Бесплатный фрагмент - Шок и ужас

Близняшки

Знакомство

Они обратились к нему, как он считал, потому что их пляжные лежаки оказались рядом. Две совсем молоденькие девчушки — близняшки, курносенькие, стройные как юные гимнастки. Феликс позволил себе их оценить по- мужски, хотя был намного старше их, потому что прошлым днем, так совпало, они вместе оформлялись в санаторном отделе размещения. Девушки просили администратора поселить их в разных номерах, хотя заказывали двухместный. Им обеим недавно исполнилось по 18 лет и у каждой на курорте может быть своя личная жизнь, объясняли они. Тоже молодой администратор понимающе улыбнулся, ответил, что нет проблем, но нужно доплатить, на что девчушки с радостью согласились. Одну, кажется, звали Даша, другую, он точно запомнил — Ника. Древнегреческая богиня победы, отметил для себя Феликс, редко кого так называют в России.

Он им сказал, что туалет находится в конце пляжа, администратор, распоряжающийся лежаками и зонтиками, выдает ключ от «нужной» кабинки. По карточкам санатория бесплатно, «дикарям» за 50 рублей.

— Ой, а мы карточки в номерах забыли, — всплеснула руками одна из девушек и поморщилась так, что Феликс понял — их «нужное» дело не требует отлагательств.

— Ладно, — вздохнул Феликс, читавший детектив Агаты Кристи, — пойдемте.

Он взял свой санаторный пропуск, повел девчонок в нужном направлении. Администратору, похожему на страуса: крупное тело, высокая шея, маленькая голова с птичьими глазами, показал свою карточку, сказал, что это его племянницы. Страус категорично заявил: одна карта — один ключ. Девчонки топтались на месте, обреченно поглядывая то на Феликса, то на заветную кабинку. Денег у них тоже с собой не было.

Феликс заплатил за обеих и девушки моментально скрылись в кабинке. — Ну и жлоб же ты, дядя, не видать тебе расположения женских сердец, — бросил Бабочкин распорядителю и вернулся к своему лежаку.

Купаться больше не хотелось. Феликс забрал вещи, пошел по крутой, горной лестнице в санаторий. Проходя по мостику над железной дорогой, остановился, взглянул на море. Почти у самого берега, поднимая столбы брызг, плескались «спасенные» им девчонки. Потянуло на философию: жизнь хороша тем, что быстро заканчивается, не успеваешь в ней разочароваться, ведь обычно она дарит то, что уже не по зубам. К чему это? Ясно к чему: такие милые, привлекательные девушки, но он уже для них если не дедушка, то уж точно «папик». Но Бабочкин не желал становиться никаким «папиком», да и денег на молоденьких красавиц у него не было… Ну, разве что в туалет сводить. Смешно.

По вечерам Бабочкин выбирался в город пешком или на автобусе. От санатория до центра было не так далеко, но дорога шла возвышенностям, которые не всегда хотелось преодолевать. В городе покупал местного полусладкого сухого вина, бараньего шашлыка, немного овощей, хотя в санатории кормили прекрасно и вернувшись в номер, устраивал себе небольшой праздник живота и души. Не каждый день, но регулярно. Это скучное неразнооборазие Феликс придумал себе сам, чтобы полностью отвлечься от московских забот и проблем.

Вернувшись в санаторий из очередного «вино- шашлычного» похода, Феликс заметил на лавочке под магнолиями и кедрами близняшек. Они помахали ему, приглашая сесть к ним.

— Я Даша, — представилась одна.

— А я Ника, — сказала другая. — Вы наш спаситель, иначе бы нас разорвало.

— Надеюсь, санаторий избежал бы разрушений, — ответил Бабочкин и прикусил язык: сказал какую- то глупость.

Но они рассмеялись.

— Прекрасное место, мы здесь никогда не были, — сказала Даша.

— А вы что, в магазин ходили? — поинтересовалась Ника, кивнув на пакет Феликса.

— Винишка купил, — ответил Бабочкин. — Прекрасное здесь домашнее вино — легкое, вкусное, главное, натуральное из местного сорта винограда.

— Винишко, — повторила Ника. — А я бы выпила немного винишка. А ты, Дашка?

— Я бы тоже, — ответила та.

Феликс захлопал глазами. Однако. Они ж еще дети. Ну, почти дети, совершеннолетние, паспорта имеют. В конце концов, он же не собирается к ним приставать. Просто дружеское общение. Сколько можно затворником жить?

— Если хотите, пожалуйста. — Бабочкин приподнял сумку, отчего аромат шашлыка из нее наполнил пространство, затмив запах магнолий. — Немного натурального вина здоровью не повредит. Антиоксидант ресвератрол и вообще…

Что «вообще» Бабочкин уточнять не стал.

Лунная идиллия

Даша взяла в буфете пластиковые стаканчики и несколько бутербродов с красной рыбой, пошли по санаторной «тропе здоровья» в местные «джунгли». Разместились на скамейке в зарослях субтропических растений на скале у крутого обрыва, огороженной редким, железным заборчиком. Ярко светила Луна, проложив на море серебряную дорожку.

Выпили. Они сидели по обе стороны от него, положив головы на его плечи.

— Как хорошо, дяденька, — сказала Ника. — Идиллия.

Бабочкин поморщился на «дяденьку»:

— Называйте меня лучше Феликсом Николаевичем, — попросил он. — Или просто Феликсом. И давайте на «ты».

— Фу. — Даша дернула носиком. — Феликс — это как- то по- железному, как чекиста Дзержинского.

— Вы знаете кто такой Дзержинский? Ваше поколение, вроде бы интересуется только светской и скандальной хроникой.

— Обидно слышать, — поморщилась Даша. — Мы с Никой собираемся поступать в МГУ, так что книжки почитываем.

— Почитываете, значит. Это хорошо. И на какой же факультет? — спросил Феликс, закончивший журфак.

— Мы пока еще не решили, — ответила Ника, игриво прикусив мочку уха Бабочкина. –Возможно, на химический.

— Ты же сказал, что мы твои племянницы. Значит, ты наш дядя, — добавила Ника. — Ладно, будем тебя называть дядя Феля. Согласен?

Феликс собирался возразить, мол, хрен редьки не слаще, но просто махнул рукой.

Ему было хорошо с молодыми девчонками, но раскрепоститься он не мог: да, им уже по 18 лет, но выглядят как дети, а потому зажатость его не отпускала, как только в нем просыпалось мужское чувство, он ощущал себя педофилом. А потому сидел, не шевелясь, словно ледяной столб.

— Да расслабься ты, дядя Феля, — рассмеялась Даша, ощущая его напряженность. — Разве мы тебе не нравимся?

— Нравитесь, близняшки. Только стар я для вас, мне вон сколько, а вы… мотыльки молодые. Зачем я вам?

— А нам со сверстниками неинтересно, — ответила Ника, — они все какие- то уроды, в голове только Тик- Ток и дребедень всякая. Только мы не совсем близнецы.

— Это как, вроде бы, две капли воды и одеваетесь одинаково. Почти. Разве что шорты на тебе синие, а на сестренке красные.

— У нас и глаза правы разные. У Ники голубой с зеленым оттенком, а у меня с коричневым. Ха- ха.

— Да, велика разница.

— Не только, группы крови разные, у меня первая, у Дашки вторая, — сказала Ника. — Так что мы, скорее, двойняшки по- научному.

— В науке нет такого термина «двойняшки», — поправил Бабочкин. — Так что близнецы вы и есть близнецы. И откуда только вы на мою голову свалились?

— Из Тропарево, — сказала Даша. — Ты, дядя Феля, тоже москвич из Центрального округа, должен знать, где это и что это.

Ах, ну да, на ресепшене, когда устраивались, я называл свой адрес, вспомнил Феликс, подслеповатая администраторша никак не могла разобрать его в паспорте.

— Разумеется, знаю, в Тропарево парк великолепный.

— У нас там теперь квартира, — сказала Ника. — Тетка умерла, по завещанию оставила Даше. Странно, что не мне, меня вроде как больше любила. Но я не расстроилась, мы с Дашкой, как сиамские близнецы, неразлучны по жизни. А до этого мы с сестрой в интернате жили, тетка нас вроде как опекала.

— В интернате, значит…

— Ну да, в детдоме. Почти сразу, как только мы появились на свет, родители в аварию попали. Смертельную. Мамина сестра приютила, а потом, когда Инна Александровна решила свою жизнь устроить, замуж выйти, сдала нас в детский дом.

— Печальная история, — заметил Феликс.

— Зато теперь у нас своя двухкомнатная квартира, — сказала Даша. — Есть где с мальчиками встречаться. Но ты, дядя Феля, лучше всех. Правда.

Только что говорили, что со сверстниками им неинтересно и вдруг «есть, где с мальчиками встречаться», ухмыльнулся Бабочкин. Молодость, она полна противоречий. В этом её прелесть.

Даша поцеловала Феликса в щечку, попыталась перейти на губы, но он отстранился, сделав вид, что что- то попало в глаз.

Шок и ужас

Так, за «винишком», просидели до глубокого вечера. Потом, вернулись в санаторий, расположились в номере Ники. Бабочкин собирался пойти к себе, но близняшки решили показать ему свои детские фото, сделанные в детдоме. И он не смог им отказать, не хотел обижать этих красивых, но по сути, несчастных девчушек — без родителей, да еще в детском доме, не позавидуешь.

В номере Ники нашлось еще вино, белое. Больше выпивать не хотелось, но и теперь Феликс не посмел отказаться. Даша пригубила бокал сухого, сказала, что у нее вдруг разболелась голова, и она пойдет к себе спать. Поцеловав Феликса в щечку, как- то грустно улыбнувшись, она ушла.

Постучавшись, вошла горничная, сказала, что принесла свежие полотенца и мыло. Стала зачем- то протирать пыль на столе и холодильнике. Феликса удивило, что она пришла почти ночью, но промолчал.

Чтобы горничной не мешать, вышли с Никой на балкон, закурили. Хотя «дымить» в санатории строго запрещалось, на балконном столике была пепельница. Как сказала горничная, представившаяся Бабочкину Викой, пусть уж лучше курортники в пепельницу пепел стряхивают, чем в пивные банки и бумажные кулечки, того и гляди пожар устроят.

Когда горничная ушла, сделали с Никой по глотку вина, собирались продолжить просмотр фотографий, но вдруг на Феликса обрушилась полная темнота, черная беззвучная пропасть, похожая на смерть. Это было похоже на общий наркоз, когда Феликсу делали операцию на сломанной в горячей точке руке. Сравнение он сделал, конечно, позже, а тогда, открыв глаза…

В дверях, с широко раскрытыми глазами, прикрыв рот, чтобы не закричать, стояла Даша. Рядом: двое полицейских и один мужчина в штатском, За ними маячило, не менее испуганное лицо горничной Вики.

Даша не закричала, сдавленно спросила:

— Ты чего это наделал, дядя Феля? Ужас.

От этих слов Феликс подскочил на кровати и увидел, что его ладони и майка в крови. На полу, рядом с кроватью, раскинув руки, лежала полураздетая Ника с застывшими глазами: синие шорты расстегнуты и приспущены, футболка с изображением Чебурашки, порвана, а из ее горла торчат маникюрные ножницы. И вокруг кровь.

— Что, что произошло! — воскликнул Бабочкин, осознавая весь ужас ситуации.

Он решительно не помнил окончания вчерашнего вечера. Ну да, пошли смотреть детские фото девчонок в номер Ники, Даша пожаловалась на головную боль, ушла к себе. Остались с Никой вдовеем, но он ничего себе не позволял, и ссоры с ней не было. Да если бы и была, не стал бы он убивать девчонку маникюрными ножницами! Просто дичь какая- то.

— Как же вы так, дядя Феля, — снова подала голос Даша. — Ника влюбилась в вас, а вы… Нет, это просто какой- то кошмар. Вы маньяк, дядя Феля.

— Я её не убивал, — пробормотал Феликс.

— Конечно, конечно, — ухмыльнулся мужчина, представившийся старшим следователем майором Аркадием Михайловичем Дубом. — Вы задержаны, гражданин Бабочкин.

Опер по прозвищу Мигрень

Феликса отвезли в районное ОВД, там Дуб снял с него показания, затем переправили в местный следственный изолятор. Взяли отпечатки пальцев, кровь и слюну на экспертизу.

Больше старший следователь на допрос не вызывал, а когда появился, долго молчал, опустив голову, словно рассматривая свои колени. Потом все же изрёк:

— Вы были отравлены клофелином, равно как и убитая девушка. В бутылке, что стояла на столе, антигипертензивного средства центрального действия, то есть, клофелина не обнаружено. Так же не было на бутылке ваших отпечатков пальцев, вообще ничьих. То есть, бутылку заменили, а вот бокалы нет. В них клофелина хоть снова кого- нибудь трави. На маникюрных ножницах тоже нет ваших следов. Все говорит о том, что вас подставили, господин Бабочкин, причем дилетанты.

Майор сказал, что вынужден его отпустить, но под подписку. Из поселка уезжать нельзя. Но Бабочкин может поселиться в соседней гостинице, чтобы не глядели на него в санатории, как на преступника. Да и самому наверняка неприятно в нем оставаться.

— А Даша? — спросил Феликс.

— Что «Даша»? — не понял следователь.

— Она еще в санатории?

— Зачем она вам? Тело сестры она получит для захоронения только по окончания следствия, а это… В общем, я вас больше не задерживаю. Как разместитесь на новом месте, сразу мне сообщите. Вот мой номер телефона. Впрочем, вас проводит оперативный сотрудник РОВД.

Дуб представил молодого мужчину по имени Николай.

— Теперь старший лейтенант Мигренев, на время будет вашей тенью, — пояснил майор.

— Надеюсь, ненавязчивой, — вздохнул Бабочкин.

Феликс поселился в семейной гостинице «Светлячок», которая находилась на горке, на второй линии от моря, недалеко от санатория. Опер зашел с Феликсом в снятый номер, зачем- то осмотрел его. Сказал, что больше маячить перед глазами Бабочкина не станет, но всегда будет где- то рядом.

Феликс лег на диван, попытался если не уснуть, то хотя бы подремать, но не получалось. В голове вертелась сцена с убитой Никой, одолевали затхлые запахи облезлого следственного изолятора, где он провел некоторое время. Ну да, на бутылке с вином моих отпечатков нет, рассуждал он, на ножницах тоже. Да, в моей крови следы клофелина, но почему майор решил все же отпустить меня? Как- то странно. Тем более прикрепил ко мне опера Колю. И так голова болит, так еще этот Мигрень.

Бабочкин как- то автоматически присвоил оперу кличку «Мигрень» по аналогии с его фамилией — Мигренев, даже не предполагая, что она прилипнет к старлею на всю жизнь.

Бессонница мучила Феликса неделю, наконец, решил немного выпить, спустился в бар, заказал виски со льдом. К нему подсел опер Коля.

— Ожидание — страшнее страшного конца, — сказал Мигрень.

— Мудрое замечание, — ухмыльнулся Бабочкин, — только непонятно к чему. Я не убивал Нику, прямых доказательств моей причастности к преступлению у вас нет. Был под клофелином, поэтому в бессознательном состоянии и измазался в крови девушки. Майор Дуб все выяснил, если вы забыли.

— А красивые все же были близняшки, — сказал опер, не обращая внимания на колкость, тоже заказал себе виски со льдом. — Теперь осталась одняшка… Ха- ха.

— Отвратительное слово. Сами придумали? К тому же они были не совсем близнецы. У Ники правый глаз был голубой с зеленым оттенком, у Даши с коричневым. И группы крови, по словам Даши, разные.

— Да, глаза, зеркало души, если верить графу Толстому, — ухмыльнулся Мигрень. — Взглянув в них, не ошибешься в человеке. При этом не надо быть физиономистом. Все на поверхности.

Феликс внимательно взглянул на Колю.

— Что вы хотите этим сказать?

— А вы не заметили, какие глаза были у мертвой Ники и у Даши, когда она вошла в номер с полицией и следователем майором Дубом?

— Ну… Мне, как понимаете, было не до этого.

— Понимаю. Так вот. Глаз у убитой Ники был как раз коричневатый.

— Да? Что вы хотите этим сказать? — повторил нелепый вопрос Бабочкин.

И вдруг Феликс догадался:

— Не может быть! Это была Даша!

Феликс воскликнул так громко, что на него стали оборачиваться посетители, а бармен понял это по- своему, налил Бабочкину еще порцию виски.

— Надо же, — Феликс не мог прийти в себя от этой новости. — Ну а группа крови? У Даши — вторая, как она сказала.

— Именно. У убитой девушки оказалась именно вторая.

— Кроме того, эксперты отсмотрели все санаторные видеокамеры. На них видно, как горничная Виктория Пыхтеева, выносит из здания мусор, но идет не на помойку, а к морю. И там выбрасывает бутылку. Но до воды посуда не долетела, разбилась о камни. Словом, в осколках, в остатках вина, нашли клофелин, которым вас отравили.

— Да, недаром вы едите свой хлеб, господа полицейские.

— Приятно слышать это от журналиста.

— Но зачем это злодейство понадобилось горничной?

— Пыхтеева, как выяснилось, устроилась в санаторий горничной на месяц, на время своего отпуска. А постоянно она работает риелтором в агентстве недвижимости «Золотой ключик». Понятно?

— Не очень, — признался Феликс. И снова быстро догадался: — квартира.

— Именно. Квартира, доставшаяся Даше по наследству от тети. Ника завидовала сестре. Она ей, вероятно, мешала устроить свою личную жизнь.

— Могла бы сама отписать ей половину, а потом разделить.

— Вот вы ей и посоветуете, когда мы ее поймаем. Скрылась. С Пыхтеевой Ника познакомилась, когда та пришла в агентство недвижимости, чтобы узнать стоимость квартиры. Быстро сошлись по характеру и степени жадности. Вика и насоветовала ей просто избавиться от сестры. Не безвозмездно, конечно. Мол, квартирку продадут, часть денег Ника отдаст риелторше, на остальные уедет в Таиланд. Там подцепит какого- нибудь богатенького старичка — европейца, ну и всё в таком духе.

— Это вам Пыхтеева рассказала?

— Кто же еще? Мы ее задержали на пароме в Турцию, собиралась там отсидеться, пока все не утихнет. Просто поражаюсь их дилетантизму. Женщины — самые хитрые, невероятно ушлые существа, но иногда до безобразия неосмотрительны и просты.

— Значит, с меня окончательно сняты все подозрения? — обрадовался Феликс.

— Разумеется.

— Но почему мне об этом говорите вы, простой опер, а не следователь Дуб? Это ниже его достоинства признаваться в своих заблуждениях?

— Он просил вас не уезжать пока с курорта, оставаться в гостинице.

— Для чего? И потом, у меня кошелек не резиновый.

— Мы продлим вам пребывание в интересах оперативных мероприятий.

— Каких еще оперативных мероприятий? — возмутился Бабочкин. Дело раскрыто, вам осталось поймать Нику.

— Вот именно.

— Что вы, черт возьми, хотите этим сказать?

— Вы же журналист и должны понимать это без слов.

— Думаете, Ника придет меня убивать, чтобы избавиться от ненужного свидетеля?

— Догадались. Конечно, она же не знает, что мы установили кто она на самом деле. Что взяли Вику и та все нам рассказала. Кстати, Пыхтеева, работает в санатории, как и работала, по нашему приказу, разумеется. Она тоже лишний свидетель.

— Да, но у меня нет желания быть подсадным селезнем…

— Подсадные селезень и утка — неплохая приманка, а? До свидания, дядя Феля, так вас, кажется, называли близняшки?

Ловля на живца

На следующий день за Феликсом приехал следователь Дуб, сказал, что объяснит всё по дороге. Сам же весь путь молчал, но включил на телефоне местный телеканал.

Бабочкина молния прошибла. В репортаже криминальной хроники говорилось, что отпущенный под подписку о невыезде, свидетель убийства молодой девушки в санатории Феликс Бабочкин случайно попал под машину и в тяжелом состоянии доставлен в районную больницу. Находится в реанимационной палате, и пока не ясно выживет ли. Далее корреспондент сообщал, что Бабочкин в ночь убийства был отравлен клофелином и не мог сам нанести жертве смертельного ранения. Истинный же преступник пока не найден, но Бабочкин утверждал, что знает его имя. При этом следствие деталей не раскрывает и надеется, что свидетель выживет.

— Ну да, — ухмыльнулся Феликс, — попал под лошадь. Ерунда какая- то. Если судить по репортажу, я знал имя преступника, почему же сразу вам об этом не сказал?

Дуб улыбнулся, развел руками:

— Журналисты, что с вас взять, как всегда всё напутали. Но главное, вы находитесь в больнице в тяжелом состоянии. В отдельной реанимационной палате.

— Не скажу, что оригинальный вариант.

— Увы, ничего более оригинального не придумали. Мы же менты, сами знаете, тупые, как валенки. Надо было бы, конечно, с вами посоветоваться.

Бабочкин на это промолчал. Потом все же не удержался:

— Наиболее опасным свидетелем для Ники является горничная, она же риелтор Вика, а не я, который ничего не помнит. Вы ее тоже под автомобиль бросите?

— Нет, с Пыхтеевой проще, раз на нее не клюнула Ника, она выпадет с десятого этажа санатория.

— Что?!

— Якобы её замучает совесть, и она решит покончить жизнь самоубийством. Это для того чтобы всё внимание Ники переключилось на вас.

— И когда же это произойдет?

— Уже произошло. В вечернем телерепортаже увидите.

Больница находилась в живописном месте, почти на берегу моря. Бабочкина разместили в отдельном боксе, с видом на пальмовую рощу. Подсоединили все необходимые провода и датчики, но так, что бы они его не стесняли. Где будут скрываться оперативники, поджидающие Нику, ему Дуб не сказал, просто пожал руку, велел не волноваться, сказал, что все будет хорошо.

В вечернем выпуске криминальных новостей действительно показали разбившуюся насмерть под окнами санатория горничную Вику. Причем, всё было обставлено так натурально, что Феликс грешным делом подумал, уж ни в самом ли деле менты пожертвовали горничной? Но потом ущипнул себя: ему ли, опытному журналисту не знать, как делаются заказные телевизионные материалы? Те, что за деньги — «джинса», как говорят телевизионщики, если по указанию сверху — «обязон».

А Бабочкин всю ночь лежал, не сомкнув глаз, ждал появления девочки Ники, оказавшейся расчетливой, безжалостной убийцей, не пожалевшей ради своего личного благополучия, собственную сестру. Однако она не появилась. Не пришла и на следующую ночь.

Еще через день заглянул следователь Дуб.

— Не устали еще лежать под проводами? — спросил он с некоторой усмешкой.

— Издеваетесь? — не смог удержаться от резкого вопроса Феликс. — Сами попробуйте. Ваша уловка не работает.