Бесплатный фрагмент - Самый совершенный нуар

Глава 1

Рита, крепись!

Ветер на космодроме вёл себя так, словно кто-то щедро заплатил ему за роль сумасшедшего тайфуна. Он гонял песок, хлопал металлом, свистел в трубчатой конструкции Мехадзиллы — и вообще производил впечатление стихии, которая отчаянно пытается покинуть Землю любым способом и раньше всех остальных.

В воздухе стояла та самая нервная вибрация, которая бывает перед катастрофой или великим событием — разницы, по сути, никакой. Небольшая группа прессы и провожающих топталась на смотровой площадке. Да, всего-то несколько человек. Видимо, остальные уже записались в очередь на срочную эвакуацию.

На горизонте скучала облезлая линия даунтауна; когда-то деловой центр был гордостью города, но теперь больше напоминал зубы динозавра, который не видел стоматолога уже лет этак пятьдесят.

На стартовом столе высилась исполинская ракета — ретрофутуристичная и блестящая до неприличия. Она напоминала библейский столп творения, срочно переоборудованный под последнюю надежду человечества. Махина дрожала и потела, будто ей шепнули: «Сейчас как ***! Держись крепче».

Перед Ритой стоял Илон Маск. Не тот улыбающийся парень с обложек журналов, а его более драматичная версия, умещённая в скафандр, странно напоминающий гидрокостюм. Под мышкой — шлем, в глазах — усталость человека, который всё время спасает мир, но которому мир всё время сопротивляется.

— Шансов не осталось. — сообщил он тоном хирурга, ставящего крест на пациенте. — Этот мир слишком болен. Нам нужен новый.

Рита Амадо — яркая брюнетка, изящная, как испанский кинжал и красивая как героиня нуар-фильмов, горько улыбнулась. Тёмные локоны крупными завитками упали ей на лицо: ветер усиливался.

— Но мне нравится этот мир, — возразила она. — Даже если он болеет.

— Я тоже так думал, — Илон кивнул с доверием человека, который на самом деле давно перестал доверять вообще чему-либо. Он окинул взглядом горизонт и болезненно поморщился: — Ты ведь знаешь, я пытался… хоть что-то исправить…

Начинка ракеты исторгла глухой удар и шипение — клапаны стравили облако охлаждающего белого газа. Стартовый стол загудел, словно сердце зверя, чувствующего близость выстрела.

Илон протянул Рите руку — не предложение, скорее эффектно оформленный ультиматум.

— Сейчас или никогда, Рита! Я предлагаю тебе новую жизнь.

— На Марсе? — упавшим голосом спросила она.

— Да. Без пандемии. Без всех этих проблем. Без твоей постылой редакции.

— То есть, без человечества?

— Да. Чистый лист.

Рита колебалась. Мир вокруг дёргался, мигал, вибрировал — то ли от стартового мандража, то ли от того, что нервная система решила задержаться где-то на грани паники.

Илон был удивительно терпелив. Его рука все ещё была протянута и, в отличие от остального мира, она не дрожала.

— Это последний шанс спасти то, что ещё возможно — говорил он. — Мы везём плантации, животных, птиц. Будут леса, будут города. Не сразу, конечно. Это будет не легко… но точно волнующе. Обещаю.

— Я верю, — кивнула Рита.

Эхо множило команды подготовки к запуску. Они звучали как обратный отсчёт её собственной жизни.

— Решайся! — крикнул Илон.

Но Рита уже знала ответ.

Он понял. Его лицо дрогнуло, отразив бледные тени эмоций человека, который был уже далеко отсюда: разочарование, усталость, какая-то печаль… Он шагнул в каскад густого белого дыма — и исчез.

Ракета взревела, как очень голодный бог, выпустила лавину огня и тяжело полезла в небо. А Рита… просто осталась стоять.

«Сегодня мой двадцать шестой день рождения…»

Голос в её голове был тихим и проникновенным, как закадровая озвучка старого черно-белого фильма — того самого, которое принято называть «душевным».

«…и ровно три года, как началась Великая Пандемия. Я устала, заведена, но, чёрт возьми, всё ещё жива…

И сейчас я проснусь».

…Тревожный писк приборов сменил треск будильника, который всегда срабатывает не вовремя. Рита вздрогнула, вскинула голову и поняла, что отключилась прямо на стуле, уткнувшись в собственные руки, сложенные на простыне, словно в молитве больничному богу.

— Фух, — пробормотала она. — Всего на секунду…

На ней был одноразовый стерильный халат, накинутый поверх кожаной куртки; леггинсы, гетры, кроссовки — ансамбль под названием «готова ко всему, кроме сна». На груди висел бейдж «Пресса» -напоминание о том, что журналисты не отдыхают (ну, или только в тех случаях, когда их кто-то оглушил).

Палата была залита оранжевым светом ламп, похожим на затянувшийся закат. Полумрак, застывшие тени медицинской аппаратуры — всё это напоминало картину под названием: «Человек и его попытки выжить». Минимализм, доведённый до боли.

На кровати лежала бабуля. В прошлом — красавица, в настоящем — всё ещё аристократичная, но хрупкая, словно восьмидесятилетний итальянский фарфор, который уронили, но чудом успели поймать.

— Рита… ты? — прошептала она, сдвигая кислородную маску.

— Да, бабуль, я тут.

— Послушай… это важно.

— Что такое?

Бабуля смотрела так, будто собиралась вручить внучке карту вселенского клада или, по крайней мере, рецепт идеального супа качукко.

— Если я не выберусь… ты сделаешь это за меня.

— Не говори так!

Бабуля с нежностью поглядела на Риту. Она подняла слабую руку и поправила непослушный локон, упавший на красивое, хмурящееся лицо внучки.

— Ты всегда была сорванцом, моя милая Рита, — сказала она. — Жаль, что тебе пришлось так быстро повзрослеть…

У Риты ёкнуло сердце, совсем как часы, которые слишком рьяно заводили и чуть не сломали пружину.

— Вот увидишь, мы ещё с тобой поедем на море, — уверенно сказала она. — И там закурим по твоей любимой сигаре.

Бабуля хмыкнула:

— Курить вредно. Ты же не хочешь выглядеть, как я?

Обе улыбнулись старой шутке. У бабули улыбка получилась бледная — воздух в её лёгких кончался быстрее, чем нужно.

— Рита, найди куст чёрной розы… что растёт в саду старого дома.

— Старого дома?

Бабуля протянула ей сложенный листок, вырванный из блокнота.

— Нет времени… — прошептала она. — Один цветок… спасёт всех…

— Что это за цветок?

— Это… антивирус…

Аппарат тревожно завыл. Бабуля почти не дышала.

В дверь сунулась медсестра в очках с забралом, и с выражением лица человека, который сам вот-вот станет пациентом этой больницы.

— Вам пора, — сказала она устало. — Мы и так сделали для вас исключение.

— Да, простите, — отозвалась Рита, поднимаясь со стула. — Пожалуйста, позаботьтесь о ней.

— Это наша работа, — выдохнула медсестра и закрыла дверь.

В коридоре Рита развернула листок бумаги. Карта выглядела так, словно её рисовал маленький ребёнок. Пляшущие буквы заставили её нахмуриться.

— А это уже моя работа, — сказала она вслух.

За её спиной тревожно краснел плакат:

«Карантинная зона №756. Соблюдайте осторожность».

Рита вышла из больницы и вдохнула осенний воздух. Он отличался от больничного едва уловимым оттенком — стылый, с примесью озона и всё той же тревоги, вязкой, как солидол.

Её старый форд стоял за углом, и выглядел так, словно давно смирился с ролью невзрачной рабочей лошадки. Машины вообще существа терпеливые: они редко возражают, даже когда их хозяева третий год обещают им «завтра поменять свечи».

Подходя к автомобилю, Рита ощутила чужой взгляд — буквально кожей. Мозг кольнуло от мысли: за ней наблюдают.

Она резко обернулась. Ничего особенного. Над крышей больницы лениво дежурил патрульный дрон. В стороне, перед таксофонным аппаратом стояла женщина и пересчитывала монеты, а ветер гонял вокруг неё пластиковые стаканчики, репетируя какую-то бессмысленную хореографию.

«Здравствуй, паранойя…» — подумала Рита и села за руль. Включила зажигание. Машина напряглась, признавая: выбора нет, едем. Из автомагнитолы хрипло потянуло что-то синтезаторное — эту поп-песню крутили повсеместно. Рита выключила радио и вставила кассету. Лоу-фай в приглушенных тонах помогал думать.

Город двигался ей на встречу привычным рисунком зданий под пасмурным небом. Громкоговорители, как ворчливые боги, бубнили со стен одно и то же:

«…Внимание.

Комендантский час

вступает в силу в 20:00…

Внимание!..»

Рита ускорилась, вжимая педаль газа. Времени оставалось немного.

…Компактная квартира Риты Амадо выглядела так, как выглядят квартиры частных детективов или штабы на боевых подлодках. Казалось, все важные новости здесь прикололи кнопками, чтобы текущий момент не сбежал и не примкнул к более увлекательным событиям, чем всеобщая пандемия.

На стенах висели вырезки, заметки, отчёты научных исследований вируса под названием «Чёрный дым». Хотела этого Рита, или нет, вся эта инсталляция отчётливо заявляла: « Я — журналист, у меня нет личной жизни, но есть большие вопросы!»

Заголовки кричали:

«Пандемия вышла из-под контроля»,

«Неутешительный прогноз для всего мира»,

«Человечество держится, но за что — неизвестно»

И дальше в таком духе. На некоторые вырезки были наклеены красные ярлыки — так Рита помечала самые горячие темы, которые шли в работу — её личное расследование происхождения вируса.

Больше всего меток было на одной фотографии. На ней бабуля, ещё молодая, уверенная, улыбающаяся. Биолог Роза Амадо. Человек, который ещё не знает, что однажды её знания будут стоить дорого.

«Универсальный антивирус существует», — гласил заголовок над фото. И теперь, похоже, престарелая Роза Амадо решила оставить миру загадку ценой в само его существование.

Рита жевала невкусный магазинный сэндвич, запивая его кофе, который кофейным вкусом не обладал в принципе. Ужин журналиста — чисто техническое мероприятие по подавлению голода.

Экран мигнул — видеозвонок. Появилась Лидия, главный редактор. Это была женщина, которую жизнь, по всей видимости, долго обрабатывала наждачной бумагой. Волосы взлохмачены, как после электрошока, перехвачены повязкой для аэробики. В глазах слегка безумный огонь, сигарета в прокуренных пальцах, которую она прикурила только что от предыдущей. Подплечники туники были слишком объёмные, как будто она старалась занять больше места в этом мире.

— А мы в редакции гадаем, — сипло произнесла она вместо приветствия, — ты вернулась или где?

— Вернулась, — кивнула Рита.

— Ну?! Как продвигается расследование?

— Есть зацепка. Бабуля… кое-что рассказала.

Лидия присвистнула — так свистят люди, которые хотят впечатлиться, но жизнь сделала их слишком циничными.

— Твоя бабуля — икона. Как она?

Рита поморщилась.

— Плохо.

— Понятно. — Лидия затянулась и немного отстранившись от камеры показала Рите травматический пистолет. — Скажи лучше: оружие есть?

— Рита, девочка моя, назидательно сказала она. — Времена такие. Нужно уметь постоять за себя. Это не твой веганский перцовый баллончик.

От вида вооружённой главредши Рита чуть не подавилась кофе.

— Прости, Лидия…

— Что за зацепка?

— Заброшенный дом за городом. Может быть связан с тем, что происходит.

Картинка дёрнулась, раздвоившись.

— Прослушка?! — Лидия мгновенно напряглась.

— Да нет, — предположила Рита. — Просто глюк.

— Вобщем так, — её босс понизила голос до свистящего шепота — Если инет снова отрубится — шли всё факсом прямо в редакцию.

За кадром взвились пекинесы Лидии — с таким лаем, будто в дверь грубо постучал один из всадников Апокалипсиса. Главред убежала, вопя: «Кого там принесла нелёгкая?! Оставьте на пороге и проваливайте!»

Вернувшись через минуту, она уже махала пачкой писем.

— Почту доставили. Ты, главное, помни: нужны факты, а не грёбаные сказки из склепа.

— Байки, — машинально поправила Рита.

— Чего? Да. Ладно. Если соберёшь хороший материал — оплатим все расходы. Если будет сенсация — тогда премия сверху! И… с днём рождения! Счастья в личной жизни.

Связь оборвалась, оставив Риту лицом к лицу с последней фразой.

Она поморщилась. Это словосочетание вызывало у неё столько же доверия, сколько у тигра из зоопарка слово «перловка».

— Моя личная жизнь и счастье, это два разных полюса, — пробормотала она. — Причём один на Южном, а другой где-то на Сатурне.

Она посмотрела на фото в рамке. Она и какой-то парень по-старше. Походные панамы, фотоаппараты на груди, вулкан на заднем плане.

Секунда. Другая.

И фото улетело в мусорную корзину. Рита выдохнула. Одной катастрофой в её жизни как-будто стало меньше… Однако, в тот же момент, эта самая катастрофа внезапно очнулась, очевидно решив, что так запросто не сдастся. Брякнуло смс-сообщение:

«Ты сбежала?

Не хочешь со мной

говорить?»

Рита убрала телефон, словно он ожёг ей руку. Чтобы не давать волю эмоциям, девушка тряхнула головой, выпрямила спину, собралась.

Она ввела адрес с бабулиной бумажки в поисковик. Экран громоздкого монитора мигнул, зашипел и нехотя вывел результат: с десяток форумов, в которых упоминался «некий дом в лесу за городом».

Сообщения пестрели зловещими эмодзи и выглядели одно специфичней другого:

«Проклятое место»

«Ни за что туда не ходите!»

«Там творится самая настоящая чертовщина!»

«Вы ненормальные, если пойдёте туда в одиночку».

«Ещё четверо сталкеров пропали без вести».

Рита отодвинула клавиатуру, сцепила пальцы:

— Просто шикарно.

Это был сарказм, но она довольно хмыкнула. Авантюрист внутри просыпался. Однозначно: надо ехать. И чем скорее, тем лучше.

Она ещё раз сверила «поплывший» от чрезмерного зума спутниковый снимок с бабулиной схемой. На снимке лес напоминал тёмный океан: кроны — колышущиеся волны, а в самой гуще, как затонувший корабль, угадывалось расплывчатое пятно — крыша или то, что от неё осталось. Дом, который спрятался, заключив с непроходимыми зарослями негласный союз против всего мира.

— Вот ты где… — тихо сказала ему Рита.

Это прозвучало так, будто она узнала врага. То ли из прошлого, то ли наоборот, из будущего. Это, между прочим, самый неприятный вид врагов: ты ещё ничего о них не знаешь, но они, кажется, уже знают о тебе всё.

Телефон снова вспыхнул смской:

«Если ты про тот случай

в хостеле —

клянусь, у меня ничего

с ней не было!»

Рита даже не вздохнула. Просто на секунду зажмурилась, смахнула ресницами раздражение и убрала телефон.

Она накинула просторный плащ прямо поверх кожаной. В ней Рита становилась широкоплечей, с подчёркнутой талией, и походила на модель с рекламного плаката. Впрочем, сама она этому значения не придавала.

Девушка быстро собрала всё, что могло пригодиться: диктофон, фонарик, блокнот, немного наличных и веский аргумент, который ещё ни разу её не подводил — перцовый баллончик. Набор журналиста, который слишком часто оказывался там, где журналистам быть не положено. Ключи соскользнули со стола, Рита ловко подхватила их на лету. От предвкушения опасного приключения тело само знало, как действовать.

Она оглянулась на квартиру: беспорядок на столе, несъеденный сэндвич, вырезки на стенах, мигающий курсор в открытой вкладке браузера — всё выглядело так, словно жизнь зависла в режиме ожидания. Где-то глубоко в животе прокатилось странное волнение — какое-то неясное пока предчувствие.

Рита выключила свет и закрыла за собой дверь.

К ночи город стал ещё пустыннее. Пандемия превратила улицы в декорации к фильму, который никому не нравится, но который все вынуждены досматривать. Пакеты катились по асфальту, как перекати-поле. На тротуарах встречались чужие вещи — забытые, выброшенные или оставленные в спешке.

Рита нажала кнопку брелока. Её машина мигнула, но сделала это странно. Как бы уязвлённо. Там, где должны были быть передние колёса, было… ничего. Она замерла, моргая, словно надеялась, что это какая-то оптическая иллюзия. Но нет — машина стояла жалкая и беспомощная, как жертва столкновения с жестокой реальностью.

— Что?!… — Рита невольно сжала кулаки.

Сбоку раздался металлический лязг. Она обернулась и увидела, как двое грязно одетых типов слаженно запихивают её колёса в фургон.

— ВЫ! ЭЙ!!! — она выкрикнула так яростно, что сама удивилась силе внутри себя. — Совсем офонарели?!!

Воры шустро нырнули в фургон, хлопнули дверью и умчались с поспешностью тараканов, застигнутых врасплох электрическим светом. Рита схватила первое, что попалось под руку — дырявый кроссовок — и швырнула им вслед.

— Гадёныши!! — это был крик от всей души.

Снова завыла сирена. По улице прополз военный грузовик, похожий на металлического дикобраза. Громкоговорители глухо тарахтели:

«Комендантский час. Не покидайте помещения. Нарушение карается уголовной ответственностью…»

Такси, показавшееся вдалеке, могло бы стать спасением. Но водитель, заметив Риту, сделал жестом жирное «НЕТ» и, прибавив газу, окатил её ледяной водой из лужи.

— И ты туда же?! — Рита пнула лужу ему в вслед, подняв ногой веер брызг.

Когда голос громкоговорителей исчез за поворотом, пропало и ощущение, что в городе ещё есть живые люди. У здания валялся электробайк доставщика еды. Рядом — коробка с остатками пиццы. Две всклокоченные бурые крысы доедали её с видом гастрономических критиков, которым наконец перестали мешать люди.

Рита посмотрела на байк.

Потом на время.

Потом обратно на байк.

Идея оказалась так себе: через пять минут аккумулятор электробайка сдох, как будто всё это время ждал самого неподходящего момента.

— Да что ж такое-то… — в сердцах выдохнула Рита, отбрасывая бесполезное железо.

Её внимание привлек странный свет, пульсирующий сзади. Она обернулась. Пустая автозаправка встретила её одиноким неоновым «Ы», оставшимся от «МЫ РАБОТАЕМ». Буква держалась с героизмом последнего выжившего, которому самому было уже очень плохо.

И тогда Рита увидела его.

Спортивный мотоцикл. Красно-чёрный. С массивным бензобаком. Такого многообещающего и злобного вида, как выглядит только очень, очень крутой вызов.

— Да ладно… — прошептала она, представив, как мчит на нем в ночной лес.

Она подошла. Заправочный пистолет торчал из бака. Ключ был в замке. Вокруг — никого. Она потрогала руль, вытащила заправочный пистолет. Подхватила свой плащ и, не успев испугаться, села в седло.

— Поздравляю. Я сошла с ума, — констатировала она.

Повернула ключ. Выжала сцепление. Двигатель рыкнул, как недовольный тиранозавр, которого пнули со всей силы. Рита осторожно добавила газ. Мотоцикл рванул, едва не сбросив её, но Рита удержалась, удивив в этот момент все, какие есть, законы физики.

…Асфальт сливался в сплошную серую ленту. Ветер рвал волосы, руки немели от напряжения. Потом стало легче. Мотоцикл слушался. Скорость пугала… и нравилась.

Адреналин вливался в кровь сладким огнём кайфа, и где-то внутри снова заговорил знакомый голос:

«Мир поломался. Не сегодня. Трещина шла по нему годами, как-будто коготь царапал скорлупу изнутри. А потом мир разлетелся вдребезги… Я лечу сквозь осколки в темноту, туда, где меня ждёт что-то, что не знает пощады. Что-то опасное. Притягательное. То, после чего моя жизнь не будет прежней».

Глава 2

Монстр напротив

Лес сгущался, будто недовольно хмуря брови. Туман плотнел. Меж стволов мелькали резкие белые всполохи — кто-то бродил с фонарями, вырезая в темноте рваные дыры света…

Поперёк дороги лежала огромная ель, поваленная бурей или чем-то похуже. Рита заметила препятствие слишком поздно: мотоцикл поскользнулся на ветках, рухнул боком и, проскользив по дороге, врезался в ствол лежащей ели. Она грохнулась так эффектно, что даже двое в тёмных куртках, кажется, удивились.

Один — здоровый, как медведь, второй — жилистый, суетливый, как подросток. Они ослепили её лучами фонарей, словно нарочно не давая разглядеть их лица. Впрочем, Рите было не до их внешности: она проверяла, цело ли колено, на которое пришёлся удар.

— А кто это у нас тут комендантский час нарушает? — насмешливо пробасил верзила.

— В одиночку путешествуем? — простуженно подхватил мелкий.

— Так вышло, — Рита выудила из кармана уведомление. — Если что, я из прессы.

— Да нам по барабану, — фыркнул мелкий. — Хоть из ДПС будь…

—

— Я думала, что это вы и есть ДПС. — только теперь Рита начала по-настоящему понимать, что происходит. — Что, нет?

— Телефон, кошелёк, часы, кольца. Быстро, — Медведеобразный перечислял так буднично, словно ингредиенты для рассольника.

— Что?! Даже сейчас? — с мрачным сарказмом уточнила она. — У вас совсем нет чувства пандемической солидарности?

— У тебя проблемы с бабками, что-ли? — мелкий шагнул ближе.

— Скорее с мужиками, которые мне попадаются… — хмуро ответила Рита.

— Слышь, ты. — Мелкий явно начал «бычить». — Ты чё борзая такая?

Он толкнул её в плечо.

Рита наклонилась к сумке, делая вид, что подчиняется, но пальцы уже шарили внутри, нащупывая знакомый цилиндр. Сердце грохотало в ушах как сумасшедший метроном, выкрученный на максимум. Холодный металл лег в ладонь. Она сжала пальцы…

— Тихо!

Мелкий резко выпрямился. Грабители замерли разом. Рита — тоже.

Лес на секунду задержал дыхание, как внимательный слушатель, который понимает: сейчас будет интересно.

Из глубины донёсся странный шорох, потом треск — кто-то, ломая деревья, продирался сквозь чащу. И это «кто-то» явно был огромным.

— Это… слышь, Башка… — мелкий понизил голос до жалобного писка. — Кажись, опять ОНО.

— Та чё ты ссы… — начал было верзила.

Но его перебил шквал птиц: над дорогой пронеслась стая испуганных ворон. Следом вылетели пятнистые олени — в панике, не разбирая пути.

— Точно оно! — заорал мелкий.

— Валим! — сорвался на фальцет верзила.

Мелкий почти успел выдернуть у Риты сумку, но получил плотную струю перца в лицо, а следом — подзатыльник баллончиком. Он взвыл, рухнул, вскочил и, ослеплённый, рванул прочь.

Рита присела за поваленную ель, дрожащими от адреналина руками вытащила телефон и включила камеру.

Треск становился громче.

И вот на дорогу вывалилось Нечто.

Пока что видна была лишь половина: мёртвый олень волочился по земле. То, что тащило тушу, оставалось невидимым — и именно это пугало сильнее всего.

Рита затаила дыхание.

В этот момент телефон, в лучших традициях бездушных гаджетов, предательски пиликнул входящей смской:

«Ты меня бросила??!»

Она едва не выругалась вслух, мгновенно погасила экран и вжалась в колючие лапы ели, молясь, чтобы та «прикрыла» её.

Нечто, тяжело пыхтя, протащилось в шаге от неё. С таким весом, что земля вздрогнула. Невидимая тварь оставила влажные следы на асфальте и скрылась в темноте, унося добычу.

Когда тишина вернулась, Рита осторожно поднялась из укрытия. Любопытство и страх боролись в её груди, но первое, как и всегда, победило. Она пошла следом, ступая по кровавым пятнам. Лес здесь был особенно сырой и непроходимый. И когда Рита уже решила, что заблудилась, впереди вдруг вырос старый особняк — словно сам вынырнул из ночи.

Охотник исчез. А она — лицом к лицу с тёмным домом.

Особняк был большим, с центральной прямоугольной башней, окна которой больше напоминали бойницы. Высокая ограда, оплетённая диким плющом, делала его похожим на заброшенную крепость, но всё же… от него веяло чем-то подозрительно живым. Чем-то, что умело наблюдать изнутри.

Луч фонарика дрогнул, когда Рита посветила вглубь одного из тёмных окон башни. И в ту же секунду она пожалела об этом.

Взрыв шелеста. Хлопанье крыльев.

Из темноты сорвалась стая летучих мышей — хаотичное чёрное облако. Одна мышь угодила ей прямо в волосы. Рита взвизгнула, выронила фонарик и обеими руками схватилась за голову, отчаянно выколачивая из себя бьющуюся, холодную, как мокрая тряпка, тварь.

— Чёрт!..

Освободившись, она осталась стоять взлохмаченная, как ведьма после удара молнии. Подняла фонарик, сдула прядь волос с лица и с досадой принялась дёргать плющ на ограде, проверяя, выдержит ли? Лианы упруго сопротивлялись — они были крепкие, как канаты.

— Во что я ввязалась, бабуль? — произнесла она.

Рита начала карабкаться наверх, цепляясь за живую зелёную стену.

С высоты ограды перед ней открылся другой мир — будто перенесённый из старинной открытки. Застеклённая оранжерея поблёскивала отражениями лунного света. За её прозрачными стенами раскинулся сад — величественный, но давно забывший, что такое садовник.

Луна, просачиваясь между облаками, окрашивала здесь всё в неверный серебристый цвет и будто нашёптывала: подвох где-то рядом.

— Видимо, я тоже сталкер, — пробормотала Рита.

Она спрыгнула вниз тихо, как могла, и замерла, прислушиваясь. Ни шороха. Ни хруста.

Луч фонарика выхватывал из темноты пальмы с сухими, ломкими листьями, агавы величиной с пузатый холодильник и лианы, свисающие, как ослиные хвосты. В центре дворика-патио стояла каменная чаша внушительных размеров, наполненная тёмной водой. В ней покачивались кувшинки — подозрительно безмятежные.

На ближайшей ветке что-то шевельнулось. И вдруг прозвучало отчётливое:

— Пе́дро.

Рита подпрыгнула так резко, словно её укололи.

— Попугай? — прошептала она. — Откуда ты здесь?.. Одичал, что-ли?

Птица бормотала что-то бессвязное, потом отчётливо выругалась по-испански, затем протараторила какой-то рецепт — и только после этого сорвалась и перелетела чуть дальше.

— Проверь, как там роза? — внезапно проговорил баритоном пернатый откуда-то сверху.

Судя по-всему, недостатка в социальном общении он не испытывал.

Рита нервно сглотнула и пошла вперёд, на ходу поправляя фонарик. Луч упёрся в небольшой павильон. Внутри был розовый куст с одним-единственным цветком, словно сделанным из тёмного бархата.

— Чёрная роза! — выдохнула Рита и осторожно приблизилась. — Не думала, что найду тебя так быстро.

Щёлкнула камера. Из сумки показался нож, блеснувший в лунном свете. Лезвие чисто срезало стебель.

— Надеюсь, ты и вправду антивирус… — тихо сказала она, аккуратно укладывая находку в сумку.

За её спиной раздалось тяжёлое дыхание. И почти разочарованное:

— Серьёзно?

Рита рывком обернулась. Перед ней стоял коренастый смуглый мужчина с ощутимо недобрым взглядом. На нём был кухонный фартук, рукава рубашки засучены, в руке — тесак-мачете. Таким разделывают слонов, наверное. Лунный свет густел в его глазах странным жёлтым отблеском.

— Ки паса, чикита? — с вызовом спросил он.

— Вы кто?! — выдохнула Рита.

— Нет, это ты кто?

Он перевёл взгляд за её плечо.

— Ты что… только что срезала наш Цветок? — его голос был обманчиво спокойным.

— Простите, я думала, дом необитаемый…

— Обитаемый!

Рита отступила.

— Простите… но… Он же у вас… не единственный?

— Единственный!

Голос его раскололся надвое — будто в нём скрывались сразу два существа: один другого страшнее.

Она замерла, не в силах даже вздохнуть. Её глаза наблюдали невозможное: кожа на его лице и руках вспыхнула светящимися символами, вздулась, пошла чешуёй. Черты вытянулись в какую-то жуткую длинную морду. Пасть раскрылась, обнажая кривые, беспорядочно растущие зубы. Человек перед ней превращался в гигантского крокодила.

Она отшатнулась, оступилась и рухнула на сырую землю. Чудовище нависло над ней, занося тесак. Рита зажмурилась, прикрыв голову ладонями.

— Педро. Назад!

Голос был спокойным. Хладнокровным.

Педро замер. Символы на его коже притухли. Недовольно урча, он сократился до прежних размеров, вновь принимая человеческий облик, хотя звериный огонь во взгляде не погас. Так смотрит хищник, которому не позволили заняться единственным любимым делом: растерзать кого-нибудь.

Рита осторожно приоткрыла один глаз, потом второй.

Над ней стоял элегантный мужчина лет пятидесяти. Аккуратные усы, бокал вина в руке, курительный халат поверх безупречной рубашки. Он выглядел, как человек, который точно знал, как надо жить — и которому плевать, кто с этим не согласен.

— Роза? — удивлённо спросил он, наклонив голову. — Ты что, была у пластического хирурга?

Рита утерлась рукавом, не замечая, как размазывает по лицу садовую грязь.

— Что?

— Нет, ты не она, — мужчина словно прислушивался к её присутствию. — Но очень похожа.

— Вы знаете мою бабулю? — спросила Рита.

Он подал ей руку, помогая подняться. Что-то в его лице всё время ускользало. Ночные тени умело прятали черты мужчины.

— О да. Та же безупречная порода…

— Простите?

— Ты и Роза — само совершенство.

— Благодарю… наверное…

Рита сама не заметила, как машинально (и женственно) заправила непослушную прядь волос за ухо. Рядом фыркнул Педро:

— Красиво, да. Но, Патрон! Она срезала Цветок.

— Очевидно, по незнанию, — пожал плечами хозяин дома. — Всё равно это когда-нибудь случилось бы.

В его голосе сквозила ирония, но под ней пряталась старая, выношенная тоска. Рита уловила это сразу.

— Позволь представиться — дон Октавио Эрмано Габино Фуэнтес. А это Педро, мой дворецкий.

— Рита Амадо, — представилась она и тут же наступила на край мокрого плаща. Книксен вышел не удачным — она чуть не упала, запутавшись.

— Педро, — бросил дон Октавио через плечо, — принеси сеньорите Амадо стакан воды.

Педро хмуро потоптался будто выбирая, какая часть его сущности сейчас возьмёт слово, потом объявил:

— Нет. У меня на кухне дел полно. С ужином и так припозднились сегодня. Туша сама себя не освежует!

Он ушёл в дом, но на пороге обернулся и одарил Риту убийственным взглядом. Она видела, как он что-то прорычал сквозь. Видимо, на крокодильем нецензурном.

Дон Октавио кивнул в его сторону.

— Не обращай внимания, такой уж характер.

— Правда, не стоит беспокоиться! — сказала Рита. Честно… мне сейчас больше помог бы стакан водки.

Она всегда становилась такой, когда нервничала. Дон Октавио заинтересованно поднял бровь.

— Искренность? Мне нравится.

Он шагнул ближе и протянул ей платок.

— Вот здесь. — он показал на щёку.

Жест был почти родственным. Рита взяла платок и вытерла лицо.

— Как я понимаю, вы с бабулей знакомы, но она никогда о вас не рассказывала.

— Роза была умной. И очень упрямой, как все итальянки. Мы не виделись много лет. Если она отправила тебя сюда, значит…

Тут он на секунду замолчал, вдохнул. Его глаза вспыхнули тёмным золотом.

— …значит, она догадывалась о том, что грядёт.

— Она сказала, что этот цветок может спасти очень много жизней, — тихо сказала Рита.

Из глубины дома послышался ехидный голос Педро:

— О, да у нас тут спаситель мира!

Хозяин дома лишь слегка приподнял подбородок:

— Альтруизм? Похвально. Но не всегда полезно.

Туча над домом разорвалась, на секунду открыв луну — бледную, холодную, как хирургический свет. В этом свете лицо дона Октавио вдруг исчезло, словно растворилось. Вместо лица показался череп с тонкими аккуратными усами, с пустыми глазницами, в глубине которых тлели два адских уголька. Это был Калавера. Живой скелет.

Ледяные мурашки пробежали по спине Риты. Она машинально обхватила себя за плечи. Он стоял перед ней и улыбался мертвой улыбкой так непринуждённо, так привычно, словно этот облик уже очень давно был его настоящим лицом.

Её взгляд непроизвольно скользнул мимо него, вглубь дома. Там Педро тащил по коридору на кухню мёртвую тушу, оставляя на кафеле широкую, густо-красную борозду.

Девушка чувствовала, что-то колени вот-вот предательски подкосятся. Перед глазами неприятно поплыло.

— Что это за место… на самом деле? — спросила она и голос её дрогнул.

Педро хохотнул:

— А вот и вопрос на миллион подъехал!

Калавера улыбнулся, насколько это вообще возможно без губ.

— Я бы начал именно с него, mi corazón. Обещаю: если ты останешься на ужин, узнаешь много интересного. Как тебе такое предложение?

Педро с кухни не унимался:

— Патрон! Если зовёте её за стол — пусть она сидит НЕ рядом со мной! И пусть не пачкает всё своим этим… человечьим состраданием! У меня полы после прошлого раза не отмылись!

Рита глубоко вдохнула. Помогло ровно на ничтожную долю процента. Мозг метался, как мотылёк в закрытой банке. Видя её смятение, Калавера добавил с видом радушного родственника:

— Оставайся. Педро готовит мексиканское меню.

Она перевела взгляд на кухонное окно. Силуэт дворецкого яростно рубил тушу тесаком так, словно отбивался от толпы зомби. Капли крови летели на стекло и медленно сползали вниз.

— Я не уверена, что хочу знать, что у вас на ужин, — сказала она.

Дон Октавио приподнял бровь:

— А что, по-твоему, Педро разделывает? Человека?

Педро вскинулся:

— Эй! Это оленина! Свежая! Добытая честным хищным трудом!

— Мы не каждого гостя приглашаем к столу, — тон хозяина сделался чуть ниже.

— А вот это смешная шутка, Патрон! — заржал Педро. — Потому что иногда гости сами оказываются на столе!

Калавера устало кивнул:

— Он грубоват. Индеец. Прости его.

Рита покачала головой. Похоже, журналист внутри неё начал приходить в себя:

— Вы пока не ответили ни на один вопрос, дон…

— Октавио.

— Дон Октавио. Что это за цветок такой?

Он глянул на неё так пристально, что Рите показалось — её просветили рентгеном до костей.

— Если он у тебя — значит, ты уже в игре.

— В какой игре? — спросила она, морщась от дурного предчувствия.

Калавера усмехнулся. Усмешка была не тёплой, но и не враждебной.

— В игре, где на кону стоит, скажем так, человеческий вид.

Он сделал приглашающий жест в сторону дома:

— Если ты хочешь понять, Рита, прошу останься на ужин. Потому что после ты либо уйдёшь отсюда с правдой, — он слегка наклонил голову, — либо не уйдёшь вовсе.

В глубине кухни что-то с грохотом упало, словно кто-то тяжелый спрыгнул со стола. Педро прокричал:

— И я никого не жру! Мне нельзя — у меня аллергия на антибиотики!

Рита сдалась:

— Хорошо. Я останусь.

— Умница! — одобрил дон Октавио, — Добро пожаловать в дом Фуэнтес. И постарайся есть медленно. Педро возбуждается, когда люди давятся едой.

— Я СЛЫ-ША-АЛ! — завопил оборотень.

Потом раздался стук, мат и звон разбитого столового фарфора:

— Ах ты ж… Скользкий, cabron!

— Что поделаешь, такой у меня дворецкий, — Дон Октавио подставил Рите свой локоть и подмигнул: — Водку мы не держим. Зато есть старый добрый мескаль.

Глава 3

Дороги назад нет

Дом Фуэнтес дышал историей и темнотой.

Не той, что прячется по углам, а живой — тяжёлой, бархатной, будто у неё были собственный пульс и пищеварительная система. Тот, кто строил этот дом, явно рассчитывал, что свет здесь будет лишь гостем, а тьма — хозяйкой.

Интерьер гасиенды странным образом сочетал противоречивые эпохи: потолки из чёрных деревянных балок были ровесниками узорчатой плитки и картин в тяжёлых рамах. А хромированный консольный стол и внезапно ярко-оранжевый проводной телефон на нём выглядели дерзким выпадом в сторону недавнего прошлого. В глубине гостиной прятался телевизор — вполне современный.

В целом казалось, что само время здесь застряло, запуталось, что к чему, и махнуло рукой, так и не разобравшись.

Дон Октавио вёл Риту в столовую. Он держал вежливую дистанцию, но Рита чувствовала: стоит ему захотеть и расстояние исчезнет. Его присутствие ощущалось как странное магнитное поле, притягательное и пугающее одновременно.

— Ты нервничаешь? — спросил он.

Она выдохнула хрупкий смешок.

— Это можно исправить, — сказал он, приглашая её к столу. — Всё можно исправить хорошей едой и достойными напитками, Рита Амадо.

Она села. Хозяин дома — напротив. Медленно, уверенно, как человек, который знает силу своей харизмы. И надо признать, в электрическом свете он выглядел великолепно: безупречный кабальеро средних лет. О скелете напоминали, разве что, тени под выразительными карими глазами.

Их взгляды встретились. Он смотрел прямо, слишком прямо. Словно видел не внешность, а то, что она прятала даже от себя.

Рита отвела взгляд — и тут же пожалела: его тень на стене вела себя так, будто вовсе не рассчитывала, что на неё будут пялиться. Она продолжала свободно передвигаться по комнате, потом нависла над Ритой, словно продолжая изучать её, тогда, как сам источник тени неподвижно сидел перед ней, поигрывая серебряным столовым ножом.

— Рита. — произнёс он.

Она вздрогнула.

— Ты боишься. Но идёшь. Ты достойна восхищения.

Это было неожиданно, опасно и почему-то… нежно.

— Думаю, это вы достойны восхищения, дон Октавио, — призналась она. — И я очень хочу понять, кто вы на самом деле.

Дон Октавио улыбнулся, явно польщённый.

— Тогда придётся начать с правды.

Он подался вперёд и взял её за запястье. Расстояние между ними сократилось до опасно личного. Его голос стал бархатным, и в этой тишине было больше притяжения, чем ей казалось уместным:

— А правда начинается с того, что ты зашла сюда живая, а выйдешь — другой. И это не угроза.

— А что тогда?

— Назови как хочешь. Судьба.

В этот момент дверь распахнулась, впуская дым и Педро с сервировочной тележкой. Тишина рассыпалась.

Рита убрала руку. Хозяин дома медленно откинулся назад, не отводя взгляда.

— Я думала, такие дома существуют только в старых фильмах, — произнесла она, меняя тему.

— Кинематограф? Приятная забава.

— Приятная, — буркнул Педро, выставляя блюдо с дымящейся олениной, — но сплошь фальшивая. Сериалы куда лучше. Вот где настоящие эмоции!

— Педро любит смотреть «Кровь и Любовь под Солнцем», — пояснил хозяин.

Оборотень довольно осклабился:

— Это всё Ма виновата. Подсадила меня.

— Кто эта «Ма»? — спросила Рита.

— Пх-х! — Педро фыркнул: — Её же все знают! Санта Муэрточка. Тебе имя хоть о чём-то говорит?

— Муэрте… это же «Смерть» на испанском?..

— Верно. Это наша святая.

— Хотя, для кого-то, может, и наоборот, — хмыкнул Педро и положил на её тарелку кусок мяса.

— Обожаю нашу Ма! — сказал он с улыбкой.

Умиление и Педро было настолько неожиданной комбинацией, что Рита заморгала, стараясь постичь, как это в нём сочетается.

— А она обожает Педро, — добавил дон Октавио. — Научила его готовить и сервировать стол.

Взгляд Риты упал на кружевную скатерть: сахарные черепа с розами выглядели мило и странно гармонично для этого дома.

— Очарование старого уклада, — продолжил сеньор Фуэнтес. — Насколько я знаю, твоё поколение им не особо интересуется?

Рита призналась:

— Я… честно, не помню, когда последний раз ужинала за столом с кружевной скатертью.

— Как это возможно — накрыть стол без кружевной скатерти?! — с недоумением спросил Педро.

Рита опустила взгляд в тарелку. Оттуда на неё смотрели стручки чили, рёбра, и… мутный глаз оленя. Ей стало не по себе. Дон Октавио заметил и жестом велел Педро подать мескаль. Тот щедро плеснул напиток из бутылки с кустарной этикеткой и поставил перед ней высокую рюмку.