чувствовались. И понимались. Цена у этих слов выше, чем у очков и мест. Тогда никто ещё не знал, насколько именно.

Заметки регбиста передал друг. Дружили с ним ещё с университета. Спустя десятки лет — стопка пожелтевших листков. Острый, мелкий, колючий почерк. Они стали основой этой книги. События и герои реальны. Некоторые — собраны из нескольких.

В рукописи — кусок жизни, сжатой до хруста. Ни словесной воды. Ни мягких фильтров. Ни моральных компромиссов. Концентрат пота, боли, иронии — и сарказма. Всё скреплено волей. Через усилие. Через шлифовку себя. Пульс текста неровен. Я его не выравнивал. Он такой же, как в реальном матче: то на пик, то ещё выше, то вниз. И ещё ниже. После удара. Обычно — спереди. Бывает и подлый — сзади. Исподтишка. Как без этого. Не зевай. Чувствуй, кто за спиной. И что он может сделать.

Слова в рукописи те, что звучат только между своими. Иногда — грубые, но честные. Без стилизации. Желания понравиться — ноль. Не падайте в обморок. Так и говорят в реальности. Те, кто на поле.

Регбист был не зрителем. Участником. Он знал, что значит падать. И вставать. После того, как сбили. Чувствовал команду не как список фамилий, а как единый организм. Двадцать пять игроков — весь состав. Пятнадцать — основа. Ядро духа.

Единое — не сумма. Сращение. Как кости после перелома. Колючие характеры — вместе. Без уколов.

Изложение — неровное. Часто — телеграф. Иногда — клочки мыслей и реакций:

«Столб накосячил. Тренер ругался. Надо отработать выход из схватки. В своей зоне. Свечку накрывают. Крыльевому — не тормозить».

«Маше спасибо. Помогла. Вскрыть подлянку. Кто ему помогает?»

«Кто-то сливает информацию соперникам. Факты нужны».

«Явно он это сделал. Есть интуитивное ощущение. Проверить через Д. И.».

Кто-то из тех, кто был рядом, помнит детали. Смутно. Через годы. Их голоса — тоже здесь. Фоном. Тонким стежком.

Что-то я вырезал. Не потому, что лишнее. Потому что стыдно. Даже спустя годы. Стычки между собой. Что-то переписал. Без всякой жалости. Где-то добавил — чтобы не выпало главное. Кое-что переставил. Что-то подчистил. Чтобы жизнь команды не рвалась. А развивалась. Шаг за шагом. Нерв сохранил. Как и дух. На максимуме. Чтобы не сбить дыхание. Чтобы текст жил. Как жила команда.

Победы ускользают. Поражения исчезают. Фамилии стираются. Как и имена. А поступки вбиты намертво, когда растворяется всё остальное. То, как ты поднял другого, когда сам встал тяжело, не пропадёт. Никогда. Это — между своими.

Время выносит всё. Иногда — вместе с теми, кто не удержался. Жёстко. Как в хорошей схватке. Когда счёт — не на табло, а внутри. Но есть вещи, которых оно не касается. Не результат. Не победа. А момент, когда ты выстоял — когда не должен был. Когда уже было невозможно — а ты удержал. До боли в пальцах. До онемения запястий. И тумана в глазах.

Сохранил.

Мяч.

Дух.

Достоинство.

Себя.

С командой.

Это — и останется. Даже если забудут всё остальное.

Жила духа — натянутая до дрожи. До вибрации на грани разрыва. Которая выдержит, когда трещит скелет. Когда в глазах пульсирует боль. Когда в ушах — звон. Когда страх — глубоко, под кожей. И всё равно — не сломается.

В ней есть поле. Мяч. Удары. Счёт. Но это — антураж. Не суть. Суть — в самих ребятах. В том, что с ними происходит. И в том, кем они становятся. Игра — форма. Для характера. Стойкости. Правды. Шага. Для того, что остаётся целым, когда всё остальное — уже нет.

Это — история про честность, которую нельзя надеть как майку. И снять грязную. В стирку. Следующая. Нет. Не так. Её можно только отработать. Иногда — заплатив слишком дорого. Дороже расчёта. Это — связь. Телесная. Духовная. И это — опасно. Тревожно для тех, кто привык управлять послушными. Согласными.

Сплочённая команда — угроза. Особенно если держатся не из страха. Особенно если держатся за свою триаду: Дух. Воля. Ценности. Не продадут. Не предадут. Не подставят. Не упадут. Не дадут упасть. Защитят. Поддержат. Удержат. Станут сильнее. Каждый из них. Так и все вместе.

Система не терпит тех, кто держится не из ожидания боли. Не из привычки ждать наказания. Не из дрожи за завтра. Таких выдавливают. Отрезают. От жизни. Иногда — молча. Иногда — так, что ты потом месяцами не можешь понять, где именно тебя пытались сломать. И кто.

Но иногда команда случается. Единый организм. Фанфар — ноль. Титулов — ноль. Всё — ноль, кроме чести и характера.

Юноши были разными. Колючими. Несговорчивыми. Но сцепились. И стали чем-то единым. Как метачеловек — общая боль. Общая воля. Через шрамы. Через падения. Через других рядом. И себя среди других. Такое не повторяется. Даже ими самими. Потому что они уже другие. Всё сошлось: время, место, люди, условия. Один шанс. И он случился.

Здесь никто не победит судьбу. Никто не спасёт мир. Никто не уедет в закат с миллионом в чемоданчике. Они — вместе. Не строем. А сцеплением. Ошибаются. Исправляют. Падают. Встают. Тренируются. Помогают тому, кто упал. Радуются, что друг в порядке. Противостоят. Косности. Подлости. Корысти. Жестокости эпохи.

Кто-то скажет: ерунда. Песочница. Наивные. Испугается. Потому что вспоминать потом — страшно. Или нечего. А они собирались. И жили. Как люди.

Кто-то ушёл. Кто-то сломался. Кто-то выстоял. И почти каждая победа была над собой. С теми, кто рядом. Ни кубков. Ни фан-зон. Только шрамы. На теле. На сердце. Кто-то стал человеком. Благодаря команде. Многие — стали мужчинами.

Эта книга — для тех, кто знает: стоишь, потому что больше некому. Чтобы не подвести. Становишься собой — через боль. С плечом друзей рядом. И тогда нельзя уйти. Сдаться. Даже если можно. Предательство своих — не прощается. Даже если простили. Потому что внутри себя — не прощается. Никогда.

Есть и другая сторона — тишина после матча. Пустые трибуны. Мяч валяется в углу раздевалки. Пахнет йодом, бинтами, потом и мокрой травой. Ушибы и ссадины можно паковать пачками. Звон в ушах уходит. Окно скрипит. В этот момент нет внешнего. Нет зрителей. Нет соперников. Нет судей. Только усталые лица. Иногда — довольные. Чаще — нет. Опять поражение. Но и выигрыш. Стали сильнее. Как люди. Как мужчины.

Там и рождается то, что потом называют «командным духом». Не на пьедестале. Не в газетах. А здесь — где кто-то молча перевязывает щёлкающее колено, кто-то щупает распухшую переносицу, кто-то подшучивает, а кто-то смотрит в пол, пережёвывая свой промах. Никто не кидает обидных слов. Ошибка — в прошлом. Факт. Понимание — в настоящем. Мысль. Исправление — в следующем матче. Или позже. Ты знаешь, что менять. И меняешь. Иначе — никак.

Я писал эту книгу не ради статистики. Не ради красивых легенд.

Когда результат — минус.

Но сам факт, что ты вышел на поле, значит больше, чем победы. Ты не сбежал. Не сдался.

Правда — в том, как люди смотрят друг на друга. И в том, что при этом не говорят.

В этой книге нет сценария для кино. Нет заранее прописанных героев.

Здесь есть только те, кто был. И какими они были. Здесь другой вкус. Резкий. Местами — горький. Колючий. Неудобный. Но настоящий. И если после прочтения у вас останется ощущение, что вы стояли на поле с ребятами, чувствовали, как рёбра отзываются на каждый глоток воздуха, и знали, что за спиной — свои, значит, всё было не зря.

Но если ты хоть раз устоял, когда не было сил — ты это узнаешь. Не умом — телом. А если не узнаешь — книга не для тебя.

Я знаю, каково это. Потому что однажды — когда это было нужнее всего — я не смог. Не устоял. Упустил. С тех пор держу сильнее, чем могу. И знаю: один раз не простится. Никогда.

Сед!

Хват!

Держи!

Ввод!

Дальше — рукопись регбиста.

Введение

Сначала звон в ушах. Потом — пустота. Земля на лице, вкус крови во рту. Чьё-то колено давит на спину. Сквозь треск костей — кто-то кричит. Или это ты сам. Частокол ног. Свои. Чужие. Мяч. Не подмять под себя. Вытянуть и держать. Свои закроют. Чтобы соперник не выкрал.

А потом — тишина.

Время отступает. И тогда приходит память. Поздно. И не так.

Память — не фотограф. Не архивариус. Она часто врёт. Выдаёт чужое за своё. И наоборот. Теряет настоящее — то, что ценно. Сохраняет ненужные обрывки.

Как будто не ты был тогда в схватке, а кто-то другой. Похожий. Сильнее. Храбрее. Или — глупее.

Ты помнишь то, чего не было. И забываешь то, что было.

Время — странный инструмент. Оно стачивает углы там, где надо оставить. Стирает швы. Зачем? Оставляет только фон. Ты был — но уже не там. Не с тем телом. Не с тем дыханием. А значит — был ли? Или нет? Время не крадёт всё подряд. Оно уносит суть. Оставляет шелуху. Разбитые сцены. Фразы без звука. Лица без имён. Неясные очертания. Чью-то пакостную физиономию — хочется забыть, но она отпечаталась навсегда. И лица друзей — хочется помнить всегда. Хорошо, что есть фотографии.

Ты помнишь то, чего не было. И забываешь то, что было. Или помнишь, как тебе рассказали. И начинаешь верить, что это было с тобой. В итоге остаётся почти-правда. Или красивая ложь. Время прошло.

Сейчас всё быстро. Живут, будто торопятся умереть. Снимают ерунду, чтобы показать: вот — я. Смотрите. Выкладывают, чтобы как все. Показать себя лучше, чем есть. Лайкают по команде: ты — мне, я — тебе. Потом стирают. Устарело. И уже не помнят, что именно стёрли. Следующий цикл. Что в тренде? Шум. Внимание. Любой ценой.

Раньше было иначе. Жизнь длилась медленно. И ярко. Москва — Петербург за неделю. До Европы — за месяц. Но память держалась крепче. Помнили — дольше. Дуэли. Битвы. Историю. Предков. Что остаётся дольше всего? Первое. Яркое. Любовь. Победа. Удар. Кровь. Предательство. Поражение. Боль. Потеря. Они — глубже. До сухожилий. До позвоночника. И, как ни странно, даже запахи тогда жили дольше, чем слова.

Юность — не возраст. Это — топливо. На всю жизнь. Время жажды. Когда всё — впервые. Всё — навсегда. Даже если завтра другое. Кто-то юность пронёс. Кто-то потерял. Кто-то пытается вспомнить. Или испытать эту жажду. Но уже поздно. Даже с возможностями. За деньги. Юность ушла. Опоздали. Не купите. Для одних это — душа. Для других — бегство. Каждому своё. Но только своё — настоящее.

Юность не терпит пустоты. Её надо куда-то деть. В спорт — самое понятное место. Там жажду не обсуждают. Там её выжигают.

Спорт — всё вместе. Спорт — как армия. Только без приказов. Тренер не командует — вопит. Как резаный. Глаза навыкате. Слюни из свистка. Старшие — не офицеры, но наблюдают. Пристально. Ты — пока никто. Тебя окликают по прозвищу. Так проще. Ошибся — не убили. Но высказали. Кто жёстко. Кто молча. Этого хватает. Навсегда. Чтобы не подвести ребят. Всё для этого. Даже если больнее всего было не от травм, а от их молчания. Что ошибся. Что недоработал. Понадеялся. Показали же. Как правильно.

Но спорт — честнее армии. Здесь можно уйти. Без рапорта. Без статьи. Встал — ушёл. Дезертир. Со шрамом.

Можно играть ради титулов. Ради формы. Ради себя. Ради страха. Ради отца. Ради доказательства — кому и чего, неважно. Кто-то после тренировок читает. Думает. Растёт. Играет осознанно. Строит карьеру. Уезжает в сильные клубы. Им — уважение. Настоящее. И зависть. Честная. Без гнили.

Но не о них эта книга. Они нашли себя. А мы — только искали.

И не о тех, кто мотается между командами ради премии и прописки. Им — вообще не сюда. Тогда о ком же? О тех, кто бился. Кто играл не за результат. За друзей. И за то, чтобы стать собой. Иначе не получалось. Те, кто был рядом, играли так же. За тебя.

Иногда включаешь матч — всё другое. Быстрее. Сильнее. Красивее. Мощь чувствуется даже через экран. Спасибо телевидению. Но суть — та же. Характер. Точность. Упорство. И мяч всё такой же. Овальный. И удар по нему откликается в груди, а не в счёте.

Регби — не спорт. Это — битва. Без оружия. Без убийств. Но с риском. Столкновений. Травм. Там, где боль — способ общения. Где доверие — на уровне сухожилий. Где упасть — не стыдно. А не подняться — да. Здесь не играют на жалость. Здесь — мужчины. Без лицедейства.

А если ты играл в самой слабой команде? Возможно — самой слабой в истории? Вот она — тема. Про чемпионов пишут книги, снимают фильмы, ставят памятники. А тут — мы. Балбесы. Весёлые. Несистемные. Живые. Немного неуклюжие. Но честные.

Команда была одной из многих. Спорт — странный, английский. Хулиганский по стилю. Благородный — по моральному ядру. Жил он в СССР и немного после. В пыли. В холоде. В раздевалках с запахом бинтов и гуталина. С протекающими кранами. С ржавым душем. Со щербатыми скамейками. С лысым полем. Это регби. Он тоже бился. Чтобы жить. Его запрещали. Высмеивали. Стирали. А он держался. И держится. И выдержит. Иначе никак. Регби же.

Приходили борцы. Штангисты. Легкоатлеты. Уходили. Некоторые оставались. Потому что чувствовали: это не про удары. Это про сцепку. Про уважение. Про быть рядом, когда другой уже не может идти.

Регби — грань. Не перейти. Не сломаться. Не сдаться. Не покалечить. Держать себя. И выстоять, когда уже нет сил стоять.

Эта книга — о таких. Кто держался. Кто учил. Кто учился. Кто ошибался. Кто поднимал. Имена изменены. События перепутаны. Память сбита. Но дух — на месте. И это главное.

Мы были на пьедестале. Если его перевернуть. Первые. С конца. Места — последние. Результаты — никакие. Для славы и чемпионства. Но мы были. И мы были вместе. Это труднее. Дороже. Честнее.

А может, нас и не было. А была только команда. Без лиц. Без имён. Без протокола. Но с тем самым духом. Регби. Пусть будет так.

А потом всё заканчивается. Кто-то ушёл. Кто-то умер. Кто-то пропал. Остался только след. Шрам. Запах. И, если повезло, память. Хотя бы обрывок. Если кто-то вспомнит — пусть молчит. Если не вспомнит — пусть эта книга напомнит. А если никто — пусть полежит. До свистка.

Свисток.

Десятка, бей.

Пора.

* * * РУКОПИСЬ * * *

Часть первая. Рождение

Глава 1. Пора

Университет бурлил. Разрезая поток обитателей хранилища знаний, дипломов и амбиций, шёл мужчина. Как мачете — сквозь шумный кустарник разговоров. Толпа расступалась: неохотно, но без вариантов не уступить. Высокий. Плотный. Шрамы на лице. Сломанные уши. Прямой взгляд. Одет в кожанку и джинсы.

Иногда на него косились. С интересом. Родитель студента? Слишком молод. Преподаватель? Не тот тип. Тогда кто?

Аркадий прокручивал ситуацию. Звонок от друга две недели назад.

— Здорово, Лось. Как сам по жизни? Тут ректор одного университета хочет создать команду. По регби, прикинь. Я — пас. Отошёл от регби. Ребята тоже отказались. Сказали, возни много. А денег — как всегда. Вспомнил, что ты не при делах. Вот и решил тебя позвать на эту тему. Ректор ушлый, имей в виду. Спонсор вроде есть. Вроде готов вложиться. Пока по-тонкому. Поговори.

Аркадий поговорил. Сближение — пока только звонки. От секретаря. Обмен информацией. Вторые руки. Почти испорченный телефон. Ректор занят. Всё время. Или демонстрирует власть. И вот вчера звонок. «Ректор ждёт вас». Началось…

Аркадий не любил приёмные.

Ты в них — ждущий. Под прицелом взглядов. Не его территория.

И сейчас — то же самое.

В приёмной ректора пахло кофе, властью и скукой ожидания.

Беременная студентка. Влажные глаза. Папка в руках. Волнение.

Два студента. Хитро-виноватые. Модные. Нагловатые. Шепчутся.

Преподаватель. Сутулый. Животик. Костюм застёгнут наглухо. Седой. Лохматая бородка. Кудлатая голова. Недовольное лицо.

Ещё — симпатичная девица Галя из гуманитарного.

Диплом — на горизонте. Оценки — прописаны в макияже.

Возраст — между вторым курсом и первым браком. Пресс-секретарь ректора. Новинка времени.

Все, кроме двух модников — с удивлённым взглядом. На вошедшего. На его могучую фигуру. На плечи — как у самосвала. Ух! Галя явственно застучала ускорившимся пульсом.

— Аркадий Вениаминович, подождите минуточку. Ректор вас сейчас пригласит, — сказала секретарь. Маша. Кардинал, не секретарь. Симпатичная, сдержанная. Поджала губы. Едва заметно. Взгляд профессиональный. С уважением. Студентам — вскользь. — Мальчики, зайдите позже. Или, если не хотите ждать, к проректору.

Студенты вздохнули. Разочарованно. Оглядели Галю без интереса. На Аркадия — ноль внимания. Ушли.

— Слушай, а кто этот могучий красавчик? — громко шепнула Галя Маше. Чернявая. Острый подбородок. Полные губы. Глаза — охотничьи. Оценивающие. Скользящие. В поиске. Жениха. Законы природы и жизни.

— Он явно не из здешней среды, — бесцеремонно влился в разговор преподаватель, ворчливо покосившись на Аркадия. — К науке и педагогике он не ближе, чем я к мордобою. Как люди спонсора. Бандит, поди. Новая элита. Вроде не слышит, прости меня, Господи.

Аркадий услышал. Не повернулся. Только угол губ дёрнулся. Неуловимо. Смотрел прямо. Спокойно. Холод. Выдержка. Маша почувствовала реакцию Аркадия. Только она.

— Аркадий Вениаминович — тренер новой команды, — сказала Маша громко. Голос строгий. Жёсткий лёд. — Ректор решил добавить университету спортивной экзотики. Регби. Команда. Так что вы сильно промахнулись, Михаил Семёнович. Это не бандит. Это — настоящий профессионал. Играл в сборной. Вам бы лучше своего Котлера внимательно дочитать, прежде чем ярлыки лепить. Чтобы стать профессионалом. Таким же, как он в своём деле. А вы — уж чего-то добейтесь в своём маркетинге капитализма. После марксизма-ленинизма. Переобуваться — особый склад личности. Чтобы не было мучительно стыдно. После очередной перекраски.

В голосе Маши — вежливость. В тоне — сталь. Преподаватель поморщился: хамка. Внутри — злость и обида. Но пикироваться не решился. От Маши зависело многое. В том числе и решение о финансировании его научных проектов.

— Регби? — разочарованно протянула Галя. — Это ж, где все орут и бросаются друг на друга? Не моё. Я за эстетику. Волейболисты — вот где стать — и нервы как канаты. А у нас в гуманитарном они — самые ходовые женихи. Фигуры, грация. Без травм и с потенциалом жениха. Только разобрали всех до меня. Не успела.

Аркадий скользнул по ней взглядом. Секунда. Галя поймала. Оценил? Глаза девицы загорелись. Охотничий инстинкт.

— Спорт? — опять вступил неугомонный Михаил Семёнович. — Да им и без него учёба не нужна. Всё в делах: фарца, кооперативы, торговля. Я — за дисциплину. А он — со своим регби. Инженеры нужны? Нет. Спортсмены нужны? Тем более. Сейчас нужны продавцы и маркетинг. Рынок! Клепать — легко. Продавать — искусство. Америка — ориентир. Спорт — позже. Спорт у них — бедные бьются. У богатых другие игры. Миллионы и миллиарды. Биржи. Акции. Успех. Вот куда надо стремиться!

— Михаил Семёнович, закругляйтесь со своими филиппиками. Вам давно пора на занятия. Студенты ждут, не опоздайте, им и рассказывайте про капитализм и его преимущество перед социализмом, — Маша — барьер. — Кстати, вы не сдали отчёт по проекту. Не успеете до завтра, финансирование будет остановлено. До принятия отчёта. Так что старайтесь. Не социализм. Денежки, они счёт любят. В любимом вами капитализме.

Подмигнула Аркадию.

Аркадий внутренне вздохнул. Где они все плодятся, эти доморощенные эксперты? Где учат так уверенно не понимать? А Маша — видно, что свой человек. Настоящий. Справедливый. Прямой.

— Ну что, Аркадий Вениаминович, могу вас порадовать: команде — точно быть. Не зря мы столько обсуждали по телефону. Спонсор дал принципиальное добро. Решение им принято. — Ректор улыбнулся: вежливо, но без огня.

Власть у него была. Но не ресурсная. Скорее — административная. Бюджеты. Подписи. Ходы. После согласования. Со спонсором.

— Вы же слышали про Сам Самыча. Заводы, фабрики, вертикаль. Всё при нём. Деньги — будут. Первый транш — на неделе. Зал, поле, форма — организуем. Пока немного. Дальше — по результату. Больше, меньше. Мы сделали свой ход. Теперь — ваша очередь.

Ректор выжидательно посмотрел на Аркадия.

Внутри Аркадия — сомнения. Отогнал.

— Спасибо за доверие… Но вы же понимаете: это на грани фантастики. Можно, конечно, оформить десяток варягов из взрослых команд — заочка, фиктивные зачёты, вот это всё. Но это не спорт. Это — фарс. Такое я не веду. Откажусь.

— Тут с вами полностью согласен. Отказываться не надо. Профи — нельзя. Иначе журналисты учуют. Слухи, статьи. Репутация Сам Самыча — должна остаться чистой. Как и университета. Условие — только студенты. Только наш ВУЗ. Победа — желательно; призовое — обязательно. Иначе — проект закроют быстро. Он привык побеждать. Он — символ нового успеха. И это — шанс. Для всех. Особенно для тех, кто хочет не только тренировать, но и подниматься. По вертикали. Поэтому — результат. И чуть-чуть везения.

— Быстрого результата не обещаю. Призов — тем более. Их, скорее всего, не будет пока что. Придётся собирать с нуля. Полный сырец. А у остальных — базы, тренировки, наигранные схемы. У медакадемии, инжиниринга командам уже по пять лет. Они играют почти на уровне высшей лиги. А у нас? Четыре тысячи студентов. И ни одного игрока. И редкие островки спортсменов-любителей.

— Меньше четырёх тысяч, — уточнил ректор. — Сами справитесь или нужен помощник?

— Нужен. Обязательно. Шустрый. Энергичный. Не мальчик на побегушках, а человек, который решает. Без тупых вопросов. Со спортом на «ты». И чтобы не путал регби с футболом. Ни с каким.

— Есть у нас такой. Миша. По договору, на полставки. Бывший легкоатлет. Травма. Сейчас — при ректорате. Бегает, помогает. Не регбист, но сила хватки есть. Из вашего бюджета его содержите, сразу говорю. Будет заниматься и вами, и нами. Сложно. Но справится. Должен.

Аркадий кивнул. Нормально. Главное — чтобы не мешал. А ректор ушлый. Грамотно с себя полставки перекинул на бюджет команды.

Перед уходом он задержался.

— Евгений Олегович, вы сами-то спортом занимались?

Ректор усмехнулся. Растерянный взгляд. Он — власть переходная. Между системой вчера и системой завтра. Костюм. Узкие плечи. Потный лоб. Усталые глаза. И нашим, и вашим. Выжить. Удержаться.

— Нет… В детстве, во дворе, мячик гоняли. Меня всегда на ворота ставили. Плохо бегал. Но реакция хорошая. И, как говорится, в командной игре — сила. Главное ведь — пас вратарю. Чтобы он гол забил. Если я ничего не путаю. Я так и не забил. Ни одного. Даже пенальти не давали пробивать. Это помню.

Аркадий едва заметно поморщился. Путает. Конечно, путает. Вратарь не забивает голы. Защищает ворота. Но объяснять — бесполезно.

Кивнул. Всё ясно. Не будет мешать. Не будет помогать. Завхоз с ресурсом. Тоже вариант. Лучше, чем ничего.

Все хотят победу. Счёт на табло, место в турнирной таблице. А он — для начала собрать. Игроков. Столько, сколько надо. А потом — соединить. Если получится.

Аркадий вышел из кабинета. Маша убежала по делам. Галя поднялась из-за стола. Подошла. Близко. Запах духов. Декольте. Лёгкая улыбка. Обещающая.

— Аркадий Вениаминович? Галя. Пресс-секретарь ректора. — Протянула руку. Пожатие — мягкое, но цепкое. — Если что-то нужно будет — статья, интервью, информационная поддержка команды — обращайтесь. Ректор не против. Я умею писать. И умею продвигать. Это важно, знаете ли. Команда без внимания прессы — как спортсмен без зрителей. Никто не увидит. Обсудите с ректором. Как я буду вас продвигать. Это недорого. Тем более, что бюджет у вас будет.

Глаза светились. Интерес. Расчёт. И кое-что ещё. Женское.

— Спасибо, — коротко. — Если понадобится — обращусь.

— Обязательно обращайтесь, — Галя улыбнулась шире. — А я, кстати, тоже спортом интересуюсь. Фитнес. Растяжка. Может, как-нибудь покажете, что такое регби? Я бы написала материал. Для газеты университета. Заодно и познакомимся поближе.

Аркадий кивнул. Короткий кивок. Дистанция.

— Посмотрим. Как получится.

Галя проводила его взглядом. Долго. Не отпускала.

Аркадий включился в режим поиска. Глаза работали — на автомате. Кто как двигается. Кто как говорит. Есть ли что-то. Для регби. Звонок на перемену. Толпы в коридоре. Высматривать в потоке.

Вон тот — поджарый, голубоглазый. Резкий. Быстрый. Глаза — живые. Умные. Пару-тройку килограммов мышц на ноги и руки — и выйдет девятый номер. Пометка.

— Эй, Аллигатор, достал уже, хватит девиц теребить! — крикнул кто-то с другой стороны холла. Фигура крикуна — больше гориллы, чем студента. Рванул. Попытался поймать первого в шутливый захват.

Отличная масса. Мышцы, вес, координация. И скорость приличная для такой массы. Восклицательный знак.

— А тебе что, не достанется, первобытный? — отозвался голубоглазый. Скользнул между двумя девицами, съехал по перилам легко, уверенно, без усилий.

Здоровяк грохнул. Махнул рукой. Ну его, этого типа.

Так. Этих двоих — в команду. Если согласятся. Хотя, может, уже в других секциях. Или вообще мимо спорта.

Пора включать Мишу. Без него — не вытянуть. Ни по людям. Ни по задачам.

Миша сидел в каморке под крышей главного здания. Уютное логово. Беспорядок — мужской. Системный.

— Миша, добрый день, я…

— Аркадий Вениаминович? Здравствуйте. Уже в курсе. Из ректората звонили. Маша. Рассказала. Рад знакомству.

Рукопожатие — крепкое. Плечи — сухие мышцы. Осанка прямая. Хромал слегка. Легкоатлет. Бегун. Средние дистанции. От Миши пахло терпением. И характером. С приправой из юмора и надёжности.

— Тогда сразу к делу, Миш. Нужно быстро набрать тридцать человек. Фактически — двадцать пять. Остальные — запас. Нужно уже вчера.

— Понял. Попробуем.

— Ещё: знаю, что есть двое. Я видел их на перемене. В коридоре. Один — голубоглазый, поджарый, язвительный. Второй — здоровяк, как горилла. Шутил, пытался язвительного поймать. Видел пару минут назад. Кто они? Знаете?

— Конечно знаю. Это Аллигатор и Питекантроп. Друзья. Закадычные. Компьютерщики. Второй курс. Один — очень умный. Но не слабый. Другой — очень сильный. Но не тупой. Немного каратэ, немного гантелей. Со школы — друзья. Кстати, Аллигатор назвал центральное здание-высотку «эректоратом» для «электората». Его стиль.

Аркадий усмехнулся. Язва. Такие в команде нужны. Чтобы встряхнуть своих. И выбесить чужих.

— Вот их двоих — обязательно в команду. Объявления нужны — у деканатов. И пройтись по аудиториям. Рассказать. Посмотреть, кто готов.

— Преподы не в восторге будут, Аркадий Вениаминович. Миска уже ректору своё «фи» высказал. И успел уже многим наговорить. Гадостей.

— Миска?

— Михаил Семёнович Кабанов. Лохматый. Преподаватель. Бывший марксист. Сейчас — маркетинг. Говорят, вас бандитом обозвал.

— Ясно.

— Начнём с тех, кто спортом занимался. Их проще поднимать.

— Есть такие?

— Немного. Но есть. Раньше таких больше было. Сейчас многим не до спорта. Переходный период.

— Сколько вам нужно на вводные?

— Пара дней. Не больше.

— Через два дня — у вас здесь. С утра. И с этими — Аллигатором и Питекантропом — поговорите лично.

— Обязательно.

Аркадий кивнул. Неплохой контакт этот Миша. Уверенность. Без суеты.

На выходе Аркадий обернулся.

— Кстати, Миша. Почему у них такие прозвища?

— Самоназвание. Один — словесный крокодил: вцепится, не оторвёшь. Второй — разрывал томик марксизма. С улыбкой. Но не примитивный. Девиц веселил. Девицы — довольны.

Аркадий снова усмехнулся.

— Точные типажи. Первый — язва. Второй — костяк. Доисторический монстр. Только бритый и цивильный.

Мелькнула мысль. Почти забытая. Старые воспоминания. О своей команде.

Аллигатор — тот, кто пошутит, когда страшно. Питекантроп — тот, кто выдержит, когда уже никто не может.

Он знал таких. Видел. В спорте. В армии. Иногда — в жизни. Один — бьёт словом. Как током. Другой — держит, как стена. Когда искатель правды в беде.

Миша кивнул. Встал. Потянулся.

Аркадий посмотрел в окно.

Ветер бился в стекло. Безжалостно. Как столбы давят в схватке на последней фазе. У зачётной линии. Пора начинать.

Глава 2. Поиск

Через два дня Аркадий вооружился терпением схватки. И начал обращать в регби. Во святая святых волейбола, тенниса, футбола. И всех модных единоборств впридачу.

К концу дня он чувствовал себя как хукер после схватки: весь в синяках, но пока жив.

Сидели с Мишей в каморке под крышей. Пили кофе из старых запасов Аркадия. Перебирали слова, людей, ситуации. Смешные. Нелепые. Разные.

В голове у Аркадия крутились обрывки разговоров:

— Чё, регби? А это чё вообще? А нафига?

— Это где негры и каски, да? Не, не надо. Пусть негры у себя там и бегают.

— Мяч овальный? Прикольно. А как его чеканить? Его не чеканят? И зачем он такой нужен?

— Да ну, туфта, лучше бы стипуху подняли…

Аркадий хлебнул кофе, сощурил глаза, задумался. Тяжело экзотике.

— Миш, вот скажи мне… Как можно путать два совершенно разных вида спорта? Даже обидно.

— Вы про американский футбол, Аркадий Вениаминович? — Миша понимающе кивнул.

— Ну да. И можешь на «ты».

— Принял. Вопросы были шикарные. «Шлемы дадите? А рейтузы и майки с большими номерами?» — раз. «Девочки будут в мини-юбках прыгать в перерывах?» — два. «Доплачивать будете за тренировки?» — три. Можно журнал заблуждений выпускать — «Регби и бред. Выпуск первый». Но не последний.

— Ну, регби — не тот спорт, что понимают с первого раза. Может, потому и суровый, честный. Не массовый. Это, увы, и не хоккей. Близко по силовой плотности, но хоккей — зимний вид спорта. В нашем климате особо в регби не поиграешь. На мёрзлом поле не получится.

— Придётся. Полгода зимы. Данность. В манеж не загонишь. Не лёгкая атлетика.

— Надо прорваться через непонимание, Миш. Вбить в головы, что регби — уникальный вид спорта. Не американский футбол. Не драка.

Миша кивнул.

— Показать, что это — спорт для мужчин. Через сопротивление материала. С кем-то может получиться.

— Кстати, хорошие новости. Аллигатор — в восторге. Говорит, у него родственник в высшей лиге играл. Он вообще фанат регби. Обрадовался. И загорелся.

— Вот это радует. Спасибо, Миша.

— Так он не только один пришёл. Уже притащил друзей. Приятелей. Приятелей друзей. Прошёлся по университету. Человек десять, не меньше. Всем объяснил: это — не спорт. Это фильтр для мужчин. Высмеял отказавшихся. Как он умеет. Пару раз чуть до драки не дошло. Питекантропу пришлось вмешаться. Растащить.

Аркадий усмехнулся. Не ошибся в Аллигаторе.

— Умеет убеждать. Острым словом.

— Почти все его друзья — со спортом на «ты». И, да, Питекантропа он тоже втянул. Без шансов на отказ. Здоровяк даже обрадовался. Что может силу свою показать.

Аркадий кивнул. И в Питекантропе не ошибся.

Через четыре дня Аркадий с удивлением смотрел на список.

Почти сорок человек. Как так получилось? Удача?

Миша — молодец. Прошёлся по факультетам. Поговорил. Убедил тех, кто колебался. Составил таблицу: имя, фамилия, группа, возраст, рост, вес, вид спорта.

Только графы «выдержит или нет» — не было. Как и графы «командность».

Но они появятся. Обязательно. И кого-то оставят вне команды.

А пока состав внушал уважение. Хорошая база. Дзюдо, каратэ, лёгкая атлетика, вольник, классик, гиревой спорт, даже один фехтовальщик. Две трети — со спортивным опытом. Пусть скромным, школьным, но — опытом. Уже не с нуля.

Но половина — легковесы. До девяноста не дотягивают. Есть пара «мух» — лёгких, меньше семидесяти килограммов. Аллигатор в их числе. Тяжёлых и сильных для схватки — меньше десятка. Из них — двое монстров: по центнеру и чуть больше. Массивные. Как скалы. И при этом подвижные, если судить по словам Миши.

Но их — мало. А впереди ещё отсев. И пока без функциональной формы — это лишь список. Мышцы или сало — покажет время. И отбор.

— Как-то рвано вышло, — Миша нахмурился. — Я ещё с людьми поговорю. Может, кого найду ещё. Кто мимо сетей прошёл. С Машей, с Галей тоже поговорю. Девочки хорошие. Помогут. Галя про вас всем уши прожужжала. Что вы мужественный и симпатичный.

— Поговори. — Аркадий пропустил тему Гали мимо. — Любая помощь сейчас не лишняя. Контрастная у нас команда будет. По весу точно не потянем — возьмём другим. Если вытянем до нескольких побед — будет чудо. Если нет — значит, сыграли честно. И это уже победа. Своя. Не для статистики.

— Что теперь? Медкомиссия, как положено? Когда?

— Обязательно. Всех. Полный первичный. И центрифугу. И флюорографию. И кровь. Но не через обычную поликлинику — утонем в ипохондриках. Организуй централизованно. Я со спорткомитетом поговорю, чтобы быстрей получилось.

— Сделаю, тренер.

Утро. Подвал старого корпуса. Мрачновато. Узкий коридор. Запах — антисептика, бумаги, мужского пота. Очередь. В ожидании. Тридцать семь человек. Ждут, как перед стартом. Только никто не знает — кто и куда побежит. Старт это, финиш — или маршрут до ближайшего отказа. Волнение в воздухе. Разговоры. Шутки. Смешки.

Пожилой доктор хмурится. Балбесы шумные. Как же вас много.

Молоденькая медсестра делает вид, что не боится. Ребята молодые, горячие. Раз кольнула взглядом с убийственным выражением — когда рыжий верзила весом больше ста килограммов с ухмылкой сказал:

— Мне ничего колоть нельзя. У меня кровь горячая, шприц расплавит. Телефончик дадите? Вы собак любите?

— А ты чего стоишь, как проситель? — Аркадий посмотрел на очкастого тощего парнишку. Стоит поодаль. — Анкету дай.

Анкета в норме. Надпись корявым почерком: «Чарлик». И корявый портрет. С неприличными деталями.

Аркадий вопросительно взглянул на него:

— Чего не проходишь дальше? Пока норма. Боишься?

— У меня… аллергия. На всё это.

— На что аллергия?

— Ну… на вот это всё. Но не на спорт! Я спорт люблю. Но слышал, только здоровые нужны, ну те, кто много весит. У меня всего 68 килограммов. При росте в 182.

— А зачем пришёл?

— Слышал, стипендию могут поднять. Я подумал… а вдруг. Не только играть, но и подзаработать.

— Вид спорта?

— Бег: средние. Иногда — длинные. Иногда — с препятствиями. Второй разряд. На гладком. Но и на коротких дистанциях неплохо получилось.

— А кто это нацарапал на анкете?

— Друг. Вон тот, громкий и рыжий. Кто к медсестре клеится. Здоровяк. Скот. Я ему это прозвище дал. Он считает, что я хожу как Чаплин. По-своему шутим. И я ему в анкете сюрприз нацарапал. Похлеще. Надеюсь, из медкомиссии не выпрут.

Аркадий ободряюще хлопнул по плечу. Вес — не главное. Хотя 68 при 182? Жилы, кости, кожа. Странная комбинация для регби. Но характер есть. И скорость.

Слишком хлипкий для крыльевого. Слишком высокий для девятки. Но посмотрим. Как из костей собрать регбиста.

Миша пытался держать порядок. Носился из одного конца очереди в другой. Иногда — орал матом. Долговязый — другой, не рыжий, с наглыми чёрными глазами, — уже третий раз заходил. Медсестра, видимо, понравилась. Солоноватые шуточки. Медсестра смутилась. Рык — с конца коридора. Громкий. Властный. Не Миша.

Аркадий обернулся.

Клос. Парень со шрамом на щеке. Сидит тихо. Но рыкнул метко. Долговязый — в статую.

— Длинный, хорош! Завяжись узлом! Достал уже. Девочка занята. Мной.

Это уже Аллигатор. Вежливо улыбнулся медсестре. Отвесил галантный комплимент. Улыбка в ответ.

Миша и Аркадий переглянулись. Интересно.

Кто-то забыл паспорт. Кто-то поел перед анализами. На повторное. Балбесы. Пометка.

Аркадий молчал. Смотрел. Ноги, плечи, спина, глаза, реакция. Сидит, стоит, ходит — как?

Медкомиссия — как рекогносцировка.

Очередь втянулась в третий час. Шутки, зевки, переминания. И вдруг — падение. Громкое «Мля!» — и тело сложилось у стены.

Парнишка. Черноволосый. Плотный. Бледный. Медсестра подскочила. Нашатырь. Но он уже приходил в себя. Помогли сесть.

Аркадий подошёл. Взгляд. Уже лучше. Пока бледный. Холодного пота нет. Хорошо.

— Всё нормально… — прохрипел парнишка. — Душно тут. Перенервничал.

— Имя?

— Слава. Вообще… Голодный. Так меня зовут. Я есть люблю. И быстро опять хочется. Метаболизм.

Пауза.

— Почему не сказал, что плохо тебе?

— Хотел пройти. Натощак не пошло. Я сильный. Нервничал, что не отберут в команду, слышал, будут подкармливать. Когда поем — могу двадцать раз подтянуться. Даже больше, если надо.

Аркадий присмотрелся.

— А чего хочешь?

— В команду. Быть в команде. И слышал, тут кормят дополнительно…

Молчание.

Аркадий знал: документы лгут. Вес, рост, давление, анализы, тесты — это цифры. Контур. А правда — в том, как человек входит. Как смотрит. Как замирает перед дверью. Как реагирует на боль. На её угрозу. И что выбирает в этот момент.

Один может поднимать тяжёлую штангу — и бояться контакта. Другой — дохляк, но бросится на столба без колебаний. Даже если сомнут, как лист бумаги.

Главное — кто встанет. После. Стыка. И пойдёт в следующий стык.

— Понаблюдал. А неплохая база собирается, духовитая, — тихо сказал Миша. — Даже удивительно, тренер. Чарлика знаю. Бегал в манеже зимой. В школьной группе. Неплохой уровень. Районный. Ты как считаешь?

— Посмотрим. Медицинский допуск — даже не фильтр. Дальше — по нарастающей. Барьер. Стена, которую надо прошибить, чтобы выйти на поле.

— А некоторым перепрыгнуть.

— Или обойти.

Рукопожатие.

Глава 3. Барьер

Тридцать пять студентов стояли у бортика бассейна и смотрели на Аркадия. Кто — с интересом. Кто — с опаской. Кто — выждал. Кто — думал и оценивал. Аллигатор нарассказал. Про это регби.

Кто-то мокрый — после душа. Пришлось сухих отправлять мыться. Гигиена плавания. Аллигатор кольнул их едкой, но необидной фразой. Хохот. Ворчание.

Двое не прошли медкомиссию. Жаль. Чарлик прошёл. Как и обморочный Голодный. Удивительные ребята. Прошли и верзилы. Рыжий и черноглазый. Скот и Длинный.

Аркадий уже познакомился со многими. Аллигатор. Питекантроп. Теперь — ещё: толстяк Тапир, нагловатый Сиропчик, фигуристый Маугли, иссиня-чёрный волосами Дядя, и тот самый, со шрамом. Клос. Весёлая, шумная ватага. Друзья, приятели, каратисты, борцы, легкоатлеты. Шутки, подколки, хохот.

Остальные держались чуть поодаль. Аркадий подошёл к ним. Группками. В одиночку. С лёгкими улыбками — от скепсиса до замешательства. Пока — чужие. Но это вопрос времени. Главное — чтобы прошли испытание. И стали целым.

Кто-то из компании узнал кого-то из одиночек. Окликнул. Соседи по району. Виделись мельком. Кивок. Шутка. Компания расширяется. Любая связь — уже клей.

— Внимание! — Свисток и голос Аркадия ударили под гулкими сводами бассейна. Гомон стих. Синхронистки вздрогнули. Тренер — симпатичная, подтянутая — бросила в его сторону ледяной взгляд. Пробурчала. Мужлан. Помеха тренировке. С этими всегда так.

— Небольшое испытание, — сказал Аркадий уже тише. Извиняющийся жест в сторону тренера синхронисток. Кивок. Улыбка. — Поднимаетесь на десятиметровую вышку. Прыгаете. Как умеете. В воду. Проверим, как у вас с духом. И со страхом.

— Спасибо, что в воду, — ввернул Аллигатор.

Аркадий поморщился.

— Кто первый?

— И не прыгайте друг на друга, берегите воду! — тот же голос из толпы. Надо будет поговорить с этим типом. Внушить чувство меры.

— Я первый, кто ещё. И по алфавиту и уму. Второй с конца по росту, — спокойно сказал Аллигатор. — Гвардейцы-мушкетёры, за мной! Тапир, не спи! Дядя, не ищи пирожки! Маугли, та синхронистка — не твой уровень, даже не пытайся. Сберкнижку — мне, когда в воду лететь буду.

Ватага загалдела. Весело. Двинулись за ним к вышке. Шутки. Подначки. Улыбки.

Вот тот — крепкий, со шрамом. Клос. Который рыкнул на комиссии. Молчит. Но все слушают его. Даже болтун. Без слов. Лидер. Настоящий стержень будущей команды. Хорошо, что такой есть.

— Мы не будем прыгать, — сказал один из троих, оставшихся у бортика. — Высоко. Опасно. Без подготовки можно травму получить. Кто лечение будет оплачивать?

Жаль. Один из них — мощный. Но отказ — есть отказ. Минус три.

— Спасибо, ребята, что пришли, — спокойно сказал Аркадий. Ни намёка на раздражение. Честные. Записал. В голове. Барьер — пройден не всеми. Дорога в гору — ещё впереди.

Аллигатор взбежал на лестницу, будто каждое утро начинал с десятиметровой вышки.

Размялся. Помахал синхронисткам. Послал воздушный поцелуй тренеру синхронисток. Девицы захихикали. Тренер свистнула. Звонко. Недовольно. Аркадий по-особенному хлопнул, согнув ладони в «ковш». Чтобы не свистеть. Но чтобы было слышно. Аллигатор услышал. Отдал честь.

Взгляд вперёд. Шаг. Прыжок. Сразу, без колебаний.

Вода разошлась с глухим ударом. Не идеально, но эффектно. Вынырнул. Подмигнул. Комментарий компашке. Поплыл к бортику. Не к своим — к синхронисткам. Аркадию пришлось коротким рыком вернуть шутника. Тренер синхронисток только взглянула. Клоун.

— Ну, теперь точно за ним надо прыгать, — пробасил Мамонт. Огромный. Самый тяжёлый и высокий из всех. — А то потом неделю слушать будем, кто мужчина, а кто облако в панталончиках.

— Ты как прыгнешь, так бассейн выльется, — подколол Жук. Маленький, сухой, с характером. Мышцы — как верёвки. Борец.

— Ты у меня потом этими панталончиками бассейн вычистишь! — рыкнул Мамонт, уже с ухмылкой. — Шевелись, мелочь. Сначала я, потом ты. Чтобы тебя не смыло волной.

Следом пошёл Питекантроп — тяжело, но чётко. Аллигатор заухал и почесал подмышку. Здоровяк показал другу кулак размером с небольшую дыню. Гардеробчик — квадратный, могучий юноша с дикой копной кудрей на голове, — с грохотом, будто бетонную плиту уронили. Даже синхронистки прыснули в кулак. Тренер закатила глаза: «Мальчишки… такие мальчишки».

— Кто следующий? — не унимался Аллигатор из воды. — Ребят, не стесняйтесь. Смелость уважения прибавляет. И девочки смотрят. Вон та, самая красивая. А, нет, это она не на вас, на меня смотрит.

Прыгали по-разному. Кто-то — с азартом. Кто-то — как на казни. Один перекрестился, сплюнул через плечо — и нырнул сваей. Маугли — ловкий, гибкий, рыжий — будто акробат. Тапир — неуклюжий, толстый, но большой — попытался избежать удара пузом. Не избежал. Красное брюхо. Шутки. Подкалывания. Но доволен. Смог.

Пятеро ушли. Трое — сразу. Двое — постояли, спустились молча. Не смогли.

Осталось тридцать.

Аркадий запомнил всех. Кто трусил. Кто прыгал с ухмылкой. Кто прыгал — несмотря на страх. Кто оценил — и прыгнул. Сразу.

Быстрые и умные — самые ценные. Не герои. Бойцы. С мозгами и решением. Костяк.

Когда будет по-настоящему тяжело.

— Молодцы. Теперь проплыть по ширине бассейна. Туда-обратно. Два раза. И в душ. Переодевайтесь. Через час — на стадион. Тест: «шагай — беги — дохни — оживай — беги». Проверим ресурс. Не жрать. Только вода.

— А кормить-то когда будут? Я уже проголодался! — голос сзади. Аллигатор? Нет. Сиропчик. Похож на кота Матроскина — и манерами, и внешностью. Нагловатый.

— После. Если выживешь, — бросил Аркадий. Два болтуна — многовато.

Стадион.

Бег. Круг за кругом. По периметру поля. Там, где раньше скучали физруки с секундомерами.

Сначала — с интересом и шуточками. Потом — с вопросами. Потом — с лицами, как перед рвотой.

— Шагай!

— Беги!

— Спринт!

— Медленно!

— Ускорение!

Второй километр.

— Это что, марафон?! Мы же не эфиопы! — взвыл Жук.

— Тапир умирает. Там страдания можно кастрюлей черпать, — добавил Жук.

— Молчи, насекомое, — буркнул Питекантроп. — Не позорься. И не путайся под ногами. Задавлю.

Аркадий не улыбался. Свистел — коротко, чётко. От этого зависело всё: кто добежит, кто упадёт — и встанет.

Десятый круг.

Мамонт — забуксовал. Тапир — прислонился к нему. Дыхание — как проколотый мяч: пфф-пфф-пфф.

— Дышать бы… — прохрипел Тапир.

— Воздуха… — Мамонт.

— Зря жрали перед тренировкой, как кашалоты, — бросил Аллигатор. — Тапир, бегай. Музыкальный центр завещай мне. На всякий. И свои пластинки.

В итоге — добежали. Дошли. Доползли. Все.

Поджарые — тяжело дышат, но улыбаются. Маугли нашёл пластиковый стаканчик. Чеканит.

После последнего круга — команда. Как удар:

— А теперь — упражнение «крокодил». Попарно. Один — тащит, другой — держит ноги. Через всё поле. Вперёд — ты везёшь. Назад — тебя. Руками. Пузом. Спиной. Всё работает. Свисток. — Поехали!

Первые двадцать метров — бодро. Следующие — тяжело. Штрафная — уже с молитвой. Тапир — на линии. Падает. Помощь. Тащат. Не бросают.

Мамонт — лёг.

— Всё. Без меня. Меня нет.

— Давай, не лежи, слонопотам. Ты сможешь. Ты есть. Ты же не фанера, — бросил Питекантроп, не оборачиваясь.

Финиш — дошли двадцать три человека. Мамонт — был на грани. Тапир — упал плашмя. Друзья дотащили. К носу прилип комок грязи с жухлой травинкой. Нет сил. Кое-как присел. Сидит, как мешок.

Новенький. Кур. Борис. Экономист. Худой. Жилистый. Хитрый. Умный. Куром его сразу прозвал Сиропчик. В ответ получил от новичка резкую и злобную отповедь — кудахтающим голосом. А похож, подумал Аркадий. Есть что-то куриное во внешности. На вышке прыгал последним. Добежал. Сидит в тени. Смотрит. Наблюдает. «Крокодилом» тащил Миша.

Несколько человек не выстояли — снялись с испытания. Один проворчал про ад и садистов и ушёл, не оглядываясь.

— Всё, ребята. Закончили.

— Но! Не все прошли как надо, — сказал Аркадий. Смотрел строго. Шаг вперёд. Глаза — на Тапире. Тот сидел, судорожно дыша. Серый. Беспомощный. Воздух — тяжёлый, как бетон. — Тапир, ты выдохся. Дополз благодаря друзьям. Ты не успеешь за два месяца набрать форму. У тебя есть ноги. Есть плечи. Есть характер. Но пока — только вес. Но не мышц.

Тишина. Никто не хохочет. Жук — тих. Даже Мамонт — сжав зубы. Икры сводит. Кур оценивающе смотрит. Изучает. Всех.

И вдруг — голос. Твёрдый.

— Он справится, тренер.

Клос. Сделал шаг вперёд. — Он очень хочет. И он — наш друг. Мы его не бросим. Мы из него всё сало вытопим. Он будет в команде.

Молчание.

Рядом с ним — Сиропчик. Маугли. Аллигатор. Дядя, он же Дядь, он же Дядька — смуглый, выглядит старше всех. Жилистый. Дзюдоист.

— Он крепкий. Сладкое любит. Мы его ограничим. И у него подруга вкусно готовит, — буркнул Сиропчик. Взгляд на Аркадия. Без наглости.

— Мы его выжмем. Как губку, — добавил Клос. — Из него получится игрок. Он хочет. А это — важнее мышц.

Аркадий смотрел на них. Долго. Знал, кто перед ним. Кто здесь — ради смеха. Кто — ради команды. Кто — ради себя. Посмотрел на Тапира.

— Ты сам-то хочешь в команду? Не потому, что они за тебя. А потому что ты хочешь. Не за компанию. А по духу. По воле.

Тапир поднял глаза. Медленно. Дыхание прерывистое. Бледный.

— Хочу. Очень. И для себя. И для ребят. Не подведу.

— Тогда — работай. Каждый день. Без нытья. Не можешь — тащи. Не вывозишь — учись. Вопросы — ко мне. К Мише. В любое время.

Он повернулся к пятёрке:

— Если он сольётся — отжимания всей вашей сворой. Каждый день. Пока плечи не сотрутся. Клос, ты следишь. И отвечаешь.

— Согласны, — хором. — Можно даже авансом. Ради него. Но он не сольётся.

Аркадий не улыбнулся. Но внутри — что-то качнулось. Взгляд на всех.

— Потом — поговорим. А сейчас мыться. И жрать.

Он посмотрел им вслед. Шли впятером. Шумно. Смеются. Болтают. Тапир — сияет. Но внутри у него — шторм. Он выстоял. Не сломался. Среди своих. А значит — не проиграл.

Аркадий остался. Посидеть на трибуне. Подумать пару минут. Миша погнал гомонящую, весёлую и довольную толпу в кафе. И впервые за долгое время мелькнула мысль: может, с этими что-то получится. Что-то в них есть. В этих мальчишках.

Глава 4. Обед

— Сегодня я угощаю, — сказал Аркадий, когда принесли первое. — За смелость. Выносливость. И сплочённость.

— Значит, не зря выжил. Халява. Сейчас нажрусь, — буркнул Мамонт и тут же получил по спине от Питекантропа. Мамонт подмигнул: не сердится.

— Не радуйся. Главное — дожить до ужина, — отозвался Тапир, отодвигая хлеб и врезаясь в мясо. — Мне — без углеводов. Жру мясо и мечтаю о тортах. Победим — нажрусь. После чемпионата. Чемпионам можно всё.

— Не выёживайся, чемпион, — Клос бросил взгляд на приятеля.

Тапир воздел глаза к небу.

— Главное — не пережрать, — хмыкнул Чарлик, сухой, как верёвка, из жил, воли и выносливости. Очкастый философ. Доволен. В команде. — Это плохо влияет на пищеварение.

За одним столом — Клос, Гардеробчик, Мамонт, Жук и Питекантроп. И Антилоп — поджарый, горбоносый, смуглый спринтер. Новенький.

Артемон — ещё один новичок, ещё один весельчак, каратист с крепкой фигурой — радостно втиснулся за стол. Посмотрели, переглянулись, хмыкнули. Как без этого. Хорошо, что Аллигатор и Сиропчик за другим столом.

Клос ел молча, методично, будто собирал патроны в обойму для последнего боя. Артемон, наоборот, не сидел: комментировал каждое блюдо, шутил с официантками, однажды даже торжественно произнёс тост, подняв стакан с компотом:

— За невидимую связь между количеством мяса и силой духа команды. А мясо здесь ничего. Вкусное. А компот — липкий.

— Артемон, если ты ещё раз встанешь и не умолкнешь, я тебя на кухню отправлю. Пусть тебя там на лангеты нарежут, — устало сказал Антилоп. — Сколько можно трещать!

— Ты не сможешь так поступить с другом. Я — хребет команды. Жилистый. Невкусный. Кстати, говорят, мясо антилопы годится для котлет. — Артемон гордо подбоченился.

— Хребет не носит майки с Оззи Осборном, — буркнул Клос. — Всё. Хватит. Шабаш. Замолчали.

— Артемон, ты — мина, — ухмыльнулся Гардеробчик.

Артемон вопросительно взглянул.

— Молодой и нахальный, — подмигнул Гардеробчик. Смешки.

— А ты, Гардероб — кия. Квадратный и ядовитый, — рассмеялся Артемон.

Хохот. 1:0.

За другим столом царила ироничная философия. Сиропчик восседал в центре, как неформальный шутник-трибун. Тапир и Аллигатор вели счёт калориям и шуткам. Чарлик записывал лучшие реплики — как хроникёр.

Аркадий ел молча. Слушал. Всех.

— Что-то ты мало ешь, — заметил Аллигатор, заглядывая в тарелку Тапира. — Две порции мяса — по твоим меркам голодовка.

— Я питаюсь твоим сарказмом, скорпион поганый. Он питательнее протеина. Особенно со щепоткой интеллекта и соусом командного духа, — ответил Тапир, подмигнув официантке.

Официантка покраснела. Ребята вроде шумные, но не наглые. И не пьяные. Хорошо. Меньше проблем.

— Главное — не переедать. Особенно словами, — буркнул Чарлик. — Это хуже углеводов.

— Уж лучше пиво. В раздевалке. После матча, — мечтательно добавил Длинный и послал воздушный поцелуй официантке. Записной бабник.

Смех прошёл по столику. Даже у Мамонта что-то хрюкнуло внутри.

Аркадий молчал. Смотрел. Запоминал. Кто шутит. Кто молчит. Кто как ест. Кто как ведёт разговор. Чарлик — наблюдатель. Умный. Длинный — он точно не озабоченный? Здоровяки — балагуры. Но не пустые. Это важно. Особенно когда будет боль. На поле.

За столом Клоса:

— Слушайте, а ведь мы уже что-то вроде банды, — сказал Жук, отложив вилку. Выдохнул. Наелся.

— Мы не банда, — серьёзно сказал Аллигатор. — Мы сборище болтливых студентов-клоунов.

— Осталось только научиться играть. И — поменьше болтать. Тебе в первую очередь, — добавил Тапир.

Аркадий усмехнулся. Было в этом что-то правильное. Живое. Случайные люди начинали быть «мы». Ещё не близкие. Но уже не чужие.

— Завтра — мяч. Сегодня — отдых. Доедайте. Потом покажу кассету. Чтобы поняли, во что вляпались.

— Девочки на кассете будут? — поинтересовался Жук. Подмигнул Длинному.

— Нет. Пока только регби, — жёстко отрезал Аркадий. — А потом — уже ваша история. Девочки, прогулки. Но! Предупреждаю сразу: курильщиков буду бить. Сам. Лично.

Он встал.

— Счёт — уже оплачен. Жду всех в университете.

Когда кофе был допит, Сиропчик откинулся на спинку и театрально выдохнул:

— Я объявляю заседание клуба выживших и не сдохших — открытым.

— Не рано? Завтра ведь опять будет «сдохни», — мрачно буркнул Мамонт. Икры всё ещё сводило судорогой. Голени как из дерева.

— Зато теперь есть мотивация, — хмыкнул Чарлик. — Мы выживаем — и едим. Вкусно. Мясо!

Аллигатор постучал ложечкой по чашке:

— Внимание! Прозвучало предложение: завтра тренера кормим мы. В честь его самоотверженности. Голосуем? Единогласно. Если кто против — Пит объяснит. Для доходчивости. До мозговой коробки.

С края. Кур. Поднял бровь. Едко:

— А когда это «мы» успели стать «всеми»? Я что-то пропустил? Голосование без кворума? Классика. Обычно, когда кто-то предлагает кормить вождя, кончается это коллективизацией. А потом — штрафными батальонами. Я осторожный. Не в обойме. Не под лозунгами. Наелись. Хватит.

— А ты что, не в команде, пернатый? Или дармоед? — нахмурился Тапир. — Призвание? Состояние души? Поклевал и улетел?

— Я что-то пропустил? Или теперь «команда» — это каждый, кто громче шутит? Или когда какого-то жирнозадого друзья по блату в состав затащили?

— Ты наблюдатель? С холма? Судить пришёл? — Клос резко поднял голову. Жёсткий. Авторитетный. Воин. Он жестом остановил закипающего Тапира — и посмотрел на Кура. В упор.

— Нет, ты что… Просто… Я думал…

— Сказано — единогласно. Без «просто», — отрезал Клос.

Кур побагровел. Опустил глаза. Сдержался. Сиропчик ухмыльнулся. Готов был сказать. Но Клос уже смотрел на него. Тот примиряюще поднял ладони: «Молчу».

Клос повернулся к Куру:

— Я ценю твоё умение спорить с болтунами. Но решение — правильное. Честное. Если у тебя проблемы с деньгами — скажи. Команда поймёт. Поддержит. Мы не гниды «каждый сам за себя». Капитализм пока не везде победил.

Кур криво усмехнулся.

— Я считал, что прежде, чем становиться командой, стоит узнать друг друга. Не по прозвищам. Не по шуткам. А по-настоящему. А вы? Вы знаете, кто я? Кроме того, что я — Кур? Вот, как у меня фамилия, авторитет, знаешь? А я все ваши фамилии знаю. И не только фамилии. Кто где учится. Каким спортом занимался. Но клоунам, похожим на помойных котов, это знать не надо. Как и суровым ребятам. Которые жирный балласт защищают. Что скажешь, Андрей? Извини, забыл, что ты Клос!

Клос не ответил.

— Зато мы знаем. Борис, — вмешался Миша. — Второй курс, экономический. Отца — нет. Мать больна. Живёте в коммуналке. Работаешь по ночам сторожем. Иногда — грузчиком. Прыгал последним, потому что боялся. Но прыгнул. Это — главное. Не считай, что никто. Ты такой же член команды, как и все остальные. Нехорошо, ребята, некрасиво.

Клос покраснел. Сиропчик — опустил глаза.

Кур ничего не сказал. Но запомнил. А с деньгами у Кура — да, проблемы. Будет он с этим сбродом делиться. Сам разберётся. Мама бы выздоровела побыстрее.

Аркадий пока не вмешался в стычку. И оценивал поведение всех. Кура отдельно. Без эмоций. На заметку.

Он пока наблюдает. Пока не вписывается Кур в коллектив. Или ждёт. Такие — либо исчезают, либо удивляют.

— Кто «мы»? — прищурился Питекантроп. — Я не поддерживаю Борю, просто спрашиваю. Деньги есть, если что. Боря, я — Пит. И по прозвищам — проще. Не обижайся на ребят. Не ищи здесь врагов.

Кур коротко кивнул. Без эмоций.

— Мы — это те, кто доживёт до следующего обеда, — пояснил Тапир. — Состав уточняется.

— Согласен, — кивнул Жук. — Но при одном условии.

— Каком?

— Больше мяса. Люблю его.

— Ты, мелочь, хищник. Куда тебе мясо? Уже не вырастешь, — отозвался Длинный, лениво развалившись на стуле. Весёлый. Честный. Добродушный. Немного озабоченный. И немного упрямый.

Аркадий смотрел на них. Молча.

Они могут проиграть. И, скорее всего, проиграют. Но — не развалятся. Дух есть. А у него — опыт.

Глава 5. Олл Блэкс

После обеда Аркадий собрал всех в университете. Шли последние пары. Толп и гомона — меньше.

— Не разбредаться. Длинный, оставь девушек в покое! У нас — просмотр. Аудитория 3–17. Смотрим регби. Настоящее. Олл Блэкс. Потом — по домам.

— Кто не хочет понять, лучше пусть рядом со мной не садится, — лениво протянул Аллигатор. Восседает. Важный. Довольный. Середина. Первый ряд. — Позор — штука заразная. Я — как всегда в первом ряду. Как единственный, кто в теме. Слушайтесь меня — не прогадаете.

— Это те, что в чёрном, с танцами перед боем? — уточнил Мамонт, оглядывая ребят. — Язвительный крокодил нам уже все уши прожужжал про эту команду.

— Это не танцы, мохнатый бивень, — сказал Аллигатор. Без пафоса. С нажимом. — Это хака. Боевой вызов. Не для публики. Для себя. Ка матэ, ка матэ… У меня родственник играл. На позиции пятнадцатого. В высшей лиге. Он и показал мне её — на плёнке, с кинопроектора. До сих пор помню. Погиб родственник в Афгане. Обрадовался бы. Сейчас…

Аудитория 3–17 была старая. Запах дерева, мела, чьих-то прежних страхов. Парты с надписями — как шрамы. Миша притащил запись: Новая Зеландия — ЮАР. Олл Блэкс против «Спрингбокс». Без глянца. Без пафоса. Без прикрас. Бой пятнадцати мужчин в чёрной форме против пятнадцати мужчин в зелёно-белой. Красивый, как геометрия. Безупречный, как боль.

Экран опустили. Свет ушёл. Кто-то хихикнул — Аллигатор рыкнул. Негромко. Жёстко. Клос кивнул. Коротко. Одобряет.

И — хака.

Парни застыли. Даже Сиропчик молчал. Кур холодно оглядел ребят. Что там, в этих воплях? Аллигатор привстал. Не моргнул. Кур брезгливо поморщился. Детский сад на просмотре ерунды.

— Это не шоу, — Аллигатор. Тихо. — Это вызов. Себе. Сброс страха. Ритуал настройки. Это и есть Ka mate. Учитесь у них.

Матч.

С первой секунды стало ясно: это не игра. Это битва. Сила. Скорость. Ритм. Мяч — как искра. Тела — как снаряды. Удары — как жёсткий разговор. Пасы. Схемы. Схватки. Тишина в зале. Только дыхание. Все взгляды — внутри картинки. Только поле. Только бой. Энергия с экрана — в души. Но не всех.

Аркадий комментировал. Спокойно. Редко. Тогда, когда надо. Аллигатор дополняет. Почти шёпотом. Не мешает Аркадию.

— Девятка. Смотрите. Он — не бегает. Он — управляет, — сказал Аркадий. — Мозг команды.

— Я буду девяткой, — тихо сказал Аллигатор. — Не для эффекта.

— А восьмой? — спросил Клос.

— Платформа. Плавник акулы. Мозги с массой. Без него — потонешь.

Жук не отрывает глаз от экрана. Щёки пунцовые. Переживает.

— Смотри, как он встаёт. Без слов. Без гримас. Уважение. К себе. К мячу. К судье. К сопернику, — Чарлик.

Тапир делал записи. Артемон покачал головою:

— Зачем?

— Чтобы не забыть. Я должен стать ближе. Мне сало согнать. А значит — учиться. Понять, что это за бой. И как выглядят мышцы бойцов. Потом узнаю, как такие же создать. Схожу в центральную библиотеку. Книг закажу. Буду штудировать.

— Псих ненормальный, — буркнул Артемон. Без злобы. С уважением.

Кур оглянулся. Оценивал эмоции. Какие-то они все чудики. Ну, толкотня и толкотня. Вроде перспективная. Для карьеры.

Финал. Победа. Без театральных жестов. Без криков восторга. Регби. Покой после бури. Уважение. К себе. К сопернику. К самой игре. Аплодисменты проигравшим. От выигравших.

Аркадий выключил. Помолчал. Сказал:

— Вот они — команды. Не те, что кричат. Те, что знают, за что и за кого умирать на поле. И воскресать после финального свистка. Даже после поражения.

Аллигатор молчал. Не смотрел на других. Только на экран. Словно провожал кого-то. Или вызывал. В будущее. Потому что — понял. Это — его.

— А какая следующая кассета? — спросил Тапир.

— Найдём. Если нужно. Кассеты могу достать. Платные, но недорого, — кашлянул Кур.

Неловкая пауза. Он снова — рядом. Но не с ними. Клос и Аллигатор переглянулись. Барыга.

— На сегодня — всё. Завтра — не кассета, — сказал Аркадий. — Завтра — мяч. И боль. Честная. Отдыхайте, ребята. Переваривайте. Еду. Впечатления от матча.

Они вышли из аудитории. Болтовня. Смех. Всё, как всегда. Но под кожей — уже другое. В глазах — осадок силы. Кто понял — не забудет. Кто понял — выбрал вектор. Силы. Воли. Духа.

— В кафешку? По пивасу? — Артемон, Маугли. Застрельщики.

— Не переусердствуйте, вы ели уже, — буркнул Клос. — Дела по учёбе. Пошли, Аллигатор. Миска достал. С Котлером своим. Тапир, ты с нами?

— У Тапира свидание. Почти обручение, — Толстяк важно посмотрел на друзей. — Но есть выпечку не буду. Пусть хоть обижается. К ней — пешком.

— А ты знал, что Чарлик что-то изобретает? — Клос прищурился и посмотрел на Тапира. — Нет? Переключись с калорийных страданий на что-то более ценное. Вот и обсуди.

— Слышал что-то. Молчит пока мелочь. Стесняется. Ладно, завтра обсудим. Всё, я ушёл.

— Длинный! Книга по механике! Верни, жулик! — крик Артемона. — Без неё я — как без кислорода. Завалю коллоквиум!

Все — по группам. По интересам. По своему ритму.

Глава 6. Расстановка

Поле — мокрое. Небо — серое. Как всегда. Мяч — овальный. Непривычно.

Ребята ходят, смотрят, примеряются. Шуток — меньше. Это уже не игра. Не развлечение.

Вчера — был переход. Через барьер. До. И после.

Аркадий неспешно выходит на середину. Полукруг. Молчание. Одно движение и мяч на стопе.

Мяч взлетает, описывает дугу, приземляется на широкую ладонь Аркадия. Поворот кисти — вращение. Упрямое. Как будто сопротивляется. Секунда — и мяч срывается, скатывается с пальца.

Аркадий ловит его на стопу, не глядя, — пас ближайшему. Кур ловко ловит. Холодный взгляд на всех.

— Я тоже так хочу, — буркнул Аллигатор. — Только не знаю, что сначала сотру — мяч или палец.

— Всё, ребята. Балаган — окончен. С этого дня вы — команда. По штату. Все вы оформлены. Небольшая стипендия от спонсора. Чтобы старались. А сейчас — расстановка. Кто где. За кем. Что делать.

Запомнить — цель. Помнить всегда. Даже во сне. Записать — по желанию. Забыть — подставить своих. И — вылететь из команды.

— Чарлик запишет, — ввернул Аллигатор. — Он аккуратный. И за всех будет писать.

— Десять отжиманий. И ещё десять «пистолетиков». На каждую ногу. Ноги — важнее языка, — Аркадий. Без взгляда на болтуна. Продолжает: — Структура — как каркас. Несущий.

Ребята переминаются. Аллигатор молча отжимается. Аркадий — взгляд. Продолжает.

— Первая линия — сваи. Трое. Молчаливые. Могучие. Упёртые. Живут внизу. Там, где грязь, скрежет, давление. Пот, кровь и сломанные уши. Цветная капуста.

Они не думают — держат. Когда толкают такие же. Соперники. Они не спрашивают — упираются. Мир может рушиться. Но если сваи стоят — команда стоит.

Удивление. Вопросы. Пока внутри.

— Вторая линия — толкачи. Двое. Пружины. Высота. Мощь. Мышцы, которым не дают думать. Их задача — гнать. Давить. Продавливать. Выносить. Они не первые. Но самые большие. И самые страшные. И без них первые ломаются.

Мамонт и Скот переглянулись.

— Третья линия — охотники. Трое. Острые. Чуткие. Гоночные танки. С хищной интуицией. Их задача — поймать. Прочитать. Разорвать. Выдрать мяч из воздуха, грязи, чужих рук. Они как клещи — если правильно держать.

— Потом — мозги. Двое. Девятый и десятый. Мелкий и средний. Один — говорит. Направляет. Пинает. Всех. Особенно — схватку. И, если надо, — гадость в ухо.

Другой — читает поле. Дирижирует. Связка. Пульс. Координация. Без них мышцы не двигаются. Без них команда не живёт. Мышцы без мозгов быстро умирают. На радость сопернику. Поэтому — беречь и девятку, и десятку. Это всем вам, здоровяки.

Дальше — скорость. Крылья. Четверо. Порой легкомысленные. Порой — гении. Они делают разницу. Если пошли — никто не догонит. Если споткнулись — проигрыш.

Чувствуют всех — не только глазами и ушами. Спиной.

И последний. Барьер на пути к зачётной зоне. Швабра. Пятнадцатый.

Там, где всех уже обошли, пробили, прорвались, — он остаётся. Последний. Один. Часто получает. Пробивает. Спасает. Не ворчит. Делает своё дело. Может упасть. Поднимается. Потому что иначе он — не пятнадцатый.

Пятнадцать игроков. Все — разные. Но если хоть один дрогнет, выпадет — система рушится. Это не позиции. Это — архетипы. Роли. Звенья. Судьба. Общая. Регбийная команда — как организм. Всё должно держать друг друга. И выполнять то, что определено. Ролью. Иначе — хаос. И поражение. Даже если все умрут на поле и прыгнут выше головы. Порядок выше импровизации.

— Умный — это я, — сказал Скот. Рыжий, огромный. Радиотехник, легкоатлет, сосед Аллигатора. Тот, кто нарисовал на анкете Чарлика.

— Ты — большой, — уточнил Маугли. — И медленный. Я умный, ловкий и быстрый.

— Скот, если ты умный, то я — собака Баскервилей, — хмыкнул Чарлик. Пит усмехнулся: знал, что это про Скота — тот собак любил. Больших. Страшных. — Ты только брату не скажи, как мы тебя переименовали.

— Отстань, чихуа, — зарычал Скот на Чарлика, грозно ухмыляясь. — Микроб. Но ладно. Живи. Брат не узнает.

За стадионом — рёв поезда.

— Это я после гола, — вставил Скот. — Или как это в регби называется. Пока не знаю.

— Попытка, реализация, штрафной, дроп-гол, — важно сказал Аллигатор. Взглянул на Аркадия. Отжиматься? Аркадий сделал вид, что не заметил взгляда. Все слова — по делу.

Пикируются. Без злобы. Это — хорошо. Когда начнётся рубка — поможет.

Скот подмигивает Чарлику:

— Я большой. Но не злой. Выдыхай, мелочь.

— Детский сад, — вздохнул Пит. Шутки ещё висели, но интонация Пита — как щелчок выключателя. Балаган — всё. Пора. Аркадий понял. Прочистил горло. Свист в два пальца. Шаг вперёд.

— Расстановка — это не просто позиции. Это обеты. Кто кем станет. Или не станет. И уйдёт.

— Ну, что, сортировка по степени умственного труда состоялась? — прищурился Аллигатор.

— Почти, — сказал Аркадий. — Начнём с тех, кто будет ломать себе шеи в каждой схватке. А тебе — ещё двадцать отжиманий. И ещё десяток приседаний. «Пистолетиком». Тело — работает. Язык — отдыхает. Приступай.

Аллигатор деланно воздел глаза к небу. Отжимается.

— Теперь — конкретно, кто и где. Гардероб — хукер. Центр схватки. Где тесно и без пощады. Любишь грохот — вот тебе музыка. Греметь — как сейф.

— Музыка моей души, — кивнул Гардероб. — Могу даже отжаться от радости. Поддержу болтливого крокодила. Вон как пыхтит. Аж багровый. Надеюсь, не от злости.

— Отжимайся, шкаф. Пятьдесят раз.

— Левый столб — Пит. Правый — Тапир. Тапир, вес — на контроле. Сто двадцать с салом — много. Сто десять — цель.

— Я знал, что буду крайним, — буркнул Тапир. — Всегда крайний. Правый. Без сладкого. Штаны уже висят. Мать ругается.

— Потому что в центре ты всех подавишь, — вставил Питекантроп. — А сбоку — хоть ходи к болельщицам.

— Первая линия — отжиматься! За болтовню — двойной «пистолетик». Вторая — Мамонт и Скот. Две горы. Задача — толкать, давить, ломать. Но не убивать своих. И не наступить на девятого.

— Скот, за каждое слово сейчас — десять отжиманий.

— Я осторожный, — буркнул Мамонт. — Молчу.

— Ласковый экскаватор, — усмехнулся Жук. — Отожмёмся?

— Фланкеры — Клос и Дядя. Один — стена. Другой — тень.

Восьмой — Казимир. Тоже новенький. Прозвище — за акцент. Медленный — но точный. Всё через него.

— Можно я сыграю в темп ниже? — уточнил Казимир.

— Только если для маскировки.

— В упор лёжа. Отжимайся.

— Диспетчер — Аллигатор. Кричать. Командовать. Провоцировать. Твоя мечта. Двадцать отжиманий. Профилактика. Руки подкачаешь. Они тебе нужны. Цепкие, быстрые, выносливые.

— Это подарок судьбы, тренер. Спасибо. Готов ещё двадцать. Руки будут как клещи. Я всех вас выведу. В люди. В легенды. Или в травматологию.

— Опять за своё. Он когда-нибудь замолкает? — вздохнул Мамонт.

— Речь болтуна, — добавил Жук.

Полкоманды — в упоре лёжа. Тишина — ритмичная. С дыханием.

— Десятка — Маугли. Дирижируй. Не на деревьях. Распределяй, думай, бей. Стандарты — на тебе. Если ещё раз сделаешь пас пяткой через голову — лавка будет твоей подругой. Навсегда. Будешь чеканить — в одиночку. Это не футбол. И ты — не бандерлог. Хоть и Маугли.

— Я был неопытен. Ошибки молодости. Влияние дворового футбола, — покаянно хмыкнул Маугли.

— Внутренний центр — Голодный. Злой. Несгибаемый. Я тебе организовал дополнительное питание. Талоны у Миши. Если не будет хватать — скажи.

Благодарный взгляд Голодного.

Внешний — Гиря. Гиревик. Здоровый, угрюмый. Особняком. Со всеми, кроме Пита. Плечи — шкаф. Башка — ядро. И надёжен.

— Голод, ты только не убегай за едой в перерыве, — вставил Аллигатор. — Шоколадку буду держать у сердца. На случай.

— Я тебя сейчас обглодаю, болтун, — процедил тот.

— Это значит сказать «спасибо»? Или наоборот? — уточнил Гиря. Не сильно доволен. Думал, будет главным по силе. Просчитался. Но стипендия — хоть что-то. В гиревом — никаких доплат. Везёт этим игровикам.

— Пожалуйста, — вмешался Сиропчик. — Ты явно в паре с Казимиром зависаешь: за два дня — двадцать слов. Лимит исчерпан. Сколько махов с двухпудовой ты делаешь, монстр?

— Тебя вышвырнуть с поля — достаточно, — Гиря даже не повернул головы. Здоровый. Бугры мышц. Ни с кем не дружен. Сам по себе. Сильный. Мрачный.

Клос только взглянул. Кивком указал на поле. Оба упали. Отжиматься. Клос не обсуждается.

— Левое крыло — Антилоп. Быстрый, как мысли и язык Аллигатора. Только не забывай, куда бежишь. И когда бежишь.

— Сделаю. Я — снаряд без прицела. Мчусь. Берегись, — Антилоп. Мускулистый, резкий, с короткой стрижкой. Бегун на короткие. Скорость — запредельная.

— Прицел нарисуем.

— Правое крыло — Жук. Мал, дерзок, проныра. Вдруг пролезешь.

— Уже пролез. В команду. В зачётку. В общежитие к девицам. Один раз — по ошибке.

— Мы знаем твою «ошибку», — хмыкнул Сиропчик. — После тебя мне туда вход закрыли.

— Сиропчик — фулбэк. Последний бастион. Если мимо всех прошли — спасай. Если не спас — беги. За мячом. От команды. За своей репутацией. Они тебя догонят.

— И — чтобы запомнили: сто отжиманий. Болтуны — сто пятьдесят. «Пистолетики» — по двадцать. На каждую ногу. Как сделали — в строй!

— А остальные? Они в пролёте? — Кур, пока без позиции. Недоволен. И здесь по блату? Странный отбор.

— Пока тренируйтесь. Посмотрим, что из вас можно вылепить. Чарлик, убери с лица печаль. У тебя — скорость. Добавь мышц — и встанешь в основу.

Запас — понур. Взгляд — в пол. Но Аркадий смотрит — на каждого.

— Ребята. Команда — это не пятнадцать. Это каждый, кто рядом. Кто готов выйти.

Сейчас — вы пока в тени. Но иногда тень оказывается крепче стены. Когда придёт ваш день — не проморгайте. Я за вами слежу. Решение — моё. Но прогресс — ваш. Ваша воля. Пот. Результат. Основа.

Он увидел — дошло. Спины расправились. Внутри — облегчение. Сурово. Справедливо.

— А пока — бег. Тапир, не спи! Кур, тренировка не закончена!

После тренировки, у выхода:

— У кого есть гантели, ненужные? — спросил Чарлик.

— У меня есть. С двенадцати лет в подвале валяются. По пять кило. Лёгкие. Заходи — отдам. Папа покажет, как с ними работать, — отозвался Скот.

— Спасибо, дружище. — Чарлик благодарно посмотрел на здоровяка.

— Ты, я так понял, за основу биться собрался? Правильно. Ребята нормальные. Помогут. Тут не капитализм. Глотку за основу никто не грызёт. — Скот чуть улыбнулся. — Я вообще всегда — на защите друзей. Ты, кстати, что-то там придумал? Клос с Аллигатором уже уши прожужжали. Мол, гениально.

— Пока сыро. Наброски. Как допилю — покажу. Сейчас… стыдно. — Чарлик, смущённо.

Глава 7. Первая тренировка

Поле было пустым. Разметка — бледными полосами, мокрая, неровная. Клочья травы, ямы, земля — живая, некрасивая. Такое поле — не для игр. Для выживания. Если уцелеть. Если выдержать. Если повезёт. Если хватит сил и воли.

Ребята стояли у кромки, молчали. Шутки остались за оградой. Все — в тренировочных регбийках. С номерами. Даже запас. Чарлик с гордым видом смотрит на свою грудь. Эмблема. На спине номер — 21. Запасной. Пока.

— Очко тощее, — хмыкнул Кур. Не нравится ему этот задохлик. Слабое звено. Конкурент. Один из.

Чарлик покосился на Кура. Дешёвка. Хорошо, ребята не слышали. Куру пришлось бы плохо. Даже Аркадий бы не спас.

Аркадий медленно прошёл вдоль линии. В руках — мяч. Не блестящий, не новый. Поживший. Ветеран. Его собственный мяч. Память. Остальные мячи — ещё более убитые. Что смогли добыть. Пойди найди в продаже. Это не футбол.

— В линию! — голос Аркадия резко рассёк воздух. — Как на уроке физры. Только это уже не школа.

Встали. Криво. Косо. Но — встали.

— Тяжёлые, медленные и красивые — шаг вперёд. Первая линия. Столбы и хукер.

Пит, Гардероб и Тапир шагнули одновременно.

— Уже хорошо. Теперь — за мной. Смотрите, как стоим в схватке. Пока — без фанатизма. Без контакта. Без желания сломать. Вы — каркас. Основание. Кто не на месте — тот валится первым. Спины правильно держать. Головами не биться. Голова — для контроля. И берегите брови. Сечка — на выход. Команда теряет силу. Бинтуйте свои бошки. Ногти стригите до отсутствия выступов. Это правило. Плечи — тоже для контроля. Корпус и ноги — для давления. Руки — чтобы держать. Крепко. Своих. И противников.

Движение. Перестроение. Заминки. Замечания. Расстановка — скелет команды. Без него — ни атаки, ни защиты. Сначала — только стоять. Потом — двигаться. Потом — комбинации. Не быстро. Правильно. Чтобы не ошибались. Когда давят. Когда устанете. Когда будут крутить. Когда будут провоцировать, чтобы завалили схватку. Ошиблись — проигрыш. Пока не в матче. Но в преимуществе.

— Аллигатор, ты где? Когда ты вводишь мяч — ты тут. Когда они вводят — ты там. Следи за стороной. Не путай. Простейшая логика!

— Усвоил, — кивнул Аллигатор. Как он за этой деталью не усмотрел при просмотре кассеты? Раззява невнимательная.

— Маугли, стопа — здесь. Плечи — так. Ты не в танцах. — Казимир, не сжимай кулаки. Пока не дерёмся. Вообще на поле кулаками не машемся.

— Я могу помахаться. Но позже, — буркнул Казимир. Красавец. Смесь Алена Делона и Кирка Дугласа. Молчун. Силач. — Отжимаюсь, чтоб не сорваться.

Кур вышел позже всех. Молчал. Присел у схватки, глянул на Аллигатора, который отпустил очередную шутку. Усмехнулся. Тонко. Почти злобно.

Потом подошёл к Аркадию. Спокойно, но с уколом:

— А если девятка сломается? Тренировка отменяется? — Кур. Сухо, с лёгким раздражением.

— Девятка! — рявкнул Аркадий. — Вперёд. Начинаем пас.

Вопрос Кура остался без ответа. Да, с гнильцой это парнишка. Но сильный. Умный. Не особо трусливый. Но осторожный. Странный. Следить.

Аллигатор важно вышел с мячом. Держа его как девушку.

Кур — рядом. Тень. Смотрит с насмешкой. Не верит в него. И не скрывает.

— Ноги — на ширине плеч. Корпус — боком. Вес — на заднюю ногу. Руки низко. Мяч не держим — направляем, — чётко сказал Аркадий. — А теперь — пас с вращением. Не швыряй. Скрути.

Аллигатор встал. Слегка напряжён. Рывок — и мяч плюхнулся в траву с глухим звуком.

— Великолепно. Особенно если хотел испугать червей, — усмехнулся Аркадий. — Ещё раз.

— Это тебе не языком чесать, трепло, — Кур брезгливо скривился. Ещё один конкурент. Этот — посложнее тощего очкарика Чарли.

— Мяч думал, — серьёзно сказал Аллигатор. — Не определился: лететь или нет. А вот куры не летают. Они только в грязи копаются.

Аркадий нахмурился. Многовато пикировок на первой же тренировке.

— Оба по двадцать отжиманий. Отжиматься и слушать. Внимательно. Мяч думать не должен. Это твоя работа. Думать. Ты ведёшь. Не грубо. Быстро. Мягко. Но точно. Ты не швыряешь — ты скручиваешь. Сила — в запястье. Корпус — как пружина. Смотри. — Он показал. Медленно. Потом — быстрее. Потом — резко. Мяч улетел к Маугли. Идеальный винт, ровная дуга. Ловля — на груди.

— Ты — диспетчер. Связующее звено между прессом и ветром. От твоей точности зависит всё. Один кривой пас — и схватка выиграна зря. Один дурацкий ляп вбок — и вся линия в пролёте. Запомни: ты даёшь шанс. Или убиваешь его. А в регби шанс весит больше, чем мяч. И следи, чтобы тебя не накрывали соперники. Большие такое любят — девятку попугать. Когда он мяч из схватки выводит.

Аллигатор кивнул. Поза — ниже. Вес — в бедро. Плечо — вперёд. Пас — дугой. Первый — сырой. Второй — лучше. Третий — почти гладкий. Кур — ловит. Возвращает молча. В глазах — колкость.

— Держи, фанфарон. Слабоват ты для девятки. Я буду девяткой. А ты дальше языком трещи со скамьи запасных. У тебя это лучше получается.

Ноль внимания. Приём — уверенный.

Мяч снова у Аллигатора.

— После сотого — начнёшь понимать. После тысячного — не думать. А пока — сто. Каждую руку. И мяч — только назад. Не вперёд.

Аллигатор сглотнул.

— Первый из десяти тысяч — пошёл!

Пас. Вбок. С вращением. Не идеально. Но уже видно: учится. Кур дотянулся. Поймал. Глаза — острые. Скинул мяч обратно. Без слов. Аллигатор кивнул. Никаких реплик. Только движение рукой — как будто отмахнулся от комара. Кур понял: тот его игнорирует.

Рядом, на корточках, сидели Тапир, Сиропчик и Жук. Ждали. Комментировали:

— Сейчас улетит на Луну, — хмыкнул Тапир. — Птица. Бройлер. Цыплёнок Кококо.

— Сам ты бройлер, жирный окорок, — бросил Кур. Искра. Готов сцепиться.

— Так! — рявкнул Клос. — Балаган — закончили. Следующий, кто зальётся соловьём, — вылетает. С поля. Пинками. Я лично отпинаю.

— Ты не капитан, ты — как все, — бросил Кур зло. Бесит эта шайка.

— Попробуй оспорь, пернатый, — буркнул Мамонт, медленно поворачиваясь. В его взгляде — сталь и недовольство. — Я тебе втолкую. Вне поля. Прямо после тренировки. Придёшь?

Кур отступил. Полшага. Прикусил губу. Опасно. Отступить.

— Я просто спросил, Дим. Он же левша. Вон, старается только на левую сторону. А я — двурукий. Логика. Такой игрок — это слабость. — Тренер, может, пересмотрите решение?

Сиропчик фыркнул:

— Аллигатор будет левша с правым уклоном, если надо. А ты, если начнёшь жаловаться, будешь запасной с уклоном — на лавку. Или куда подальше.

— Кстати, не давайте мяч Питу, — хмыкнул Жук. — Он одной передачей может стену снести. Помнишь, как в общаге было, когда у девочек дверь заело?

— С Питом — только пас. Но издалека, — добавил Сиропчик. — Я за мяч, а не за сотрясение мозга.

— Я не ломаю умышленно — я выражаюсь силой, — спокойно сказал Питекантроп. Тяжёлый и опасный, как нависшая скала.

— Кур, ты пока — в запас, — отрезал Аркадий, не повышая голоса. — Но получишь шанс. Через две недели — норматив. Ты и Аллигатор — на равных. Кто лучше — тот девятка. В основе.

Кур сел. Губа — снова прикушена. Взгляд — тяжёлый, мрачный. Смотрит на них. На всех. Команду. Шутников. Болтунов. Диспетчеров и молчунов. Он их не любит. Пока — не выступать. Там посмотрим. Пока отступить. Потом отыграться.

— Следующий пас — в руки Маугли, — сказал Клос, появившись сбоку. Он не шутил. Он проверял.

— Сейчас будет «спираль освобождения», — торжественно заявил Аллигатор. Поза. Замах. Плавный вынос. Мяч пошёл — как надо. Маугли поймал. Чисто.

— Ну? — Аллигатор повернулся. — Кто следующий на раздачу?

— Я, — неожиданно сказал Тапир и встал. — Хочу почувствовать свободу. Даже с такой тушей.

— Ты ж — первая линия. Тебе крутить мяч — как мне в сумоисты. Я — мозг, ты — мускул. Но раз хочешь — давай. Сделай это, зверюга.

Тапир встал. Взял мяч. Замах. Сосредоточился.

— Сейчас будет артиллерийский пас тяжёлой школы, — сказал он торжественно.

Мяч полетел. Плавно. Почти. Точно. Почти.

— Кривой Рог, но свой рог, — буркнул Жук.

— Кривоватый, — подытожил Сиропчик. — Но годно. Для первого раза.

— Ну вы поняли, — хмыкнул Тапир. — В душе я диспетчер. Очень глубоко.

— Диспетчер колхозной страды, — пробормотал Пит. — Мяч — не кабачок.

Смех прошёл по полю. Заразный. Чистый.

Сиропчик встал. Схватил мяч. Кинул. Быстро. Точно. Чуть в сторону — но с винтом. Жук поймал. Будто всю жизнь ловил.

— Опа, — сказал он. — Ты это репетировал?

— Это был протест против плоских пасов, — театрально заметил Сироп. — Я человек эстетики. Даже когда кидаю.

Жук прицелился, передал Скоту. Тот — неточно, но с плотным вращением. И очень быстро.

— Ого, силища, — кивнул Аллигатор. — Мышца пошла в дело.

— Я сильный. Неточный — но очень сильный, — спокойно сказал Скот. — Работаю над этим. — Пауза. Глянул на Чарлика. — Ну что, микроб. Сможешь кинуть?

— У меня в руках был только ластик. Попробую, — кивнул Чарлик. Рывок. Пас. Мягкий. Короткий. Но — по дуге.

— Руки слабоваты. Качайся. Предплечья, дельты, трицепсы. В первую очередь. Но ничего, — сказал Пит. — Будет из тебя что-то. Если не сожрут.

— Я — не для еды, — фыркнул Чарлик. — Я — молния.

Снова мяч пошёл по кругу. Все — по одному. Врабатывались. Не «надо». Надо — это в строю. Здесь — чтобы поймать чувство мяча.

Аркадий молчал. Смотрел. Не вмешивался.

Позже, когда жара первых эмоций схлынула, Аркадий бросил негромко — но всё замерло:

— Через две недели Аллигатор и Кур сдают норматив. Десять пасов с вращением. Подряд. На двадцать метров. В руки. Без рывков. Без плясок святого Витта. Потом — на двадцать пять. Потом — на тридцать. В падении. С помехой. Кто не сдаёт — в запас и судит матч между тяжами и крыльями. Там и решим, кто у нас артист, а кто — игрок.

— А если сдам? — спросил Аллигатор. Губы — пересохли. Голос — сдержан. Кур должен быть в запасе.

— Тогда ты — девятка. Настоящая. А они — настоящая команда. Потому что мяч у них будет как пуля. Ровно. Вовремя. Без лишних слов.

Тишина. Мяч — на пальце. Крутится. Увереннее. Стабильнее.

Сиропчик пробормотал:

— Если он научится кидать — у нас появится шанс.

— Или хотя бы будет кого винить, — буркнул Тапир. — Всегда важно знать, кто виноват.

Аллигатор покрутил мяч, глядя на него как на соратника:

— Не мячом единым жив регбист, Сироп. Но с него начнём.

— Мяч отдай, монополист, — поморщился Кур. Сухо. Без надежды. Аллигатор бросил. На ход. Спокойно. Не глядя. Не ему. Казимиру.

Аркадий подошёл, глядя не на мяч — на команду:

— Вот это — начало. Дальше вы научитесь направлять. А потом — решать. А пока — за пикировку всем отжиматься. До просветления.

Маугли подбежал, перехватил пас на Кура. Отдал обратно Казимиру — плавно, с замахом. Аркадий только кивнул:

— Уже похоже. Уже начало.

Кур смотрел, как мяч ложится точно. Как принимают. Как отвечают. Он всё понял. Но не проглотил. Пока. Суки. Особенно этот крокодил. И его шайка. И тренер идёт у них на поводу.

Остальные работали с расстановкой. Тихо. Молчаливо. Пот. Усталость. Повторы.

— Гардероб, ты не шкаф — ты стена. Думай, как несущая.

— Пит, не дави. Техника — сначала. Сила — потом.

— Мамонт, ты зачем лёг?

— Я думал, надо. Поддержка снизу.

— Мы ещё не падаем. Только строимся. — Чарлик — молодец. Казимир, быстрее. Ты не на парад идёшь.

Финал — мини-игра. Без контакта. Пас. Бег. Координация.

Вдруг — прорыв. Чарлик. Как ракета. Между двумя. Ловко. Без усилия. Вот это финты! Заносит мяч в условную зону.

— А теперь можно падать? — спросил он, запыхавшись, довольный. — Как те, с кассеты?

— Можно, — усмехнулся Аркадий. — Но осторожно. Вы пока не регбисты. Никто из вас. Качайся. Как все. И готовься выйти в основе.

Он подошёл ближе.

— В курсе, что ты тягаешь гантели. Молодец. Считай, ты — не запас, а второй основной. Вторая половина — твоя. Пока так. Потом — посмотрим.

Чарлик кивнул. Засиял. Развернулся к Куру, показал сведённые в кольцо указательный и большой пальцы: «Я номер 21, а вот ты — запасное куриное очко». Скот хлопнул по плечу. Удивлённо посмотрел. Клос — кивнул. Аллигатор — мельком глянул, с уважением. Тапир показал большой палец. Наш!

Кур только крякнул от неожиданности. Посмотрел на эту тощую тварь. На махину Скота. Промолчал. Решил не связываться. Пока, не время. Потом.

Чарлик улыбнулся. Он — в игре. Он — с ними. Не случайно. Не временно. По-настоящему.

Свисток. Финал.

Смех. Пот. Жесты. Никто не ушёл в тень. Никто не сдался.

— Следующая тренировка — прокрутка, движение и первая схема. Потом — веер. На половине поля — разворот и обратно. Контакт — позже. Но очень скоро.

Аркадий оглядел их. Всех.

— Ребята, регби не терпит неряшливости и суеты. Ни в пасе, ни в характере. Торопитесь — всё вылезает наружу. Поэтому — сдержанно и хладнокровно. До первой схватки осталось немного. Успейте стать чем-то вроде команды. Иначе — станете проблемой.

Он пошёл к выходу. Кур попытался его перехватить. Поговорить. Один на один. Не успел. Смотрел ему в спину. Молча. Лицо — маска. Внутри бурлит злоба. Пока только внутри. Снаружи — спокойствие.

У входа в раздевалку Клос поймал Казимира:

— Ты опять в своих мыслях? Ну что, как с той, дискотечной? Почему от ребят утаиваешь?

— Пока с ней непонятно. Говорят, у неё есть бывший — сидевший и съехавший. Видит кого-то с ней рядом — сразу в разнос, обещает замочить. Пару человек в больницу отправил, — Казимир — неохотно.

— К тебе лез?

— Пока нет. Рядом никто не ходит. Вроде… отъехал на нары по хулиганке.

— Ты смотри. Не таись. Нарисуется этот ходок или его кенты — сразу говори. Мы будем рядом. — Клос пристально посмотрел на Казимира.

— Обязательно. А девочка — хорошая. Правильная. Удивительно, как к таким липнет всякий сброд. И они на это ведутся. Женская логика — тёмный лес… — Казимир выдохнул. Нахмурился.

— Frailty, thy name is woman… ну, вы поняли… — важно добавил проходящий мимо Аллигатор и хитро подмигнул Казимиру.

Казимир покраснел и осторожно ткнул кулаком в лопатку Аллигатора. Замолчи уже, болтун!

Глава 8. Контакт

Прошло две недели с первого выхода на поле — десять тренировок. Аллигатор всё ещё учился пасу. Кур — тоже. Пока — соперничество. И прогресс. У обоих. Хорошо для команды.

Сегодня — первый настоящий контакт. После бесконечных отработок базы.

— Ну всё, сегодня наконец-то потолкаемся, — сказал Тапир. Улыбка — хищная. Вес — в минус, мышцы — в плюс. Тело уже слушается. — Я вам класс покажу.

— Нравится мне самонадеянность этого жирного увальня, — хмыкнул Гиря. Поиграл мышцами и глянул. Сначала на Тапира. Потом на Кура. — Пока он форму обретёт, мы на пенсию уйдём. Надо бы его заменить. На кого-то более крепкого. А это сало — в глухой запас. Пусть там свои торты жрёт.

— Да, грамотно они тренеру впарили этот сонный балласт, — добавил Кур. Сухо, чуть в сторону. В голосе — не шутка, а проба зубов. Союзник найден. Первый. Начало. Надо искать других. — Учись, Гиря. Кто ещё им недоволен? Никто? Ничего, матчи начнутся, будут поражения по его вине, сразу дружба врозь будет.

Тапир не ответил. Смотрит. Спокойно. На поле поговорим. Аллигатор и Клос переглянулись. Пока не надо вмешиваться.

Поле — то же, но воздух уже другой. Густой, плотный, как перед бурей. Вчера — бегали, стояли, кидали. Сегодня — будут хватать. Толкать. Сбивать.

Аркадий вышел в центр. Всё тот же мяч — поживший, шершавый. Ветеран.

— Сегодня — контакт. Неполный. Учебный. Но! Без поблажек и без идиотизма. Ваша задача — научиться встречать. Не биться лбом. Не избегать. Не ломаться. Учиться. Контакт — не про кровь. Про понимание. Расчёт. И умение. Кто будет ломать, как врага, выпру из команды. Без скидок на эмоции. Без возврата. Идиотам и садистам не место в команде.

Он обвёл взглядом игроков.

— Захват — не драка. Это техника. Угол — выбрать. Вес — приложить. Баланс — сохранить. Даже с большими. Сначала — как ловим. Потом — как держим. Потом — как валим. Без самодеятельности. Не забываем мяч контролировать. Мяч важнее тела. Глаза не закрываем. И помним — захват выше плеч, за шею — жёлтая или красная. Сзади под ноги не лезь. Не успеешь сгруппироваться — лицо оставишь на поле. Если вес соперника больше — не идите в лоб. Уходит — по щиколотке рукой. Сбей баланс. Пусть ногами сам себя съест. Потом — на мяч. Физика. Законы Ньютона не забыли?

— Тапир, это не бинтовка мумии, — бросил он, глянув на обмотанную голову толстяка. — Уши прикрой, не голову заматывай. Кстати, уже почти хорошо выглядишь. Сало согнал. Молодец. Не зря ребята за тебя ручались.

Тапир победно взглянул на Гирю. Гиря — проигнорировал взгляд.

Молчание. Шутки исчезли. Аллигатор — молчит. Питекантроп поправил повязку на ухе. Даже Сироп — без язвы в глазах. Серьёзный. Слово «контакт» в регби пахнет болью. Уже видели, как это выглядит. Теперь — они. Пойдут в контакт.

Аркадий выдернул Маугли и Жука.

— Так, ловкие. Слушаем внимательно. Маугли — в проход с мячом. Жук — захват. Сначала — техника. Без валки. Смотри. Вот так. Показал — присел, плечо в бедро, руки обхватили ноги, голова сбоку. Зафиксировал позицию. — Вес — вперёд. Поняли?

Ребята кивнули.

Свисток.

Маугли двинулся — не спеша, но с напором. Мышцы натянуты. Жук — подсел, корпус вперёд, плечом в бедро, руки обхватили ноги. Маугли остановлен. Чисто. Надёжно. Тренер кивнул.

— Хорошо. Молодец. Ещё раз. Теперь — с валкой. Присел, обхватил, повёл через угол и вниз. Контроль падения. Повтори. Маугли, не держи мышцы всё время тугими! Через пару минут будешь как уставшая тряпка. Жук, ты молодец! На выдохе и мышцы в тонус за мгновение до захвата.

Маугли двинулся снова. Жук отработал. Плотно. Пружинисто. Без паники — в технику. Рефлексы борца. Жаль, что не большой: такой, с весом под сотню, проламывал бы любую защиту в проходе с мячом к зачётной зоне.

— Вот так — хорошо. Все уяснили? Захват — не про силу, а про точку. Ниже центра тяжести — выигрываешь; выше — тебя пронесут или отскочишь. Без пользы. Дыхание! На выдохе. Ещё раз. Все.

Взгляд — по полю.

— Так, разбились по парам. Гардероб — с Мамонтом. Питекантроп — с Тапиром. Сиропчик — с Казимиром. Скот — с Клосом. Гиря — сам вызвался к Куру. Чарлик — с Антилопом: оба довольны. Аллигатор — с Артемоном: логично. Два шутника.

Аркадий выдохнул:

— Поехали. Только не ломайте друг друга раньше времени. По двадцать захватов. Потом меняетесь. Потом передышка. Минута. Потом — повтор.

Пары — расставлены. Контакт — начался.

— Не бей! Обхватывай!

— Не тащи за майку!

— Ниже! Ниже, я сказал! Уши промой! Корпус ниже!

— За шею не хватай! Отжимайся!

— Подбородок держи! Не выпячивай!

— Шея — это не руль!

Голос Аркадия — не крик, а резак. Каждая фраза — как хлопок по затылку. Он идёт между парами. Подмечает. Подправляет. Только по делу. Шлифовка. Иногда — солёное слово. Не оскорбить — встряхнуть.

— Мамонт, ты не турникет, не крутись.

— Пит, не дави грудью — работай ногами.

— Сиропчик, руки! Руки!!!

— Тапир — красавчик. Молодец! Вижу: брюхо — в минус, сила — в плюс. Захват — отличный. Только лучше на всякий случай пальцы обмотай лентой. И ногти стриги, твою мать! Будут длинные — буду лично срезать. С кровью.

— Скот, ты не в берлоге. Просыпайся, не филонь. Вон, Клос уже начинает терять терпение.

— Артемон, это не сцена. Тут не надо умирать красиво. Аллигатор, плечом в корпус, не в голову. Это уже фол. Отжимайся.

— Гиря, жёстче — но не как экскаватор. Плотно. Умно. Кур не хрустальный — крепче захват! Не жалей! Не ломай!

Сиропчик не выдержал. Фыркнул. Сухо. Хрипло. Смешок — как царапина.

— Они пара. Берегут друг друга. Нежности — потом.

— Что ты сказал? — Гиря прищурился. Не всерьёз. Пока. Но готов взорваться.

— То, что слышал, чугунок. Не филоньте. А то за вас потом будем отдуваться.

Голос Сиропчика — без нажима. Гиря — как будто чуть потемнел. Секунда. Кур молчит. Смотрит. Запоминает.

Свист — резкий.

— Сиропчик, Гиря — по пятьдесят отжиманий. Ещё раз будете пикироваться — и вылетите. Сначала с тренировки, потом — из команды.

Ворчание. Внутреннее. Острые взгляды — в траву.

— Отжимайтесь, дети мои, — хмыкнул Артемон. — А я покажу класс.

Он вышел вперёд. Майка — мокрая, лицо — в каплях пота, курносый нос — раскраснелся, но в глазах — азарт. Огонь.

Аллигатор встретил его точно: плечо — в бедро, руки — замком, скрутка, плотность. Без лишнего. Без боли. Красиво.

Кур наблюдает. Прищур.

— Вот теперь — похоже на контакт, — впервые сказал Аркадий. — Не паника. Не удары бревном. Контроль.

— Тренер, у меня вопрос, — Кур осторожно. — А есть ли особые приёмы, чтобы соперника запугать, сломать — и так, чтобы это выглядело как случайность и вроде бы в рамках правил? Могут ли их против нас применять? Как узнать? Предугадать?

Резкий свисток.

Аркадий хмурится.

— Внимание! Пауза. Все сюда, — отрезал Аркадий. — Кур хочет «в рамках правил» научиться подлости. Да, такие вещи существуют. Но это обоюдоостро. Начнёшь резать соперника — будь готов, что начнут резать и тебя. И это уже будет не регби. А гнилая грязь. Уяснил?

Кур кивнул. Внутри — протест. Снаружи — согласие.

— Курицы, курицы! Сохраняйте в подлости хотя бы остатки человека, — Аллигатор тут как тут.

Кур развёл руками и покосился на тренера.

Аркадий коротко показал — отжимайся.

Аллигатор тяжело вздохнул и начал отжиматься. Кур отвернулся.

Смена ролей. Теперь — те, кто атаковали, — ловят. Медленно, по ритму. Взгляд. Баланс. Поле дышит. Плотно. Внутри — гудение.

Потом — рак. Не животное. Не болезнь. А точка концентрации. Где решается: у кого мяч — у того и путь в будущее. До зачётной линии. И попытки.

Работали по тройкам: первый — падает, второй — защищает, третий — страхует. И снова.

— Рак — не мясорубка, — сказал Аркадий. — И не очередь в светлое будущее. Это шахматы в грязи. Глаза, чуйка и точка опоры.

— Падаешь — защищаешь мяч.

— Входишь — чисто.

— Руками не лезь.

— Встал — работаешь. Не встал — отойди. Центр тяжести — ниже. Быстро.

Все — в работе. Кто-то — делает. Кто-то — путается. Иногда — сбивают. Один раз — упали оба. Смех. Без злобы. Встали. Продолжили. Ритм.

И вдруг — резкий срыв. Кур входит в рак не через «ворота», а сбоку, не дожидаясь. Против правил. Быстро. Резко. Как будто специально. Выцеливает кого-то. Всё видит. Всё считает. Но делает вид, что не понял.

— Кур, ты идиот?! — Аркадий даже не повысил голос, но все замолчали. — Это — вне игры. Хитровывернутый. Ты знаешь. Нельзя так заходить.

Кур не отвечает. Только зыркнул. Резко. Прищурился. Секунда. Пауза. Просчитывает. Холодно. Зло. С прицелом. Ещё отметка — против всех них. И против него. Запомню.

Аркадий смотрел спокойно. Ни ора, ни угроз. Фиксация.

— Ошибаться — не страшно.

— Хитрить — глупо.

— Делать вид, что не понял, — убивает команду. Запомни.

Кур не ответил. Но запомнил. И Аркадия — тоже.

Продолжают. Работа — как плуг по глине. Тяжело, но двигается. Усталость давит. Пот — заливает глаза. Брови — солёные до скрипа. Но все держатся.

Аркадий прищурился. Аллигатор увидел: тренер уже всё понял. Анализирует. Выживут не сильнейшие, а те, кто учится. Быстро. Без обид. Остальные — механизмы. Детали. Если не включились — вылетают. На лавку. Или на выход.

Потом — мол. Сцепка. Не на полную. Без давления. Без прохода. Только фиксация и работа ног.

— Мол — не поезд, — произнёс Аркадий. — Это стена на ногах. Не тащите — переталкивайте. Кто выше — тот проиграл. Кто не работает ногами — балласт.

Сначала — всё валилось. Потом — схватили. Дядя — якорь. Клос — жёсткость. Мамонт — угол. Пошло. Пока — на грани. Дилетантский ритм.

Аркадий отметил: — Начинает пахнуть регби.

Свисток. Все — потные. Тяжёлое дыхание. Так, пора разрядить монотонность.

В конце — короткий контактный сценарий: по тройкам — захват, рак, выход мяча, пас партнёру. Всё — по хлопку.

— Тренер, а лёгкие будут врезаться в тяжей? — Чарлик. Поглядывая на Скота

— Будут. Но не сегодня. Продолжаем.

Первые срывы — некритичны. Один — промахнулся. Второй — не туда встал. Оба — отжимания. Правила — работают.

И вдруг — срыв. Жёсткий. Кур делает финт, идёт резко в проход. Тапир — врезается. Как таран. Не тормозит. Глухой звук. Вфф. Кур — на земле. Дышит. Держится за плечо и грудь. Молчит. Не жалуется. Но видно — держит зло. Не на боль — на унижение. На правило, по которому проиграл.

Тапир — довольный. Ухмыльнулся глазами. Видно. Не скрыл.

Аллигатор только посмотрел. Без комментария. Но взгляд — тяжёлый. Кур это увидел.

— Так. Стоп, — Аркадий подходит, но в голосе — железо. — Ключица цела?

Проверяет. Нажимает. Кур морщится, но держится.

— Цела.

— Тапир. Ещё раз такое — и в запас. Надолго.

Смотрит в глаза. Жёстко. Без выкрика.

— А пока — круг вокруг поля. С Мамонтом на спине.

— Я умру! — сипло выдохнул Тапир.

— Похороним. Учись отвечать за свою дурость.

Пауза. Аркадий поворачивается к Куру:

— В порядке, Боря?

— Да, Аркадий Вениаминович. Я держу удар. Даже подлый. Я стараюсь. Спасибо.

— Молодец.

Усталость — уже не в мышцах. Глубже. Внутри. Контакт — всё тягучее. Как песок на дне. Медленно, с усилием, иногда мутно. Но есть.

Аркадий резко свистнул.

— Всё. Достаточно. Для первого контакта — очень достойно. Пара синяков — это не поражение. Это отметка. Испытание.

Молчание. Кто-то — тёр плечо. Кто-то — колено. Жук — пошевелил зуб. Держится. Не сломался. И никто не вышел с поля.

Аркадий оглядел их всех. С прищуром.

— Следующая тренировка — снова контакт. Но быстрее. Кто не научится ловить — не будет играть. Кто не умеет падать правильно — упадёт в лазарет. Или на скамью вечных запасных.

Гардероб встал. Стряхнул грязь. Почесал за ухом.

— У меня будет имя для этого дня, — сказал он. — День боли и баланса.

— День щелчка, — добавил Маугли. — Когда мозг понял, что тело — это инструмент. Не броня.

Аркадий кивнул.

— Именно. Контакт — не про силу. А про управление. Своим телом. И чужим.

— Мы уже регбисты? — спросил Жук.

Аркадий словно ждал этого вопроса.

— Нет. Вы перестали бояться друг друга. Это — хорошо. Но пока вы не держите друг друга. Вот тогда станете регбистами. Когда будете держать друг за друга. На двадцатой фазе, в конце матча. Защищая свою зачётную.

Аркадий оглядел уставших, взмокших ребят.

— Пока вы — годное сырьё. До чемпионата — всё меньше времени. Прогресс — впечатляет. И настораживает. Слишком рано поверили в себя. Так, завтра раздам списки упражнений для дома. Кто будет филонить, уйдёт в глухой запас.

Тренировка закончилась. Но никто не уходит. Стоят. Обмениваются шутками, взглядами, ударами по плечу. Кур — в отдалении. Но слушает. Запоминает. Как будто ищет трещины.

Кур одобряюще кивает Дяде. Вроде слушает. Но на лице — пустота. Дядя не замечает. Счастлив. Делится им с ребятами.

— Брат родился. Поздний. После трёх сестёр.

Кур улыбается. Одними губами. Помнит. Мелочи. Всегда. Ребята хлопают по плечам Дяде. Дядя отшучивается. Мысль у Дядьки — тёплая. Хорошая у нас команда. Дружная. Вон, даже Кур поздравил.

Глава 9. Внутренний матч

Аркадий беседовал с Мишей — помощником тренера. Уже больше, чем помощник. Правая рука. Друг. Кофе. Заметки. Мысли.

— Аркадий Вениаминович, можно? — Кур вежливо заглянул в дверь.

— Заходи, Боря. Что у тебя?

— У меня есть предложения.

— Какие? Взять тебя в основу? Изгнать Тапира и Аллигатора? Тебе — капитанскую повязку? Я в курсе ваших трений. Конкуренция — пожалуйста. Подставы — вылетишь.

— Нет, другое. А что, если отбирать в основу не навсегда, а по динамике? По сумме показателей. Я подготовил аналитику — можно начать хотя бы с оценки диспетчеров.

— Оставь. Посмотрю.

— Спасибо. Уверен, вы будете объективны.

Ушёл. Довольный — внешне. Что внутри — загадка.

— Ну и как он тебе? — спросил Аркадий.

— Непростой, Аркадий Вениаминович. Незаурядный. Умный. Амбициозный. Не слабый.

Пауза.

— Но… что-то в нём есть. Не убьёт. Нет. Он устроит так, что ты сам себя изнутри обрушишь. А он останется не при делах. И будет смотреть с сочувствием. Миша помолчал. Подумал. Не хотелось бы выносить парню приговор. Вдруг это случайность. Ребята молодые. Всякое бывает.

— Что ребята о нём говорят — неофициально?

— Разделились. Кура уважают — за мозги. Гиря и Дядька. Ну, Дядька — добряк. Для него все хорошие. Остальные — презирают. И недооценивают. А зря. Он умеет мутить воду. И играет неплохо. Дышит в затылок Аллигатору. Маугли тоже надо подтягиваться. Редкий тип — может быть и девятым, и десятым. Если будет меньше беречь себя, и на пятнадцатого может претендовать.

— Ну и пусть растут. Конкурируют. Без гнили и подлости. Команде — только в плюс. Ты только смотри, чтобы вне тренировок не цапались. Если компашка пойдёт встык, Куру придётся несладко. Поговори с ребятами. И с Куром. Отдельно.

— Хорошо, Аркадь, поговорю. По результатам доложусь.

На кафедре маркетинга. Другой день.

Миска — Михаил Семёнович, преподаватель, листает журнал на английском. Важный вид.

— Вот ведь — издают. Красиво. Ярко. Много рекламы. Реклама классная. Не то, что у нас…

— Михаил Семёнович, можно? — Кур заглянул, вежливо.

— Да, Боря, что тебе?

— Хотел сообщить: в команде про вас гадости говорят. Особенно один. Болтливый. Голубоглазый. Ну, вы его знаете. Не буду имя называть. Его мерзкие комментарии на занятиях вы знаете.

— Догадываюсь, кто. Что ещё ждать от тупых качков под руководством этого идиота!

— Это вы про ректора? Он же предложил собрать команду… — невинно вбросил Кур.

Миска сплоховал. Клюнул.

— Нет-нет, я про команду и тренера! Наш ректор — образец отличного руководителя. В любую эпоху. У тебя есть какие-то мысли по этому язвительному экземпляру? Говори, если есть что-то дельное.

— Может, этого болтуна отчислить за неуспеваемость?

— Нет, учится он лучше тебя. Но… за дисциплину — почему бы и нет. Попробуем.

— И его друзьям сбить гонор. Они тоже про вас разное говорят. И про ваш предмет. Не такие гадости, как этот, но всё же. А мне, если можно, чуть оценку поднять. За лояльность. Я же к вам со всем уважением отношусь. И предмет ваш ценю. За ним будущее.

— Посмотрим, Боря, посмотрим. Ты, это, разузнавай, кто про меня какие гадости говорит. И сразу докладывай. Как потопаешь, так и дотопаешь.

Кур глянул на кудлатую макушку преподавателя. «Вот же сука хитрая», — мелькнуло у Кура.

Ладно. Мы тебе устроим «посмотрим». Стукачом решил заделать? Бесплатно? Моими руками каштаны из огня таскать? Пора другие каналы включать. И тебе достанется. От всех. Гнида кудлатая.

Поле не изменилось. А воздух — стал плотнее. И от неба, и от земли, и от дыхания.

Аркадий стоял в центре. Молча.

— Сегодня первый матч. Внутренний. Без зрителей. Только вы — против себя.

Ребята переглянулись. Не подвести. Не отступать.

— Капитаны — Аллигатор и Клос. Выбирайте по очереди. Как во дворе. Не по позициям — по тому, как и кому доверяете. Заодно увидим, кто кого считает своим. Сильным. Надёжным.

Аллигатор выбрал первым:

— Маугли. Иди. Каа зовёт тебя, человеческий детёныш.

Клос:

— Гардероб.

Аллигатор:

— Антилоп.

Клос:

— Мамонт.

Аллигатор:

— Казимир.

Клос:

— Пит.

— Ты из них крепость хочешь построить?

— Барьер от болтунов, — коротко бросил Клос. Подмигнул.

Аркадий смотрел. Всё яснее: Клос — не просто вождь. Основание. Мало слов. Все по делу. Аллигатор — много слов. Но если убрать шум, выбор разумный. Неполные команды, облегчённые правила — значит, пространства больше. Скорость против силы. Аллигатор выбрал правильно: обойти здоровяков на резкости.

Остались двое. Гиря и Кур. Злые. Вмешиваться пора.

— Кур — в команду Аллигатора. Гиря — в команду Клоса.

— Спасибо за справедливость, тренер, — Кур вежлив. Дипломат.

— Не подлизывайся, пернатый, — хмыкнул Тапир.

— Не твоё дело. Следи за своими булками, тесто.

— Так. Оба — по пятьдесят отжиманий. Потом пожать руки. Ещё одна пикировка — вылетите из команды, — отрезал Аркадий.

Команды выстроились друг против друга. Странно. Непривычно. Но с азартом.

— Без ударов ногой — разыгрываем руками. Поехали. — коротко бросил Аркадий.

Первый розыгрыш — от Аллигатора. Пас с вращением. Маугли поймал. Тут же ушёл в сторону. Пас — Казимиру. Рак. Поддержка. Игра. Здоровые перетолкали. Но нарушили. Вне игры.

Поле ожило. Волнами. То одна команда давила — то другая отвечала. Схватки были кривоваты, но азартные. Пасы — не всегда точные, но смелые. Захваты — жёсткие, но без злобы. Хаос — допустимый. Но в нём уже виднелись линии. Не случайные. Это была уже не просто тренировка. Это — игра.

Мамонт сбил Казимира. Жук просочился между двумя — и вырвался. Клос догнал. Точно. Беззвучно. Как автомат. Прижал. Жук не успел отдать. Клос забрал. Вперёд. На пути — Скот. Столкновение. Маугли перехватил, пока большие бились. Почти точно. Почти — уже молодцы.

— Пошло, — пробормотал Аркадий.

Первый занос остался за командой Аллигатора. Маугли получил, обманул Клоса, пауза — и нырок в зону. Без эмоций. Занёс. Положил. С важным видом кивнул. Первый.

— Как твоя крепость, держится? — Аллигатор уже был рядом с Клосом. Злил.

Клос отмахнулся. Подмигнул.

— А ведь мы думали, он только пяткой пасы раздаёт, — буркнул Пит.

Ответка пришла быстро. Клос поднял мяч после мола, передал Питекантропу. Тот не финтил. Пошёл. Через. Сквозь. С заносом. Сила против скорости. Аллигатор попытался остановить. Улетел за бровку. Разодрал коленку. Плевать. Большой палец вверх. Если Пит разгонится…

— Один — один, — заметил Сиропчик. — Хотя никто же не считал.

— Я считал, — сухо сказал Аркадий. — По счёту — ничья. По красоте — вёл Маугли. По мощи — Пит.

Следующий эпизод — боль. Артемон попытался закрутить мяч за спиной. Сбили. Чисто. С хрустом. Гиря. Доволен. Артемон внимательно посмотрел. Аллигатор что-то шепнул на ухо. Тот кивнул.

— Прыжок отчаяния, — заметил Сиропчик. — Или искусства. Но в грязь.

Тапир выскочил на фланг. Получил. Почти прорвался. Споткнулся. Упал. Чертыхнулся. Кто-то наступил на лицо. Тапир глянул вверх. Кур? Непонятно. Надо у ребят спросить. Кровь по лицу. Ладно. Сама остановится.

— Стиль есть. Прицела — нет, — философски сказал Пит. — Не весь жирок ушёл.

Третий занос — снова у Аллигатора. Пас. Обман. Ускорение. Сам. Пронёс. Прыжок. Занос. И тишина. Только дыхание игроков.

Встал. Повернулся к Куру:

— Смотри внимательно, Курица. Это называется — играть. Не интриговать. Не таращься — глаза вывалятся.

Ответ пришёл почти сразу. Гардероб врезался. Поднял. Прошёл. Мяч — Сиропу. Сироп — змеёй. Сквозь частокол рук. В зону. Падение.

После этих эпизодов один перестал доверять пасу.

Другой — начал брать лишнее на себя.

Команда этого ещё не поняла.

Тишина.

— Уже не каша, — прошептал Аркадий. — Пока — учёбка.

К концу — усталость. Честная. Физическая. Без разломов. Один Чарлик бодр. Бегун.

Два тайма по тридцать минут. Хватило для начала. Понять ощущения. Почувствовать реальность.

— Всё, — сказал Аркадий. — Конец. Клос, твои на одну попытку больше занесли. Но по красивым — Аллигатор впереди.

— Мы победили, противник, не плачь. Отдай Аллигатору свой спущенный мяч, — Аллигатор пошутил. Знал когда.

Ссадины. Сечки. Плевать. Последнее слово — за ним. Психология. Проиграл — но выиграл. Морально. Это оставалось.

Они садятся в круг. Кто-то лежит. Кто-то жуёт жвачку. Кто-то смотрит в небо. Кто-то — выковыривает дыхание из лёгких.

— Я не знал, что можно так дышать, — говорит Жук. — Сначала — воздух. Потом — боль. Потом — что-то внутри включается.

— Это называется — начало, гуманитарий, — отзывается Аллигатор.

— Ребята, смотрите на Чарлика! Отжимается! Он из пружин сделан?

— Он легкоатлет. Скоро — регбист. Ты на его мышцу глянь. Матереет.

Маугли молча крутит мяч на пальце.

— Ты что скажешь, ловкач? — спрашивает Клос, обхватив Маугли в борцовском захвате. Друзья.

— Я скажу так: если мы не сдохнем два по сорок — у нас есть шанс. А если сдохнем — тоже есть. Главное — не зря.

Смех идёт по кругу. Тихий. Тяжёлый. Между своими.

— Скоро будет первая проверка боем. Товарищеский. По классике — пятнадцать на пятнадцать, — говорит Аркадий. — Счёт неважен. Важно — почувствовать игру. Товарища. Противника. Себя. Не рассыпаться. Отдыхайте. Я скажу позже, когда будет игра.

— Тапир, молодец. Уже на игрока похож.

— Кур, твои записки посмотрел. Толково. Надо бы на всех такие. Не только на Аллигатора.

— А мне по ночам торты снятся, — бурчит Тапир. — Каждую ночь.

— Ничего. Скоро втянешься — и снов вообще не будет, — хмыкает Жук. — А женишься — останутся только семья и регби.

Аркадий глядит на весельчаков.

— Ребят, вы сегодня молодцы. Но команда — не в шутках. Команда — в том, что будет тот, кто поднимет тебя, когда ты сам встать не можешь. Старайтесь стать такими. Друг для друга.

Ребята неторопливо тянутся в раздевалку. Казимир о чём-то шепчется с Клосом. Клос кивает. Остальные удивлённо смотрят. Что за секреты?

Глава 10. Железо

Атлетический зал университета был средоточием силы. Штангисты, борцы, гиревики, легкоатлеты — всё сюда. Конкуренция. Территория без слабых. Ты и железо.

Команде Аркадия выделили раннее утро. Тягай, пока остальные учатся. Или спят. Неудобное время — звёзды университета брезгуют.

Зал пах железом, потом, магнезией и тальком, стёртыми мозолями и разной медицинской гадостью. Запах силы. И боли. Обострённый. Настоящий.

В углу возились массивные пауэрлифтеры. Фанатики силы. Косились на ребят. Непонятные. Не борцы. Не игровики. ЛФК? Вроде нет. Глядели с интересом — как на загадку в святая святых. Ребята тоже осматривались. С опаской. Но азартно.

Аллигатор первым подошёл к жиму лёжа. Наложил сто килограммов. С важным видом поправил штангу. Попробовал. Пыхтел. Руки ходили ходуном. Пауза. Мгновение. Мамонт и Пит отобрали штангу. Высмеяли. Пауэрлифтеры грохотали смехом. Большие пальцы вверх. Трепло. Аллигатор — красный, злой. Не получилось. Был уверен.

Пит подошёл к другу.