Бесплатный фрагмент - Последний трон

Глава 1

Алтарь

Порыв ветра пронёсся по чёрной, словно обугленной траве. Мрак сгущал воздух, делал его тяжёлым и невыносимым, наполнял тлетворным запахом разложения. Над Дэррадом нависли будто все тучи мира; чёрные, местами они отливали алым, грозясь исторгнуть кровавый дождь на запертые в ловушке души, чьи жалобные стоны не уходили дальше созданной из деревьев стены. Скрюченные ветки, словно пальцы хищника, угрожающе торчали с разных сторон. Они плотно переплелись и буквально вросли друг в друга, словно пытались вырваться и не смогли. Кора деревьев, обожжённая, в трещинах, источала не сок, а нечто густое и враждебное. Один такой ствол вряд ли свалили бы даже пять умелых лесорубов. Почва чавкала под ногами, неохотно отпуская сапоги, завлекая, как в могилу. Маги замерли в отдалении, с опаской взирая на кромку леса. Он пугал их, и в то же время манил. Несколько дней им не встречалось ничего живого, но сейчас каждому казалось, будто лес Шааха дышит. Существо исполинского размера, почувствовав жертву, желало заполучить её, взывало к магам десятками разных голосов, знакомых им голосов, принадлежащих жёнам, братьям или детям.

— Что мы здесь делаем? Это место смерти, сюда даже отчаянный не сунется. Ты говорил, что знаешь, как противостоять красной каре. Пора бы уже выложить все карты, а то начинает казаться, что ты темнишь.

Энэйн смотрела на лес глазами Этцеля и чувствовала приближение долгожданного часа. Скоро мир изменится, и в нём будут править новые боги. Маги донимали её расспросами изо дня в день, но она не могла сказать им правду, объяснить то, что они были не в состоянии понять. Их нетерпение раздражало. Ничтожная раса, считающая себя возвышенной в этом диком мирке. Пробыв некоторое время в теле Этцеля, Энэйн поняла, что маги не так уж сильно отличаются от людей. Да, они крепче, дольше живут и умеют управлять энергией, однако сколь убоги они перед тварями шархадарт и перед самими Создателями.

Тысячи лет Дэррад был несправедливо отгорожен от континента, и столько же его дети ждали, что однажды вернутся в мир, который у них отняли. Слабые расы не заслужили того, чтобы править в нём единолично.

— Мы уже близко. Оружие здесь, но, чтобы заполучить его, нужно провести ритуал.

— Ритуал? — Маги недоверчиво переглянулись. — Откуда ты знаешь, что здесь что-то есть?

— Потому что не сидел на месте, пока вы одержимо провоцировали Светоносцев очередными убийствами. Прежде чем вступать в войну, нужно к ней подготовиться. Победы не достаются легко.

Этцель повёл лошадь к кромке леса. Маги удивлялись, как просто она повинуется ему. Их собственные скакуны противились, пятились, истерично ржали. Магам пришлось спешиться, чтобы вести их под уздцы, но даже так они с трудом продвигались.

— Оставьте их здесь. Нам уже недалеко, — сказал Этцель, и магам пришлось согласиться. Они покрепче привязали лошадей к ближайшим деревьям и неспешно двинулись за мужчиной. Он выглядел поразительно спокойным, точно бывал в такой местности десятки раз. Маги же ощущали, что пространство вокруг них пропитано ядами; они ступали по мёртвой земле, сухой, покрытой сотнями трещин. Казалось, через них может просочиться абсолютное зло. Все до единого хотели повернуть, но терзались нерешительностью. Что, если здесь действительно кроется спасение? Люди ведь нашли красную кару в Льёс — тоже непроходимой и опасной местности. Не исключено, что здесь, куда они не рискуют идти, хранится что-то более мощное. Если Шаах действительно породил магов, не мог же он оставить их на произвол судьбы. Тот, кто ищет, обязательно должен найти. Они сами согласились рискнуть жизнями, чтобы попытаться вернуть себе земли, чтобы уничтожить тех, кто лишал их сил.

— Куда всё-таки делся Аэдан? Вам не кажется странным то, что он так резко исчез? И вся эта история с Каей…

— Они с Этцелем всегда конфликтовали. Возможно, он побоялся потерять авторитет.

— Но бегство не выход, теперь он просто смешон.

— Он думал, что отец занимается чушью и собирался отвоевать Ревердас раньше, чем тот закончит свои опыты. И, давайте будем честны, все мы считали, что его план надёжней. Этцель ну… казался придурковатым. Я всегда к нему с подозрением относился.

— А теперь ты плетёшься за ним в грёбаный Дэррад. Дурость заразительна?

— Скорее, ветер переменился. Мы не смогли бросить с хвоста Светоносцев, нашими стараниями их стало только больше, а Этцель придумал, как справиться с ними. Это ли не божий промысел?

— Смотря какого бога.

— Да хоть Шааха, если он на нашей стороне.

Энэйн слышала разговоры мужчин, но не придавала им значения. Пусть треплются, пока могут. Стадо баранов. Лучше им верить, что в Дэрраде действительно есть оружие. В каком-то смысле это было правдой; магия, запертая там, не отступила бы перед красной карой. То, что требует жертвы, обладает неисчерпаемой силой. Когда-то давно на лес наложили пять печатей, до сих пор не выпускавших из него ничего сверхъестественного. Но всё изменилось, когда человек пересёк границу, открыв для бестелых проход. Энэйн воспользовалась им, а теперь собиралась выпустить остальных. Они ждали так долго… Энэйн слышала, как существа зовут, кричат, как царапают когтями вечно стоящие стволы. Скоро они обретут новый дом.

Маги миновали поле и вышли к самой дальней части леса. Сущность в теле Этцеля обернулась, чтобы убедиться: все на месте. Двадцать человек — хорошее число. Достаточное для того, чтобы окропить Алтарь.

— Нужно войти.

Маги переглянулись.

— С ума сошёл? Из Дэррада нет обратной дороги.

— Мы не пойдём далеко, не переживайте. Я уже делал это, просто понадобится помощь, если хотим взять то, о чём я говорю.

— Сказал бы ты конкретнее, — буркнул кто-то из мужчин. Этцель выглядел пугающе спокойным.

— Проще увидеть, чем объяснить.

Этцель шагнул в коридор из переплетающихся деревьев. Маги помедлили, но всё-таки пошли следом. Энэйн знала, что печати находятся на границе. Алтарь был невидим для глаз простых смертных, но пожиратель душ отсчитал ровно десять шагов. Остановившись, он посмотрел направо и налево.

— Следуйте за мной, нужно, чтобы все встали в ряд по одному.

— Что за ритуал, Этцель? Откуда ты узнал о нём? И с чего ты взял, что он сработает?

— Сработает. Убедитесь сами.

На второй вопрос пожиратель душ предпочёл не отвечать; задавший его подозрительно покосился, но спрашивать снова не стал: побоялся выглядеть глупо. Маги продирались через спутанные ветки. При неосторожных движениях те врезались в бока, хлестали по лицу, грозились проткнуть глаз или глотку. Этцель расставлял магов в десяти метрах друг от друга, каждого лицом к Дэрраду и в десяти шагах от выхода. Когда из магов образовалась полоса, Этцель отступил и прислушался. Лес дышал. Его волнение ощущалось в тяжести пронимаемого ветра. Дэррад хотел освободиться. Пожиратель душ достал из ножен клинок, разрезал ладонь и прошептал фразу на всем давно забытом языке. Маги стояли в напряжении. Никто не знал, что от них требуется, а тем временем Энэйн в теле Этцеля приносила жертву. Как только слова слетели с уст, послышался тягучий натужный скрип. Деревья как будто пробудились от сна. Воздух колыхнулся. И без того напуганные маги насторожились, некоторые пошатнулись, посмотрели вверх, на пришедшие в движение кроны, поискали глазами предводителя.

— Этцель? Что за хрень происходит? Для чего мы тут стоим?

Мужчина не ответил. Через мгновение ветки, оплетавшие пространство, вонзились в тела магов. Послышались истошные крики, боль и отчаяние выплеснулись в жаждущий смертей лес. Нанизанные на ветви, словно куски мяса, маги не могли пошевелиться, сопротивляться, потянуться к силе. Несколько мгновений они дёргались, осознавая, что не выйдут из Дэррада, как не выходил никто, что Этцель предал их, обманул…, а затем их разорвало на части. Деревья хватали скелеты и куски плоти, выжимали из них кровь, которую, словно нектар, поглощали корнями. Кто-то из магов не умер сразу — до Этцеля долетали предсмертные хрипы, которые вскоре сменились лишь приглушённым хрустом. Пожиратель душ наблюдал за тем, как спящие тысячелетия вранны смакуют каждую каплю и кость, как пробуждается их внутренняя сила. Выпив кровь, они бросали куски мяса в разверзшиеся иссохшие пасти, хрустели, утробно выли, и их синхронный гул нёсся далеко на восток. Жертва была принята. Пала первая печать.

Глава 2

Слуга

Хизер думала, что в семейном склепе, обители пыли и запустения, будет царить абсолютная тишина. Стоило спуститься туда, как она очутилась в объятиях сырости и спёртого воздуха с примесью смерти. Откуда-то ритмично и противно капало. Казалось, иссохший палец одного из мертвецов скребёт по могильной плите, недовольный тем, что ему приходится лежать здесь, а не править наверху. Девушка прошла вперёд, держа перед собой факел, осветила им стены с выдолбленными именами и черепа, скалящиеся на неё из мрака. За спиной стояли две каменные фигуры. Одна изображала Геула в редкой, человекоподобной форме. Некоторые части тела — торс, голова и руки — напоминали мужские. Само тело было вытянуто, нарушено неестественными изгибами, как будто его лепили из плоти, не подчинённой законам природы. Из плеч, рёбер и спины тянулись щупальца, каждое из которых было покрыто глазами: круглыми, миндалевидными, продолговатыми. Некоторые смотрели в сторону входа, другие — вверх, третьи — в землю, а некоторые, как показалось Хизер, прямо в душу. Они не сияли в отличие от настоящих, скорее, вгоняли в жуть пустотой и холодностью. Хизер задержала на нём взгляд. Уродство. Почему божество не может быть прекрасным, похожим на какого-нибудь мага? Хизер стоило бы устыдиться таких мыслей, но она лишь внутренне усмехнулась. С Геулом они всё равно были по разные стороны баррикад.

Вторая статуя изображала Бердрора Дефоу. Камень её был почти меловым и казался тусклым отблеском утреннего света в этой гнетущей глубине. Бердрор стоял прямо, с расправленными плечами. На лице застыла суровая решимость, холод величия, рождавшегося не из милости бога, а из собственной воли. Высокий лоб разрезали грубые морщины. В его руках покоился подлинный меч. Клинок, когда-то сверкавший, как молния, над полем битвы, теперь стал тускл, выщерблен, покрыт пятнами ржавчины, точно ранами. Лезвие вросло в камень у подножия, а гарда, массивная, с изломанными завитками, потемнела от времени. В Ревердасе не слишком любили ставить памятники, так что первый король удостоился скромного угла под тронным залом, стал молчаливым стражем семейного склепа, бдящим за тем, чтобы проявившие слабость наследники непременно оказывались здесь. В склеп не спускались чаще, чем нужно: только когда из династии кто-то умирал. Новоиспечённые короли были не склонны поминать тех, кого убили, возможно, их грызла совесть, а, может, сердца их были закрыты для раскаяния. Обитель проигравших смерти, она страшила всех наследников и королей, ведь каждый считал себя сильным и достойным большего, хотел думать, что имя его останется в истории, что он не станет очередным не принёсшим пользы телом внутри холодных стен.

Хизер нашла имена матери и младшего брата. Подумала о том, что могла бы сделать для Иландара. Его костей не сыскать. Есть ли смысл пытаться? Встав напротив гробницы отца, Хизер долго всматривалась в грубо выбитые буквы. Они были такими же холодными и резкими, как Сарвэйх при жизни. Хизер помнила его последние дни, когда король казался удивительно жалким, безумным, изуродованным недугом. Она боялась его смерти, но больше потому, что это означало смерть её братьев или её собственную. Хизер молилась, чтобы Геул был милостив к отцу, но Сарвэйх всё-таки умер, оставив своим детям страшное наследие. Всё это было в другой жизни и теперь казалось Хизер дурным, местами подтаявшим сном. Спускаясь в склеп, она думала, что ощутит что-нибудь: былой трепет или превосходство, но безмолвные кости не вызывали чувств. Они не могли услышать её, унизить или похвалить. Хизер поднесла факел поближе к черепу, почувствовала себя глупо, потому что не была уверена в том, что отец слышит или видит её с той стороны. А так хотелось вызвать его негодование и гнев, посмотреть ему в лицо, сидя на троне, позлорадствовать его недовольному смирению.

— Не думал, что я займу твоё место, да? Что ты там говорил? Хотя бы умри достойно? Боюсь, с этим я не справилась. Пошла путём, за который ты бы точно осудил, но знаешь… оказывается, всё получает не самый благородный, а самый изворотливый. Я победила нечестно, но кого это волнует? Я сижу на твоём троне, сплю на твоей кровати, ко мне обращаются «Ваше Величество», я могу плюнуть на правила, которые ты так почитал, а если у кого-то хватит духу меня за это осудить, я вырву из них души. Интересно, Геул уже в подробностях рассказал, как я предала наш род, как изменила вере? Он наказывает вас за мой проступок? Было бы несправедливо, хотя… все мы отчасти несём ответственность за ошибки друг друга. Куда бы я теперь ни попала, везде будут истязать. Придётся жить как можно дольше.

Хизер думала, что ещё она может сказать? Не хотелось оправдываться ни за то, что она выжила, ни за то, что пришлось сделать, дабы эту жизнь сохранить. Все считали, будто она не способна пройтись по головам, а теперь смерть стала для неё естественным делом. Она спустилась сюда вовсе не для того, чтобы душевно поговорить с мертвецами. Последних Хизер недолюбливала, в особенности когда они возвращались с того света. Под семейным склепом был тайник, о котором знали только представители династии. Там хранилось фамильное золото и древние артефакты. Последние в особенности интересовали королеву. Иногда она вспоминала про то, что говорил Леоссар. На её шее висел медальон, способный дать силы в трудный час. Пока этот час не пришёл, и Хизер надеялась, что обратиться за помощью ей никогда не придётся.

Отойдя к противоположной стене, она пошарила по ней в поисках нужного камня. Найти его удалось не сразу. Хизер казалось: она помнит примерное расположение, но память подвела. Пришлось помучиться, прежде чем пальцы нащупали нужный, но, когда раздался скрежет отодвигаемой в полу плиты, королева расслабилась. В воздух взметнулся слой пыли, не выметаемой годами. Последние пять лет сюда никто не спускался. Странно, что Лонгрен не приказал уничтожить фамильный склеп, чтобы от рода Дефоу не осталось даже костей. Или ему было всё равно, или кто-то особенно набожный убедил его не трогать тех, кто ушёл к Геулу.

Подсвечивая путь, Хизер стала медленно спускаться по каменной лестнице. Хранилище было небольшим, но кое-что ценное здесь имелось. Девушка смутно помнила, как в её раннем детстве при дворе жил оборотень, служивший отцу. Он был не просто слугой, а лишённым воли рабом, безукоризненно исполнявшим любую прихоть хозяина. С Сарвэйхом его связывал ошейник уз. Хизер припоминала, что подобного рода магия скрепляет жизни тех, кто её использует. Она не знала точно, как это работает, но собиралась найти ответ в книгах, которые Сарвэйх оберегал особенно тщательно. Наследникам не разрешали их читать. Отец полагал, что такого рода знаний достоин только король, однако все дети Сарвэйха располагали сведениями, где в случае необходимости они могут найти нужную информацию. Маги, служившие при дворе, веками способствовали обогащению семейства Дефоу. Никто не брезговал использовать их силу ради собственных нужд, даже если она принадлежала Шааху. Эдакое лицемерие… попытка сохранить себя чистыми, делая что-то чужими руками. Они осуждали силу, если она принадлежала другим, и в то же время любили её, если могли использовать сами.

Хизер пыталась вспомнить, что стало с оборотнем. Кажется, ей было не больше шести, когда того случайно застрелили во время охоты. После Хизер не доводилось видеть этих существ, однако сейчас в подземелье сидела сука Лонгрена, и она точно была одной из них.

Спустившись в абсолютную темноту, Хизер поймала себя на мысли, что едва может дышать. Воздух сюда практически не проникал, пространство хранилища было тесным. Королева осветила его факелом, бегло осмотрела сваленные в кучу предметы. Придётся порыться, прежде чем раздобыть нужный. Закрепив факел на стене, Хизер приступила к поискам. Пыль прилипала к пальцам, оседала в лёгких. Хотелось выбраться наружу и сделать спасительный вдох. Часть вещей опутывали паучьи сети, часть особенно хрупких рассохлась от времени. Хизер осторожно перебирала книги, надеясь отыскать нужную. Наконец та попалась в руки. Королева бережно перевернула несколько страниц. В сгущавшемся мраке букв практически нельзя было разобрать, так что Хизер решила заняться изучением на поверхности. Она отыскала среди вещей давно забытый ошейник с письменами, выгравированными на внешней стороне, и вышла из склепа.

После того как Наоми сбежала, Хизер обосновалась в своей старой комнате. Покои отца, а впоследствии и Лонгрена вызывали дрожь, королева терзалась бессонницей, так что решила переместиться в знакомый уголок, хотя теперь и он казался чужим. Думая о том, что несколько лет на её кровати спала посторонняя женщина, Хизер испытывала порывы отвращения. Больше раздражало только то, что экс-королева сбежала. С той злополучной ночи Хизер держала её ребёнка возле себя, ставила людей Арравела в качестве караула, если приходилось отлучиться, но при возможности всегда возвращалась, чтобы проверить.

Дни были бесконечно суетными. Хизер не привыкла к тому, что от её решений зависят судьбы людей. Ей постоянно приносили отчёты, совет собирался несколько раз в день, королева изучала документы, прошения, обстановку, вела переговоры с лордами. Благо после коронации многие из них отбыли. В замке стало проще дышать. Казнь изменников вызвала в столице резонанс, и Отцу Люрэсу пришлось идти на ухищрения, чтобы успокоить недовольных. Он рассказывал им о праведном гневе и обоснованной жестокости, призывал к верности короне и Геулу, потому что боялся смуты не меньше, чем новую королеву.

Выкроив время, Хизер нашла укромное место, чтобы почитать принесённую из тайника книгу. В ней описывались различные ритуалы; многие вызывали сомнения, и Хизер задавалась вопросом: пользовалась ли всем этим её семья? Люди не могли подчинить себе природную магию, но самые отчаянные прибегали к чёрной, магии хаоса, пугающей и опасной для тех, кто к ней обращался. Ритуалы требовали жертв — некая дань Шааху за оказанную услугу: собственная кровь, плоть другого человека, сердце родственника. Не всегда стояла необходимость убить. Ритуал подчинения работал иначе, хотя Хизер в случае надобности не побрезговала бы отнять чью-то жизнь. День ото дня Ардисфаль, спрятанный в ножны, взывал к ней, терзал, причинял физическую боль. Словно живое существо, он впивал в неё невидимые когти, душил, мешал думать и даже спать, требовал уплаты долга. Хизер не могла убивать направо и налево. Врагов просто найти, когда ты наёмница, когда воюешь, когда на тебя нападают. Но в мирной жизни это оказалось затруднительно. Она должна была шархадарт пятьсот душ и даже не приблизилась к этой отметке. Одного Холгера мечу было недостаточно. Он хотел крови, хотел кромсать, как будто обозлился сильнее, когда Хизер прикончила Эддута Эсхалем, ненавидел её за это, считал предательницей, жёг изнутри. Оружие Шааха не любило, когда жертв вырывали из зубов. Нередко Хизер казалось, что у неё мутится разум. Иногда метки кровоточили, и она перевязывала руки, чтобы скрыть это от остальных. Убить придётся, она это знала, только не понимала — кого.

Спустившись в подземелье, Хизер приблизилась к единственной занятой камере. Мисора подурнела за дни пребывания в ней. Платье висело на женщине, как тряпка на пугале. Волосы спадали сосульками, а в янтарных глазах тускло светилась усталость. Женщина даже не двигалась. Осталась сидеть и бесстрастно смотреть на королеву, когда та вошла. Хизер не питала вздорных надежд, она знала, что оборотень — создание свободолюбивое и может напасть в любой момент. Мисора просто выжидала, хотела послушать, прежде чем решиться на действия. Она не верила в то, что всё закончится для неё благополучно, а потому готовилась попытаться прогрызть себе путь наружу.

— Выглядишь скверно. Непривычно после королевских покоев, да?

— Я бывала в злачных местах, не впервой.

— Думаю, такие места заставляют нас больше ценить блага, посылаемые судьбой. Кажется, ты хотела служить мне…

Женщина слегка сощурилась.

— Вы же не позволите. Я грязная наложница, занимавшая место бывшей королевы. Вы мне не верите и не станете.

— Вообще-то, есть вариант. — Хизер покрутила в руках ошейник. Мисора уставилась на него и вдруг изменилась в лице: оно вытянулось, будто лисица увидела нечто ужасное. Королева почувствовала, как Мисора сжалась, приготовившись обороняться. Она всё поняла? Славно, не придётся объяснять. Нужно лишь добиться согласия.

— Я не надену это. Ни за что.

— Почему? Потому что тогда тебе придётся быть послушной?

— Я не хочу быть рабой.

— Выбор у тебя скверный. Объясню доступнее: ты надеваешь этот ошейник и признаёшь меня хозяйкой, или я достаю Ардисфаль, чтобы срубить тебе башку. Меч отправляет душу прямиком в Дэррад, а оттуда нет выхода. Можешь не верить, но доказательства будут стоить тебе жизни. Я не Лонгрен, меня не удивишь красивой грудью, и мне не заморочишь голову льстивыми фразами. Я ценю лишь хорошее оружие и верных слуг. Подумай, что тебе ближе.

Хизер видела, что Мисора начинает злиться. Она набросилась бы на неё, если бы не отталкивающая энергия Ардисфаля. Оборотни ощущали магию, реагировали на неё не хуже красной кары. Наверняка женщина чувствовала, как меч тянется к её жизни, хочет выпить её. Она смотрела в глаза Хизер и понимала, что та не лжёт.

— Я могу служить и без этого…

— Нет, не можешь. Оборотни лживы. Вы с удовольствием откусите руку, которая вас кормит, если представится возможность.

— Но я ни разу не стала угрозой для Лонгрена.

— В том-то и проблема. Друг моего врага — мой враг.

Хизер приблизилась к Мисоре вплотную, та вжалась в стену, так и не решившись напасть. Для лисицы королева казалась слишком опасным противником, она наводила жути даже больше, чем Этцель. Этцель… давно она не вспоминала о нём, как и о близнецах. Казалось, в замке Мисоре ничего не угрожает, ничего такого, с чем она не могла бы справиться. Но так было при Лонгрене. Король давил своим авторитетом, он был силён физически и импульсивен, любил силу, упивался чужой болью, использовал чужой страх и был Мисоре понятен, но Хизер — нечто другое. Она не будет наслаждаться пытками, не захочет тратить на это время, но убьёт, и смерть эта будет во сто крат хуже мучительной жизни. Не лучше ли подчиниться ей? Мисора обдумывала, что случится, если ей удастся выбраться. Куда она пойдёт? Ей некуда возвращаться, разве что вновь стать той, кто вечно бежит от собственной тени. Да и думать о таком глупо. Хизер не выпустит её из камеры просто потому, что может.

Наконец, Мисора подалась вперёд и вытянула шею, взглянув на королеву недоверчиво, обречённо, зло. Хизер не стала переспрашивать, только сомкнула ошейник, затем достала кинжал и порезала левую ладонь. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Королева протянула окровавленную руку Мисоре.

— Пей. Это что-то вроде клятвы в верности.

На мгновение Мисора замешкалась, но потом подчинилась. В человеческом обличье чья-то кровь всегда казалась ей мерзкой на вкус, а кровь Хизер была особенно гадкой, может, потому, что привязывала лисицу к ней. Желая хотя бы причинить королеве боль, Мисора вонзила клыки ей в руку, сделала жадный глоток. Хизер сморщилась и сжала зубы. Символы на ошейнике засветились, крепление защёлкнулось и слилось, так что теперь артефакт нельзя было снять до самой смерти Мисоры. Безвыходное положение.

Подобные артефакты когда-то сделали верры, но они редко встречались. Кто бы мог подумать, что один завалялся в недрах дворца. И если бы о нём знал Лонгрен, воспользовался бы так же? Мисора содрогнулась от мысли, что уже могла быть мертва. Теперь она вечная рабыня. Ошейник будет подавлять волю, ей придётся служить так, как захочет хозяйка, ведь если та погибнет, лисица тоже умрёт. Однако случись что-то с Мисорой, Хизер останется невредима. Неравное положение. Хозяин может жить без зверя, а зверь без хозяина — нет.

— Достаточно, — сказала Хизер, оттянув Мисору от ладони за волосы. Женщине хотелось доставлять ей боль и дальше, но какая-то невидимая сила сковала её, заставила отстраниться. — Обратись, — приказала Хизер.

Мисора и не помнила, когда в последний раз принимала звериный облик. Если долго не возвращаться в него, процесс доставляет страшную боль. Хизер отошла, освободив пространство камеры. Мисоре хотелось отказаться, но она не смогла, только зарычала. Королева испытывала власть. Встав на четверики, женщина воззвала к своей внутренней сути. Хизер услышала хруст костей. Мисора вскрикнула и неестественно выгнулась. Её черты стали искажаться. Лицо удлинилось, превратившись в морду, конечности обернулись лапами. Вскоре перед королевой оказалась белая лисица с ошейником, что стояла и смотрела на хозяйку, готовясь выполнить любой приказ. Хизер почувствовала удовлетворение.

— Пойдём, — сказала она, выходя из камеры. Лисица засеменила следом.

— Вы обзавелись питомцем? — спросил Арравел, заметив лежащую у ног Хизер лисицу. В последнее время он часто обедал с королевой и главнокомандующим, взявшимся при дворе словно из ниоткуда. Хизер не возражала. Возможно, Арравелу нравилось находиться в роскоши, и это была невысокая плата за хорошее расположение духа, которое обычно дарило его присутствие. Огромные арочные окна, прорезавшие правую сторону зала, впускали золото дня так щедро, словно благословение. Солнечные отблески шевелились на стенах, как живые, что создавало иллюзию, будто зал дышит. Стены украшали гобелены со сценами охоты, пиршеств, триумфов. В центре высился длинный отполированный стол из тёмного дерева. Сидеть за ним втроём было одиноко, Хизер успела отвыкнуть от простора, но звать кого-то ещё, а затем терпеть болтовню она не хотела.

— Да. — Хизер бросила оборотню кусочек жареной курицы, лисица поймала и тут же съела его. Арравел приподнял бровь.

— Необычный выбор. Лисы не самые покорные животные.

— Зависит от того, насколько убедителен хозяин.

— Кто-то поймал её для вас? Вы же не покидали замок, насколько я знаю.

— Можно и так сказать.

Арравел сунул в рот малосольный огурец. Карлайл почти всегда ел молча и пристально на него смотрел, так что лорду становилось не по себе. Хизер держалась раскованно и даже улыбалась. В её присутствии Арравелу было одновременно спокойнее и тревожнее, чем в присутствии Лонгрена. Недовольство последнего всегда было очевидно, а жестокие действия Хизер временами противоречили её внешнему спокойствию. Задержав взгляд на белой лисице с ошейником, Арравел решил сменить тему. Он ненавидел тишину, в особенности за трапезой.

— Моим людям удалось выяснить, что некоторые из семей изменников покинули северный округ.

— Ну и что? Пусть убираются, может, станут землепашцами на юге.

— Меня беспокоит тот факт, что экс-королеву не нашли. Есть вероятность, что она попытается собрать вокруг себя людей. В первую очередь недовольных, тех, которые из-за смены власти что-то потеряли. У неё есть возможность манипулировать умами.

— Для этого она слишком тупа. Может попробовать надавить на жалость. В лучшем случае найдёт того, кто захочет с её положения что-то поиметь. Но все эти отпрыски бывших лордов бесполезны без своего состояния. Им не нанять себе армию, а кто настолько глуп, чтобы служить и сражаться забесплатно?

Арравел нахмурился.

— Возможно. Или они не так обеднели, как мы думаем. Я слышал, что в пропаже Наоми замешен ведри. У меня есть смутные опасения на этот счёт. Вы ведь помните Белое Око? Харон и Шэрон, бывшие его частью, тоже пропали. Я приказал искать их, столицу перерыли, но верры исчезли. Не могу утверждать наверняка, что они последовали за Наоми, я видел их два дня назад, но стоит отметить — они были не рады вашему восхождению на престол.

— Мне всё равно, что рабы думают по этому поводу.

Хизер закинула в рот оливку. Она прекрасно помнила верров, одной из них даже выжгла глаза. Пусть это вышло случайно, Хизер не особо жалела. Она не хотела, чтобы её секреты стали достоянием общественности.

— Они не просто рабы, они маги.

— Маги, которых ограничили в силе. Они не опаснее кавалериста.

— Верно, но даже так на стороне врага они неприятное преимущество.

— Как быстро вы записали экс-королеву во враги, — заметил Карлайл, — она боялась за свою жизнь, вот и сбежала.

— Думаю, дело не только в этом. Её величество ей не угрожала, они могли договориться.

— Она убила её мужа и отняла сына, так что Наоми испытывала обоснованный страх.

Арравел глянул на Хизер, пытаясь уловить на её лице признаки ярости. Слова Карлайла звучали так, будто он её осуждал, однако королева осталась бесстрастна.

— Мне никогда не казалось, что Наоми хочет власти и что она вообще способна взять её, но чем Шаах не шутит. Если с ней рядом подхалимы и дельцы, они убедят её, что стоит сражаться за корону.

— Чушь, — ответила Хизер. — Никто не пойдёт за ней. Из религиозных побуждений или из страха. Закон, люди и церковь на моей стороне. Такова воля Геула.

— Тогда помолимся за то, чтобы враги оказались набожными.

Арравел поднял кубок с вином, а затем опрокинул его в себя.

Глава 3

Родственник

Наоми мрачно смотрела на высящееся каменное строение с пятью башнями и упирающимися в серое небо шпилями. На ветру развевались флаги цвета охры. Замок Альяс — центр Западного округа — был обнесён внушительной каменной стеной с оборонительными башнями, стоял на возвышенности и выглядел неприступным. Он принадлежал Раднису Ансарскому, и, при удачном стечении обстоятельств должен был стать их временным прикрытием. Ворота медленно открывались. Наоми оглянулась: помимо Периция, Яра и бастарда Иландара с ней прибыли тридцать человек: жёны, дети, матери казнённых. Выброшенные из собственных домов и проклятые новой королевой они не знали, куда податься, а Яр посоветовал воспользоваться моментом. Когда даёшь людям надежду, они охотнее идут за тобой. Пусть изгнанники, но они могли быть полезны, ведь старые связи не прерывались даже с приходом новой власти. Сейчас, когда столько людей было возмущено действиями Хизер Дефоу, склонить их на сторону Наоми оказалось проще. Королева-мать вызывала сочувствие и в то же время становилась символом возможных перемен. Лонгрен мёртв, но его жена и наследник живы. Это означало, что у несогласной стороны есть шанс, и упускать его они не хотели.

Наоми тщательно скрывала страх. Её молодое невыразительное лицо было бесстрастным — за годы жизни с Лонгреном она научилась контролировать эмоции и не показывать истинных чувств. Люди рассчитывали на неё, Яр постоянно был рядом, но глядя на четырёхлетнего бастарда, Наоми не могла не думать о сыне. Каково ему во дворце? Как с ним обходятся? Не прикончила ли его прокля́тая Хизер? Периций уверял, что она не станет действовать опрометчиво, если не хочет нажить врага в лице Эндагона. Сейчас её положение шаткое, и война лишь усугубит его. Казни высокопоставленных лордов уже настроили против королевы знать и духовенство. Хизер придётся быть осторожной, чтобы удержаться на месте, куда она так отчаянно метила, королева будет рассчитывать на переговоры, а значит, Наоми может потянуть время, набраться сил и убедить людей выступить на своей стороне. Наоми ничего не понимала в войне и управлении массами, не представляла, что однажды окажется втянута в подобный конфликт, однако ей посчастливилось выжить и не утратить союзников.

— Я хочу вернуть сына, — говорила она.

— При желании вы вернёте себе трон. Многие недовольны тем, что Лонгрена свергли, о Хизер говорят разное. Смятение людей вам на руку, нужно воспользоваться им и внушить народу правильные мысли, — отвечал Яр. Наоми боялась. Она никогда не была открыта, не отстаивала себя, не смогла завоевать даже уважение мужа, что уж говорить о других? Кроме Яра и Периция, у неё не было преданных людей. Семьи изменников шли за ней лишь потому, что были озлоблены, жаждали мести, хотели вернуть деньги и земли. Хизер унизила их, бросила на растерзание стране, настоящих ужасов которой они не знали. Наоми стала удобной стороной, той, что должна вернуть им дома и титулы. Это бремя легло на неё неподъёмным грузом, мешало свободно дышать. Наоми предстояло справиться с проблемами, к которым её никто не готовил, тогда как никто не мог решить её собственные. До сих пор она жила в тени Лонгрена и думала лишь о том, как стать матерью, теперь же от неё требовали большего, и Наоми пришлось обещать. Только так она могла вернуть Йенса. Лорды поддержат её, если хотят восстановить прежние порядки.

Раднис Ансарский приходился двоюродным дядей Тальяне Дельвиг, вдове Ваамира. Наоми не была уверена в том, что на почве родства наместник округа окажет им радушный приём. Ничто не мешало ему послать письмо Хизер и донести о местоположении беглянки, однако и Тальяна, и Яр убедили экс-королеву в том, что Раднис займёт верную сторону. Они послали письмо в Альяс днём ранее и получили положительный ответ. Как минимум наместник был не против встречи.

Когда ворота поднялись, Наоми в сопровождении приближенных заехала во двор. Тальяна находилась рядом. Даже после случившихся бед она не растеряла мужества и грации. В золотистом платье и дорожной накидке она сидела на лошади прямо. Густые рыжеватые волосы были собраны в широкую косу, висевшую через плечо. Заострённый нос и пухлые, слегка выпяченные губы выдавали в ней даму с претензией. Наоми отметила: семьи убитых воспрянули духом, узнав, что экс-королева ещё поборется за престол, и ей было не по себе от того, что она делает это не ради них. Соревноваться с Хизер казалось безумным решением, сама мысль о ней заставляла сжиматься. Наоми отчётливо помнила, как голова её мужа была отделена от тела, как Хизер измазалась его кровью, показывая народу, что её сила неоспорима. Жестокая, самоуверенная, готовая на всё ради достижения цели, Хизер ужасала. Наоми надеялась лишь на то, что не все войны выигрываются силой.

Встречали прибывших чуть ли не все жители замка. Наоми сразу различила Радниса. Длинные седые волосы он зачёсывал назад и выбривал вытянутое осунувшееся лицо, как будто стремился выглядеть моложе. Рядом стояла жена, в два раза младше избранника. Темноволосая, стройная, она производила впечатление властной женщины и была одета в синее, украшенное белым кружевом платье, выгодно контрастирующее с бледной кожей. Справа от неё стояли дети по старшинству. Их было так много, что Наоми пришлось посчитать. Целых девять! Преимущественно мальчики, все одетые с иголочки, они держались так же гордо и независимо, как их родители.

Наоми натянула поводья. Яр спешился первым, а затем помог девушке слезть. Тальяне подал руку паж, оставшийся служить семье после смерти Ваамира. Он постоянно бегал за ней, так что к Наоми закрались мысли, будто этот мальчишка рассчитывает на особое внимание со стороны госпожи.

Внутренний двор мог показаться просторным, не будь он забит людьми. Наоми не знала, как правильно себя вести: она привыкла находиться в положении хозяйки, а не гостьи, так что боялась нарушить правила, о которых не слышала. От неё разило конём, так что подходить близко к ухоженной семье лорда Радниса ей показалось неприемлемым. Наоми взглянула на Яра, будто ждала подсказки, но тот не собирался ей помогать. Ситуацией завладел Раднис, что шагнул вперёд и поклонился, приветствуя королеву.

— Ваше величество… для нас честь встречать вас в нашем скромном замке.

Мужчина обратился к ней по титулу, хотя Наоми сомневалась, что по-прежнему может называться королевой. Власть у неё отняли, и тем не менее она решила подыграть.

— Благодарю за оказанную услугу, лорд Раднис. Ваша помощь неоценима, и корона не забудет этого.

— Это честь для меня. Позвольте представить мою супругу, Этэль, — он сделал небольшой жест в сторону рядом стоявшей женщины. Та льстиво улыбнулась и присела в реверансе.

— Добро пожаловать, ваше величество.

— Думаю, вы устали с дороги. Покои уже подготовлены, вас сейчас проводят. О лошадях позаботятся, не переживайте. — Раднис махнул рукой, взглянув в сторону слуг. Наоми ощутила неловкость.

— Давно не виделись, дядя. Надеюсь, наш приезд не станет вам в тягость.

— Тальяна… мы всегда рады гостям в нашем доме. Прошу, заходите.

Наоми последовала за хозяином в замок. Он был гораздо меньше её дома в столице, однако, после долгих скитаний по безлюдным дорогам и ночёвок в вонючих, пропитанных похотью и духом бродяжничества трактирах девушка начала ценить всё, что имела, куда сильнее. Замок Радниса казался ей Аридоном, но чужим и потенциально враждебным. Наместник вёл себя так, словно Лонгрен до сих пор был жив, а Наоми действительно чем-то правила. Девушке хотелось верить, что это не просто любезность и не пыль в глаза. Она нуждалась в союзниках, но понимала, что заполучить их не так уж просто. Ранее в разговоре с Яром они выбрали тактику, которой собирались придерживаться. Чем больше людей удастся убедить, тем больше шанс на возвращение к прежней жизни. Только теперь без тирана-мужа, которому она тщетно пыталась угодить. Наоми понимала, что может обрести свободу и власть, о которой раньше не мечтала. Пройдёт много лет, прежде чем Йенс вырастет и станет королём, а до тех пор Ревердас принадлежит ей. Много раз она представляла себя в роли матери, но ни разу в роли равной королю. Теперь от неё зависит, кем она станет. Возвращаться в Эндагон нет смысла. Отец не будет счастлив, узнав, что союз с Ревердасом расторгнут, и вряд ли повторно продаст Наоми с выгодой. Ей не хотелось снова быть разменной монетой. Хизер показала, что власти добивается сильный. Она тоже проявит силу, пусть и другого рода.

Для Наоми выделили просторные покои и дали время на то, чтобы она привела себя в порядок. Девушка взглянула на кровать с высокой периной, на несколько гобеленов в пастельных тонах, на богато расшитые шторы и вазы с благоухающими гортензиями. Она чувствовала себя странно, неуютно. Нечто подобное Наоми испытывала после церемонии бракосочетания, когда покинула родной дом и очутилась в стране, о которой смогла судить только по книгам.

Убегая, Наоми почти не взяла вещей: сменное платье и сорочку. Сейчас она выглядела хуже, чем когда-либо. Оба платья поистрепались в дороге, стирать самостоятельно девушка не умела, а попросить кого-то об этом не могла. Денег на содержание слуг у неё не было. Наоми, к счастью, обнаружила, что Яр умеет готовить. Почти сносно, если оценивать готовку в полевых условиях. Он неоднократно охотился, и Периций помогал ему, так что в пище у них не было нужды. Наоми благодарила Геула, но в душе всё равно страдала. Непривыкшая к долгим переходам, она чувствовала себя грязной и отвратительной. Даже не осмелилась сесть на кровать, боясь испачкать покрывало дорожной пылью.

Через несколько минут в дверь постучались. Наоми закусила губу, думая, как бы вернуть себе приличный вид. Наверное, Раднис созывал к обеду. Королева-мать открыла и увидела за порогом служанку: темноволосую девчонку, тоненькую и бледнолицую. Она напомнила ей Дэлли, и у Наоми сжалось сердце. Что стало с теми, кто прислуживал ей при дворе?

— Миледи решила, что с дороги вы захотите принять ванну. Я всё приготовила, если изволите, прошу за мной… — Девочка склонила голову и пошла по коридору. Наоми, недолго думая, двинулась за ней. Окунуться в горячую воду впервые за несколько недель оказалось прекрасно. Наоми смыла с себя пот и грязь, вдоволь наплескалась в розовой воде с запахом сандала. Та же девчонка принесла ей сменное платье, принадлежавшее Этэль. Оно было вычурней всего того, что привыкла носить Наоми. Ярко-красное, с широким золотистым поясом и множеством таких же нитей, струящихся вдоль лёгкой юбки, книзу расшитой мудрёным растительным орнаментом. Наоми примерила его и обнаружила, что-то большевато в груди. Её смутили обнажённые плечи, хотелось укутаться во что-то надёжное, но сказать Этэль о том, что в её платье некомфортно, Наоми не могла. Выбора не было, так что экс-королева явилась на обед в нём. Лучше, чем в том, от которого несло конём.

За столом Наоми села рядом с Яром. Последний вообще не надеялся когда-либо оказаться в окружении знатных особ. Его удел — защищать, воевать, выполнять приказы. Так всегда было при Лонгрене. Он служил и ему, и королеве, хотя к последней, несомненно, питал больше симпатии. Сейчас же, когда Наоми подалась в бега, он окончательно утвердился на позиции её фаворита и первого помощника. В его присутствии экс-королева чувствовала себя спокойней. Казалось, она нужна ему больше, чем когда-либо была нужна Лонгрену.

Собравшиеся приступили к трапезе. Наоми переводила взгляд с одного лица на другое, чувствуя, что должна начать разговор, но не знала, как подступиться. Первым подал голос Раднис.

— Угощайтесь, прошу. Нам сегодня завезли свежих раков. Этэль к ним равнодушна, а я считаю, что нет ничего лучше морепродуктов.

Наоми любезно улыбнулась. Тем временем Раднис продолжал:

— Расскажите, как вы добрались. И с какими вестями.

— Для вас, наверное, не секрет, что моего мужа убили, — неуверенно начала Наоми. Раднис оторвал голову одному из раков и согласно кивнул. — Убийца, которая сейчас занимает трон, именует себя Хизер Дефоу, даже придумала байку, что Геул вернул её с того света.

— Так она самозванка? Разве сам Верховный Отец не подтвердил её личность?

— При дворе напуганы, — отозвался Яр. Наоми бросила на него быстрый взгляд, почувствовав, что мужчина собирается перехватить инициативу в разговоре. — Это не удивительно, ведь прежде велары не побеждали королей на арене. Об этом умалчивают, но правила боя были нарушены. Его величество не пожелал драться против безоружной девушки, это могло задеть его честь, поэтому Хизер дралась с мечами. Она обращалась с ними ловко, не спорю, но нарушение правил не позволяет ей законно претендовать на престол. Её право не оспорили потому, что испугались, были шокированы, и потому, что Лонгрен сам разрешил оставить противнице оружие.

— Если король изменил правила, то это должно принять. Победа есть победа. К тому же существует закон наследования по крови. Если она действительно Дефоу, трон принадлежит ей как последней из королевского рода.

— Все знают, что Хизер мертва. Она не могла вернуться из могилы. Перед нами или самозванка, или существо, которым управляет сам Шаах.

— Насколько мне известно, могилы у Хизер Дефоу не было. — Раднис продолжал разделываться с раками. Этэль наблюдала за процессом с лёгким отвращением. — По официальной версии, она утонула, её тело так и не нашли. Может, проще было поверить в то, что наследницы нет. Но она могла выжить, сбежать, скрываться все эти годы. Такой вариант не приходил вам в голову?

— Это маловероятно, разве что ей помогали.

— А вы исключаете такую возможность?

— Даже если она действительно дочь Сарвэйха, — вмешалась Тальяна. — Она богоотступница. Она казнила наших мужей, обрекла их души на муки в Шааховых владениях. Что стало с лордом Холгером, вообще никто не знает. Говорят, она забрала меч у Светоносцев, чтобы лишить их силы, что бросила в тюрьму их главу. Кем бы она ни была, она не на стороне людей и вовсе не Геул покровительствует ей. Только очень отчаянный или очень глупый человек перейдёт дорогу всем хоть сколько-нибудь значимым людям в стране за столько короткий промежуток времени.

— Мы надеемся, — продолжил Яр, — что вы осознаёте серьёзность положения. Ревердас вступил в эпоху развала. Хизер Дефоу безумна, она дотянется до любого, кого считает виновным в смерти брата, то есть и до вас, и до ваших детей. До всех, кто сумел пережить смену власти. Ей захочется мстить, и тогда нам не останется ничего, кроме как податься в бега.

— Что же вы хотите предложить? — спокойно поинтересовался Раднис.

— Союз. Сражайтесь за сторону, которая сохранит ваше положение и ваш дом. У покойного Лонгрена есть сын, он унаследует престол, обеспечив стране стабильность.

— Мой сын у Хизер, — заговорила Наоми. — Но я смогу предложить ей сделку. Как только принц окажется в безопасности, мы дадим отпор всеми силами, какие сумеем собрать.

— Присоединиться — разумнее всего, — заговорила Тальяна, чуть подавшись вперёд. Наоми заметила, что Этэль смотрит на всех с недоверием. Боится? Или не хочет вмешиваться в войну? — Мы могли бы убедить духовенство, открыть им глаза на то, что происходит. Уж поверьте, Верховный недоволен устроенными казнями. Она обезглавила самых влиятельных лордов северного округа, выкинула на улицу нас, опозорила, лишила домов. Ею движут ненависть и страх, она не остановится, пока не упьётся кровью. Скоро доберётся и до тех, кто сидит за пределами столицы, дядя.

— Я не имею отношения к смерти Иландара Дефоу. — Лицо Радниса сохраняло невозмутимость. — Ей незачем мстить моей семье.

— А я имею? Никто из нас не перерезал ему глотку, но ей всё равно, кого наказывать. Ты просто не видел эту девушку. Она не в себе. Клянусь, с ней сам Шаах. Страна поплатится за то, что ей позволили взойти на престол. То, что она выжила — уже предательство в отношении Геула. Можно водить за нос людей, но не бога.

Раднис поедал рака, отрывая ему клешни с видом, будто ничего важнее сейчас не происходит. Наоми не могла понять, на их он стороне или нет.

После обеда гостей проводили в их покои. Наоми решила, что не хочет сидеть в четырёх стенах, иначе сойдёт с ума от давящих мыслей. За последние недели она ни разу по-настоящему не оставалась одна. Ночевать приходилось в окружении женщин, чему экс-королева даже радовалась. Её горе смягчалось тем, что рядом оказались небезразличные люди. Пусть большинство их них заботились о своей судьбе, Наоми считала божьим даром то, что именно она, а не Хизер, оказывалась полезней в данных обстоятельствах. Наоми шла по коридору, надеясь выйти к лестнице и спуститься во двор, как вдруг услышала голоса Радниса и Этэль. Они говорили о чём-то в гостевой зале, и дверь оказалось неплотно закрытой. Наоми замедлилась, думая, стоит ли пройти мимо. Подслушивать нехорошо, это дело, недостойное королевы. Она хотела развернуться, однако обрывки фраз заставили остановиться.

— Ты не понимаешь, — говорила Этэль надрывным шёпотом, — это государственная измена. Плевать, кто сидит на троне. Я не верю, что эта Хизер придёт сюда по наши души. Шаах дери, тебе морочат голову.

— Что ты предлагаешь?

— Выдать их. Нам ничего не сделают, если королева увидит, что мы ей верны.

— Ты предлагаешь отправить на смерть родственников и друзей, в тебе нет ничего святого, Этэль. А если завтра в подобном положении окажемся мы? Кто придёт на помощь?

— Никто, если Хизер решит, что мы заодно с предателями. Я думаю о наших детях, и тебе тоже следует.

— Я пытаюсь оценить шансы. В Ревердасе смута. Даже если мы откажемся помогать Наоми, она найдёт последователей, за ней стоит Эндагон, а что есть у этой «посланницы Геула»? Может, она и правда обезумевшая самозванка? Лонгрен стал жертвой собственной самоуверенности. Недооценка врага — глупейшая ошибка для воина. Девчонке повезло, она добралась до трона, но удержать его — задача потруднее.

— Ты ввязываешь нас в войну…

Наоми показалось, что Этэль на грани истерики.

— Война неминуема. Вопрос лишь в том, на чьей стороне воевать.

— Можно не воевать вовсе.

— Ты слепа, женщина. События такого масштаба, как смена власти, словно камень, брошенный в спокойную воду, оставляют круги. Последствия ощутят все.

— Неужели ты хочешь поставить на Наоми? Что, если проиграешь? Тогда мы все покойники.

— Мы не дадим себя в обиду, неужели думаешь, что я позволю своей семье просто выйти и умереть?

— Ты сведёшь нас в могилу. Если то, что они сказали, правда, мы умрём худшей из смертей.

Услышав приближающиеся шаги, Наоми отпрянула и запаниковала. Спрятаться некуда. Она успела отскочить на несколько метров, прежде чем дверь распахнулась и перед ней возникла Этэль. Несмотря на взволнованность и бледность, она казалась красивее, чем прежде. Увидев Наоми, женщина взглянула на неё одновременно резко и недоумевающе, затем будто одёрнула себя, распрямилась и глубоко вздохнула.

— Что вы здесь делаете? Ваше величество…

Наоми чувствовала, что женщина с трудом заставляет себя называть её королевой, и не осуждала её за это. Этэль ей не верила, да и Наоми сомневалась, что заслуживает этого доверия. В ней не было и трети решимости Хизер. Как мать, Наоми понимала Этэль. Бояться смерти — естественно. Наоми тоже боялась её, боялась за Йенса.

— Мне стало душно… решила пройтись.

— Позову девушек, они сопроводят вас в сад.

— Нет… не стоит. Я… думаю, я передумала. Лучше отдохну, дорога выдалась тяжёлой.

Наоми обогнула Этэль, бросив на неё как можно более уверенный взор. Меж бровей женщины залегла глубокая морщина. Этэль выглядела несчастной, но кивнула ей и гордо приподняла подбородок. Наоми хотелось держаться столь же грациозно, властно, величественно, но она была в чужом доме и даже в чужом платье. У неё отняли сына и мужа. Несмотря на поддержку со стороны Яра и преданных анафеме семей, Наоми чувствовала себя, как никогда слабой, и зная, что Этэль ни за что не согласилась бы поддерживать её, Наоми ощутила укол безнадёжности.

Вернувшись в комнату, она решила, что напишет письмо отцу. Раднис прав, у неё есть поддержка Эндагона. Стране выгодно остаться союзником Ревердаса, а это возможно лишь при условии, что на троне будет сидеть она. Хизер, как и все Дефоу, не станет договариваться. Ей проще прийти с армией, чтобы подавить, спустить оголодавших псов на простых людей, позволить им разорить чужие земли. Наоми помнила её взгляд. Как бы Хизер ни пыталась внушить ей доверие, Наоми не видела ни толики эмпатии в её глазах. От девушки исходила страшная разрушительная энергия. Наоми всегда боялась силы Лонгрена, но образ Хизер внушал ещё больший ужас. Она с иронией вспоминала страсть мужа к сильным женщинам. «Ну как тебе? Одна из них снесла твою проклятую башку».

Если Ульрих согласится оказать поддержку, они скинут Хизер с престола. Главное, нанести удар раньше, чем его нанесёт она.

Глава 4

Пустынными тропами

Поначалу ноги болели, но со временем кожа огрубела настолько, что Гелата перестала замечать острые камни. Тянущиеся дни превратились в один бесконечный. Светоносцы привязали её к лошади и заставили идти пешком. Куда — девушка не знала. Она всё надеялась, что кошмар прекратится. Пусть придётся снова потерять сознание, зато она проснётся в другом, безопасном месте. Однако из раза в раз Гелата засыпала и просыпалась собой. Она ничего не могла рассказать мужчинам, в памяти не всплывало воспоминаний. Девушка чувствовала себя кувшином, который сначала наполнили, а затем разбили. Она будто утратила нечто важное.

Ночами Гелату привязывали к дереву, и девушке приходилось спать сидя. Она не могла отмахнуться от комаров и мошек, а те навязчиво липли на лицо и шею. Иногда Гелата думала о смерти. Всё могло закончиться проще, а что с ней сделают теперь? Продадут в рабство? Отдадут под суд? Гелата боялась пыток и арены. Вот уж куда она не хотела попасть.

На местности Гелата не ориентировалась, только знала, что они идут к северу. Деревень по пути почти не встречалось, да и первое время все они пустовали. Гелата не знала, от чего сбежали люди, но земля казалась ей странной, будто пропитанной ядами, неестественно чёрной, с засохшей в разгар сезона травой. По ночам, когда не удавалось заснуть, девушка слышала странные звуки, липкое чувство, что кто-то следит из-за деревьев, почти не покидало её. Страх поражал сознание. Она не сможет защититься, если нечто решит порвать их на куски. Но на Светоносцев никто не нападал. Гелате хотелось верить, что красная кара отпугивает магов и чудищ. Сталкиваться с ними никто не желал. Снова и снова девушка прокручивала в голове эпизоды, когда приходила в себя, пыталась связать их, понять, что произошло. Она и сама была чудовищем, жрала человеческую плоть. Не она, конечно, то существо… Гелата не знала, спит ли оно, но больше не ощущала присутствия. Мучила лишь одна странность: девушке казалось, в ней оставили занозу. Временами что-то болело внутри, неосязаемое, будто скачущее от одной части тела к другой. Гелата не могла объяснить эту боль, ведь прежде с ней не сталкивалась. И помочь себе она никак не могла.

Сегодня дорога давалась Гелате труднее, чем обычно. Её изводил ночной кошмар. Снился жуткий лес, какие-то мужчины и деревья, которые пожирали их. Гелата будто находилась там: слышала, как ломаются кости, видела кровь, оголяющуюся плоть. Её едва не вырвало. Благо желудок был пуст. Она всё время спотыкалась, но боялась упасть и проехаться лицом по дороге. Светоносцы не обращали на неё внимания, а Гелате так хотелось притормозить и отдышаться.

Она смотрела на безвременно увядшую полынь, растущую вдоль обочин, вдыхала её горьковатый запах и думала, что горечью пропитано всё вокруг. Временами бросая взгляд на кусты, она снова и снова видела тёмную стену стволов и переплетённых ветвей. Возможно ли, чтобы дерево съело человека? Гелата слышала, что существуют вранны, но только в легендах. Она никогда не видела их, не помнила, чтобы кто-то из знакомых попадал в их пасть. Казалось, что всё выдумка, однако после того, как Гелата сбежала из дома, многие тёмные фантазии обратились в явь. Девушка считала, что удивляться больше нечему. Она непроизвольно сторонилась деревьев и приходила в ужас от мысли, что ночью её снова привяжут к одному из них.

— Нет… — Гелата дёрнулась, когда перед ужином её потащили к иссохшему стволу ели. — Можно сегодня не привязывать к дереву? Я буду спать среди вас… никуда не сбегу, клянусь… если сбегу, можете меня убить.

— Что ты несёшь?

Мужчина дёрнул Гелату, и та невольно подалась за верёвкой.

— Пожалуйста… — взмолилась она.

— Боишься, ель тебя сожрёт?

Гелата боялась, но не могла объяснить это им. Светоносцы только презрительно на неё взглянули. Наплевав на все просьбы, они привязали девушку к стволу. Всю ночь Гелата не смыкала глаз. Хоть дерево не подавало признаков жизни, девушка терзалась непостижимой тревогой. Она чувствовала — происходит что-то непоправимое, но не могла объяснить этого ни себе, ни другим. Ночь словно впитала в себя всю черноту мира. Гелата не видела глаз Геула, а без его присмотра казалось, что день может не наступить, что силы, спавшие сотни лет, очнутся и заберут их души себе.

Однако солнце всё-таки взошло, Гелату заставили подняться и снова плестись за лошадью. Она еле переставляла ноги. Сознание то и дело отключалось на секунду, девушка едва не падала, но продолжала идти. Гелата знала, что привал будет нескоро, и очень удивилась, когда через полчаса Светоносцы натянули поводья.

— Твою мать… что за хрень? — послышался голос Тмина. Как поняла Гелата, он возглавлял эту шайку святых бродяг. Тот самый, с рыжей щетиной, что вёл допрос при первой встрече. Из-за лошадей девушка не видела, что так поразило его, однако Светоносцы спешились. Послышалась ругань.

— Похоже на ритуал…

— Или казнь…

Воспользовавшись минуткой покоя, Гелата выглянула из-за лошади, пытаясь понять, почему они остановились. Она различила на дороге предмет. Не слишком большого размера, округлый. Гелата прищурилась, и с запозданием поняла, что предмет этот — человеческая голова. Тмин аккуратно ткнул в неё носом сапога, проверяя, покатится ли, но голова осталась на месте. Она была вкопана в дорогу, вероятно, вместе с телом. Несчастный, которого подвергли пытке, давно умер. Его кожа под действием солнца почернела и практически разложилась. Волосы ещё торчали на затылке. Пустые глазницы смотрели вперёд, туда, откуда прибыли Светоносцы.

— М-да уж… жуть, — процедил Лаксли, худощавый мужик с редкой козлиной бородкой.

— Похороним его? — спросил Яхан, самый старший из группы, уже поседевший без пяти минут старик.

— Делать нам нечего? И так угрохали кучу времени… Нас Астрид на клочки порвёт. Мы должны были преследовать магов, а что в итоге? Нашли кучу мёртвых деревень и, внезапно, девчонку, которую ищет король.

— Хотя бы не с пустыми руками возвращаемся, — заметил Тмин. — Однако не нравится мне это… дурной знак, — сказал он, обойдя голову с другой стороны.

— Дурной знак — это когда тебя закапывают в землю, — съязвил Лаксли, — а это — мелкая неприятность. Может, не станешь жрать ближайшие полчаса. Как будто мы вещей похуже не видели.

— Поедем, — сказал Тмин. — С какой бы целью его ни закопали — трогать не станем. Если ритуал, возьмём на себя проклятье…

Светоносцы приложили два пальца к губам, затем ко лбу. Они снова запрыгнули в сёдла и двинулись дальше. Гелату посетил первобытный страх. Проходя мимо головы, она заметила, что в ней копошатся насекомые. Крупная белая личинка выползла из глазницы, и, если бы в желудке девушки что-то было, её бы вывернуло от зрелища. Естественный процесс разложения. Какая омерзительная смерть… Гелата осмотрелась по сторонам. Деревья стояли спокойные, даже ветер не дул. Тишь и духота. Плотный, неприятный воздух. Гелата чувствовала собственное отчаяние. Её ноги тряслись не то от усталости, не то от страха. Извилистая дорога тянулась бесконечно.

Раньше Тмин не задумывался о том, был ли его выбор осознанным. Он знал, что многие вступают в ряды Светоносцев по достижению совершеннолетия. Парни, которых тренировали выслеживать магов, проходили подготовку с десяти или одиннадцати лет, но его становление в качестве воина света началось гораздо раньше. Наверное, с самого рождения. Он был сиротой, воспитанником церкви, и всегда считал, что служение ей — его единственный долг. Тмин был искренне верующим. Он соблюдал обряды, чтил старших, молился несколько раз в день. Воин, к которому у подобных Астрид не было бы претензий. Мужчина не жаловался на работу, она ему даже нравилась. Двадцать лет в седле… сколько всего случилось за это время! Бывали хорошие дни и плохие. Тмину доводилось видеть смерть товарищей. Он даже помнил Большую охоту, пять лет назад, когда они гнали целую семейку магов, насылавших на деревни мор. Он знал цену жизни, осознавал её скоротечность. Никогда не считал себя трусом или глупцом, однако в последние месяцы Тмина всё чаще посещала мысль: «А на своём ли я месте?»

Мужчина знал, что повернуть время вспять нельзя. Ряды Святоносцев не покидают. И всё-таки в голове крутились варианты возможной жизни. Если бы он избрал другой путь, куда бы завела кривая? Тмин пытался представить себя ремесленником или землепашцем. Морщился. Однотипная работа без возможности сорваться с места не для него. Кем ещё? Наёмником? Убивать людей по указке ради денег казалось ему занятием недостойным. Он перебирал варианты в голове, но каждый раз находил нюансы, которые не устраивали. Путь Светоносца казался единственным верным, и в то же время мужчина подсознательно чувствовал не то тревогу, не то нерешительность. В Ревердасе творилось странное. Все знали о надвигающейся опасности, но не могли её определить. Хотелось верить, что это неприятности от магов, ведь Светоносцы знали, как с магами расправиться. Однако знаки намекали, что дело не только в них.

Мёртвые деревни, ходячие мертвецы, о которых говорили на востоке, маги, якобы нашедшие способ избавиться от влияния красной кары, загадочные смерти в столице — всё это настораживало и пугало даже опытных охотников. Тмин поглядывал в сторону девчонки, за которой гонялись несколько месяцев. Он всё ждал подвоха. По какой-то причине её не могли поймать? До Светоносцев доходили слухи, что она наделена силой, однако стать свидетелем её проявления Тмину так и не удалось. Пленница не пыталась сбежать или оказать сопротивление. Обычная девчонка. Орёт, если сделать больно. Еле шагает, если устала. Наверняка думает о смерти. Тмин не видел на её лице ничего, кроме отчаяния.

Они остановились на ночной привал. У Тмина из мыслей не выходила голова, которую они увидели днём. Уже несколько дней они шли будто по мёртвой земле. Хотелось быстрее добраться до Астрид и избавиться от грызущего предчувствия дышащей в спину опасности.

Лаксли достал губную гармошку и заиграл дурацкую кабачную мелодию. Он хотел развеять гнетущую атмосферу, но только взбесил Тмина. Не место и не время для песен.

— Прекрати, — сказал он жёстче, чем планировал. Лаксли заткнулся и бросил вопросительный взгляд. — Ночь — время хищников. Мало ли кто услышит.

— С каких пор у тебя паранойя? — спросил Яхан. Тмин внутренне сжался.

— Это не паранойя, а предосторожность.

— Пусть мальчишка играет. В такой глуши, кроме нас, никого нет.

— Да? Может, тот мученик тоже сам себя закопал? Старость изъела тебе мозги, Яхан? Нам ли не знать, что опасность не всегда на виду?

Тмин окинул взглядом товарищей. Бо́льшую часть жизни они провели впятером. Вместе с Лаксли и Зубоскалом они воспитывались в церкви, а затем присоединились к группе Яхана, в то время возглавляемой Луолом Штырём. Он умер через три года, а в течение двадцати лет один за одним уходили и другие, пока не остался только Яхан, седой и ворчливый. Тмин замечал, что он часто грустит. Осознание, что ты последний, и что смерть неизбежна — бьёт по рассудку. Сколь смелым ты себя ни считаешь, умирать всё равно страшно. В любом возрасте.

Лаксли был весёлым парнем. Несмотря на запреты, как последняя свинья, любил надраться в какой-нибудь деревне, а то и ввязаться в драку, так что Тмину приходилось следить за ним, как за туповатым младшим братом. С Зубоскалом было не меньше проблем. Если Лаксли ввязывался в неприятности по синьке, то Зубоскал нарывался на них. С вечно вызывающим взглядом, он только и ждал момента, чтобы съездить кому-нибудь по морде. Когда Лаксли шёл в кабак отдохнуть, Зубоскал тянулся за ним на случай, если понадобится помощь, и чтобы кулаки почесать. Он был огромным детиной с лицом ребёнка и зачастую наивно-тупым выражением лица. Менялся, лишь когда злился, нередко скалился, точно волк.

Последним к их компании присоединился Зверь. Никто не знал его настоящего имени. Парень был преимущественно молчалив, но подлинный знаток по части выслеживания и разведки. Парни даже шутили, что у него собачий нюх. Тихий, ловкий, умеющий вычислять магов, он быстро прижился в их тесной компании. Лишних вопросов не задавал, ничего не разбалтывал, приказов не оспаривал. Идеальный солдат. Вот и теперь он сидел, переводя внимательный, но ничего не выражающий взгляд с одного лица на другое. Зубоскал вообще дрых.

— Если бы рядом были маги, красная кара дала бы знать. Мы не встретили ни единой живой души за несколько дней, даже птиц не слышно. Может, тут что-то неладно, но, если враг рядом, он узнает о нашем присутствии и без постороннего шума.

— Ладно вам, — Лаксли убрал гармошку в карман, — не больно-то хотелось.

— Поспите, — сказал Тмин напарникам, — мы с Лаксли подежурим первыми.

Так и поступили. Вскоре мужчины улеглись, а Тмин и Лаксли уселись по разные стороны костра, чтобы следить за округой. Непривычно тихо, словно в могиле. Тмину плохо спалось с тех пор, как они ушли далеко на запад. Казалось, с наступлением ночи их сковывает безразмерный гроб, в котором трудно дышать, и из которого нельзя выбраться. Мужчина невольно разделял страх Гелаты, но никому о нём не говорил. Тревога терзала всех, но никто не желал в этом признаться.

Через четверть часа девчонка, как всегда привязанная к дереву, вскрикнула. Тмин невольно вздрогнул, а Лаксли обернулся.

— Медвежьи яйца… что там?

— Не знаю.

Тмин поднялся, чтобы размять ноги и не будить ребят. Приблизившись к Гелате, он заглянул в её испуганное лицо.

— Чего разоралась?

— Дурной сон…

— Сон? Всем иногда снятся кошмары, это не повод голосить.

Гелата не ответила, только опустила голову. Тмин вздохнул. Душная ночка. Наверное, ему тоже приснится какая-нибудь жуть. В такие часы особенно сильно ждёшь рассвета. Тем временем Гелата поёрзала, пытаясь расшевелить затёкшее тело. Ей снился вархар с детьми на спине, тот самый, которого она однажды видела в пещере. Тогда рядом был маг, но в этом сне Гелата как будто была им.

Глава 5

Страж

После того как вранны пожрали принесённую жертву, они выпрямились, образовав коридор, ведущий в безвременье. Энэйн знала, что это вторая печать. Кусок пространства, который никогда не меняется, который есть ничто и всё одновременно. Поманив за собой вархара, сущность переступила границу, и тут же оказалась выброшена за пределы материального мира. Пути назад не было. Выйти из безвременья можно, только сняв печать, а для этого нужно найти стража. Энэйн осмотрелась глазами Этцеля, выбрала направление наугад и пошла.

Лес как будто отступил. Чёрные стволы казались мутными и недосягаемыми. Стоило протянуть к ним руку, чтобы убедиться — они вовсе не здесь. Энэйн шла уверенно. Вархар плёлся следом, хотя волчья сущность ощущала угрозу. Он клонил голову вниз, присматривался и принюхивался, неоднократно с подозрением смотрел на хозяина, который теперь странно пах. Младенцы на его спине временами хныкали, но хозяин больше не пытался их успокоить. Когда творился жуткий ритуал, они в особенности разразились криком, как бы в унисон умирающим, но сейчас притихли, будто тоже насторожились.

Энэйн казалось, что идут они очень долго, и в то же время стоят на месте. Здесь время не текло, и ощущение того, что ты заперт в безысходности, быстро завладевало телом. Сущность гнала его прочь. Ощущать подобное — удел смертных. Дурацкая оболочка… не особо лучше предыдущей.

Наконец, впереди возникло крошечное пятно. Отсюда его было не разглядеть, но Энэйн чувствовала — это то, что они ищут. Сущность ускорила шаг. Вархар по-прежнему плёлся сзади. Он будто боялся отстать и в то же время не доверял тому, за кем следовал. Чем ближе Энэйн подходила к цели, тем яснее становились её черты. Она не знала, как выглядит страж, но не сомневалась, что он перед ней. Лопоухий пёс, размером с два деревенских дома, лежал, раскрыв гигантскую пасть, в которой торчали клыки, похожие на сталагмиты. Глаза его были распахнуты, но не реагировали на движение. Вархар ощетинился и зарычал, увидев зверя, но Энэйн бросила на него острый предупреждающий взгляд. Будто не опасаясь, что махина нападёт, сущность подошла ближе, настолько, что смогла рассмотреть розово-коричневую пасть, напоминающую пещеру. Язык пса был вывален и на нём Энэйн заметила фигуру девушки. Обнажённая, без единого волоса на коже, словно сделанная из глины кукла, она поднялась, выставив на обозрение прелести не тронутого временем тела. По её лысому черепу вились алые узоры из символов на давно утраченном в мире языке сваарот. Энэйн сообразила — стражем является она, выждала секунду, но девушка не шелохнулась.

— Я хочу пройти, — наконец сказала сущность в теле Этцеля. — Пропусти меня.

— Дай правильные ответы на мои загадки, покажи ключ к вратам — и сможешь пройти.

Энэйн услышала странный звук, похожий на нарастающее шипение. Она присмотрелась и поняла, что собака лежит вовсе не на земле, а на возвышенности из тысячи змей. Они сплетались между собой, рябили гадкими телами, но не уползали, точно не могли покинуть отведённые им места. Почему-то Энэйн подумала, что в случае неправильных ответов, эти твари бросятся на неё. Вархар всё ещё тихо рычал.

— Хорошо.

— Не дышит, не ест и недолго живёт, без крыльев летит, и без корня растёт.

Энэйн задумалась. Вероятно, речь о неживом. Это предмет или явление. Возникает и исчезает, может меняться в размерах. Скорее всего, природное, а не человеческое. Энэйн прокутила в голове всё, что успела увидеть в мире людей и магов. Загадка не для жителя Дэррада, где всегда висит однотипное мертвенное небо. Но в мире человеческом ответ был.

— Это месяц. Люди верят, что луна и солнце — два основных глаза Геула. Один всегда наблюдает при свете дня и сияет как тысячи глаз, второй бдит только по ночам. Чем больше грехов совершают люди, тем шире он открывается. В ночь, когда глаз светит ярче всего, все жители молятся и приносят в жертву чёрного петуха. Тогда глаз бога начинает закрываться, и этот цикл длится бесконечно.

Энэйн заполучила знания, какими обладали носители тел, так что мир, столь сильно поменявшийся за тысячелетие, был ей немного понятен. Сама сущность не верила, что некий Геул и правда существует. Она не видела его, как, впрочем, и Шааха. Страж приняла ответ.

— Только солнце встаёт, живой мёртвого бьёт. Сам живой молчит, а мертвец голосит.

Эта загадка оказалась сложнее. Энэйн много раз видела бродячих по Дэрраду мертвецов, голосить они умели громко, а вот живые, в особенности хищники, были не склонны выдавать себя звуками. Мёртвым плевать, ведь они уже мертвы. Они не испытывают боли, их крик, скорее, непроизвольный. На мгновение Энэйн подумала, что речь идёт о Дэрраде, но ответ не дала. Вряд ли он крылся здесь. Загадки стража должны быть трудны для тех, кто обитает в лесу, чтобы никому не взбрело в голову выбраться. Значит, это снова что-то из мира людей. Существо призадумалось. В мире людей мертвецы не ходят, значит, смысл здесь переносный. Что-то, чего касается человек или маг на рассвете. И это что-то издаёт звук под действием силы.

Девчонка, в теле которой Энэйн пребывала ранее, точно знала ответ. В каждой деревне на рассвете староста или священник били в колокол, чтобы разбудить народ и поприветствовать Геула. Предмет, голосящий в руках людей.

— Колокол, — ответила Энэйн, подумав, что людишки странные. Зачем держать такую шумную, раздражающую штуковину? Чтобы сообщить некому богу о том, что все живы?

— Верно, — отозвалась страж. Её лицо оставалось бесстрастным, но Энэйн показалось, что девушка слегка нервничает. Неужели ей вообще доступны чувства?

— Последняя загадка, прежде чем я попрошу у тебя ключ. Живут два брата через дорожку, а друг друга не видят.

Энэйн скрипнула зубами. Ещё одна дурацкая загадка… что на этот раз? Речь о живых или мёртвых? О предметах или явлениях? Сущность пыталась рассуждать, но идеи в голову не шли. Страж наблюдала. Энэйн показалось, будто змеи под лежачим псом зашевелились активнее. Их терзало искушение напасть. Не видеть может слепой. Невидимое может быть скрыто от глаз. Забором? Нет, ответ не в этом. Энэйн нужно было назвать братьев. Слепые — слишком просто. Права на ошибку у неё нет.

— Твой ответ? — поторопила страж. Она распрямилась, точно кобра перед броском. В глазах сверкнули хищные искры. Энэйн напряглась, думая, что в случае неудачи придётся драться. Победит ли? Это тело не так сильно. И тут её осенило.

— Глаза. Одним глазом нельзя увидеть второй, а между ними дорожка — нос.

Страж сощурилась. Энэйн насторожилась: неужели ответ неверный? Голая рука стража потянулась к ней.

— Твой ключ…

— Сейчас будет, мне нужно его собрать.

Сущность повернулась к вархару, к спине которого были привязаны близнецы. Особенные дети, рождённые под кровавой луной, больше, чем просто маги, они должны были принести исцеление роду. Этцель знал толк в извращениях, он близко подобрался к желаемому, хотя и не смог завершить начатое. Как он замучил их мать! Роясь в воспоминаниях мужчины, Энэйн приходила к мысли, что маги не совсем безнадёжны. Вархар, точно почувствовав струящуюся от хозяина опасность, зарычал и отступил. Нет, это вовсе не хозяин. Другой запах, другая аура! Вархар хотел броситься и успеть оторвать ему голову, но Энэйн взмахнула рукой, и лапы животного переломились в нескольких местах. Упав, вархар жалобно завыл. Существо приблизилось. Безразличное к чужим страданиям, оно выхватило кинжал и вонзило вархару в глотку. Когда искра жизни потухла в глазах зверя, существо стянуло с его спины детей. Они подросли за прошедший год, могли вовсю размахивать руками, но до сих пор самостоятельно не стояли. Этцель ничуть не заботился об их развитии, а Энэйн от них нужно было только одно — смерть.

Перед носом огромной собаки Энэйн начертила символ, напоминающий сплетение двух треугольников, образующих звезду, внутри которых она вывела шесть древних рун: Запрет, Ключ, Жертва, Жизнь, Путь, Освобождение. Она перетащила младенцев в центр и положила рядом друг с другом, затем прошептала несколько фраз на мёртвом языке и опустилась на колени. Распеленав детей, сущность положила ладони их отца мальчикам на грудь. Взглянув на стража, выждала мгновение. Она чувствовала, как начертанные руны откликаются на зов, тянутся к ней своей энергией. Когда Энэйн услышала голоса всех шести, она погрузила руки в плоть. Сущность делала это сотни раз: ломала кости, потрошила, сжирала внутренности, отнимала души — самое желанное лакомство, напитывающее её силой. Близнецы завизжали от боли, но длилось это недолго. Энэйн вырвала их сердца, прошлась по кругу, сцеживая кровь на каждый из символов, затем положила одно сердце у руны «Жертва», а второе у «Ключ».

Вернувшись к телам, Энэйн вновь опустилась рядом с ними. Окровавленными пальцами она начала раздирать их с нечеловеческой силой. Отрывала конечности, вытаскивала склизкие потроха, освобождала от плоти кости. Выбросив всё ненужное, Энэйн сгребла части скелетов в одну кучу, затем стала раскладывать их внутри символа, пока не получила подобие ключа. Через мгновение кости, выложенные в определённой последовательности, срослись между собой, поднялись в воздух на несколько сантиметров. Энэйн выждала, пока конструкция уменьшится до размеров её ладони, после чего взяла ключ с неестественно острыми зазубринами и показала стражу. Лысая девушка кивнула.

Глава 6

Королева без трона

Наоми была готова к тому, что Раднис выкинет её прочь. Даже предупредила о грозящей опасности Яра, но тот советовал подождать. Этэль всего лишь жена наместника, её слово не является решающим. «Не является, — подумала Наоми, — но может повлиять на его решение. Если положение женщины в этом доме лучше, чем было в моём, то нам стоит убраться». Однако вопреки опасениям, Раднис пообещал экс-королеве поддержку. Он думал несколько дней, прежде чем вынести решение. К тому времени Наоми отослала письмо отцу, в котором подробно изложила текущую обстановку. Как можно красочней описала, какую угрозу представляет Хизер Дефоу и что союз с ней неосуществим. Ей незачем договариваться, так что нужно действовать быстро и решительно, пока королева не встала на ноги и не собрала достаточное количество людей для того, чтобы прикончить Наоми и подмять под себя Эндагон. Наоми боялась, что отец не станет слушать, но, может, братья убедят его? Как было бы здорово вновь увидеться с кем-то из них!

Как только Раднис предоставил свой замок в качестве убежища, Яр и сыновья убитых лордов перешли к действиям. Западный округ переживал не лучшие времена. Жуткие эпидемии охватывали деревни, почва загибалась, люди винили во всём магов и бежали кто на север, кто на восток. Воинам Радниса становилось трудно контролировать их перемещения, а Светоносцы по-прежнему не оказывали должной помощи. Яр сообразил, что бегущих от несчастий, легко завербовать в армию. Несложно убедить необразованного человека в том, что его святой долг — сражаться за истинную королеву, что сидящая на троне Хизер — порождение зла, и все беды случились из-за её прихода. Крестьяне и ремесленники суеверны, они охотно согласятся с тем, что это кара Геула, если преподнести байку о восхождении Хизер на престол исковеркано, приукрашено и жутко. В достаточной мере, чтобы заставить их сплотиться. Конечно, крестьяне не воины, но, если настроить против Хизер большинство, даже с вилами они станут грозной силой. К тому же Яр надеялся на поддержку местных лордов, несущих убытки из-за опустевших деревень, падежа скота и массового бегства дешёвой рабочей силы. Главное, обещать им то, чего они хотят — мира, денег и продовольствия.

Яр решил организовать несколько групп и проехаться по окрестностям. Раднис обещал помочь людям, которых удастся собрать. Они дадут им надежду, и тогда те выполнят любой приказ. Как только Хизер прикончат, крестьяне смогут вернуться в свои деревни с деньгами и восстановить то, что потеряли.

Перед выездом Яр навестил Наоми. Обеспокоенная происходящим, она всё чаще оставалась наедине с собственными мыслями и проявляла рассеянность, когда ей что-то говорили. Иногда Яр видел в ней прежнюю королеву: неуверенную, нуждающуюся в защите, а иногда лицо Наоми менялось до неузнаваемости. В глазах плясали властные искры, так что думалось, она готова хоть сейчас сорваться с места, чтобы ринуться в бой. В полумраке комнаты девушка казалась утомлённой и не выспавшейся. Яр не знал, терзают ли её кошмары, а спрашивать не хотел. Наоми легко зацикливалась на плохом, если начинала о нём говорить.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, — сказала она, приблизившись к мужчине, когда тот вошёл. Яр прикрыл за собой дверь.

— Здесь вы в безопасности. За пределами замка я принесу вам больше пользы. Кто-то должен собрать людей.

— А если Раднис нас обманул? Я не могу избавиться от тревожного чувства…

Наоми положила руку на грудь Яра. Она часто касалась его, когда нуждалась в утешении, и мужчина втайне надеялся, что за этим кроется нечто большее, однако Наоми никогда не заходила дальше и ни на что не намекала.

— Я так не думаю. У него нет причин поддерживать Хизер. Считайте, что Западный округ верен вам, а где запад, там и восток. Мы подберёмся к столице быстрее, чем эта девчонка успеет почувствовать власть.

Яр сжал руку Наоми в своей. Её ладонь была тёплой и нежной, как у девушки, не знавшей тяжёлого труда.

— Ты веришь, что у нас получится?

— А вы нет?

Яр заглянул Наоми в глаза, но не смог прочитать одолевавших её чувств.

— Я хочу верить. Если отец нас поддержит, есть шанс…

— Даже если не поддержит, мы справимся. Люди пойдут за нами.

— Не покидай меня надолго, — попросила Наоми на вздохе и провела пальцами по колкой щетине.

— Не покину, — Яр поцеловал её в ладонь. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем мужчина ушёл. Время поджимало.

В каменных стенах замка Наоми чувствовала себя, скорее, пленницей, чем королевой под защитой. Её вежливо приветствовали, но девушка ощущала витавшее вокруг напряжение. Люди не знали, чего ожидать. Они готовились к войне, которую могли не выиграть, и Наоми хотелось стать их проводником, внушить им уверенность. Проблема заключалась в том, что прежде девушка этого не делала. Она не знала, как понравиться этим людям настолько, чтобы они беспрекословно следовали за ней.

За бастардом Иландара приглядывал Периций. Мальчик был не особо разговорчив, он не понимал, зачем его забрали, и кто эти люди вокруг. Наоми питала к нему смешанные чувства. Временами она ненавидела ребёнка за то, что он Дефоу. Все Дефоу были для неё одинаково мерзкими, хотя вред причинила лишь Хизер. В минуты отчаяния Наоми видела в мальчике сына, только повзрослевшего, такого, каким Йенсу предстояло стать. Она могла бы обходиться с бастардом плохо, но боялась, что Хизер обойдётся так же с её ребёнком. Если Геул милостив, он вернёт ей сына. Наоми не знала, сколько сможет терпеть.

Мальчишка откликался на имя Веллир. Он не был светловолосым, как все Дефоу, видимо, перенял больше от Юльги. Наоми не могла понять, как можно бросить своё чадо добровольно. Даже если речь идёт о выживании, неужели хоть одна мать откажется от дитя, чтобы увеличить собственные шансы? Наоми знала, что мир не сказка. Таких матерей было много, Юльга не одна. Непроизвольно девушка вспомнила о Мисоре. Когда они искали девственницу, Периций сказал, что женщина рожала, и Наоми с ужасом представляла, куда делись её дети. Живы ли они? Мисора ни разу не проявила материнского инстинкта, ничем не дала понять, что переживает о детях, что те у неё вообще есть. Что стало с ней теперь? Осталась в тюрьме? Или Хизер отпустила подобных ей на все четыре стороны? Наоми хотелось верить, что с этой женщиной она больше не пересечётся.

— Чем ты занимаешься? — спросила Наоми, видя, что Периций возится с какой-то настойкой. Узнав, что он был придворным лекарем, ему охотно выделили уголок, куда мужчина уже притащил трав и склянок. Конечно, забрать из дворца нажитое годами не удалось. Сейчас Периций чувствовал себя почти голым, но верил, что неудобства временные. Вскоре он вернётся во дворец. Как только Яр уехал, Наоми почувствовал щемящее одиночество. Ей хотелось отвлечься, и она пришла к тому, к кому приходила десятки раз, когда требовалась помощь. Периций знал её тайну и не осуждал ни за что. Верный друг, он понимал её как никто другой. К магам относились несправедливо, а между тем они походили на чудовищ меньше, чем люди.

— Младший из сыновей леди Этэль подцепил какую-то хворь. Я его осмотрел, поводов волноваться не вижу. Но попить отвар для профилактики не помешает. Молодые люди не всегда отличаются хорошим здоровьем. Веллир, подай-ка мне полынь.

— Вот это?

Мальчик быстро сориентировался в развешенных пучках трав. Периций кивнул, и Веллир протянул ему то, что тот просил. Он старался не смотреть в сторону Наоми, точно опасался её, но рядом с Перицием чувствовал себя спокойно. Маг умел внушить доверие кому угодно. Наоми подумала о том, что Веллир сам мог стать лекарем или Братом Смирения. Какая роль досталась бы ему в стране, где правит она? И что произойдёт с ним, очутись он в руках Хизер Дефоу? Наоми кольнула жалость. Ребёнок понятия не имел, кто его предки, и уж тем более не нёс ответственности за их грехи. Наоми бы не хотелось причинять ему боль, но между сыном и бастардом Иландара она всегда выберет сына. Если Хизер посмеет навредить Йенсу, Наоми не сдержится и прикончит Веллира в ответ. Неважно, что станет с ним, если удастся совершить обмен. Главное — безопасность принца.

— Всё готово, — сказал Периций, растерев травы в ступе и залив их горячей водой. — Ваше величество, могу я оставить с вами мальчика? Нужно отнести это в покои юноши, а пока того терзает жар, посторонним лучше не входить. Мало ли… зараза хоть и не серьёзная, а подцепить её можно. Лечить кучу народа затруднительнее, чем одного.

— Я присмотрю за ним, не переживай.

Веллиру, кажется, эта идея не понравилась. Он умоляюще взглянул на Периция, но тот лишь качнул головой.

— Сиди здесь, пока я не вернусь, и не доставляй хлопот королеве, понял?

— Да.

Когда дверь за Перицием закрылась, Наоми посмотрела на мальчика. Тот потупил взгляд и будто врос в табуретку, на которой сидел. Держался ровно, не шевелился, не поддавался свойственной детям непоседливости. Наоми стало не по себе.

— Почему ты опускаешь взгляд, когда я смотрю на тебя? Боишься?

Веллир вздрогнул и словно загнанный зверёк глянул на неё исподлобья.

— Я не знаю. Периций сказал, что рассматривать королеву — плохо. Так делают невоспитанные, за подобное могут наказать. А вы королева.

— Можешь смотреть, никто тебя за это не накажет.

В глазах мальчишки мелькнуло сомнение, а тем временем Наоми продолжала:

— Ты знаешь, что такое быть королевой?

— Быть главным. Почти как Верховный Отец.

— И знаешь, чем «главные» отличаются от других?

— Они умнее и знают, как делать разные вещи.

Наоми еле заметно улыбнулась.

— Это всё?

Веллир пожал плечами.

— Верховный Отец мог общаться с Геулом. Он говорил, что это подвластно всем, кто часто молится, но мне кажется, что это не так. У меня не получалось, у моих друзей тоже. Поэтому он был главным, а мы нет.

Наоми призадумалась. У детей всё объяснялось просто.

— Быть главным не всегда приятно. Это большой труд и ответственность.

— Что такое оствестность? — Веллир исковеркал слово, которое не смог выговорить.

— Ответственность, — медленнее и чётче произнесла Наоми, — это когда думаешь не только о себе, но и о других, о том, чтобы им было хорошо, чтобы они были сыты и не мёрзли. Причём о другим нужно думать больше.

— И вы думаете? О Периции? Или о людях, которые тут живут?

— В каком-то смысле. Сейчас меня беспокоит моя семья.

— Семья?

Наоми кольнула совесть. Как объяснить сироте, кто такие родственники? Как дать ему представление об узах, которых у него самого нет?

— Особенные люди, — сказала девушка, — с которыми ты очень хочешь находиться рядом.

Мальчишка призадумался.

— Я иногда хочу обратно, к братьям, даже к Верховному Отцу. Получается, они моя семья, потому что я думаю о них, и, значит, я ответственный. — Он удовлетворённо кивнул, придя к такому заключению, и Наоми едва сдержала улыбку. — Мне можно будет вернуться?

— Пока что нельзя, но я сделаю то, что смогу. Ты их ещё увидишь.

Наоми знала, что врать нехорошо, но что она могла сказать ребёнку? Что он козырь в её рукаве? Тот, кого можно обменять на сына? Веллир снова опустил взгляд. В этот миг в дверь постучали. Наоми вздрогнула.

— Ваше величество, вы здесь?

Наоми поднялась.

— Войдите. В чём дело?

На пороге появился темноволосый мужчина в одежде слуги и отвесил поклон.

— Милорд просил передать, что в замок прибыли гости. Они хотят увидеться с вами лично.

— Гости?

Сердце Наоми пропустило удар. Неужели их всё-таки предали? Кто-то сказал Хизер о её укрытии, и новая королева послала людей? Что же теперь делать? Яр уехал, за неё никто не вступится. Сейчас её выдадут как товар. Конечно, это ведь способ избежать гражданской войны, угодить новой королеве, пусть и на время. Кто может ручаться, что завтра самого Радниса не назовут предателем? Наоми сделала глубокий вдох. Кто бы там ни был, прятаться нет смысла. Из замка она не убежит, а здесь её легко найдут. Нужно сохранять достоинство. Может, оно и к лучшему? Она снова увидит Йенса.

— Ты знаешь, кто они?

— Нет, ваше величество. Мне только велели передать.

— Хорошо. Веллир, сиди здесь и жди Периция, понял? Никуда не выходи.

Мальчишка кивнул. О происхождении его знали двое, и Наоми собиралась сохранить бастарда в тайне, даже если самой придётся сдаться на милость Хизер. Она ещё поторгуется за свободу.

Слуга проводил Наоми в кабинет Радниса. Интересно, сколько за ней послали людей? Девушка приподняла подбородок, стараясь выглядеть гордо и бесстрашно, но колотящееся сердце никак не желало уняться. Постучав и получив разрешение войти, слуга открыл перед Наоми дверь. Та приготовилась к худшему. Схватят сразу или попросят пойти с ними добровольно? Прежде по указке Хизер с ней обходились мягко, но вряд ли после побега Наоми по-прежнему в её милости.

Взгляд сразу же выцепил фигуру Радниса, сидящего в кожаном кресле. Он встал, выказывая уважение Наоми и приветственно ей кивнул.

— Ваше величество, проходите. Я как раз решил познакомиться поближе с посетившими нас особами.

Наоми осмотрелась. Слева от Радниса, не наступая на ковёр, стояли две девушки. Одна придерживала другую за руку. Наоми сразу ухватила несколько деталей: повязка на глазах одной из них, аметистовые волосы другой, железные браслеты на запястьях, сдерживающие магическую силу. Она видела обеих при дворе несколько раз. Белое Око. Верры. В отличие от Периция они были отстранёнными и молчаливыми, Наоми не доводилось с ними говорить, да и не особо тянуло. Она слышала, что верры коварны — они могут забраться в голову, выведать все секреты и прочесть сокровенные мысли, даже поджарить мозги. Их держали на арене для того, чтобы досматривать веларов. Иногда король использовал их и в других целях, верры могли стать полезны в поисках, поскольку умели получать нужную информацию. Неужели Хизер послала их? Если так, может, кроме этих двоих, о присутствии Наоми в замке Радниса никто и не знает? Ищейки нашли путь, но что теперь? Раднис выдаст её им или поможет избавиться от них? Наоми решила вести себя как ни в чём не бывало. Наверняка верры чувствовали её страх, маги умели распознавать эмоции нюхом. Но Раднис должен считать, что она уверена в себе. За слабым предводителем не идут.

Наоми ждала, что верры заговорят, но внезапно они опустились на колени. Девушка с аметистовыми волосами придерживала напарницу, и та подчинялась её действиям. Наоми смутно припомнила, что во время турнира произошёл инцидент. Она не знала подробностей, только слышала, что кто-то из верров остался без глаз. Видимо, пострадавшая сейчас была перед ней. Молодая. Наверное, она была прекрасна, как и все представители расы, но такое увечье не исправит даже маг.

— Моё имя Харон, — назвалась зрячая, — а это Шэрон. Последние из оставшихся в Белом оке. Мы служили при дворе более десяти лет и всегда исправно выполняли приказы королей, но служить Хизер мы не станем, не после того, что она сделала. Сбежать нам удалось, но податься некуда. Узнав, что вы выбрались из замка, мы решили пойти по вашему следу и просить принять нас. Мы готовы присягнуть на верность и быть полезными, если позволите остаться под вашим началом.

Наоми ощутила наплыв негодования. За ней следовали беглые маги, чтобы присягнуть на верность? Чушь! С чего бы им хотеть служить ей? Наоми нахмурилась и бросила взгляд на Радниса. Тот выглядел озадаченным.

— Почему вы не остались под началом Хизер? — спросила Наоми.

— Потому что она не та, за кого себя выдаёт.

— Самозванка?

— Не знаю. Лицом похожа на дочь Сарвэйха, но я готова поклясться, что последняя всегда была человеком. А то, что сидит на троне, не человек.

— Как это понимать? — подключился к разговору Раднис. — Хотите сказать, что она умело маскирующийся маг? Тогда как вы могли не почувствовать этого раньше?

— Она не маг, — возразила Харон, — на ней нет метки Иннун, мы не чувствуем источника силы. Она что-то другое.

По спине Наоми пробежал ходок.

— Другое? Кто ещё может быть так похож на человека? С чего вы взяли, что она другая?

— Она выжгла Шэрон глаза. У нас был приказ выяснить, кто она такая, но Шэрон не смогла заглянуть дальше недавнего времени. Там была чернота, ослепляющая… грозящая убить. Ни человек, ни маг не способны противопоставить нашей силе такую мощь. Прецедентов не случалось. Но Хизер Дефоу смогла. Она уничтожит всех, в ком увидит опасность, а мы знаем то, чего не знают другие. Люди слепо верят в байку, что Геул вернул наследницу с того света, но если это и так, то был вовсе не Геул.

— Лонгрен об этом знал?

Харон помедлила с ответом.

— Он не поверил нам, доказательств не было. Хизер сказала, что случившееся произошло из-за ограничителей сил. Якобы Шэрон не рассчитала возможностей, за что и поплатилась.

— А почему вы уверены, что это не так? — спросил Раднис.

— Потому что с ней что-то не так. Она слишком сильная и удачливая для человека. Ваше величество, вы же видели бой… даже с мечами Хизер была в худшем положении. Какова вероятность попасть в шею умелому фехтовальщику в доспехах? Она должна была проиграть. Но вопреки всему победила. Запредельная физическая сила. Она обладает ей. Пользуется осторожно, чтобы было незаметно, но я почти уверена, что при желании она срубила бы голову королю ещё в первую минуту.

Наоми нервно сглотнула. Неужели они правы? Конечно, Наоми сама охотно убеждала людей в том, что в Хизер таится нечеловеческое. Где-то сейчас Яр вместе с сыновьями лордов рассказывали людям об отпрыске Шааха на троне, но Наоми воспринимала это как удобную байку. Да, Хизер сильна. Она сражалась не по правилам, но до сих пор Наоми казалось, что в смерти Лонгрена виновато его самолюбие. А если Хизер действительно не человек? Святой Геул… что же станет в её руках с Йенсом?

— Мой сын… вы знаете, что с ним?

Харон покачала головой. Сердце Наоми сжалось. Разве можно ждать? Нужно немедленно вызволить Йенса! Она не сможет спать, зная, что её сын в руках чудовища. Пусть заберёт бастарда, плевать! Наоми готова отказаться от кровопролития, лишь бы её чадо не пострадало. Она сделала глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание в присутствии Радниса и магов. Никто не должен ничего заподозрить.

— Можете остаться, — сказала она девушкам. — Я сообщу о вас Перицию, держись около него и никому не досаждайте в замке.

Верры поблагодарили Наоми и поднялись. Они выглядели как люди, которым подарили надежду, а Наоми как та, у кого её отняли. Вернувшись в комнату, она взялась писать письмо в надежде, что Йенса ещё можно спасти.

Глава 7

Проклятье

Мисора покачивала детскую люльку и тихо насвистывала убаюкивающую мелодию. На улице нещадно палило солнце, но комната держала прохладу в плену. Тёмные шторы закрывали от жалящих лучей, а открытые с двух сторон окна созвали вечный сквозняк. Находясь на самом верху северной башни, Мисора спокойно спалась от жара и в то же время страдала от скуки. Конечно, здесь лучше, чем в темнице, но во что превратилась её реальность? Чёрная полоса должна сменять белую. Мисора чётко прослеживала этапы жизни: юность, полная интриг, свободы и наслаждений — белая; заточение у Этцеля, который ставил над ней, беременной, эксперименты, и рабство — чёрная; сытая жизнь наложницы короля, если не считать временных трудностей — белая. А вот теперь наступила чёрная, и она останется с Мисорой до конца её дней. Мерзкий ошейник сдавливал шею. Лисица знала, что его не снять. Бесполезно пытаться, теперь она слуга Хизер Дефоу. Снова в замке и может видеть солнечный свет, но сколь это ничтожно!

При Лонгрене она ела за общим столом, а теперь лежит у ног хозяйки, что воспринимает её как животное. Мисора чувствовала: в ней больше человеческого, чем звериного, но королева не хотела этого замечать. Держать зверей удобнее. Только когда требовалось, чтобы лисица выполнила приказ, Хизер разрешала ей обращаться человеком, в остальных же случаях у её ног маячил зверь. «Хищник» и «странный питомец» — думали про неё остальные, а ведь недавно на Мисору боялись неправильно посмотреть. Её красота сводила с ума мужчин, многие шептались о том, насколько она прекрасней королевы, даже противный Холгер хотел её в своих мечтах. Лонгрен оберегал любимую игрушку, пока та забавляла его, и Мисора начинала чувствовать, что сладкие деньки уходят. Скука короля грозила ей неприятностями. Женщина даже думала о том, чтобы сбежать, но не успела. Надо же! Лонгрена прикончили, а Хизер Дефоу сделала из неё рабыню. Мисора и представить не могла, что кто-то ещё сохранил знания о ритуале подчинения. Конечно, королевский род хорошо оберегал свои секреты, ведь Лонгрен не сделал с ней ничего подобного. Не знал о ритуале или не посчитал нужным провести? Мисора склонялась к первому варианту. Ей всегда казалось, что за крепким телом и жестоким нравом скрывается безгранично глупый человек.

Ребёнок захныкал, и Мисора склонилась над ним.

— Тш-ш-ш… всё хорошо…

Спокойнее младенцу не стало. Мисора мысленно выругалась. Проклятая Хизер велела ей нянчиться с отпрыском Лонгрена, ещё и защищать его ценой жизни. Как будто Мисоре было нечем заняться. Она понятия не имела, как обращаться с детьми, ведь её собственные были мертвы. Одного она лично бросила в колодец. Интересно, что бы сделала Наоми, узнай, что женщина, отнявшая её мужа, теперь нянчит её дитя? Пусть и не по собственной воле.

Лисица даже усмехнулась. У жизни отличное чувство юмора. Мисора взяла младенца на руки и стала укачивать, идя по периметру комнаты. Она знала, что за дверью стоят люди лорда Арравела, готовые ввалиться в случае опасности. Почему-то Хизер доверяла ему и охотно пользовалась помощью. Всего лишь смазливый лорд, ещё и пьёт как не в себя. Мисоре такие не нравились, но кто она такая, чтобы осуждать чужие вкусы? Она покорила сердце короля, а теперь разве что подразнит собак, ведь без ведома Хизер она и шагу не может ступить. Справедливости ради, Мисора пыталась проверить: не выполнять приказ, уйти из комнаты, но ошейник сжимался с такой силой, что темнело в глазах. Он убьёт её, если лисица ослушается. Поэтому она будет качать орущее дитя.

Временами Хизер казалось, что она себе не принадлежит. Разум мутнел, голоса в голове говорили хором и всё время одно и то же: «Убей! Убей! Убей!» Ардисфаль требовал крови, но Хизер не могла найти подходящую жертву, ублюдка, чью душу не жалко отправить в Дэррад. Она медлила, противилась мечу, а тот выжигал изнутри. Метки на руках кровоточили, лёгкие сжимались, головная боль становилась нестерпимой. «Ты должна убивать, должна… Дэррад требует душ».

Боясь навредить младенцу, Хизер отвела ему место подальше и приставила в качестве няньки оборотня. Лисица надёжна — она не сможет ослушаться. Сама же Хизер боялась выходить из комнаты. Задёрнув шторы, она лежала на кровати и пыталась не слушать голос меча у себя в голове. Он был таким громким, что звуки внешнего мира исчезали. Как думать о проблемах страны? Как принимать решения, если не можешь отгородить себя от влияния? Хизер невольно вспоминала слова Ридесара: «Известно ли тебе, Хаара, что каждый человек, хоть раз взявший в руки оружие, проклят?» Тогда ей казалось, что бред. Оружие не наделено душой, у него нет воли. Оно не может чего-то хотеть, не может заставить тебя убивать. «Меч, он как пёс… требует внимания, крови и, если ты не дашь, возьмёт сам».

— Ридесар… — простонала девушка, которой на мгновение почудилось, что она видит мужчину. — Ты не мог этого знать… не мог.

Конечно, Ридесар говорил о другом, о том, что убийства становится для человека чем-то естественным: он обесценивает чужую жизнь, считает, что может отнять одну, две или три, а счёт идёт на десятки. Оружие заставляет человека чувствовать себя сильнее, и с Ардисфалем в руке Хизер казалось, что она управляет смертью. Только вот она ничем не управляла, меч подавлял её. Хизер чувствовала, как проклятье в виде долга Шархадарт разъедает её изнутри. Оно не убьёт, пока девушка не выполнит свою часть сделки. Заставит мучиться, сведёт с ума.

Хуже всего было по ночам. Хизер мерещилось, что её окружают призраки. Среди них были лица близких и врагов, но все они осуждали её, проклинали, поносили последними словами. Хизер чувствовала, как их ледяные руки пытаются уцепиться за её душу, растерзать её на клочки. Она противилась, отбивалась, а потом понимала, что борется с пустотой. Подушки падали с кровати, простыни безжалостно мялись. На спине выступал холодный пот. Она была одна, но всё время слышала зов Ардисфаля. Продолжаться так долго не могло. Хизер думала над тем, чтобы ночью наведаться в тюрьму, найти какого-нибудь мерзавца и прикончить. Или пройтись по улицам. В поздний час там околачивается много неприятных личностей. Их не жалко отдать Шааху. Конечно, одна или две души делу не помогут, Хизер должна Шархадарт сотни. Тем более трупы после взаимодействия с Ардисфалем обретали неприятную способность — вставать. Не может же она незаметно вырезать людей, а затем сжигать их Эсхалем.

— С тобой всё в порядке? — спросил Карлайл за завтраком, на который Хизер опоздала, но всё-таки спустилась. Блюда успели остыть. Слуги стучались к ней несколько раз, и Хизер решила, что они заподозрят неладное, если она не откроет. Пришлось подать признаки жизни. В глотке пересохло, голову жутко ломило. Хотелось спрятаться ото всех, но она не имела права. Долг королевы — решать проблемы народа, а их в Ревердасе скопилось немало. Хизер взглянула в сторону спрятанного в ножны Ардисфаля. Взять ли его с собой? Нет, ни за что… Она была уверена, что, прикоснувшись к мечу, окончательно сломается под его натиском, убьёт всех, кто встретится на пути.

Хизер оделась без помощи слуг. Она думала, что будет сидеть в одиночестве, но Карлайл дождался её и даже ни к чему не притронулся. Усевшись, Хизер машинально побросала что-то в тарелку. Вся еда казалась одинаковой на вкус.

— Да.

— Лжёшь. Я же вижу, что-то не так. Ты выглядишь хуже, чем после арены. Под глазами синяки, как будто не спала неделю. Еле жуёшь, еле слушаешь то, что тебе говорят.

— Приболела. Со всеми бывает.

— Ты обращалась за помощью к лекарю?

— Это ни к чему.

— Это может быть серьёзно.

Хизер бросила на Карлайла раздражённый взгляд. Шааховы яйца, это очень серьёзно! Но ни один грёбаный лекарь не сможет облегчить её участь, разве что временно, если сдохнет от Ардисфаля. Но не может же Хизер об этом сказать, тем более Карлайлу с его наклонностями спасителя.

— Тебе есть, что рассказать мне?

— Это может подождать, тебе надо позаботиться о себе…

— Карлайл, — процедила Хизер, — я не просила давать мне советы о том, как справится с плохим самочувствием. Я спрашиваю о том, как обстоят дела в стране. Другое мне неинтересно. Нашли ли Наоми?

— Пока нет, но до нас дошли слухи, что её видели на границе Западного и Северного округов в компании из двадцати или двадцати пяти человек. Преимущественно женщины и молодые люди. Опасения лорда Арравела не напрасны. Мы думаем, что это семьи казнённых. То, что они присоединятся к экс-королеве, было ожидаемо.

— Так обыщите Западный округ. Такая толпа не может пройти незаметно.

— Этим уже занимаются, правда… есть некоторые проблемы. Мне доложили, что люди бегут с дальнего запада, бросают дома и скот. Несутся, словно от хвори и говорят, что за ними гонится сам Шаах, мол, он травит их земли. Это не единичные случаи.

— Нападения магов?

— Пока трудно утверждать. Туда направились люди Астрид, мы ждём вестей.

Хизер стоило бы обеспокоиться этим, но она с трудом сидела за столом. Мысли путались. Кровавые образы мелькали перед глазами, так что, не съев и половины из наваленного в тарелке, Хизер вернулась в комнату. Остаток дня она просидела взаперти. Снова и снова пыталась уснуть, не думать, но меч не давал. Хизер не могла отходить от него. Каждый метр усиливал боль во всём теле. Хизер казалось, что её скручивают, выламывают кости, пытаются вывернуть наизнанку. Она не знала, куда деться. Из последних сил заставляла себя не трогать меч. Вспоминала Цурия и Ридесара. Им она, может быть, рассказала бы. Убийцы, к тому же питающие к ней тёплые чувства, вряд ли бы осудили, но они были мертвы, а довериться кому-то в замке Хизер не могла. Не настолько. Арравел испугается, а Карлайл ей не простит. От бессилия и боли Хизер плакала, даже думала себя связать.

Она утратила ощущение времени и с трудом услышала, что в дверь стучат. Служанка стояла под ней уже десять минут, и в голосе её слышались тревожные нотки.

— Ваше величество? С вами всё в порядке?

Хизер с трудом встала на ноги. Словно вылезшая из бездны Шааховой, она проковыляла до двери и отодвинула засов. Девушка за порогом вздрогнула. Хизер сощурилась, пытаясь разглядеть служанку, но её черты искажались, расплывались, превращались в уродливые карикатурные тени. Перед королевой будто стояло пахнущее кровью пятно. Ей даже почудилось, что она слышит стук чужого сердца. Сначала услышала его и только потом поняла, что служанка что-то говорит.

— … вам нездоровится. … чай… позвать лекаря?

Хизер не разбирала половины из того, что она несла. Гнусные, как инцест, мысли заполонили разум.

— Зайди, — грубо бросила она, отойдя от прохода. Тело трясло. Хизер чувствовала нестерпимое желание убивать. Ардисфаль ощутил жертву, потому что крепко вцепился в разум королевы, подавил всё её тщетное сопротивление. Комната окрасилась в багровые тона, тени сгустились. «Убей, убей, убей», — звенело в голове. Руки будто плавились в огне. Хизер машинально захлопнула дверь, когда служанка переступила порог. Последняя поискала глазами место, куда поставить поднос с чаем, в итоге остановила выбор на небольшом столике. Хизер даже не поняла, как оказалась рядом с Ардисфалем. Она не отдавала себе отчёта в действиях, просто вытащила меч. Служанка обернулась, на лице её застыли негодование и ужас, но для Хизер она по-прежнему была пятном, похожим на кусок мяса, который необходимо разрубить.

— Ваше вел…

Служанка вскрикнула и попятилась, но Хизер быстро преодолела расстояние до неё. У несчастной не было шанса. Меч вошёл в её грудь со звериной силой. Хизер повалила и буквально припечатала девушку к полу. Из груди служанки вырвался предсмертный хрип. Хизер забралась сверху, крепче схватилась за рукоять и надавила на меч сильнее. Ардисфаль упёрся в камень и дальше идти не мог. Он жадно выпивал чужую жизнь, наслаждался пролитой кровью, и Хизер, разумом и эмоциями слившаяся с ним, в безумии протыкала жертву вновь и вновь. Внутри приятно разливалось чувство превосходства. Она всесильна, она может решать, кому жить, а кому умереть, она и есть олицетворение смерти.

Через несколько минут помешательство начало отпускать. Медленно, словно струя воды, текущая через крошечное отверстие. Хизер приходила в себя. Внезапное облегчение после агонии показалось ей пиком блаженства, так что королева не сразу заметила, что сидит на изувеченном трупе. Она сделала глубокий вдох, затем насторожилась, увидев, что держит Ардисфаль. Меч будто посмеялся. Хизер услышала, как притихшим голосом в глубине сознания он прошептал: «Ты отдашь мне всех, кого я пожелаю». Опустив глаза, Хизер увидела изуродованное тело служанки. Кровь была повсюду. Растеклась по полу, забрызгала одежду и ножки стоящего рядом стола. Хизер резко отстранилась. Отпустила Ардисфаль, а тот продолжал торчать из тела несчастной, словно торжествующий победитель, наступивший на врага.

— О нет… Дерьмо… — простонала Хизер, — твою ж мать…

В эту секунду в дверь постучали. Хизер вздрогнула и бросила на неё взгляд. Хвала Шааху — заперто. Даже потеряв рассудок, она приняла меры предосторожности.

— Хизер? У тебя всё в порядке? — голос Карлайла. — Ты не выходишь целый день, может, позвать лекаря?

— Всё в порядке, — отозвалась девушка, чувствуя себя здоровой как никогда.

— Уверена? Я могу войти?

— Я не одета.

Мужчина помялся у двери несколько секунд.

— Если что-то понадобится, дай знать.

Вскоре Хизер услышала удаляющиеся шаги. Она поднялась с пола и посмотрела на убитую девушку. Через несколько часов она встанет, словно и не была проткнута мечом больше двадцати раз. Эсхаль не отреагирует, пока мертвец не оживёт. Просто выкинуть тело нельзя. Хизер осмотрела комнату. Надо что-то придумать. Скрыть следы преступления. Приблизившись к большому сундуку, в котором хранились вещи, Хизер открыла его и выкинула оттуда тряпки. Затем вернулась к трупу, вытащила из него Ардисфаль со страхом, как бы меч вновь не захотел убивать, но на короткий срок тот успокоился. Взяв несчастную за ноги, Хизер потянула её к сундуку. Несмотря на внешнюю хрупкость, лёгкой служанка не была, так что Хизер пришлось попотеть, чтобы затолкать её внутрь. Наконец, захлопнув сундук, Хизер повернула ключ в увесистом замке и выдохнула. Она села у стены, чтобы успокоиться. Осталось отмыть лужу крови с пола, чтобы не отвечать на лишние вопросы.

Кое-как управившись, Хизер заползла в кровать и попыталась закрыть глаза, но сон всё не шёл. Она обрекла невинную душу на мучения, а теперь была вынуждена ночевать с мёртвым телом в комнате. Как она к этому пришла? А если бы в тот момент за порогом оказался Карлайл? Неужели Хизер убила бы кого угодно? Королеве стало по-настоящему жутко. Произошедшее было как в тумане. Она толком не помнила, как открыла дверь, да и как убивала, не помнила. Меч подчинил её, просто взял то, что хотел, не посчитавшись с её желаниями. Хизер чётко осознала — не выполнить свою часть уговора она не сможет. Если она не выберет жертву, это сделает Ардисфаль, а ему всё равно, кого прикончить. Под угрозой находились все люди в замке. Хизер представила на месте служанки Карлайла и почувствовала подступающую тошноту. Нет, она не простила бы себе его смерть. Только не его…

Хизер билась с родным братом, отправила в Аридон Ридесара, хотя и хотела ему помочь, прикончила Леоса, с которым мечтала остаться, и каждый день пыталась похоронить в своей памяти эти жертвы. Смерти Карлайла она бы не вынесла. Не смогла бы жить с мыслью, что отправила этого святого человека к Шааху. Хизер поднесла руки к щекам и вытерла покатившиеся слёзы. Так не может дальше продолжаться. Она должна что-то придумать. Найти недостойных ублюдков для Ардисфаля, чтобы он не взял тех, кем она дорожит.

Хизер не заметила, как задремала, а проснулась от настойчивого стука. Кто опять припёрся? Почему в этом замке от неё вечно что-то нужно людям? Девушка разлепила глаза. Стучали так яростно, будто она пропустила начало войны или не заметила пожара в собственной комнате. Соскочив с кровати, Хизер готова была выплеснуть недовольство на стучавшего, как вдруг сообразила, что стучат вовсе не в дверь. Солнце только встало, его лучи едва рассеивали сумрак комнаты. Воспоминания нахлынули на королеву, так что она содрогнулась. Посмотрела на шатающийся сундук, из которого пытались выбраться, точно из гроба. Тошнота вернулась, Хизер захотелось сбежать и представить, что всё это происходит не с ней, однако куда бы она ни пошла, реальность последует за ней. Проклятье, от которого нет спасения, будет мучить её до самой смерти.

Королева вытащила из ножен Эсхаль. Тот мгновенно полыхнул. Хизер даже показалось, что огонь попытался дотянуться до неё. Священное оружие не хотело находиться в этих грязных руках, оно жгло их, заставляя кровоточить раны. «Твою мать, грёбаный меч… — подумала Хизер, — я тоже не в восторге от всей этой херни, можем мы уже договориться?» Приблизившись к сундуку, Хизер отомкнула замок и, прежде чем ожившая тварь успела выскочить оттуда, вонзила в неё горящий меч. Мёртвая служанка издала хриплый вопль, но тут же перестала сопротивляться. Она воспламенилась, и Хизер захлопнула сундук, чтобы огонь не перебросился на другие вещи. Королева отбросила в сторону потухший Эсхаль. Меч святош, он продолжал причинять ей боль. Хизер скрипнула зубами… она обладала двумя самыми сильными мечами в мире. Один ненавидела всей душой, а второй ненавидел её.

Глава 8

Очищение

Блэйр тащился в компании Светоносцев уже несколько недель, но ни он, ни остальные новички до сих пор не принесли присягу. Их не считали полноценными членами ордена, многие Светоносцы относились к ним, как к отбросам, но никто из бывших заключённых не ждал особых почестей. Астрид впервые заговорила о том, что следует провести обряды очищения и посвящения, когда они остановились в Умарте. Это был крупный город, расположенный в западной части, в котором Блэйр бывал не раз. Он рассчитывал окунуться в бурлящую жизнь, но улицы Умарта оказались почти пусты: по ним словно прошлась эпидемия, безжалостно выкосившая как население, так и скот. Оставшиеся там люди выглядели запуганными. Они выполняли работу нехотя, смотрели на чужаков то ли с презрением, то ли с осуждением. Их сторонились. Во многих домах были закрыты ставни. Блэйр даже заметил, что в каждом третьем заколочена дверь. Это означало одно — люди бежали отсюда. Оставались те, кто не хотел терять имущество, или те, кто боялся не выжить в пути.

Покинув Архорд, новички ежедневно подвергались изматывающим тренировкам и тащили кучу вещей, когда приходилось идти от точки до точки. У них не было мечей или топоров, никому не выдали клеймо с красной карой, а ещё пришлось переться пешком. Церковь не собиралась снабжать имуществом кого попало. Хочешь получать жалование — докажи, что ты небесполезен. Блэйр не был уверен в том, что проявит себя в бою с каким-нибудь магом. Без красной кары они просто куски мяса, которых прикончат первыми.

Умарт был неприветлив. То ли пасмурная погода создавала эффект окутывающего город зла, то ли местные жители действительно не обрадовались пришедшим Светоносцам. Они смотрели исподлобья, старались держаться подальше. Пару раз Блэйр даже заметил, что в их сторону плевались, но Астрид и её люди делали вид, будто ничего не замечают. Почему святое воинство вдруг впало в немилость? Блэйр слышал разные версии: по одной — Светоносцы утратили священное оружие, из-за чего оказались прокляты, по другой — они не могли поймать магов, уничтожающих целые деревни, по третьей — из-за них на троне сидит отродье Шаахово, не человек и не маг, а что-то уж совсем жуткое. О том, что случилось в столице, Блэйр знал лишь из третьих уст. Некая девчонка с арены, назвавшаяся Хизер Дефоу, убила Лонгрена и объявила себя королевой. Блэйр видел её однажды в тюрьме, после того как она в очередной раз доставила хлопот Арравелу. Лорд считал её перспективным бойцом, как и сам король. О ней пеклись, Блэйр лично подливал яд в жратву Шавроха, чтобы тот постепенно слеп, но даже если победа над ним была не совсем честной, короля ведь никто не травил. Это значило лишь одно: девчонка не нуждалась в поддавках, она была сильна.

Блэйр пытался вспомнить её лицо: ничего особо выразительного. Девушка типа Астрид, не заботящаяся о внешности, самоуверенная, хмурая, не любящая трепаться зазря. В тот день она смотрела на Блэйра взглядом беспринципного убийцы, но мужчина и представить не мог, что творится у той в голове. А ведь идея бросить вызов королю вряд ли пришла к Хизер спонтанно. Неужели она целенаправленно пришла за этим на арену? Неужели была безукоризненно уверена в своей победе?

— Поднимайте задницы, сегодня наконец-то станете людьми, — бросил Дорт, которого многие кликали Безбровым. Он не был у Светоносцев главным, но пользовался большим уважением. Во всяком случае, Блэйр успел заметить, что к нему тянутся охотнее, чем к Астрид. Их притащили в местный храм. Блэйр рассчитывал увидеть много послушников, но обнаружил лишь священника и трёх Братьев Смирения. Астрид поинтересовалась, где остальные, на что священник ответил: «Сопровождают покинувших эти земли в пути. В такие времена, как нынче, им необходима защита Геула». Астрид, однако, этот ответ не удовлетворил.

— Называйте вещи своими именами, они бежали, поджав хвосты.

— Они исполнили свой долг, на то была воля Геула.

— Не говорите мне про волю Геула, Отец. Судя по всему, он желает покарать нас за низость, за трусость, за слабость души. Потому что все мы погрязли во грехе, и чтобы искупить вину, должны сражаться.

— Сражаться — ваш удел. Наше дело — молиться.

Астрид только хмыкнула. Блэйр различил на её лице презрение и решил, что говорить в подобном тоне со служителем храма — смело. Их расположили в освободившихся кельях. Блэйр чувствовал себя странно: он жил в стенах дворца, в тюрьме, ночевал в дороге, в грязных кабаках, но ни разу в святом месте. Он уже и не помнил, когда в последний раз посещал храм. Несмотря на то что им выделили достаточно места, прибывшим его всё равно не хватало. Астрид вела за собой небольшую армию из Светоносцев и новоизбранных, коек на всех не было.

Блэйр представил, как они будут здесь спать. Бывшие велары уже начали споры за кровати, однако Дорт избавил их от необходимости выбора. Их выкинули на улицу, прежде чем те успели разместиться и подумать о том, что неплохо бы пожрать. Дорт кратко и недоброжелательно объяснил, что сегодня они пройдут ритуал очищения. Блэйр слышал, как некоторые из мужчин тихо заныли и начали переглядываться. Ну ритуал, так ритуал. Сам Блэйр не был этим опечален. Конечно, он понимал, что назад пути не будет, но возвращаться ему некуда. Отец точно не ждёт, как и его тупая сука. Из-за них он и оказался в рядах Светоносцев. Хорошо хоть не сдох на арене. После того как год просидел в заключении, даже здесь, на окраине Ревердаса, было почти хорошо. Ещё бы не гнетущая атмосфера…

Смеркалось, когда Светоносцы подготовили всё необходимое для ритуала. Блэйр никогда в подобном не участвовал и даже не был свидетелем. Таинство манило, но изнутри царапались крупицы обыкновенного человеческого страха.

— Как думаешь, что с нами будут делать? — поинтересовался Костыль — тощий хромой мужичок, любящий поболтать при удобной возможности. Он увязался за Блэйром почти сразу, как их вывели из тюрьмы. Вообще-то, мужчина был не настроен заводить с кем-то дружбу, тем более что личности в тюрьме столицы сидели сомнительные, но он быстро понял, что одиночке труднее выжить. Такие, как Дорт, ни во что не станут его ставить хоть после ритуала, хоть после присяги. Единственная возможность не отбиться от подобия братства — находиться в кругу себе подобных. Блэйр не считал себя преступником, но миру этого не доказать. Пообщавшись с веларами, Блэйр понял, что он единственный среди них убийца. Его отпустили лишь потому, что отец и лорд Арравел проявили милость. Среди выданных веларов находились в основном ворюги, да мелкие разбойники. Один сидел за поджог.

— Не знаю, — отозвался Блэйр. Поблизости стояли Марги и Красная Жаба. Первый — бывший бард, к тому же азартный игрок, которого долги едва не свели в могилу. Чтобы расплатиться с ними, ему приходилось идти на уловки и грабить богатых девиц, однако долго этим промышлять он не смог. Хотели отрубить руку, но Марги молился, чтобы его посадили. Конечность может пригодиться, да и в тюрьме проще скрыться от тех, кто готов спустить с тебя шкуру за золото. Впрочем, Марги признавался, что всегда плохо спал, думая о том, не подкупит ли кто стражу для того, чтобы перерезать ему глотку. Ниже Блэйра почти на голову, тощий по природе своей, с собранными в хвостик светлыми волосами, он стоял и кривился, пытаясь спрятать за недовольством страх. Но Блэйру казалось, что он видит, как потрясывается бард.

Имени Красной Жабы Блэйр не знал, а кличка появилась по очевидным причинам — из-за формы лица и круглых глазёнок, уж больно напоминающих жабьи. Эпитетом «Красный» его наградили за вечно пытающие щёки и россыпь никогда не заживающих прыщей. Красная Жаба почти всегда молчал, за это Блэйр любил его больше остальных. Иногда только жаловался, что голоден, но это было простительно. Жрать хотелось всем.

Первый этап ритуала очищения оказался прост. Дорт и ещё несколько Светоносцев, среди которых отсутствовала Астрид, выстроили мужчин в колонну, которую возглавил сам Безбровый. Он нёс в руках священный солярный знак — символ всех Светоносцев — круг, лежащий в полумесяце из переплетающейся травы, похожей на языки пламени. В кругу было изображено солнце. Его вместе с месяцем пронзал меч, перпендикулярно которому изображался топор. Символ Геула и воинской силы — олицетворение самого ордена. Новобранцам предстояло десять раз обойти храм со словами: «Геул милосердный, услышь глас раба твоего, окажи милость, войди во чрево его для искоренения скверны, наставь на путь истинный, прими в дар плоть и дух, дай право служить тебе». Блэйр твердил слова не переставая, надеясь, что ощутит прилив сил или почувствует присутствие бога, но ничего не изменилось. Геул не дал знак, не посетил никого из просящих, во всяком случае, Блэйру так казалось. После того как они совершили обход, мужчин вывели в поле, где уже развели костёр. Их заставили раздеться и объяснили, что через огонь нужно прыгнуть трижды, после чего каждый принесёт обет безбрачия, отречётся от плоти своей и пожертвует часть своей крови Геулу.

Блэйр стоял третьим в очереди и слышал, как за ним тяжко дышит Костыль.

— Как же я прыгну? — шептал он. — Нога правая и так еле тащится. Задницей в костёр и приземлюсь.

— Зато согреешься, — отозвался Марги, — ветер до костей пробирает. Какого хрена заставили шмотки снять?

— Вещи цепляют скверну, — пояснил Блэйр, — чтобы действительно очиститься, от них нужно избавляться. От всего, что впитало кровь, боль, ваши страхи.

— Ну ахренеть… ещё и девственность нам вернут?

— Это вряд ли… — Костыль хохотнул.

— Чего ржёшь, придурок? Нам больше нельзя будет трахать баб.

— Думаю, это формальность. Так уж их Светоносцы и не трахают…

— Слышал, они все девственники, — подал голос Красная Жаба.

— Считаю воздержание большим грехом, — ответил Марги. Блэйр закатил глаза.

— Можно подумать, в тюрьме ты каждый день трахался.

— Только если в зад, — добавил Костыль.

— Да идите вы на хер.

Тем временем пришла очередь Блэйра.

— Шевелись! — крикнул ему Дорт. Блэйр подошёл к костру и всмотрелся в буйствующие языки пламени. Конечно, костёр был не слишком большим, но постараться, чтобы перепрыгнуть его, всё равно придётся. Ещё и три раза… Блэйр отошёл на несколько шагов, чтобы было место для разгона. В своей физической форме он был уверен. Если надо прыгнуть, он прыгнет. Медлить Блэйр не стал. Разогнался и сиганул через пламя на ту сторону. Огонь его не задел, только пятки обдало мимолётным жаром. Легко… ещё два прыжка. Мужчина выполнил их так же непринуждённо и предстал перед Дортом в постыдной наготе. Светоносец держал ритуальный серп. Блэйр протянул руку, и Безбровый сделал надрез. Несколько капель крови упали прямиком в пламя.

— Повторяй: я очищаю тело и душу, дабы пустить в себя божественный свет, я отрекаюсь от желаний плоти и клянусь умертвить её, если оскверню себя плотскими утехами. Я приношу клятву верности Геулу, ибо отныне лишь Бог — мой Отец, и только ему я обязуюсь служить до гроба. Я прошу даровать мне прощение, забрать слабость и дать силу для того, чтобы бороться со злом. Клянусь не тронуть жизни невинных и отнять её у виновных. Клянусь быть верным слугой и следовать божьим заповедям.

Блэйр повторил. Он почувствовал неприятное жжение в ладони, но вместе с тем и облегчение, будто Геул услышал и разрешил ему примкнуть к святому воинству. Он погрузился в себя и толком не смотрел на то, как другие велары проходят очищение, а между тем Костыль на последнем прыжке таки подвернул ногу и наступил прямо в горящие ветки. Он вскрикнул и рванулся вперёд. Благо на нём не было одежды, так что ничего не воспламенилось.

— Вставай, — сухо велел ему Дорт.

— Больно, командир… Нога, Шаах бы её побрал, с ума сводит. Я ещё и стопы обжог.

— Геул карает тебя за то, что ты неискренен. Если не хочешь встать на путь очищения, сдохни.

— Стойте, стойте… — Костыль выставил руки в оборонительном жесте, — я очень хочу… я уже поднимаюсь…

Его лицо искривилось в муке, но Костыль себя пересилил и всё-таки встал. Блэйру было больно наблюдать за ним. Какой из него воин? Костыль сдохнет при первой же схватке. Жалкая попытка уцепиться за жизнь… После того как все мужчины прыгнули через костёр и принесли клятву, Светоносцы потушили огонь, привели молодого поросёнка, прочитали над ним молитву и попросили Геула принять жертву. Поросёнку вспороли шею, а всю кровь сцедили в золу. Мужчин выстроили в круг, после чего Дорт измазал в золе и крови лицо каждому из сто́ящих. При этом он что-то говорил на незнакомом Блэйру языке. Закончив третий этап ритуала, Светоносцы перешли к следующему. Бывшим веларам связали руки и велели стоять вокруг потухшего костра до рассвета.

— Если кто-то из вас сядет или попробует уйти, весь ритуал насмарку, а проводить его повторно мы не будем, так что ваши дни окажутся сочтены. Подумайте хорошенько о том, кем вы становитесь. Молитесь как можно усерднее, и, может, Геул наделит вас своей благодатью.

Светоносцы ушли, но оставили одного из своих наблюдать за тем, как новобранцы справляются с задачей. Мужчины боялись пошевелиться. Словно в трансе, они, обнажённые и перепачканные, стояли в кругу. Кто-то начал молиться, кто-то пытался провести границу между реальностью и нереальностью. Тихо постанывал Костыль, стоять которому было труднее прочих. Самому Блэйру казалось, что он стал частью чего-то особенного. Геул взирал на него сотнями глаз, взирал на всех них. Блэйру хотелось считать себя достойным. Из десяти детей Радниса Геул выбрал именно его, значит ли это, что мужчина способен принести пользу? Сделать что-то значимое для Ревердаса?

Рассвет для Блэйра наступил незаметно. Он так погрузился в себя, пытаясь выбросить из души все обиды и чёрные помыслы, что невольно вздрогнул, когда первые лучи коснулись тела. Казалось, сам Геул ответил на молитвы, вошёл в души всех, кто обратился к нему этой ночью. Мужчины так и стояли в кругу. Костыль, казалось, вот-вот рухнет. Его лицо искажала гримаса боли, но мужчина терпел, и Блэйр считал, что это достойно уважения. Конечно, большинство стояли здесь не от желания служить Геулу, хотя у некоторых на лицах и читалось просветление. Блэйр же чувствовал, что он переродился. Возврата к прежней жизни нет.

Вскоре вернулись Светоносцы. Дорт перерезал всё тем же серпом верёвки, связывающие руки мужчин. Считалось, что остатки скверны ушли в них. Новобранцам велели вываляться в утренней росе, и все попадали на траву, чувствуя нахлынувшее блаженство. Ноги затекли так, что мужчины были готовы кататься по влажному полю вечно, однако Светоносцы прервали этот сладостный миг. Они вновь развели костёр и сожгли там ритуальные верёвки, после чего велели мужчинам встать и провели их к реке. Новобранцы омылись в прохладе, соскребли с себя запёкшуюся кровь и золу. Позже им выдали новые одежды, чёрно-красные плащи, говорящие о том, что они стали официальными членами Ордена, и каждому раздали по красному клейму, служившему одновременно оберегом и оружием, карающим зло, а главное — в храме при участии Братьев Смирения в тело каждого из них вживили толику красной кары за тем, чтобы магия никогда не коснулась их.

Глава 9

Разлом

Три печати остались позади, но Энэйн не расслаблялась, ведь предстояло снять ещё две. Она слышала шёпот пришедшего в возбуждение леса. Он просыпался, вожделел свободы, ждал, когда последние оковы спадут. Протянув стражу ключ, Энэйн забралась в пасть огромной собаки, зашла в глотку, где начинался лабиринт, сплетённый самой смертью, но страж провела её безопасной тропой. Она открыла дверь, напоминающую сеть, сотканную из теней и грехов. Энэйн шагнула в черноту и оказалась у Обрыва Отречения. Наступил переломный момент. Она забрела на территорию ловчих и духов, застрявших между мирами. Запертые, словно в клетке, не способные вернуться к живым и присоединиться к мёртвым, они обезумели в бесконечной тишине, и теперь, почувствовав гостя, у которого есть плоть и кровь, стали собираться в кучу. Энэйн ощутила их жажду терзать.

Бесплотные, скользящие в сером пространстве на краю бездонной пропасти, они раскрывали беззубые рты и присматривались к жертве. Не напали сразу, будто уловили исходящую от Энэйн угрозу. Это заставило их сбиться в стаю, словно скопом они могли причинить сущности вред. Приди сюда смертный, он, наверняка, стал бы ещё одной блуждающие в междумирье душой, но Энэйн была пожирателем душ. Она мечтала попасть в это место, потому что здесь, как нигде, появилась возможность насытиться и обрести силу тысяч погибших.

Сущность пришла в движение раньше, чем собравшиеся души решили напасть. Заметив это, они бросились на неё волной, но от Энэйн отделилась огромная тень. Она расползлась, накрывая собой беснующихся, те заметили это и попытались отступить, но было поздно. Ловушка захлопнулась. Тень гребла их в кучу, как сеть сгребает зазевавшихся рыб. Энэйн раскрыла рот, чтобы втянуть их в себя, и души начало засасывать, словно в воронку.

Тут из бездны выползли ловчие. Маленькие твари с горящими глазами, они бросились на пожирателя душ, надеясь отбить то, что принадлежит им по праву. Энэйн не могла забрать ловчих, но остановить их было существу по зубам. Чем больше душ Энэйн сжирала, тем сильнее становилась. Её тень расширялась, захватывала пространство. Ловчие пытались уклониться от ползущих языков, порезать их, но тень не чувствовала боли, она обвивалась вокруг когтистых лап, прижимала к земле, откручивала головы и душила. Энэйн всё жрала и жрала. Внутри тёмной сферы, нависшей над ней, буйствовали духи, желающие стать хищниками, но превратившиеся в жертвы. Одни стонали, другие беспомощно открывали и закрывали рты, тянули руки, бились о плотную тень, но не могли из неё выбраться. Энэйн чувствовала, что тело мага слишком слабо: оно не способно вынести такой мощи, благо сущность добралась до Дэррада. Худшее позади, ей больше не нужны жалкие тела.

Чувствуя, как кожа начинает плавиться и сползать, Энэйн не прекращала питаться. Души и ловчие погибали, взламывая четвёртую печать, а над обрывом материализовался мост на другую сторону.

Когда последняя душа исчезла у Энэйн в глотке, а тень удавила последнего ловчего, сущность ступила на мост. В ней уже смутно угадывалось что-то человеческое. Кожа сползла, мясо отваливалось кусками, обнажая кости и пышущее жаром тёмное нечто внутри. Пожиратель душ шла вперёд, зная, что последняя печать не станет особым препятствием. Брешь в первой оставил переход человека со стороны Дэррада наружу. Телесное вышло оттуда, откуда не выходят, но только потому, что не было сверхъестественным существом. Шархадарт умно придумали отпустить эту девчонку. Теперь Энэйн совершит обратный переход: бестелесного извне в Дэррад.

Миновав мост, Энэйн стала разрывать остатки тела, в котором была, потрошила нутро, издавая при этом злобный гортанный рык, ломала кости новообретённой силой, сбрасывала оболочку, точно змея. Наконец выбравшись и приняв форму тени, похожей на стоящего волка, она утробно завыла, и пространство вокруг сотряслось. По земле прошла огромная трещина, что-то громыхнуло одновременно со всех сторон. Казалось, где-то поднимаются гигантские ворота. Существо увидело, что черты поля, на котором оно стояло, начали искажаться. Нечто похожее на дорогу вырастало прямо в Дэрраде.

Гелата вздрогнула и пробудилась. Снова кошмар… опять это существо. Девушке казалось: она чувствует боль, будто только что порвала своё тело и самостоятельно сожрала кучу человеческих душ. Мерзкое, ни с чем не сравнимое чувство, какая-то наполненность сверхъестественным. Гелату скрутило. Захотелось блевать, но в желудке было пусто. Девушка слабо застонала. Дежурившие Тмин и Яхан настороженно посмотрели на неё.

— Что с тобой? — спросил Тмин.

— Мне нехорошо…

— А кому сейчас хорошо?

Гелата не ответила. Мужчина закатил глаза, приблизился к ней, откупорил флягу и приставил к губам.

— Вот, пей. Только не смей тут блевать.

Гелата сделала несколько неуверенных глотков. Она взглянула мужчине в глаза, затем на ярко выраженную морщину между бровями. В воздухе звенела тревога. Интересно, только Гелата ощущает это?

— Что-то происходит… — осторожно сказала она.

— В каком смысле?

— Не знаю. Как будто Дэррад пришёл в движение… Не могу объяснить, просто чувство.

— Чувства такого рода у людей не возникают, — заметил Яхан.

— Всё ещё думаете, что я маг? Тогда почему не попыталась сбежать от вас? Если бы у меня были силы, ваша красная кара меня бы обожгла.

— Боюсь, в данной обстановке глупо руководствоваться только этим. До нас доходили разные слухи: о клеймённых, что призывали магию, о магах без меток и прочем дерьме. Я лишь знаю, что девчонку, похожую на тебя, искали верры короля, так что не собираюсь слушать твою болтовню. Просто сдам на его милость.

Милость, ну конечно… Меньше всего на свете Гелате хотелось оказаться в пыточных Лонгрена Теула. Идиоту понятно, что оттуда не выйти живой. Мужчины не доверяли её предчувствию, хотя Гелата видела напряжение на их лицах. Они и сами чуяли неладное. Солнце ещё не взошло, но Гелата больше не хотела спать. Она сидела и смотрела на пляшущие в костре языки пламени. Сколько до рассвета? Гелата бросила взор на небо, но не увидела ни одного глаза Геула. Непроглядно чёрная ночь. Девушке казалось, что она не спала час или два, но вдруг услышала, как Тмин сказал Яхану:

— Странно, небо не светлеет. По моим прикидкам, уже должно бы светать.

— Да, я тоже заметил. Мы с тобой часа четыре сидим. Должно быть утро, а темень как в середине зимы.

— Я не могу отделаться от тревоги… дурацкое липкое ощущение, будто наступил в говно, а оно въелось в подошву и теперь никакими усилиями не стереть. Воняет, что жуть.

В тишину ворвался храп повернувшегося на спину Зубоскала. Яхан бросил в его сторону ругательство. Гелата уставилась на небо в надежде, что солнце взойдёт хотя бы за тучами. Мысль, что ночь может длиться вечно, привела девушку в ужас. Не станут же они идти в полной темноте, да и как скоро на смену теплу придёт лютый холод? Переживания слегка поутихли, когда через час всё-таки начало светлеть. Медленно, неохотно, словно день не желал наступать. Тмин распихал спящих товарищей. Яхан уже собирал вещи. Гелата как никогда боролась с желанием убраться из этого места подальше. Они приближались к центральной части Западного округа, а чувство, будто Дэррад дышит в спину, не оставляло.

Скудно позавтракав, мужчины снова привязали Гелату к лошади и двинулись в путь. Они шли не больше получаса, когда Тмин вдруг заметил следы от потухшего костра, очень похожего на тот, что они оставили сами. Да и местность выглядела точно так же. Гелата увидела две близко растущие ели с пожелтевшими нижними ветвями, и готова была поклясться, что была привязана к одной из них этой ночью. Неужели они дали круг? Дорога как будто никуда не сворачивала.

— Что за Шааховы шутки? Мы же ехали прямо? — в голосе Тмина звучало сомнение. Светоносцы переглянулись.

— Может, кто-то переждал здесь ночь. Похожее место, но это не значит, что мы вернулись, — сказал Яхан. Возможно, это была попытка утешения, но спокойнее никому не стало. Светоносцам ничего не оставалось, кроме как поехать дальше. На этот раз внимательно осматривались, а вскоре оказались на распутье, ведущем в три разные стороны.

— Мы ведь здесь не проезжали? — спросил Тмин. Яхан, сидящий на скакуне рядом, отрицательно качнул головой. — Я специально следил за дорогой, там было некуда свернуть, чтобы мы дали круг. Шааховщина какая-то.

— Нам налево, — со знанием знатока сказал Яхан и ударил лошадь поводьями. Тмин как будто засомневался, но ничего не ответил. Светоносцы свернули. Не прошло и пяти минут, как кто-то из них вскрикнул. Гелата подняла голову, чтобы взглянуть, но что-то с шипением врезалось ей в бок. От испуга девушка взвизгнула и попыталась защититься руками. Краем глаза она заметила, что на неё налетел жирный гусь. Он выскочил словно из пустоты. Гелата готова была поклясться, что секунду назад поблизости никого не было. Лошадь, к которой девушка была привязана, начала брыкаться, чем усложнила Гелате жизнь. Гусь продолжал нападать, Гелата почувствовала, как он долбанул клювом в руку, а затем в районе колена. Оказалось, гусь бы не один. Целая стая атаковала отряд Светоносцев. Птицы были точно взбесившимися. Лошади дико ржали, мужчины выкрикивали проклятья. Гелата даже заметила, как Зубоскал выхватил меч, чтобы рубить им из ниоткуда взявшихся тварей. Однако через минуту гуси исчезли. Гелата всё ещё в ужасе пыталась закрыться связанными руками. Она зажмурилась, опасаясь, что птицы дотянутся до лица, но больше никто не напал. Девушка перестала слышать хлопанье крыльев, опасливо подняла голову и не заметила ни одной птицы, только перепуганных вооружённых мужчин. Улетели? Гелата осмотрелась, но гусей не было и в воздухе. Испарились так же внезапно, как возникли. Разве такое возможно?

— Это за хренотень? — чуть ли не взвизгнул Лаксли. Хотелось предположить, что им привиделось, но Гелата явственно ощущала боль, да и кровь текла вполне настоящая.

— Понятия не имею… куда они делись? — Тмин осмотрелся, его примеру последовали и другие. Гелата моргнула и тут же поняла, что они больше не стоят на дороге. Впереди раскинулось засеянное пшеницей поле. Горячий ветер проносился по нему, заставляя колосья гнуться. Их внезапно возникший шёпот показался зловещим. Гелата заметила, как Тмин вытащил клеймо с красной карой, но то не светилось. Магия… она тоже об этом подумала. Сложилось впечатление, что они угодили в иллюзию, но один маг не способен управлять рассудком сразу стольких людей. Здесь крылось что-то другое. Гелата предполагала, что мучившие её кошмары не так уж просты. Что, если они пророческие? Сущность ушла из её тела, но связь с ней не исчезла. Если печати оказались сняты с Дэррада, то что теперь станет с миром? Как справиться с силой, что тысячелетия таилась во мраке и питалась душами умерших?

Светоносцы не успели что-либо сказать. Поле исчезло, и они оказались у берега широкой реки. Гелата даже вздрогнула, когда ледяная вода намочила ноги. Ещё через мгновение они вернулись на дорогу, по которой шли. Лошади заржали и напугано попятились. Мужчины с трудом справлялись с ними.

— Всем оставаться на месте, — приказал Тмин, — держитесь вместе, не двигайтесь.

Светоносцы замерли. Гелата последовала их примеру. Все затаили дыхание, внимательно глядя по сторонам. Что на этот раз? Но больше ничего не произошло. Спешившись, мужчины выждали около получаса. Пространство больше не искажалось, внезапных нападений не последовало.

— Что тебе известно? — твёрдо спросил Тмин, после того как Светоносцы немного расслабились. Они обступили Гелату, будто собирались прикончить. Девушка читала в их глазах обвинение. Думают, она это устроила?

— Ничего.

— Лжёшь… ты что-то говорила про лес.

Гелата помедлила с ответом.

— Я ничего не знаю наверняка. Просто донимали кошмары. Снился Дэррад и… существо, которое снимает с него печати.

— Это бред, — заявил Лаксли, — мало ли какая хрень приснится…

— Сегодня мне снилось, что снята последняя печать. Она называется «Путь». Из Дэррада не было выхода, а теперь он есть. Возможно, сила, которая потребовалась на то, чтобы тот появился, исказила пространство. Иначе я не могу объяснить только что случившееся.

— Наверняка проделки магов, — заявил Яхан, — мы же охотимся на целый отряд. Никто не знает, сколько их, но им хватило сил выкосить несколько деревень. Возможно, они научились скрываться и выследили нас первые. Нужно быстрее добраться до наших…

— Если нас выследили, почему не убили? — усомнился Тмин.

— Возможно, забавляются…

Гелата заметила, что в это поверили неохотно. Как знать, что хуже: маги, дышащие в спину, или угроза, таившаяся в Дэрраде? Светоносцы не хотели допускать мысли, что из леса мертвецов может что-то выбраться.

Глава 10

Клубок дорог

Хизер вышла из детской, в которой день и ночь сидела лисица. Она решила проведать ребёнка, с которым так и не придумала, как поступить. Он мог стать удобным рычагом для манипуляции Наоми, если в той, конечно, был какой-то материнский инстинкт. В коридоре Хизер столкнулась со Слышащим. Низкорослый мужчина, вечно одетый в длинную бирюзовую тунику с широким красным поясом, отвесил королеве приветственный поклон. Его каштановые волосы были выбриты на висках, а те, что остались в центре, Слышащий собирал в косу, достающую практически до поясницы. Его звали Фаарах. Слишком смуглый для северянина, с узким разрезом глаз и приподнятыми тонкими бровями. Он почти не появлялся на виду, а на заседаниях совета чаще молчал. За всё время Хизер услышала от него не больше пяти предложений, но она знала, что главное его достоинство в другом. Даже ценила то, что Фаарах не трепался на каждом шагу, такие люди нужны короне. Он выполнял свою работу тихо, не задавал Хизер лишних вопросов, а она взамен не дёргала его.

— У тебя есть новости? — спросила королева, сразу поняв, что Фаарах вряд ли поднялся столь высоко для того, чтобы полюбоваться видами. Слышащий кивнул. — Пойдём… — Хизер вошла с ним в ближайшую из пустующих комнат и закрыла дверь. Сюда редко заходили, так что в нос ударил спёртый воздух. Хизер обежала взглядом немногочисленные предметы: чей-то покрытый пылью стол с беспорядочно сваленными на нём бумагами, шкаф у дальней стены, едва выдерживающий вес насильно запиханных в него книг, череп оленя, висящий над шкафом, и низкую деревянную скамейку около него.

— Вам ведь уже известно, что семьи казнённых изменников покинули столицу и отправились в Западный округ? — начал Фаарах. Хизер кивнула. — Вы также знаете, что они присоединились к экс-королеве и её людям.

— Догадывалась.

— Мы выяснили, что наместник Западного округа — Раднис Ансарский — сейчас принимает их у себя в замке. Более того, он выделил им в помощь людей.

— В помощь?

— В Западном округе сейчас сеют смуту. Там творятся странности, люди бегут от границы с Дэррадом, многие перепуганы, и с радостью внемлют речам предателей, которые распускают слухи, будто на троне незаконно сидит дитя самого Шааха. Они ищут сторонников для Наоми, а родственники убитых используют старые связи для того, чтобы настроить против вас элиту. Они щедры на обещания и им склонны верить, потому как у них есть авторитет. Если предателям удастся собрать армию, то начнётся гражданская война.

— От Светоносцев есть новости? Если смута — дело рук магов, им бы пора разобраться…

— Никаких новостей, ваше величество. Они отправились на запад с новобранцами и людьми, которых вы предоставили, но не похоже, что вышли на след магов. Если дела и дальше пойдут так, люди усомнятся в силе церкви, а это заставит их действовать необдуманно. Страх ослабляет их умы, и обязательно найдутся те, кто захочет этим воспользоваться.

— Считаешь, они побегут к Наоми? Маги начали вырезать деревни ещё при Лонгрене, с чего людям думать, будто в этом повинна я?

— Лонгрена боялись, среди лордов его охотно поддерживали из-за Холгера. К тому же при нём беда не достигала таких масштабов. С запада бежит всё живое, говорят, там умирает земля, а вода пропитывается ядами. Люди Наоми умело перекладывают вину на вас. Посудите сами… ваша победа беспрецедентна. То, что вы якобы воскресли, тоже. Люди напуганы, они охотно поверят как в то, что вы избраны Геулом и пришли навести порядок, так и в то, что вас послал Шаах. Всё зависит от того, из чьих уст и при каких обстоятельствах они услышат эту историю.

— Предлагаешь стянуть людей на запад?

— Я ничего не предлагаю, только говорю, что слышу, ваше величество.

Хизер потёрла лоб.

— Эта девчонка не произвела на меня должного впечатления. Признаюсь, после её истерик я думала, что она примирится с судьбой и затихнет под нашим наблюдением. Даже после побега я не думала, что Наоми хватит наглости высунуться и показать зубы.

— В ваших руках по-прежнему её сын. Думаю, ей есть за что сражаться.

— Лучше бы ей не сражаться… мало ли что может стать с ребёнком в эпицентре войны. Ещё что-нибудь?

— Да, есть кое-что… во дворце люди шепчутся…

— По поводу?

— По поводу вас. Их беспокоит, что как королева вы до сих пор не озаботились поиском мужа.

Хизер закатила глаза.

— Мой брат год просидел на троне, так и не женившись.

— Да, это стало одной из причин, почему элита от него отвернулась, а ваш род оказался под угрозой исчезновения.

Хизер сузила глаза, пытаясь понять, звучит в голосе Фаараха угроза и предупреждение.

— Лорды, которые слишком много на себя берут, в итоге оказываются на эшафоте. Не стоит забывать уроки, которые преподносит Геул.

— Не поймите меня неправильно, ваше величество… я лишь передаю то, что слышал.

— Продолжай слушать.

Фаарах поклонился и вышел из комнаты. Хизер тяжело вздохнула. Сколько она сможет тянуть время? Сейчас можно сослаться на проблемы: назревающая гражданская война, буйствующие маги. Не время для брака, но что потом? Через год или два? Она знала закон. Король или королева должны обзавестись наследниками, мало ли что случится. Но Хизер никогда не удастся родить. Нет смысла заводить мужа, лгать ему по ночам, пытаться снова и снова, зная, что ничего не выйдет. Проклятый Гверн лишил её возможности стать матерью. Глядя на чужого ребёнка, Хизер несколько раз задавалась вопросом, хочет ли она подобного счастья? И в голове звучал ответ «нет». Неужели она действительно последняя из Дефоу? Могут ли с этим что-то сделать Видящие или маги? Если ей смогли дать силу, то неужели не вернут способность к деторождению? В крайнем случае можно найти выход… Но Хизер сомневалась в том, что хочет его искать. Её душа проклята, она обречена нести смерти и когда-нибудь попадёт в Дэррад. Что, если ребёнок её тоже будет проклят? Или она убьёт его в приступе безумия, как убила служанку? Лучше уж стать последней из рода… В этом случае не придётся делиться властью, ради которой она пожертвовала многим.

Хизер решила, что сейчас брак и всё сопутствующее не должны её беспокоить. Нужно разобраться с Наоми и группой магов, чинящих беспорядки на западе. Будет плохо, если бегущие оттуда и правда поверят, что во всём виновата Хизер. Когда пускаешь байку о том, что вернулась из Аридона, нельзя наверняка знать, как отреагируют люди. Они склонны опасаться сверхъестественного, и вряд ли кому-то из них доводилось видеть восставших мертвецов.

Хизер открыла дверь и шагнула в коридор. Секундой позже она осознала, что находится в незнакомом ей здании. Только что здесь была башня с вытянутой винтовой лестницей, а сейчас коридор простирался в обе стороны. Холодный, тёмный, с высоченным потолком. Хизер обернулась, но не увидела комнаты. Что за Шааховы шутки? Нервно сглотнув, девушка решила пойти направо. Куда её забросило? А главное — как? Неужели рассудок снова мутится? Только что она чувствовала себя вполне сносно, да и сейчас как будто ничего не изменилось. Вряд ли проблема в ней, может… уснула?

Хизер шла по незнакомому коридору, как вдруг заметила, что плитки под ногами тают. Она пошатнулась, а через секунду увидела, что стоит на пыльной дороге, по обе стороны которой стелется выжженная степь. Хизер стало жутко. Она побежала, и невидимый пространственный водоворот затянул её. Локации сменялись в хаотичном порядке: она очутилась в чьем-то огороде, где едва не напоролась на вилы, затем скатилась по пологому склону, поднялась уже в чаще леса, забежала за ближайшее дерево и вынырнула в какой-то камере. Сердце стучало словно бешеное. Хизер попятилась и свалилась прямиком в пруд, с трудом выплыла из него, чтобы понять: никакого пруда нет, вокруг только красная пустыня. Обжигающий воздух ударил в лицо, Хизер протёрла глаза и очутилась на тракте. Не может же это быть реальностью… Из ниоткуда выскочил конь, и Хизер едва увернулась, чтобы не оказаться сбитой. Она поняла, что приземлилась не на твёрдую поверхность, а открыв глаза, увидела перед собой знакомое лицо. Ошарашенный взгляд Астрид заставил Хизер отшатнуться.

— Твою мать… — простонала королева, невольно задев руками грудь девушки. Та вскочила с покрывала, на котором лежала, но не успела ничего сказать. Хизер уже вывалилась из палатки и оказалась на мосту перед воротами, ведущими в Архорд. Она уставилась на столицу, освещённую яркими лучами солнца. Перепуганная до смерти, Хизер замерла, зажмурилась и напряглась. Сколько можно? Мокрое тело ломило от ушибов, полученных при падениях. Хизер тяжело дышала, ожидая, что её вновь куда-нибудь выбросит, но пространство оставалось недвижно. Королева поморгала, пытаясь убедиться, что происходящее не плод её больного рассудка, и на всякий случай ощупала себя. Песок, попавший между пальцев, был осязаем.

— Эй! В сторону!

Хизер обернулась и увидела, как на неё несётся лошадь, запряжённая в телегу. Девушка перекатилась, собрав дорожную пыль и без того грязной одеждой. Мимо промчался какой-то старик. Хизер кашлянула, стараясь не дышать поднявшейся пылью, и встала. Словно в Дэрраде помотали. Окинув себя взглядом, королева выругалась и поплелась в столицу. Интересно, признают ли её в замке? Будут ли задавать вопросы? Что вообще за хрень происходит? Неужели очередная издёвка от меча? Нет, Хизер не ощущала его жажды слишком явственно. Подойдя к воротам, она убедилась, что стражи нет. Благо в дневное время они были открыты. Хизер осмотрелась на месте: куда они делись? Нельзя же пускать в Архорд кого попало. Тем временем в столице царствовал переполох. Людей, в лучшем случае, разбросало по разным концам города, а кто-то и вовсе оказался за её пределами. По Архорду как будто прошёлся ураган. Пользуясь всеобщим беспорядком, ушлые прохиндеи стали грабить рынки и таверны, утаскивать брошенные вещи, забираться в чужие дома. Повсюду кричали женщины, плакали отделившиеся от взрослых дети. Где-то дрались мужчины. Жители взывали к стражам порядка, но тех как волной смыло. Хизер застыла, не зная, куда податься. Её охватил ужас. Что сейчас происходит в тюрьмах? В её замке? Куда бежать быстрее? Там остался Ардисфаль. За проклятый меч Хизер почти не переживала и всё-таки… что, если кого-то забросило в её комнату, и этот бедолага уже проткнул себе глотку? Чтобы дойти до дворца, предстояло пройти по куче улиц, минуя разбушевавшихся уродов и ничего не понимающих жертв. Надо же… немного магии, и город как будто оказался в эпицентре сражения.

— Помогите! Кто-нибудь, на помощь!

Хизер заметила, как совсем молоденькую девчонку тащит в дом какой-то громила. Он держал её за талию и волосы, но девушка брыкалась. Хизер похолодела, на секунду представив себя в похожей ситуации. Перед мысленным взором всплыло лицо Гверна. Проклятье, неужели она позволит чему-то подобному случиться у себя на глазах? Конечно, помочь всем в Архорде она неспособна, но, может, нескольким… На мгновение Хизер пожалела, что в её руках Эсхаль, а не Ардисфаль. Она с удовольствием принесла бы в жертву Шархадарт нескольких ублюдков. Подобные не заслуживают Аридона. Стиснув зубы, Хизер выхватила Эсхаль и бросилась к насильнику. Он успел скрыться с девочкой за дверью. Хизер шибанула по ней ногой и влетела в тот момент, когда несчастную уже прижали к полу. Не предупреждая и не давая ублюдку шанса опомниться, она в два шага пересекла пространство до него и всадила клинок в район позвоночника. Мужчина дёрнулся, девочка под ним закричала. Хизер вытащила клинок, нагнулась и перерезала мерзавцу глотку. Кровь полилась на лицо несчастной. Девчонка зажмурилась и закрылась рукой. Хизер встала и пнула тушу в сторону, затем схватила девчонку за плечо и рывком подняла на ноги.

— Вставай! Найди оружие и спрячься где-нибудь, если не хочешь сдохнуть!

Девчонка бросилась вглубь дома. Хизер не знала, жила она здесь или нет. Выскочив на улицу, королева стала пробираться к замку. По пути она прикончила ещё несколько особо наглых уродов. Один откровенно обобрал лавку торговца драгоценностями, второй пытался похитить ребёнка, а третий сам бросился ей под ноги, решив, что поиграть с девицей будет весело. Хизер завалила его, а затем свернула шею. В это время на улицах показались первые стражники. Растерянные и напуганные, они не сразу поняли, что им делать, поэтому стали скручивать всех, чей вид вызывал сомнения. Хизер бежала к замку словно в бреду. Грёбаный меч жёг её руку особенно сильно, он был не приучен убивать людей, и плевать, что те заслуживали худшей из участей.

Наконец, добравшись до замка, Хизер в первую очередь проверила комнату. Ардисфаль был на месте, посторонних здесь не оказалось. Хизер привязала проклятый меч к поясу и отправилась осматривать коридоры. Некоторые из слуг бегали по ним в панике. Завидев королеву, они кидались к её ногам с воплями:

— Ваше величество! Геул обрушил кару на наши головы! Он всех нас убьёт!

— С какой такой радости? — Поутихший страх сменила нахлынувшая ярость. Хизер ненавидела чувство бессилия, а сейчас в руках её рушилось то, что с таким трудом удалось отнять.

— Скажите, что нам делать? О, Геул… в замке бродят чужие, они всех нас перебьют!

— Заткнитесь! Встаньте и прекратите орать! Никто не сдохнет, если вы сами себя не прикончите!

— Мой сын! Кто-нибудь видел моего сына?! Вэйл! — орала какая-то женщина, бегущая по коридору. Хизер сразу поняла, что она из заброшенных. Заплаканная и растрёпанная, она пронеслась мимо королевы, будто вовсе не узнала её.

— Соберитесь, — процедила Хизер, пытаясь совладать с гневом, который подпитывал Ардисфаль. — Наведите порядок, выбросите вон всех, кто находится в замке без разрешения. Посмеете сеять панику, я вас лично прикончу.

Поднявшиеся на ноги, слуги боязливо переглянулись. Они верили, что Хизер выполнит угрозу, глазом не моргнув. Геул, может, и помилует, а вот королева — маловероятно. Хизер отправилась на поиски Карлайла, но того нигде не было. По пути она встретила трёх детей и испуганного заплутавшего мужчину. Всех передала кучке стражников, чтобы горожан выпроводили за ворота. Под руководством Хизер в замке быстро начали наводить порядок, а вот город до сих пор пребывал в суматохе. Так и не найдя Карлайла, Хизер взбежала по ступеням северной башни и открыла дверь детской. Ни лисицы, ни младенца.

— Твою мать… — выругалась она. Паника ударила в разум. Хизер сделала глубокий вдох. Спокойно… что бы ни случилось, лисица не должна ослушаться её приказа. Она отвечает за ребёнка головой. Не то чтобы Хизер сильно заботило его благополучие. Вопрос в том, сможет ли она в случае необходимости поиграть на нервах Наоми.

Через два часа Хизер стояла в главной молельне храма Геула и смотрела на то, как Отец Люрэс отвешивает поклоны на своих старчески коленях. Он молился беспрерывно, даже когда вошла королева. Казалось, ничего не может отвлечь его от занятия, но Хизер была не в том настроении, чтобы ждать.

— Молитвы ничего не решат в данной ситуации, — процедила она, — Отец Люрэс, поднимитесь.

Старик не отреагировал. Хизер приблизилась к нему.

— Не люблю повторять дважды. Не заставляйте меня наглядно демонстрировать беспомощность вашего бога.

Священник бросил на неё острый взгляд и, не вставая с колен, произнёс:

— Нашего бога? Вы, ваше величество, считаете себя лучше прочих? Или, вернувшись с того света, забыли, кто вас оттуда достал?

— Это не должно вас сейчас беспокоить, Верховный Отец. Или не знаете, что происходит в городе?

— Ещё бы мне не знать… — Оперевшись на посох, старик кое-как поднялся, дважды при этом охнув и поморщившись. Хизер предположила, что его мучит спина.

— Можете дать какое-либо объяснение?

— Объяснение? — Священник с вызовом посмотрел на королеву. Хизер даже возмутила такая наглость. — Конечно, могу. Это кара Геула за то, что на троне сидит та, кто его не чтит. На людях вы складно говорите о воскрешении и силе, которой вас наделил бог, но я сомневаюсь, что это был, как вы выразились, наш бог. Я не могу с уверенностью сказать, что вы такое, но понимаю, что вовсе не та, за кого себя выдаёте. Я не ставлю под сомнения, что вы дочь Сарвэйха Дефоу, но где вы скитались целых пять лет и с кем успели связаться — для всех нас тайна. Боюсь, Геул недоволен вашей ложью. Он предупреждает, что секреты ваши могут оказаться опасны для людей.

— Чушь.

— Чушь? Вы богохульница!

— Я королева и смотрю на проблему с практической точки зрения. Только что столица подверглась магической атаке… иначе я не знаю, как это назвать, а вы сидите здесь и молитесь вместо того, чтобы принять меры по устранению последствий.

— Этим занимается городская стража.

— Стража скручивает тех, кто сумел выбраться из тюрем, у них сейчас столько работы, что в одни руки не справиться. Кто успокоит горожан? Кто внушит им мысль, что они в безопасности, и прекратит массовую панику? Может, и вы соизволите делать то, что должны?

— Я служу Геулу и делаю лишь то, что он мне велит.

— Я наместница Геула, так что вы делаете то, что я прикажу.

— Вот уж вряд ли… Может, вы и королева, но кто привёл вас к трону, большой вопрос.

— Отец Люрэс… — Хизер чувствовала, что закипает, — никогда не ставьте под сомнения мои слова. Церковь и корона связаны. Если я говорю вам прыгать во славу Геула, вы прыгаете. Говорю ползти — вы ползёте.

Даже в полумраке Хизер заметила, как старик побагровел.

— Я не какая-то собака, ждущая от вас подаяния. Вы нарушили законы, которые существуют два столетия и церковь закрыла глаза! Мы усмиряли народ после публичной казни, искали тех, кто хотел отвернуться от короны, и пытались открыть им глаза на справедливость, которой нет. Защищали вас и поддерживали байку о том, что вы избранная, но что получили в ответ, кроме пренебрежения и откровенного плевка в лицо? Думаете, на нас напали маги? Нет! Геул разъярён, потому что мы повелись на вашу ложь! Теперь он даст нам всем прочувствовать последствия заблуждений. Он сломал печати в Дэрраде! Зло вырвалось в наш мир.

По спине Хизер пробежал холодок. Старик совсем обезумел?

— С чего вы взяли?

— Потому что так сказано в священной книге. Пятая печать — «Путь» — искажает пространство, путает все дороги мира, позволяя силе мёртвого леса в кратчайший срок проникнуть во все уголки земли. Теперь все дороги ведут в Дэррад. Мы поплатились.

— Это всего лишь сказки…

Хизер как никто знала, что сказки и легенды вполне себе явь. Она своими глазами видела шархадарт, продала им свою душу, но неужели старик прав? Геул сломал печати, которые сам когда-то наложил? Решил убить кучу невинных, чтобы проучить её? Но зачем? Хизер и так принадлежит Шааху, хуже ей уже не станет. Если Геул и существует, ему незачем так поступать. Бред ведь…

— Вам стоит покаяться перед Геулом, стоит молиться ему каждый день, а ведь с тех пор, как заняли трон, вы пришли в храм впервые.

— У меня слишком много дел. Как вы и сами знаете, в Ревердасе неспокойно.

— И будет только хуже. Я… не верю, что Геул возвратил вас к жизни. Думаю, вы скрывались с тем человеком… Карлайлом, так удобно устроившимся подле вас теперь. Вы изначально нарушили закон, ваше бегство было спланировано, из-за этого Геул жестоко покарал короля Иландара. Он не имел права занимать трон, пока вы дышите. А теперь он обрушит кару на наши головы, потому что трон перешёл к той, кто предала наследие предков и их веру. Вы манипуляторша. Я поддержал вас при совете, потому что надеялся избежать разрухи и смуты. Только ради народа. У меня даже мелькнула мысль, что всё может стать, как прежде, но этому не бывать. Ревердас умирает. Скоро вы станете королевой руин или падёте от рук тех, кто обвинит вас во всём происходящем.

Хизер вытерла вспотевший лоб. В молельне было нечем дышать. Отец Люрэс заковылял к выходу. Что он собирается делать? Этот старикашка, проживший даже больше Холгера, слишком высокого о себе мнения. Он не боится её. Что, если начнёт вселять сомнения в остальных, расскажет о своих догадках и настроит людей против неё? Наоми уже делает это… что мешает грёбаному святоше влиться в её лагерь? Конечно… им будет отраднее видеть на троне птичку, которой можно управлять. Они охотно вцепятся в неё и навяжут свои правила. Сама по себе Наоми ничто. Она и в подмётки Хизер не годится. Наверняка поджала бы хвост в такой ситуации, делала бы то, что ей говорят, но Хизер никто не будет ни указывать, ни угрожать. Этот трон принадлежит ей по праву, и никто его не отнимет. Ей, как и последователям Геула, не нужно инакомыслие.

Быстро преодолев расстояние до уходящего старика, Хизер обхватила его голову. Она планировала свернуть ему шею: быстрая и чистая смерть, однако в последний момент заколебалась. Это дало Верховному Отцу возможность почувствовать неладное. Он отшатнулся и округлил глаза.

— Что ты пытаешься сделать? Призвать проклятую магию, чтобы убить меня? Шаахова дрянь!

Священник вскинул посох, но Хизер уже вытащила из ножен Ардисфаль. Нельзя, чтобы кто-то услышал их. Она парировала удар и буквально насадила старика на клинок. Отец Люрэс охнул. В его глазах притаился быстро меркнущий ужас. Хизер с облегчением подумала: «Наконец-то… наконец-то он боится меня». Но он боялся вовсе не её, а меча, который вытягивал его душу. Надо же, как некрасиво вышло. Если бы не секунда сомнений… Но теперь главный святоша Ревердаса отправится прямиком к Шааху. Хизер выругалась. Такое не выставишь за несчастный случай, тем более что через несколько часов труп Верховного Отца захочет прогуляться по городу. Хизер не желала, чтобы служители церкви знали про убийство. Они и так с подозрением относятся к ней, мало ли что сболтнул им Люрэс. Нужно избавиться от тела. Все подумают, что священник исчез в суматохе. Хизер знала, что при должном старании сможет растворить тело руками, но для этого требовалось вытащить его наружу. Кто-то мог вернуться в любой миг, нельзя рисковать. Недалеко был чёрный выход. Какова вероятность столкнуться с Братьями Смирения по пути? Не прикончит же она каждого? «А почему нет?» — словно бы спросил Ардисфаль. Он был доволен тем, что заполучил жертву.

Хизер высунулась в коридор и, убедившись, что никого нет, схватила мёртвого священника за ноги. Она ненавидела таскать трупы. Весили они немало. Вдобавок ко всему из мужчины сочилась кровь: она размазывалась по полу, оставляя продолговатый след, и Хизер боялась, что не успеет скрыть его до чьего-нибудь прихода. Благо служители церкви всё-таки выполняли свой долг и сейчас помогали пострадавшим: собирали по городу детей, приводили их на площадь, чтобы вернуть родителям, оказывали первую помощь раненым, организовывали общие лазареты. Хизер кое-как вытащила труп из храма. Она толкнула Люрэса со ступеней, сделала глубокий вдох и спустилась сама. Чёрный ход вёл в узкий проулок: по соседству стоял двухэтажный кирпичный дом, в котором жили священнослужители. Хизер осмотрелась. В проёме между домами виднелась соседняя улица, по которой сновали люди. Они были в поразительной близости: Хизер отчётливо слышала голоса. Её могли заметить в любой момент. Девушка натянула капюшон и оттащила тело за лестницу. Хизер склонилась над убитым, приложила руки к его голове и попробовала пропустить через неё потоки разрушающей энергии. Лицо Отца Люрэса начало кровоточить, будто его проткнули десятками игл. Процесс обещал быть длительным, и Хизер поняла, что стоит убраться подальше, но куда? Она снова осмотрелась и тут заметила подвал у стены соседнего здания. Распахивающиеся наподобие ставней дверцы были сейчас плотно закрыты, и на них висел замок. Бросив труп, Хизер подскочила к подвалу, ухватилась за металл и пропустила через него поток энергии. Замок треснул и раскололся. Девушка отбросила его, затем раскрыла дверцы. Изнутри пахнуло сыростью. Едва поморщившись, Хизер вернулась к трупу, собрала остатки сил и перетащила его в подвал так быстро, как могла. Повезло: никому из снующих по улице людей не понадобилось соваться в проём между храмом и домом.

Вернувшись на место преступления, Хизер стянула плащ и бросила его в глирк с водой, стоявший за алтарём. Каждый день он наполнялся и освещался цветными лучами, проникающими через витражные окна. Умываться этой водой имели право лишь храмовники во время служб, но Хизер собиралась использовать её в других целях. Достав мокрый плащ, она вытерла им кровавый след, оставшийся от Верховного священнослужителя. Убедившись, что ничего не выглядит подозрительно, она протёрла ступени и шмыгнула в подвал. Там, она, наконец, выдохнула и сосредоточилась на деле. Ушло почти полчаса, прежде чем труп удалось разложить на мельчайшие частицы. Теперь он точно не встанет и не попадётся никому на глаза. Хизер чувствовала себя странно: её не терзала вина, однако это убийство было самым муторным в её жизни. Хорошо ли она скрыла следы? Не хватало волнений в церкви. Выждет несколько дней и назначит нового Верховного Отца. Нужно лишь присмотреться к кандидатам. У подходящего не должно быть сомнений на её счёт.

Карлайл не появлялся до вечера, но, когда мужчина объявился в замке, Хизер с облегчением вздохнула. Она хотела обнять его, но сдержалась. Казалось, если дотронуться до мужчины руками, несущими смерть, это навлечёт проклятье и на него.

— Хизер… как ты? — Коридор, в котором они столкнулись, сейчас пустовал, так что Карлайл напустил на себя отцовскую заботу.

— В порядке, а ты?

— Тоже, но меня выкинуло к Шааху на поля… бежал в столицу сломя голову… думал, что сошёл с ума, а здесь такой переполох. Что произошло?

— Понятия не имею. Возможно, маги добрались до Архорда быстрее, чем Светоносцы до них.

— Верховный Отец что-нибудь говорит?

— Я его не видела. Возможно, занят тем, что помогает людям. Беспорядки кое-как уняли. Днём здесь творилось нечто неописуемое. Признаюсь, я испугалась.

— Это естественно. Думаю, люди по-прежнему в шоке. Если маги здесь, как Светоносцы их проглядели? Сил тех, кто остался в столице, не хватит на то, чтобы удержать её, если сюда завалится целая толпа.

— Не паникуй раньше времени. Я до сих пор не нашла половины своих людей. Давай доживём до утра, будем действовать по обстановке. Сможешь организовать патруль? Возьми тех Светоносцев, которых найдёшь, прочешите окрестности. Если красная кара отреагирует, отступайте. Не связывайтесь с ними, ясно?

— Ясно.

Хизер вздохнула и вернулась к себе в комнату. Сумасшедший день. Королева пробежалась взглядом по стенам, будто боялась, что те растворятся, снова оставив её беззащитной перед изнанкой реальности. Из головы не выходили слова Отца Люрэса. Сломанные в Дэррад печати. Действительно ли они существовали? Даже после всего увиденного по ту сторону леса, Хизер до сих пор не могла найти грань между вымыслом и правдой. Она не видела Шааха, но видела шархадарт. Те дали ей вполне реальную силу. Хизер считала, что Геул смотрит на них с небесного свода, а ей, словно проклятой, посылает всё новые испытания. Но даже если она разозлила Геула, слишком много чести — повергать мир в хаос ради неё. В конце концов, разве винил он остальных людей в той же мере, как её? Хизер решила, что с утра поищет в библиотеке нужные книги. Как королева она обязана выяснить, что происходит. Возможно, Верховный Отец был неправ, но убедиться в этом стоило.

В дверь постучали. Хизер вздрогнула: кого принесло в такой час? Карлайл что-нибудь забыл? Или в столице что-то случилось? Хизер надеялась, что не услышит дурных новостей. Она вымоталась за сегодня. Отперев засов, королева открыла дверь и уставилась на Мисору. Растрёпанная, в грязной одежде и с какой-то шелухой в волосах, она стояла, сжимая в руках младенца. Хизер заметила запёкшуюся кровь на её пальцах. Янтарные глаза светились спокойным огнём.

— Мы вернулись, ваше величество…

— Что с ребёнком?

— Он в порядке.

Хизер отогнула край пелёнки и присмотрелась к спящему личику. Младенец мерно дышал. У Хизер отлегло от сердца. Повезло, что у неё есть оборотень.

— Возвращайтесь в башню. Не выходите из комнаты, пока я не скажу.

— Слушаюсь.

Лисица отвечала неохотно, но указания всё равно выполняла. Хизер знала, что та дала бы дёру, появись такая возможность, но ошейник мешал. Хизер надеялась, что способа снять его и впрямь не существует.

Глава 11

Пленница

— Астрид, там наши парни пришли. Какую-то девку приволокли, говорят, сама решишь, что с ней делать.

Астрид бросила взгляд на Дорта. Около часа назад они разбили лагерь, начинало смеркаться. В рядах Светоносцев было неспокойно: после того как они бесчисленное количество раз сбились с пути, женщина решила, что лучше вообще оставаться на месте. Так, во всяком случае, Светоносцы не потеряют из виду друг друга. Астрид приказала вырыть выгребную яму, чтобы не отпускать мужчин в пролесок. Что-то неуловимое висело в воздухе, давило на чувства и разум. На мгновение даже почудилось, что она сходит с ума… когда открыла глаза и увидела на себе королеву. Та быстро вскочила и выбежала из палатки, а когда Астрид последовала за ней, никого не обнаружила. Не могла же это и впрямь быть Хизер? С чего бы королеве очутиться здесь? И как бы она внезапно исчезла? «Наверное, я спала, — убеждала себя Астрид, — сны бывают реалистичными… чего только не привидится».

Она встала с бревна, на котором затачивала меч и взглянула на группу мужчин, уже идущих к ней через суетящихся Светоносцев. Астрид узнала отряд Тмина. Сколько воды утекло с тех пор, как они расстались. Им было поручено не упустить след магов, и вот, теперь они возвращались. Всё-таки потеряли? Астрид заметила, что Тмин ведёт рядом с собой девчонку. У той были связаны руки, растрёпаны волосы, порвано платье. Она спотыкалась и смотрела на всех как испуганный зверёк.

— Здравия тебе, Астрид, давно не виделись, — первым заговорил Тмин, — у нас кое-что есть, тебе понравится.

Астрид нахмурилась, ожидая объяснений.

— Эту девку разыскивал король. Неуловимая Гелата… нашли её в опустошённой деревне рядом с трупом мага. С нами она разговаривает неохотно, но с тобой, пожалуй, заговорит. Если сама не допросишь, так в столицу отвезём. Королю ведь главное, чтобы виновного нашли.

Астрид набрала в грудь побольше воздуха. Конечно, они ничего не знают.

— Лонгрену Теулу она теперь без надобности, он мёртв… — Тмин открыл рот, но Астрид не дала ему начать. — Спросите Дорта, он расскажет, что случилось, а девчонку оставьте мне.

Мужчины неуверенно переглянулись. Дорт жестом велел им следовать за ним. Астрид, как всегда, сидела обособленно. Тмин бросил конец верёвки, вопросительно посмотрел на Астрид, будто ожидал, что та передумает, но лицо главы оставалось бесстрастным. Когда Светоносцы отошли, женщина кивнула на бревно рядом с собой.

— Садись, — бросила она девчонке. Гелата неуверенно села. Несколько секунд Астрид внимательно смотрела на неё, затем ловко выудила клеймо из-за пояса, схватила девушку за руку и припечатала к ней. Гелата вздрогнула, но лишь от неожиданности. Ничего не произошло. Металл не отреагировал. Астрид знала, что это ещё не показатель, но слегка успокоилась.

— Тебя зовут Гелата?

Пленница кивнула.

— Смотри мне в глаза, пока задаю вопросы. Людям, пялящимся в землю, всегда есть, что скрывать.

Гелата покорно подняла взгляд. Астрид рассмотрела в нём тени неуверенности и испуга.

— Ты причастна к массовому убийству торговцев в столичной гавани?

— Н-нет…

— Думай хорошо, прежде чем отвечать. От этого зависит твоя жизнь.

— Я никого не убивала. — Конечно, Гелата покривила душой, но лишь отчасти. Убивала сущность, сидящая в ней, пусть и при помощи её тела. Гелата предпочитала думать, что сама она к этому непричастна. Астрид вздохнула.

— Ты бывала в столице прошлым летом?

— Да.

— Что ты там делала?

— Торговала.

Под пристальным взором Астрид Гелата внутренне сжималась. Хотелось сбежать и спрятаться, хотя бы не смотреть на неё в ответ, но так рисковать нельзя. Лучше выполнять указания, пока не применяют пыток.

— Чем?

— Мёдом.

— Отравленным? Белое Око пришло к заключению, что торговцы и матросы съели нечто заколдованное или отравленное, это и привело их к жуткой гибели. Зачем ты продала им тот мёд?

— Я его не травила… я не знала, что случится. Просто хотела заработать…

— Где ты его взяла?

— У дровосека.

— Дровосека? — Астрид приподняла брови. Казалось, она не верит ни единому слову. Гелата знала, что её история прозвучит абсурдно, она бы и сама себе не поверила. На глазах выступили слёзы. Скажет она правду или солжёт — неважно, всё равно убьют. А так не хотелось умирать… Девушка всхлипнула. — Не смей реветь, — предупредила Астрид, — я ведь не выкручиваю тебе руки, но могу начать, если разозлишь. Отвечай на вопросы чётко.

— Вы мне не поверите… вы думаете, что я маг, несмотря на то, что красная кара не реагирует. Или думаете, что связана с ними… что бы я ни сказала, мне конец. Я не хочу умирать… мне страшно, так страшно… целый год я только и делаю, что бегу от смерти, — Гелата разрыдалась. Не осталось сил верить в лучшее. Ноги истёрлись, разум ослаб, терзаемый ночными кошмарами. Астрид сделала глубокий вдох.

— Я не вынесла тебе приговор, так что успокойся и попробуй рассказать сначала. Почему тебя преследует смерть?

Гелата кое-как уняла слёзы и выдала Астрид всё, что знала. Надеялась, что хотя бы не будут пытать. Она рассказала про изнасилование в лесу, про раздвоение личности, жуткого дровосека и то, что сознание всё время отключалось. Истории с убийствами она опустила, предпочла сделать вид, что вовсе не помнила их. Не хотела, чтобы Светоносцы считали её соучастницей. Астрид слушала внимательно, не перебивая. Гелата не могла прочесть эмоции на её лице, и оттого нахлынувший ужас усиливался.

— Думаю, эта сущность меня покинула, — сказала Гелата, — я ненадолго приходила в себя во время странного ритуала. Не успела ничего понять, но там были маги… трое. Одного звали Этцель, двух других я видела впервые. Когда ваши люди нашли меня, я лежала у трупа девушки. Она была магом, но я не знаю, что с ней произошло. К тому времени я отключилась, возможно, они принесли её в жертву. Только по ночам… — Гелата запнулась, — по ночам я как будто оказываюсь в том теле… в теле этого существа, я не знаю. Мне постоянно снится лес, какие-то жертвоприношения… и печати. Не уверена, но сущность как будто снимает их. Конечно, ваши люди считают, что это всего лишь кошмары. Я не могу управлять ими. Но мне тревожно… и происходит что-то странное. Я чувствую, но не могу объяснить.

— Печати, говоришь? — Астрид насторожилась. — Расскажи подробнее, что ты видела.

Гелата замешкалась. Неужели ей поверили? Или Астрид испытывает на прочность её бред? Как бы то ни было, Гелата в точности изложила всё, что запомнила: убийства магов, загадки от стража в собаке, битву с душами у обрыва отречения. Рассказывая это, Гелата будто вновь испытала физическую боль. Астрид мрачнела с каждой фразой, а когда Гелата замолчала, несколько мгновений никак не реагировала. Затем Астрид встала и, позвав кого-то из ближайших Светоносцев, велела привязать пленницу к чему-нибудь и не спускать с неё глаз. Гелате вновь захотелось плакать. Неужели всё зря? Неужели мучения её никогда не закончатся?

Астрид собрала вокруг себя старожил в лице Дорта, Энги, Юбата, Кохана Рогатого и Синего Эрга. Туда же позвала Тмина и заставила его рассказать обо всём, что они видели или слышали. Тмин пересказал историю, как они нашли Гелату в заброшенной деревне, рядом с девахой-магом, что умерла неестественной смертью. Астрид сопоставила обе истории в голове. Расхождений не было.

— Вы замечали что-нибудь странное по дороге сюда?

— Ещё бы…

Тмин припомнил зарытого в землю человека, ночь, которая не хотела отступать, путаницу с дорогами и ночные истерики девчонки.

— Мелькала мысль, что маги нашли нас раньше, чем мы их, что всё это западня, но красная кара молчала, и делать было нечего. Решили: если нападут, будем отбиваться, а до тех пор идём в вашу сторону. Может, они и хотели, чтобы мы пришли… я не знаю. Если это действительно маги, им было бы проще убить нас в небольшой группе. Смотрю, новеньких в столице вам всё-таки подкинули.

При последней фразе Астрид едва заметно скривилась.

— Девчонка рассказала кое-что, что меня встревожило. Она упоминала печати?

— Печати? — удивился Тмин. — Нет, но несла какой-то бред про то, что Дэррад пришёл в движение.

— Это не какой-то бред. Она только что рассказала, как видела, будто некая сущность сняла все пять печатей с леса мертвецов.

— Чушь, — подал голос Дорт. — Никто не знает, как это сделать. Ты не найдёшь подобного даже в древних книгах. Девчонка обезумела.

— Мне не кажется, что она лжёт. В книгах, может, и не найти указаний, но там описаны последствия. Одно из них: искажение пространства при снятии пятой печати. Когда дорога может вывести куда угодно. Вы же все ощутили это… нас как будто в магическую воронку затянуло. Не говорите, что это проделки магов… им ни к чему тратить силы на столь бессмысленные трюки. Да и кто из них способен искажать пространство сразу в нескольких местах? — Астрид подумала, что это объясняло появление и внезапное исчезновение Хизер. Королеву просто выбросило к ней. Значит, последствия снятия печати распространились далеко на север, может, и на весь континент.

— Что ты предлагаешь? — поинтересовался Синий Эрг. Прозвище он получил из-за пагубной страсти к алкоголю, Астрид почти никогда не видела его абсолютно трезвым. Здоровье ему не изменяло, а ведь мужчина был старше Эддута. Она поражалась, почему некоторые алкоголики умудряются дожить до старости, когда юнцы мрут пачками.

— Возможно, нам потребуется помощь Верховного Отца, а, может, и целой армии. Но прежде нужно убедиться, что догадки верны. Двинемся в сторону Дэррада.

Астрид заметила, что Тмин, как и прочие мужчины, выразили на лицах недовольство. И чего ради они ей его демонстрируют? Как будто не знали, на что шли, становясь Светоносцами.

— Ты хочешь подойти к самому Дэрраду? — переспросил Дорт. — Напоминаю, там мёртвая местность… отравленная земля, мы потеряем лошадей и сдохнем там.

— Запасём больше провизии.

— Западный округ опустел почти наполовину, — заметил Тмин, — деревни брошены, мы не сможем восполнить что-то в пути, а пока дойдём до леса, любые припасы закончатся.

— Что вы хотите мне сказать? Предлагаете сидеть на месте и ничего не делать? Кого, по-вашему, обвинят в том, что люди бегут с запада? Или Хизер Дефоу показалась вам милосерднее Лонгрена? Спешу разочаровать: она вздёрнет каждого, если мы не исправим ситуацию, а если не она, так бегущие с запада люди.

— Может, тогда разделимся? — предложил Энги. — Отправим разведку и оцепим дороги.

— Рискованно. Если печати и правда сняли, разведка может не вернуться. Чем нас больше, тем выше шанс выжить при столкновении с чем-то необъяснимым.

— Сомневаюсь… — процедил Дорт, — я бы на новичков ставил. Они или побегут, или обделаются, и, скорее всего, откинутся первыми.

— Ты же не откинулся в юности. На всё воля Геула, — парировала Астрид. Мужчины ещё немного поспорили, но решение осталось за главой. С утра двинутся в ближайшую деревню за припасами, а там уж и в сторону Дэррада.

Когда Блэйру приказали найти место для пленницы, его кольнуло смутное чувство узнавания. Где-то он уже видел эту девушку. Пока шли к телеге, Блэйр всматривался в бледное худощавое лицо. Из памяти вдруг вырвался образ: лес, сверры, кричащая девушка.

— Я тебя знаю… — выпалил он, и тут же усомнился, когда темноволосая вопросительно взглянула на него. Она будто ждала продолжения, а Блэйр не знал, как спросить. — Ты… это ведь на тебя напали сверры в лесу?

Лицо девушки вытянулось. Несколько секунд она смотрела на Блэйра не отвечая.

— Если ты знаешь, значит, ты там был.

— Конечно… благодаря мне тебя и не убили.

Гелата как будто задумалась.

— Извини… я плохо помню, что тогда произошло. Наверное, ударилась головой. Помню какого-то человека, но образ как в тумане. Не могу с уверенностью сказать, ты это или кто-то другой.

— Вот как… — Мужчина хмыкнул. — Ты моего лица не помнишь, а я за тебя год отсидел. Ещё и легко отделался, учитывая, что убил сверра.

— За меня, говоришь?

Блэйр немного покривил душой. Конечно, девчонку было жаль, но в драку он полез вовсе не из чувства благородства. Просто сверрам не нужен был свидетель.

— Верно. Всегда пожалуйста. — Он обмотал верёвку вокруг спиц колеса. Девчонка уселась. Она выглядела измученной. Платье липло к ней, словно мокрая жирная тряпка. А уж как от девахи несло… Девчонка изучала Блэйра большими синими глазами. Мужчина из любопытства ответил тем же. Он затруднялся сказать, сколько черноволосой лет, но выглядела она молодо — вряд ли больше семнадцати. Если бы не худоба и не жестокий отпечаток жизни, её лицо можно было бы назвать симпатичным.

— Как тебя зовут?

— Блэйр.

— Блэйр… красиво, как будто ты из благородных. А я Гелата.

Мужчина хмыкнул. Из благородных, ну да. Стоит забыть о том, что его отец — наместник Западного округа. С появлением Этэль жизнь Блэйра будто перестала ему принадлежать. Путь назад был закрыт, теперь он член ордена и будет служить государству до тех пор, пока не умрёт. Может, и не худшая участь.

— Почему Светоносцы тебя пленили?

Девушка пожала плечами.

— Долгая история. Но я не опасна. Веришь?

— Не знаю. На тебе верёвка.

— Ну а ты сидел за решёткой. Всё относительно.

— Эй, Блэйр! — крикнул Марги. — Похлёбка стынет! Хорош на баб таращиться!

— Придурок… — тихо выругался Блэйр и закатил глаза. Убедившись, что узел надёжен, мужчина вернулся к новообретённым товарищам. Почему-то ему захотелось оглянуться на пленницу, но делать этого он не стал.

Стемнело. В присутствии нескольких десятков Светоносцев Гелата чувствовала себя не лучше, чем с компанией Тмина. Ей не причинили вреда, но и не развязали. Как знать, поверила ли ей Астрид, а если да, что собирается сделать? Девушка тяжело вздохнула. Хотелось есть. Как же она устала от всего… боль во всём теле не отпускала ни на минуту, и Гелата боялась, что с приходом ночи придут и кошмары. В лагере готовились ко сну, выставляли часовых, убирали всё ненужное. О существовании Гелаты будто и забыли, а так хотелось хотя бы воды глотнуть. Она смотрела на мельтешащие мужские фигуры и боялась кого-нибудь окликнуть. Когда в лагере воцарилась тишина, Гелата почувствовала, как цепенеет. Страшно оставаться снаружи, когда не видишь ни единой души. Сознание сразу же нарисовало жуткие картины: монстров, выползающих из мрака, нечто жестокое и опасное, идущее прямиком из Дэррада. Почему вся её жизнь напоминает кошмар? Неужели спасение и правда лишь в смерти?

Вдруг Гелата услышала чьи-то шаги. Она покрутила головой, пытаясь в темноте рассмотреть хоть что-то. До девушки донеслись приглушённые голоса:

— Она где-то здесь…

— Ай, сучье дерьмо!

— Тш… не вопи, идиот.

— Я напоролся на камень, мать его…

— Надеюсь, не своим хером. Если нет, тогда заткнись.

Гелата задержала дыхание. Судя по всему, к ней приближался кто-то из Светоносцев, но чего они хотели? Зачем так поздно? Стоило Гелате об этом подумать, как чьи-то руки коснулись её головы. Девушка вздрогнула.

— Во-о-о-т… — гаденько протянул мужик, которого Гелата не могла разглядеть. — Вот и она.

Руки, пахнущие дерьмом, скользнули Гелате по лицу, затем опустились на грудь. Девушка попыталась рвануться, но верёвка крепко держала её.

— Что вам нужно? Не трогайте меня…

— Заткнись. Будь умницей и не буди остальных, если не хочешь проблем. Нам разрешили с тобой позабавиться, так что звать на помощь бесполезно, никто не придёт.

Девушка почувствовала, как две пары рук шарятся по её телу, пытаются задрать юбку. Она не смогла сдержать крик. Только не это! Не снова! Светоносцы не должны так поступать! Они приносят обет Геулу! Конечно, Гелата знала, что им ничего не стоит его нарушить, но неужели в людях Ревердаса не осталось ничего человеческого? Ни в сверрах, ни в Светоносцах?

Гелата попыталась брыкаться. Один из мужчин закрыл ей рот. «Лучше сдохнуть, — думала она — лучше сдохнуть, чем снова вытерпеть это. Спаси меня, Геул, пожалуйста, спаси!» По щекам струились слёзы. Девушка приглушённо выла, пока чужие руки скользнули ей между ног. Она не могла вырваться, не могла кричать. Неужели это снова с ней произойдёт? В эту секунду Гелата по-настоящему пожалела, что сущность больше не находится в ней. Лучше бы она убила всех этих уродов, Гелата бы даже не стала об этом жалеть. Лучше бы она вообще не помнила себя, чем ощущала грубые чужие прикосновения. Один из насильников уже раздвигал ей ноги, а Гелата молилась о том, чтобы потерять сознание и перестать что-либо ощущать, не доставлять уродам удовольствия собственной болью.

— Эй, вы что делаете?