Бесплатный фрагмент - Смехотерапия

Введение

Эта книга не обещает изменить вашу жизнь. Максимум — слегка пошатнуть её изнутри, чтобы вам стало смешно.

«Смехотерапия» — это не учебник, не сборник анекдотов и не руководство по достижению вечного счастья. Хотя, если вдруг станет легче — считайте, что терапия сработала.

Здесь собраны:

смешные истории, которые когда-то произошли или почти произошли,
странные мысли, пришедшие в голову без предупреждения,
афоризмы, которые выглядят умными, но на самом деле просто честные,
наблюдения за жизнью, которая иногда ведёт себя так, будто сама не знает, что делает.

Эта книга может напоминать разговор с человеком, который:

уже устал быть серьёзным,
не боится посмеяться над собой,
и понял, что смех — это не побег от реальности, а один из способов в ней выжить.

Здесь нет правильного порядка чтения. Можно открыть книгу на любой странице — как открывают холодильник ночью: без плана, но с надеждой.

Иногда будет смешно. Иногда — неловко смешно. Иногда — «смешно, потому что это слишком похоже на правду».

Если во время чтения вы:

улыбнётесь,
фыркнете,
или скажете: «Вот ведь… это же про меня»,

значит, книга делает именно то, ради чего была написана.

Добро пожаловать в «Смехотерапию». Побочных эффектов почти нет. Разве что — желание относиться к себе чуть мягче.

Глава 1. Когда мне впервые в жизни стало смешно

Я честно пытался вспомнить, когда мне в жизни стало смешно впервые. Не «нормально смешно», а по-настоящему — так, чтобы мир на секунду перестал быть серьёзным.

Проблема в том, что память ведёт себя странно. Она помнит неловкие моменты с удивительной точностью, первую любовь, но первое настоящее чувство юмора почему-то прячет.

Я перебирал варианты. Может, это было в детстве — когда кто-то упал, но встал живым. Может, когда взрослые говорили что-то очень серьёзное, а я почему-то смеялся. А может, я тогда ещё не понял, что это называется «смешно». Могу вспомнить давние радости но там не было смеха. Значит, раость — глубинное чувство, которое более удачно храниться в памяти. А веселье все-таки есть нечто поверхностное. Помню конечно, как мы смеялись в юности, но вот чтобы еще раньше… пока не получается. Но если упражняться, то может и вспомню. Это нужно сконцентрироваться и пытаться вспоминать. Одновременно это будет хорошим упражнением для развития памяти. Но это уже другая тема.

А мы продолжаем. Иногда кажется, что смех — это не событие, а навык. Сначала ты просто смотришь на мир. Потом начинаешь замечать странности. И только потом вдруг понимаешь: можно не пугаться, а смеяться.

Попробуйте и вы. Вспомнить, когда вам в жизни стало смешно впервые. Не обязательно точно. Память можно обмануть — она всё равно любит додумывать.

Это, кстати, неплохое упражнение. Вы ищете смех — и одновременно тренируете память. Два в одном. Как таблетки от головы, которые ещё и помогают вспомнить, куда вы их положили.

Если ничего не вспоминается — это тоже нормально. Иногда смех приходит позже, чем память. Зато потом догоняет.

Возможно, вы не найдёте первый смех. Но по дороге обязательно встретите несколько забытых. А это уже хороший знак.

Не планировал в этой книге писать про память, но так уж получилось. Возможно потому, что пока что самые популярне мои книги — книги о развитии памяти. Ну а мы продолжаем, попробуем сначала понять что такое смех и с чем его едят, ведь я в конце концов (не побоюсь этого слова) психолог.

Глава 2. Что вообще такое смех (если попытаться быть серьёзным)

На этом месте я, как психолог (не побоюсь этого слова), обязан сделать вид, что сейчас будет наука. Не пугайтесь — я тоже не люблю, когда на меня нападают терминами.

С точки зрения науки смех — штука древняя. Он появился раньше, чем шутки, стендап и комментарии в интернете. Есть версия, что смех возник как социальный сигнал: «Я не опасен», «Можно расслабиться», «Нас сейчас не съедят».

Если совсем упростить, смех — это способ сказать миру: «Фух, кажется, пронесло».

С другой стороны смех — признак развития. Человек нуждается в юморе уже не для того чтобы выжить. Если поднять смех на какой-либо этаж пирамиды Маслоу, то это будет точно не нижний этаж, а где-то там наверху.

Психологи, нейробиологи и прочие уважаемые люди считают, что смех связан с неожиданностью. Мы ожидаем одного — получаем другое. Мозг спотыкается. А тело реагирует смехом.

Примерно так же он реагирует, когда вы в темноте задеваете стул. Только там — боль (по себе знаю: не раз ударялся, в том числе и голым мизинцем ноги, а это больно). А здесь — радость.

Есть ещё одна важная функция смеха — разрядка. Смех снижает напряжение, сбрасывает лишние эмоции и вообще ведёт себя как бесплатный антистресс. Поэтому иногда мы смеёмся совсем не потому, что смешно. А потому что иначе пришлось бы плакать.

Интересно, что смех заразителен. Если рядом кто-то смеётся, мозг автоматически решает: «Наверное, там безопасно. Можно присоединиться». Иногда даже не зная, над чем именно смеются. Бывает даже, что сам смех (то есть звук смеха, его слышание, независимо от причины) порождает смех.

Отсюда, кстати, смех в самых неподходящих местах. На совещаниях. На похоронах. В моменты, когда потом стыдно. Но это не поломка. Это психика, которая пытается выжить. Или пыталась раньше, а сейчас делает это автоматически, не понимая, что дикие первобытные времена прошли.

Если подытожить совсем просто: смех — это встроенная функция человека. Как дыхание. Только веселее.

А теперь маленькое наблюдение. Чем сложнее жизнь, тем ценнее смех. И тем чаще он становится тихим, внутренним, почти незаметным. Не ржач. А лёгкая усмешка: «Ну да… конечно. А как же иначе».

И, пожалуй, это самый взрослый вид юмора.

На этом месте можно было бы поставить серьёзный вывод. Но давайте не будем. Мы же договорились — без лишней серьёзности.

В следующей главе попробуем разобраться, почему мы смеёмся над одними вещами и совсем не смеёмся над другими. И почему чувство юмора иногда пропадает именно тогда, когда оно нужнее всего.

И немного черного юмора (сторонником которого я не являюсь): вспоминаю сцены из фильмов, когда герой, получив серьезную психологическую травму, начинает вдруг смеяться, так как сошел с ума. И здесь я могу лишь пожелать всем нам чтобы до этого не дошло, ведь чтобы смеяться, не обязательно сходить с ума. Кроме того, сойти с ума специально невозможно и это радует. Ты сказал «радует»?

Радось и смех, стало быть, родственники.

Да. Дальние, наверное, или близкие.

А в чем разница?

Радость — внутри, смех — снаружи. Точнее, смех появляется внутри и потом переходит в известное дыхательно-звуковое явление.

А смех является радостью? А радость является смехом?

Многовато вопросов. Сразу и не ответишь. В этом плане хочется назвать их дальними родственниками. К примеру, можно очень сильно чему-то радоваться, но это не то что может привести к смеху.

А ведь есть еще веселье.

Точно. Вот веселье как-раз и связано со смехом. Но хватит философствовать и психологствовать. Идем дальше.

Глава 3. История смеха

Если задуматься, человечество довольно быстро поняло одну важную вещь: смеяться вместе приятнее, чем поодиночке.

Сначала смех был спонтанным. Кто-то сделал что-то странное — остальные отреагировали. Никакого плана, никакой программы. Просто жизнь.

Но в какой-то момент люди начали смеяться специально. Не потому что случайно получилось, а потому что хотелось. И это был серьёзный шаг вперёд.

Ещё в Древней Греции существовали комедии. Люди приходили в театр не только за трагедиями, где все умирают красиво, но и за представлениями, где над жизнью можно было посмеяться. Причём официально. В определённое время. За деньги.

Это, кстати, важный момент. Смех стал чем-то разрешённым. Организованным. Почти легальным.

Позже появились шуты при дворах. Люди, которым официально разрешалось говорить глупости, правду и неприятные вещи — если они были сказаны смешно. Очень удобная профессия. Особенно если голова крепко держится на плечах.

Со временем смех всё больше превращался в событие. Ярмарки. Праздники. Карнавалы. Дни, когда можно было смеяться над властью, порядками и самими собой. А потом снова делать вид, что ничего не было.

Если обобщить, история смеха — это история разрешения. Разрешения быть неидеальным. Разрешения ошибаться. Разрешения выглядеть смешно.

Позже появились цирки, кабаре, комедийные театры. А ещё позже — кино. И вдруг оказалось, что можно смеяться в тёмном зале вместе с незнакомыми людьми, и при этом чувствовать странное единство.

Сегодня для этого даже не обязательно выходить из дома. Достаточно открыть экран. И вот вы уже смеётесь там же, где кто-то смеялся тысячу лет назад — над человеческой глупостью, странностями и неожиданностями жизни.

Меняются формы. Меняются костюмы. Меняются площадки. Но причина остаётся той же.

Нам нужно место и время, где можно смеяться специально. Потому что если этого не делать, смех либо исчезает, либо прорывается в самых неподходящих местах. Со мной такое было в бытность мою подростком: смеялись мы в автобусе всю дорогу, минут сорок. И это был не просто смех, это была какая-то инерция смеха, которая подпитываась и смешными историями, и самим фактом смеха: взаимным заражением.

Так что история смеха — это не про развлечения. Это про выживание. Про коллективную психотерапию задолго до того, как это слово придумали.

И если подумать, каждое мероприятие, куда люди приходят «просто посмеяться», на самом деле немного лечебное. Даже если они об этом не догадываются.

И тебя вылечат.

Глава 4. История, которая случилась без предупреждения

Это было в бытность мою школьником. Класс эдак седьмой или восьмой. Возраст, когда ты уже достаточно взрослый, чтобы многое понимать, и ещё недостаточно мудрый, чтобы ожидать удара судьбы с такой точностью.

Я шёл после школы. Ничего не предвещало понятно чего. Обычный день, обычная дорога, обычные мысли.

Навстречу шла мама с ребёнком не на руках. Ребёнок был маленький. Из тех, про кого обычно думают: «Ну что он может?»

Когда мы поравнялись, ребёнок вдруг замахнулся и ударил меня в пах. Правой рукой, это я точно помню, хотя мог бы наверное и левой, если бы я был с другой стороны.

Не споткнулся. Не оступился. Именно ударил. Специально.

Мама ничего не сказала. Ребёнок ничего не сказал. Они просто пошли дальше. Как будто так и было задумано.

А я остался. Согнувшийся. С мыслями, которые трудно сформулировать, потому что слов для такого в учебниках ещё не проходили.

Помню, что сначала я оглянулся после того как и я и они сделали несколько шагов дальше. Я оглянулся чтоб посмотреть не оглянулись ли они чтоб посмотреть как больно мне. Они тоже оглянулись. В итоге никто никому ничего не сказал. К чему слова, когда и так все ясно.

Если бы я в то время был верующим, то поднял бы голову к небесам с вопросом «за что?». Но дело было в такое время, когда нас уверенно учили, что Бога нет и что мы произошли от обезьяны, и что все процессы в мире объяснимы материалистически.

Правда, параллельно с этим можно было регулярно слышать народное наблюдение: «Сколько времени прошло, а ни одна обезьяна так и не стала человеком». Народ начинал сомневаться.

Находясь тогда внутренне где-то между болью, удивлением и философским вакуумом, я вдруг понял одну простую вещь: жизнь умеет не только задавать вопросы, но и ответить, не дожидаясь, пока ты определишься с мировоззрением.

Эта история не имеет вывода. Она просто произошла.

Но с тех пор я с некоторым уважением отношусь к неожиданностям. К детям. К их мамам. И стараюсь держать дистанцию от маленьких детей, которые выглядят слишком уверенно.

Глава 5. О вреде смеха

До этого момента мы в основном говорили о пользе смеха. О том, как он лечит, спасает, помогает выжить и вообще ведёт себя как хороший знакомый. Но было бы нечестно умолчать о минусах. У смеха они тоже есть.

Первый и, пожалуй, самый заметный минус смеха — это морщины. Особенно те, что появляются в конце глаз. Их ещё называют «гусиные лапки», что само по себе уже немного насмешка.

Получается парадокс. Ты смеёшься, потому что тебе хорошо. А лицо запоминает это слишком буквально. И потом говорит: «Хорошо было? Вот и носи теперь».

В этом месте обычно советуют меньше смеяться. Но это, согласитесь, сомнительная рекомендация.

Гораздо разумнее смеяться с серьёзным лицом. Внутри — хохот. Снаружи — спокойствие. Ни одной лишней складки.

Это, конечно, требует тренировки. Не каждый способен искренне смеяться, выглядя при этом так, будто решает важный государственный вопрос.

Зато польза очевидна. Смех есть. Морщин — нет. Все довольны.

Есть и другие минусы. Смех может быть неуместным. Громким. Заразительным. Таким, после которого стыдно. Иногда он приходит без приглашения и уходит, оставив после себя неловкую тишину (я так обычно чихаю).

Но если выбирать между морщинами и отсутствием смеха, я, пожалуй, выберу морщины. Хотя и буду стараться смеяться аккуратно. С серьёзным лицом. На всякий случай. Не воспринимайте эту главу серьезно или забудьте о ее существовании. Но все-таки попробуйте посмеяться с серьезным видом.

Глава 6. Как я чихаю

Я чихаю громко. Очень громко.

Не предупреждая. Без намёков. Без постепенного нарастания.

Это не «апчхи». Это событие.