Бесплатный фрагмент - Тень чёрной кометы

Глава первая: Тень чёрной кометы

Тишина в Центре дальнего космического слежения «Арка» была не абсолютной. Она состояла из едва уловимого гула серверных стоек, мерного потрескивания систем охлаждения и тихого шепота вентиляторов. Этот звуковой фон был музыкой для доктора физико-математических наук Леонида Волкова. Он означал, что огромный комплекс, вгрызшийся в скалистый склон Памирских гор, жив и бдит. На десятках мониторов плясали зелёные, синие и красные линии спектрограмм, мигали точки далёких звёзд, прокручивались столбцы цифр, рождённых гигантскими радиотелескопами и лидарными установками.

Волков, мужчина лет пятидесяти с проседью в тёмных, всегда чуть взъерошенных волосах, откинулся в кресле и потёр переносицу. Дежурство подходило к концу, смена данных с автоматических зондов в поясе Койпера была рутинной. Ничто не предвещало сенсаций. Он уже мысленно составлял список продуктов, которые нужно купить по дороге домой в ближайшем посёлке учёных, когда его взгляд машинально скользнул по экрану контрольного монитора, отображающего сырые данные с лидара «Горизонт-7».

И замер.

Среди равномерного потока координат и метрик, обозначавших известные объекты — обледеневшие глыбы, астероиды, карликовые планеты — появилась новая запись. Не она сама была странной, новые объекты фиксировали регулярно. Странной была её траектория и скорость.

— Эльвира, — тихо позвал Волков, не отрывая глаз от экрана. — Подойди на секунду.

Инженер-астрофизик Эльвира Соколова, женщина лет тридцати с внимательным, пронзительным взглядом, появилась рядом с его креслом, держа в руке кружку с остывшим чаем.

— Что там, Леонид Сергеевич? Очередная ледышка решила пошалить?

— Посмотри, — он ткнул пальцем в строку данных. — Объект, условно Койпер-4471. Скорость… триста двадцать километров в секунду. Выходит из плоскости эклиптики под углом семьдесят градусов. Ускорение переменное, но постоянной составляющей… девять целых три десятых метра в секунду за секунду.

Эльвира поставила кружку на стол, наклонилась. Её брови поползли вверх.

— Это не может быть кометой, — выдохнула она. — Солнечное излучение на таком расстоянии не даст такого нетеплового ускорения. И угол… Он летит не из облака Оорта, он идёт из глубины. Из межзвёздного пространства.

Волков уже щёлкал клавишами, запуская программы уточнения. Его пальцы летали по клавиатуре с обретшейся энергией. Усталость как рукой сняло.

— Абсолютная звёздная величина… Слабая. Очень слабая. Альбедо ниже одного процента. Он чёрный. Совершенно чёрный.

— Чёрная комета? — усмехнулась Эльвира, но усмешка была нервной.

— Не просто чёрная, — пробормотал Волков, выводя на огромный центральный экран смоделированную траекторию. Синий пунктир выходил из бездны за пределами Солнечной системы, описывал крутую дугу под действием гравитации Солнца и… упирался прямо в центр системы. В Землю. Точнее, в точку, которую Земля займёт через четыреста семьдесят три дня.

На экране замигал красный круг. Сирены не завыли — протокол требовал перепроверки, — но тишина в зале стала иной. Она стала густой, тяжёлой, наполненной невысказанным предчувствием.

— Вычислительная ошибка, — сказала Эльвира, но в её голосе не было уверенности.

— «Арка» не ошибается на таком уровне, — отрезал Волков. Он взял внутренний телефон. — Дежурному по комплексу. Доктору Волкову. Объявляю режим «Альфа-Карантин». Без паники. Подтверждаю код: «Тень-Арка-Ноль-Семь». Да. Поднимайте директора и всех руководителей отделов. У нас… гость.

Через два часа в зале заседаний «Арки», носившем неофициальное название «Тихий омут» из-за своей звукоизоляции и вечно приглушённого света, царило напряжение, которое можно было резать ножом. За длинным столом из чёрного дерева сидели семь человек — цвет научного центра. Во главе — генеральный директор «Арки», бывший космонавт, седой и подтянутый Георгий Миронов. Рядом с Волковым и Соколовой — главный астрофизик Игорь Петренко, специалист по космической биологии Анна Маркова, эксперт по планетарной защите, угрюмый и массивный Виктор Дорофеев, и руководитель IT-отдела, молодой гений Кирилл Лебедев.

На экране позади Миронова висела всё та же роковая траектория. Цифры, графики, спектральный анализ.

— Повторите для протокола, Леонид Сергеевич, — сказал Миронов. Его голос был спокоен, но в уголках глаз залегли глубокие морщины сосредоточенности.

— Объект, получивший временное обозначение К-4471 «Тень», — начал Волков, вставая, — является межзвёздным телом, вторгшимся в Солнечную систему. Его диаметр, по предварительным оценкам, от одиннадцати до пятнадцати километров. Состав… неизвестен. Альбедо близко к нулю, он поглощает более девяноста девяти процентов падающего на него излучения. Отсюда и название. Его траектория является гиперболической, он не связан гравитационно с Солнцем, но гравитация Солнца, безусловно, влияет на его путь. И этот путь, с вероятностью в девяносто восемь целых семь десятых процента, ведёт к столкновению с Землёй через четыреста семьдесят три дня.

В зале повисла мёртвая тишина. Даже привыкшие к звёздным далям и космическим масштабам люди не могли сразу осознать этот приговор, вынесенный холодным языком математики.

— Скорость в перигелии? — спросил Петренко, щурясь на графики.

— Около четырехсот километров в секунду, — ответила Эльвира. — Энергия удара будет эквивалентна… — она сделала паузу, — миллиону мегатонн в тротиловом эквиваленте. Это в двадцать раз больше, чем падение астероида, погубившего динозавров. Это событие планетарного масштаба. Шкала Палермо… зашкаливает.

— Защита? — бросил Миронов взгляд на Дорофеева.

Тот тяжело вздохнул, откинувшись в кресле.

— Георгий Андреевич, наша система планетарной защиты «Щит» рассчитана на отклонение или разрушение объектов диаметром до километра, летящих по предсказуемым околоземным орбитам. Против этого… против этого у нас есть только молитва. Мы не успеем разработать, построить и отправить к нему миссию за четырнадцать месяцев. Даже если собрать все ракеты мира. Даже теоретически. Его скорость, его масса… Это кинетическое оружие космического масштаба.

— Значит, конец? — тихо спросила Анна Маркова. Она была самой молодой в руководящем составе, и в её глазах читался не только страх, но и жгучее, почти детское нежелание смириться.

— Пока мы не знаем, что это, — сказал Волков. — Объект аномален. Его ускорение не может быть объяснено только гравитацией. Есть дополнительная, небольшая, но постоянная составляющая, направленная… — он сделал паузу, — точно в сторону Солнца. Как будто его что-то тянет. Или оно само к чему-то стремится.

— Внутренняя активность? Выбросы вещества? — предположил Петренко.

— Никаких признаков комы или хвоста. Ни в оптическом, ни в ультрафиолетовом, ни в радио-диапазоне. Он чёрный и молчаливый. Как уголь. Но… — Кирилл Лебедев, до этого молчавший, поднял голову. На его экране ноутбука бежали строки кода. — Я запустил глубокий анализ флуктуаций в его радиоизлучении. Вернее, в почти полном его отсутствии. Есть… паттерн. Слабый, повторяющийся. Не похожий на естественные шумы.

Все взгляды устремились на него.

— Похоже на… на модуляцию, — выдавил Кирилл. — Как будто очень слабый, очень медленный сигнал. Но не цифровой. Скорее, аналоговый. Ритмичный.

— Жизнь? — прошептала Анна, и её глаза загорелись уже другим огнём — не страха, а научной алчности, пересилившей даже ужас апокалипсиса.

— Не спешите, — сухо сказал Дорофеев. — Это может быть природным явлением. Кристаллическая решётка какого-нибудь экзотического льда, резонирующая под воздействием солнечного ветра.

— Солнечного ветра там, где он сейчас, мизерное количество, — парировал Волков. — Нет, тут что-то иное. Георгий Андреевич, нам нужно больше данных. Нужно задействовать все сети телескопов. «Джеймс Уэбб», «Хаббл», обсерватории в Чили, на Гавайях. Нужно бить во все колокола.

Миронов медленно кивнул. Он смотрел на красную линию на экране, упирающуюся в голубой шарик Земли.

— Бить во все колокола… — повторил он. — И тем самым посеять панику на всей планете. До подтверждения. До абсолютной уверенности. Протокол «Альфа-Карантин» остаётся в силе. Никаких утечек. Лебедев, усильте режим кибербезопасности. Все данные — строго в пределах этого комплекса. Вы, Волков и Соколова, формируйте группу по изучению объекта. Петренко, свяжитесь с нашими коллегами из ЦЕРНа, МТИ, Института астрофизики имени Штернберга. Но без конкретики. Запрос на приоритетное время на инструментах под предлогом… скажем, изучения гипотетической тёмной материи в поясе Койпера. Маркова, готовьте теоретические модели — что может представлять собой биологическая или, я уж не знаю, парабиологическая форма, способная существовать в таких условиях. Дорофеев… начинайте чертить эскизы. Любые эскизы. Ракета с термоядерной боеголовкой, кинетический таран, гравитационный буксир. Даже если это фантастика. У нас есть год. Год на спасение человечества. Или на понимание того, что его не будет.

Он встал, и его фигура, несмотря на возраст, казалась вырезанной из гранита.

— Заседание окончено. Начинаем работать. И да поможет нам Бог… или наш собственный разум.

Последующие недели превратились для «Арки» в бесконечный марафон. Комплекс жил на осадном положении. Шторы на окнах были задёрнуты не только из-за светового режима — чтобы ни один посторонний луч, ни один случайный огонёк не помешал наблюдениям. «Тень» медленно, но неумолимо росла на экранах, превращаясь из крошечной аномалии в зловещий, чёткий символ надвигающейся беды.

Леонид Волков спал урывками, в кабинете, подложив под голову куртку. Эльвира Соколова, казалось, вообще отказалась от сна, подпитываясь крепчайшим кофе и фанатичной целеустремлённостью. Именно она, совмещая данные с «Уэбба» и радиоинтерферометров, совершила первый прорыв.

— Это не монолит, — сказала она однажды поздней ночью, ворвавшись в кабинет Волкова. Её глаза горели лихорадочным блеском. — Смотрите.

На её планшете была трёхмерная реконструкция «Тени», составленная по микроколебаниям его блеска при прохождении на фоне далёких звёзд.

— Форма неправильная, вытянутая. Поверхность… не гладкая. Вот эти впадины, эти туннели… Они слишком правильные, чтобы быть результатом столкновений. И структура. Видите? Пористая. Как губка. Или как… улей.

— Улей, — мрачно повторил Волков, вглядываясь в изображение. — Для чего?

— Не знаю. Но это объясняет низкое альбедо. Поверхность вся в этих ячейках, полостях. Свет попросту проваливается внутрь и не отражается. И ещё… — она переключила изображение. — Спектральный анализ отражённого излучения от внутренних стенок этих полостей. Совсем чуть-чуть, едва-едва. Состав… углерод в различных аллотропных модификациях, кремний, следы металлов. И что-то ещё. Органические цепочки. Сложные. Очень сложные.

Тем временем Кирилл Лебедев со своей командой хакеров-математиков бился над «ритмом», как они его назвали. Слабые, едва уловимые пульсации в радио- и микроволновом диапазоне, исходящие от ядра объекта. Они не несли информации в человеческом понимании. Это не был код, не было модуляции, которую можно было расшифровать как послание. Это было похоже на… дыхание. Медленное, размеренное, цикличное. Период колебаний составлял ровно 73.8 земных часа. Ни секундой больше, ни секундой меньше. Математическая точность, не свойственная природным процессам.

— Это не кристалл, — заключил Кирилл на очередном совещании. Его лицо было бледным от недосыпа. — Кристаллические решётки дают резонанс, но не с такой чудовищной стабильностью и не в таком широком диапазоне частот. Это похоже на… на работу очень медленного, очень холодного двигателя. Или на сердцебиение.

Анна Маркова, запершаяся в своей лаборатории с суперкомпьютерными моделями, представила свой отчёт. Он был пугающим и завораживающим одновременно.

— Жизнь, основанная на углероде и кремнии, теоретически возможна, — говорила она, листая слайды с фантастическими молекулярными структурами. — При экстремально низких температурах, близких к абсолютному нулю, химические реакции идут иначе. Медленнее. На многие порядки медленнее. То, что для нас — вечность, для такой формы существования может быть одним вздохом. Объект «Тень» провёл миллионы, а возможно, и миллиарды лет в межзвёздной пустоте. В анабиозе. Но приближение к звезде, к источнику энергии, могло… запустить процессы пробуждения. Его ускорение… оно может быть не реактивным. Оно может быть… целенаправленным. Осознанным.

— Вы предлагаете, что это корабль? — спросил Дорофеев, и в его голосе звучало откровенное неверие.

— Я не предлагаю. Я моделирую, — холодно ответила Анна. — Но если это так, то его цель — не просто столкновение. Его цель — доставка. Доставка своего содержимого на планету, богатую теплом, водой, сложной химией. На Землю.

В зале стало тихо. Идея астероидной угрозы была чудовищна, но привычна. Идея вторжения — из области дешёвых романов. Но теперь, подкреплённая данными, она обретала леденящую душу конкретность.

Миронов слушал, сидя с каменным лицом. Он уже отправил зашифрованные донесения в самые высокие кабинеты страны и мира. Ответы были туманными, полными недоверия и бюрократических проволочек. Миру, погрязшему в мелких конфликтах и политических дрязгах, было не до далёкой чёрной точки в телескопе.

— Итак, — сказал Миронов, ломая тягостное молчание. — У нас есть объект неизвестного происхождения и состава, проявляющий признаки необъяснимой активности и, возможно, небиологической, но целенаправленной «жизни». Он летит к нам. Наши средства защиты бесполезны. Что мы можем сделать? Кроме как наблюдать за приближением собственной гибели?

Волков поднялся. За недели он похудел, глаза ввалились, но в них горел тот же огонь, что и в первый день.

— Мы можем изучить ключ, — сказал он тихо.

— Какой ключ? — спросил Петренко.

— Ключ к его природе. А если Анна права… то ключ к технологии, позволяющей миллиарды лет существовать в космосе. К технологии, возможно, лежащей в основе его движения. Мы не можем остановить пулю. Но мы можем попытаться понять руку, которая её выстрелила. И, может быть, перенаправить.

— Вы предлагаете миссию, — понял Миронов.

— Микро-миссию, — кивнул Волков. — «Арка» имеет доступ к прототипу экспериментального зонда «Зеркало». Он небольшой, оснащён ионными двигателями и набором сенсоров. Его можно разогнать по гиперболической траектории на встречу с объектом. Он не сможет сесть, не сможет даже существенно изменить его курс. Но он сможет пролететь рядом. Очень рядом. Взять пробы вещества с поверхности. Или хотя бы проанализировать выбросы, если они есть.

— Риск? — спросил Дорофеев.

— Чудовищный, — честно ответил Волков. — Мы можем не получить ничего. Можем спровоцировать неизвестную реакцию объекта. Можем потратить последние ресурсы на бесполезный жест.

— Но это единственный небесполезный жест, который мы можем сделать, — сказала Эльвира. Она стояла рядом с Волковым, солидаризуясь с ним. — Сидеть и ждать — значит сдаться.

Миронов долго смотрел на них, затем перевёл взгляд на красную линию на экране.

— Готовьте расчёты. У вас есть двое суток, чтобы убедить меня и комиссию из Москвы. Проект «Ключ» получает зелёный свет на предварительную проработку. Остальные продолжают наблюдения и моделирование. И ещё… — он сделал паузу. — Готовьте второй проект. Проект «Ковчег». Теоретическое обоснование сохранения человеческой расы в случае неизбежности столкновения. Подземные города, орбитальные станции, крио-архивы. На всякий случай.

Это было признание. Признание того, что учёные «Арки» уже не верят в возможность полного спасения. Они вели битву за понимание. А понимание, как известно, иногда бывает дороже жизни.

Подготовка проекта «Ключ» шла в режиме, граничащем с безумием. «Зеркало» был не просто зондом — он был вершиной инженерной мысли, созданной для изучения хвостов комет. Его корпус был покрыт сверхпрочным зеркальным сплавом, отражающим радиацию и тепло, а набор инструментов включал масс-спектрометр, лазерный спектроанализатор, камеры сверхвысокого разрешения и манипулятор для забора проб.

Расчёт траектории был кошмаром. «Тень» двигалась слишком быстро. Чтобы догнать её или встретиться, нужно было разогнать «Зеркало» до невероятных скоростей, используя гравитационные манёвры вокруг Земли и Венеры, а затем вложить всю оставшуюся энергию в ионные двигатели, работающие на ксеноне. Окно для запуска было узким — всего семнадцать дней.

Волков, Соколова и команда баллистиков сутками не выходили из расчётного центра. Кофе, энергетики, кратковременный сон на раскладушках. На стенах висели листы ватмана, испещрённые формулами и графиками. Воздух был густым от напряжения и немытой одежды.

Тем временем мир потихоньку начинал просыпаться. Слишком много крупных телескопов было задействовано на одном участке неба. Слишком странными были запросы от «Арки». В научном сообществе поползли слухи. Сначала в блогах, затем в специализированных изданиях появились статьи об «интересной аномалии в поясе Койпера». Потом пришёл черёд жёлтой прессы: «Учёные скрывают правду о Нибиру!», «Чёрная смерть из космоса!».

Миронову пришлось давать осторожные, уклончивые комментарии, признавая наличие «необычного объекта» и «изучение его траектории», но отрицая какую-либо непосредственную угрозу. Но доверия это не добавляло. В социальных сетях уже начинали формироваться панические группы.

Запуск «Зеркала» решено было провести в максимальной секретности. С космодрома «Восточный» под видом вывода на орбиту нового метеоспутника. Волков и Эльвира летели на запуск вместе с небольшой командой. Прощание с «Аркой» было мрачным. Все понимали — если миссия провалится, второго шанса не будет.

Ночь на космодроме была ясной и морозной. Ракета-носитель «Союз-3» стояла на стартовом столе, подсвеченная лучами прожекторов, белая и стройная, как игла, устремлённая в звёздное небо. Внутри её головного обтекателя тихо спало «Зеркало» — хрупкое творение человеческого гения, отправляющееся навстречу непостижимому.

Волков, стоя у огромного окна в центре управления полётами, смотрел на эту картину. Он думал не о сложности манёвров, не о математике. Он думал о той чёрной, безмолвной глыбе где-то в миллиардах километров отсюда. Что она «думала»? Чувствовала ли приближение этого крошечного зеркального жучка? Или она была просто бездушной машиной, камнем, летящим по заданной миллиарды лет назад программе?

— Пять минут до запуска, — раздался голос оператора.

Эльвира стояла рядом, сжав руки в кулаки. Её лицо было бледным в голубоватом свете мониторов.

— Вернётся ли он с ответами? — тихо спросила она.

— Он вернётся с чем-то, — так же тихо ответил Волков. — Надеюсь, мы сможем это понять.

— Зажигание! Пуск!

Огненный столб вырвался из-под ракеты, осветив ночную степь. Грохот, даже сквозь стены, вдавил их в пол. Белая игла медленно, невероятно медленно, как бы нехотя, оторвалась от земли и поплыла вверх. Потом её движение ускорилось, она превратилась в огненную стрелу, пронзившую облака и исчезнувшую в черноте космоса.

Первый этап прошёл успешно. «Зеркало» вышло на расчётную орбиту. Теперь предстояли долгие месяцы ожидания и ювелирной работы с двигателями. Миссия только началась.

Пока «Зеркало» летело, мир менялся. Тайное стало явным. Группа хакеров, связанная с одним из международных научных журналов, взломала слабо защищённый сервер в Европейском космическом агентстве и вытащила на свет сырые данные о траектории К-4471. Через два дня после утечки расчёт орбиты и вероятность столкновения появились на первых полосах всех мировых СМИ.

Начался хаос.

Биржи рухнули за считанные часы. Магазины были разграблены. Правительства объявляли чрезвычайное положение, вводили комендантский час, пытаясь хоть как-то сдержать нарастающую волну паники и насилия. Одновременно началась истеричная активность на государственном уровне. Саммиты, экстренные заседания Совета Безопасности ООН, созыв всех ведущих космических агентств.

«Арка» из тихого научного центра превратилась в штаб по управлению кризисом мирового масштаба. Телефонные линии были перегружены, залы заполнили военные в камуфляже и чиновники в строгих костюмах с потными от стрема лицами. Миронов стал ключевой фигурой, его ежедневно вызывали на видеоконференции с лидерами мировых держав.

Волков и его команда оказались в странной изоляции. От них требовали чуда. Конкретного, быстрого, технического чуда. «Щит» был реанимирован, ему срочно искали апгрейд. Обсуждались проекты орбитальных лазерных установок, массированной бомбардировки объекта с близкого расстояния, даже идея использования новейших экспериментальных двигателей на антиматерии — фантастических и нереализуемых за оставшиеся месяцы.

А Волков думал только об одном — о данных с «Зеркала». Зонд был уже на подлёте к цели. Связь с ним, из-за огромного расстояния, шла с задержкой в несколько часов, картинка и данные приходили рывками, кусками.

И вот настал день сближения.

В главном зале «Арки», теперь напоминавшем центр управления полётами NASA в лучшие времена, собрались все, кто имел к этому отношение. Миронов, Волков, Соколова, Маркова, Лебедев, Дорофеев, десятки инженеров и учёных. На огромном экране — сырой видеопоток с камер «Зеркала». Сначала — лишь чёрный бархат космоса, усеянный звёздами. Потом, в центре, появилась крошечная, невероятно тёмная точка. Она не отражала свет, она была его отсутствием. Дырой в звёздном полотне.

«Зеркало» приближалось. Точка росла, превращалась в неправильную, угловатую глыбу. Детали проступали. Поверхность действительно напоминала пчелиные соты, но гигантские, неправильной формы. Чёрные, глубокие ячейки, туннели, уходящие вглубь. Ни льда, ни пыли, ни признаков сублимации. Только абсолютная, мёртвая чернота.

— Дистанция пятьсот километров. Включены все сенсоры, — доложил оператор связи, голос его дрожал.

На экране замелькали графики. Масс-спектрометр начал анализ микрочастиц в пространстве вокруг объекта. Лазерный дальномер сканировал поверхность.

— Состав… углерод, кремний, германий… сложные полициклические ароматические углеводороды… — читала Эльвира данные. — Температура поверхности… минус двести семьдесят градусов по Цельсию. Всего на три градуса выше температуры реликтового излучения. Он холоднее всего в Солнечной системе, кроме самого космоса.

— Смотрите! — крикнул кто-то.

На видеопотоке, в одной из гигантских ячеек на освещённой солнцем стороне, что-то шевельнулось. Нечто тёмное, текучее, похожее на жидкий асфальт, медленно выплыло из тени и повернулось в сторону зонда. Оно не имело определённой формы — то растекалось, то сжималось. И в его толще на миг мелькнул слабый, холодный, бирюзовый огонёк, как фосфоресценция глубоководного существа.

В зале ахнули.

— Биологическая активность! — прошептала Анна Маркова, впиваясь ногтями в спинку кресла перед собой. — Это оно! Это жизнь!

— Дистанция двести километров. Запускается программа забора проб, — сказал оператор.

Манипулятор «Зеркала» с микроскопической буровой установкой и контейнером для образцов приготовился к работе. Зонд должен был пройти на расстоянии в пятьдесят километров от поверхности, выпустить облако инертного газа, чтобы сдуть частицы с поверхности в ловушку, и, если повезёт, попытаться взять соскоб.

И тут произошло нечто.

«Ритм» — то самое сердцебиение объекта — изменился. Медленные, размеренные пульсации участились. На экранах, отображающих радиоэмиссию, ровная синусоида превратилась в пилообразный сигнал.

— Объект меняет режим! — закричал Кирилл Лебедев. — Он… он заметил нас!

— Прервать манёвр! Увести зонд! — скомандовал Миронов.

Но было поздно. Задержка связи составляла три часа. Команды, которые они отправляли сейчас, дойдут до «Зеркала» лишь тогда, когда всё уже закончится. Они могли только наблюдать.

Из нескольких ячеек на поверхности «Тени» вырвались тонкие, почти невидимые в вакууме струи… чего-то. Не газа, не плазмы. Скорее, потока микрочастиц. Они не были направлены на зонд. Они образовали вокруг объекта слабое, мерцающее облако.

«Зеркало» вошло в это облако.

И мгновенно связь прервалась.

Все данные исчезли. Видеопоток превратился в «снег», телеметрия — в прямую линию. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только шипением пустых динамиков.

— Что… что случилось? — спросил кто-то.

— Помехи, — беззвучно прошептал оператор связи. — Сильнейшие помехи во всех диапазонах. Как будто… как будто его съели.

Минуту, другую все молчали, уставившись в мёртвые экраны. Потом Волков медленно поднялся. Его лицо было пепельным.

— Нет, — сказал он хрипло. — Не съели. Сканировали. Он просканировал наш зонд. Всеми возможными способами. И, возможно, понял о нас больше, чем мы о нём за все эти месяцы.

На экранах телеметрии вдруг снова появились данные. Слабые, искажённые, но были. «Зеркало» было цело. Его системы выходили из строя одна за другой, но последний пакет данных, отправленный уже после контакта, дошёл.

И в нём было кое-что помимо информации о повреждениях.

Масс-спектрометр успел проанализировать состав того «облака». И лазерный спектроанализатор успел сделать снимок поверхности в момент, когда струи только начали извергаться.

Волков приказал вывести эти данные на центральный экран.

Состав облака был ошеломляющим: наночастицы металлов с упорядоченной структурой, сложные органические молекулы, включая фрагменты, напоминающие нуклеотиды и аминокислоты, но с неземной геометрией. И… чистые нити кремния, организованные в подобие микросхем.

А на снимке, в глубине одной из ячеек, в момент, когда струя только начинала формироваться, можно было разглядеть нечто. Структуру, похожую на кристалл. Но не простой. Он светился изнутри тем же бирюзовым светом. И его форма… она была слишком совершенной. Слишком сложной. И на его гранях, если всмотреться, угадывалась… запись. Не буквы, не цифры. Скорее, трёхмерный фрактальный узор, вложенный в саму структуру кристалла.

— Что это? — прошептала Эльвира.

Волков подошёл к экрану, почти вплотную, как бы пытаясь войти внутрь изображения.

— Это и есть ключ, — сказал он. — Ключ, который они несут. Не угроза. Или не только угроза. Это… послание. Технология. Может быть, та самая технология бессмертия, о которой мы бредили. Но чтобы получить его… — он обернулся к замершему залу, — они требуют платы. Доставки на планету. Целиком. Ценой всего, что на ней есть.

После провала (или успеха?) миссии «Зеркало» напряжение в «Арке» достигло точки кипения. Мир за её стенами катился в пропасть. Паника сменилась апатией, апатия — вспышками отчаянного насилия и, на другом полюсе, религиозным экстазом. Появились культы, поклоняющиеся «Тени» как божеству возмездия или, наоборот, как спасителю, несущему избавление от бренного существования.

Научное сообщество раскололось. Одни, во главе с консерваторами из старой гвардии, настаивали на том, что объект — просто странная, но естественная формация, а все «сигналы» и «проявления активности» — ошибки интерпретации. Они требовали сосредоточить все силы на проектах отклонения, пусть даже заведомо провальных. Другие, молодые и радикальные, которых возглавляла теперь Анна Маркова, видели в «Тени» величайшее открытие в истории — контакт с иной формой бытия. Они предлагали не сопротивляться, а готовиться к встрече, изучать, пытаться коммуницировать.

Волков оказался посередине. Данные с «Зеркала» не давали ему покоя. Кристалл. Фрактальный узор. Он интуитивно чувствовал, что это главное. Но как расшифровать послание, закодированное не в электромагнитных волнах, а в самой структуре материи?

Он и Эльвира, отгородившись от внешнего хаоса, погрузились в анализ. Они построили виртуальную модель кристалла, пытались найти в его узоре математические закономерности, соотнести с известными физическими константами, с структурами ДНК, с периодической таблицей элементов. Ничего не выходило. Это был язык, для которого у них не было словаря.

Устав до изнеможения, Волков однажды уснул прямо за клавиатурой. И ему приснился сон.

Не сон, а видение. Он летел сквозь чёрные, губчатые туннели «Тени». Вокруг струилось, переливалось то самое тёмное, фосфоресцирующее вещество. Оно не было враждебным. Оно было… любопытным. Оно ощупывало его сознание, как слепой — лицо незнакомца. Потом он увидел кристалл. Вблизи. Он был огромным, занимал целую пещеру. И его грани не просто светились — на них проецировались образы. Быстрые, сменяющие друг друга. Схемы звёздных систем. Химические формулы невероятной сложности. Биологические циклы, где роль воды играл жидкий метан, а роль кислорода — сера. И среди этого потока — образ Земли. Голубой, прекрасной. И рядом — два варианта её будущего. В одном — она покрывалась чёрной, живой плесенью, поглощавшей океаны, атмосферу, жизнь. Но из этой плесени затем рождалось нечто новое. Существа из света и тени, не знающие смерти, живущие в симбиозе с кристаллом. Бессмертные. В другом варианте — Земля оставалась прежней, но рядом с ней, на орбите, висел тот же кристалл, испускающий тонкие лучи, и люди, принимавшие эти лучи, излечивались от всех болезней, их тела перестраивались, старения не происходило. Но цена… цена была в том, что они больше не могли иметь детей. Бессмертие поколения ценой будущего вида.

Волков проснулся с криком, весь в холодном поту. Рядом уже стояла встревоженная Эльвира.

— Леонид Сергеевич! Что с вами?

— Я… я понял, — прошептал он, хватая её за руку. Сила его хватки была нечеловеческой. — Это не послание. Это… договор. Или выбор. Технология бессмертия — не подарок. Это симбиоз. Паразитизм планетарного масштаба. Чтобы получить бессмертие, нужно принять их. Впустить в биосферу. Стать частью их системы. Или… отгородиться от них, но получить ключ к управлению собственным биологическим временем. Но и там есть цена. Ужасная цена.

Эльвира смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она верила ему. Потому что видела то же самое безумие и озарение в его глазах, что и в день открытия «Тени».

— Мы должны рассказать Миронову. Всем.

Они собрали экстренное совещание. Волков, запинаясь, сбивчиво, передал суть своего видения. Его слушали в гробовом молчании. Когда он закончил, первым заговорил Дорофеев.

— Бред. Галлюцинации от переутомления. Мы будем принимать судьбоносные решения на основе сна?

— Это не просто сон, — парировала Анна Маркова. Её глаза горели. — Это мог быть контакт. Невербальный, на уровне… я не знаю, морфогенетических полей, квантовой запутанности. Объект сканировал «Зеркало», сканировал нас через него. Он знает о нас. И он предлагает сделку. Я считаю, мы должны согласиться! Бессмертие! Избавление от страданий, болезней!

— Ценой потери человеческой сути? — крикнул Волков. — Мы станем либо питательной средой для этой… этой чёрной слизи, либо стерильными музейными экспонатами!

— А смерть в огненном аду от столкновения — это лучше? — огрызнулась Анна.

Спор разгорелся нешуточный. Учёные разделились на два лагеря. Стало ясно, что проблема перестала быть чисто научной. Она стала этической, философской, религиозной.

Миронов сидел, закрыв лицо руками. Потом медленно поднял голову.

— Тише, — сказал он, и в его тихом голосе прозвучала такая непреклонность, что все смолкли. — Мы не вправе принимать такое решение. Никто не вправе. Ни я, ни вы, ни президенты, ни генеральные секретари. Это решение за всё человечество. Но его нужно принять. И принять быстро. У нас осталось меньше года.

Он встал.

— Волков, Маркова. Оформляйте ваши гипотезы. В виде отчётов. Со всеми данными, со всеми интерпретациями. Я передам их наверх. Пусть там решают. А мы… мы продолжаем работу над «Щитом». Над всеми версиями «Щита». Потому что даже если мы решим принять их «дар», нам нужно будет контролировать процесс. А для контроля нужна сила. Сила, которой у нас пока нет.

Люди расходились, потрёпанные, раздражённые, полные взаимных упрёков. Волков остался один в зале, глядя на экран, где «Тень» была уже заметно больше. Она перестала быть абстрактной угрозой. Она стала соблазном. Страшным, неодолимым соблазном.

Он думал о бессмертии. О том, чтобы увидеть, как растут далёкие звёзды, как рождаются и умирают галактики. И думал о своей дочери, о её смехе, о её будущем, которого может не быть. Что выбрать? Вечность без будущего или короткую, яркую жизнь с правом на продолжение?

Волков не знал ответа. Он знал только, что тень чёрной кометы уже легла не только на Землю, но и на души людей. И эта тень разъединяла их быстрее, чем любая иная угроза.

Через неделю, когда политики и военные всё ещё спорили на закрытых совещаниях, пытаясь осмыслить невероятный выбор, пришли новые данные. Не с «Тени». С её хвоста.

Оказалось, что у абсолютно чёрной кометы всё же есть слабый, почти невидимый шлейф. Не газовый, а состоящий из тех самых микрочастиц, которые атаковали «Зеркало». Этот шлейф растянулся на миллионы километров. И в нём, как выяснилось, дрейфовали обломки.

Обломки «Зеркала».

Зонд не был уничтожен полностью. Облако наночастиц разъело его зеркальную оболочку, вывело из строя двигатели и основную электронику, но каркас и часть внутренних отсеков уцелели. Инерционно он продолжал движение, став ещё одним крошечным спутником «Тени». А с его повреждённых антенн, питаемых аварийными батареями, продолжал транслироваться слабый сигнал. Сигнал бедствия? Нет. Сигнал… трансляции.

«Зеркало» превратилось в ретранслятор. Оно передавало на Землю не свои данные, а то, что считывало из окружающей среды. Изменённый «ритм» объекта. И этот ритм теперь был сложнее. В нём появились модуляции, похожие на… на музыку. Медленную, мрачную, нечеловеческую, но обладающую странной, гипнотической гармонией.

Кирилл Лебедев, анализируя эту «музыку», сделал ещё одно открытие. Модуляции несли в себе информацию. Огромные массивы информации, закодированные не в аналоговом, а в квантовом состоянии частиц в самом сигнале. Это была невероятно плотная упаковка данных. Расшифровать их полностью не было возможности, но фрагменты удалось восстановить.

И это были инструкции.

Схемы устройств, принципы работы которых лежали за гранью современной физики. Описания процессов стабилизации биологических систем на неограниченный срок. Рецепты синтеза материалов с программируемыми свойствами. И в центре всего — подробное описание того самого кристалла. Его структура, способ выращивания, метод активации. И условие: для активации кристалла и получения доступа к технологии требуется определённый спектр излучения, который могла дать только планета с биосферой, аналогичной земной. Требовалась… жертва планеты. Либо полная интеграция, либо частичная, но с передачей огромного количества биомассы.

Чёрная комета была не могильщиком. Она была садовником. Но сажала она не розы. Она сажала себя. И предлагала местным жителям стать либо удобрением, либо смотрителями этого сада, получив в награду вечную жизнь в нём.

Эти данные, переданные наверх, взорвали и без того шаткое равновесие в коридорах власти. Теперь речь шла не о гипотезах, а о техническом руководстве. Соблазн стал осязаемым. Началась гонка. Тайная, страшная гонка.

Китай, США, Европейский союз, Россия — все крупные игроки, получившие доступ к информации через свои источники в «Арке» или через шпионаж, начали лихорадочные работы. Одни — над усилением «Щита», теперь с прицелом не на уничтожение, а на захват объекта или хотя бы отлом от него куска с кристаллом. Другие — над попыткой воспроизвести технологию самостоятельно, используя переданные схемы. В подземных лабораториях по всему миру начали выращивать первые, примитивные аналоги кристаллов, пытаясь понять принцип.

А Волков наблюдал за этим с чувством глубокого, леденящего душу предчувствия. Он понял главное: «Тень» не просто предлагала выбор. Она его провоцировала. Она сеяла раздор. Она проверяла человечество на зрелость. И, судя по всему, человечество проваливало этот экзамен с треском.

Однажды ночью к нему в кабинет пришла Эльвира. Она выглядела постаревшей на десять лет.

— Леонид Сергеевич, я получала… предложение, — тихо сказала она.

— От кого?

— От одной… частной корпорации. Американской. Они предлагают баснословные деньги, безопасное место в их бункере и место в научной команде по работе с кристаллом. В обмен на все наши данные и… и на меня.

Волков посмотрел на неё. В её глазах была мука.

— И ты думаешь согласиться?

— Я думаю о том, что если уж эта технология неизбежна, то лучше, чтобы её контролировали учёные, а не генералы или политики. Чтобы её использовали во благо.

— А разве может быть благом то, что основано на уничтожении мира в том виде, в каком мы его знаем? — спросил Волков.

Она не ответила. Просто стояла, опустив голову. Потом вышла.

Волков понял, что тень расколола не только мир. Она расколола «Арку». Расколола его команду. Скоро она расколет каждую семью, каждую душу.

Он подошёл к окну. Ночь была ясной. Где-то там, в невидимой ещё части неба, приближалась их судьба. Не просто чёрная комета. А зеркало, в котором человечество увидело своё самое тёмное и самое страстное желание — желание жить вечно. И было готово продать за него душу. Свою и своей планеты.

Он знал, что должен что-то сделать. Что-то, чтобы сохранить не просто жизнь, а право этой жизни быть собой. Но что? Он был всего лишь учёным. А против него играли страхи, алчность и обещание вечности.

Волков взял со стола фотографию дочери. Она улыбалась, не зная о тени, нависшей над её миром.

— Прости, — прошептал он. — Но, кажется, битва только начинается. И битва эта будет не за небо. Она будет за нас самих.

Он повернулся к компьютеру. На экране замерцала трёхмерная модель фрактального кристалла. Ключ. К бессмертию. Или к погибели.

Нужно было найти третий путь. Или погибнуть, пытаясь.

Глава вторая: Линии раскола

Тишина в «Арке» после передачи окончательного отчёта наверх была обманчивой. Она напоминала затишье в эпицентре циклона, где воздух неподвижен и густ, но уже слышен отдалённый рокот поднимающейся стены ветра. На экранах «Тень» превратилась из точки в размытое пятно, а затем в чёткий, зловещий серп, растущий с каждым днём. Её уже можно было разглядеть в мощный любительский телескоп. Она висела в созвездии Девы, как чёрная запятая, поставленная Вселенной перед коротким предложением человеческой истории.

Волков пытался сосредоточиться на работе. Проект «Щит» получил фантастическое финансирование и приоритет, сравнимый разве что с Манхэттенским проектом. В цехах, разбросанных по заброшенным шахтам и секретным полигонам, день и ночь кипела работа. Чертежи гигантских орбитальных лазеров, плазменных пушек, кинетических таранов — всё, что ещё вчера казалось безумием, теперь обретало форму металла и композитов. Но Леонид чувствовал: это судорожные подёргивания организма, уже слышащего предсмертный хрип. Главный вопрос был не в том, успеют ли они построить «Щит». А в том, захочет ли его использовать тот, кто будет держать руку на кнопке.

Политический мир раскололся с сейсмической скоростью. ООН превратилась в арену для взаимных обвинений и истерик. Блоки, ещё недавно пытавшиеся выработать общую стратегию, развалились. Новости, которые приходили в «Арку» по закрытым каналам, были один тревожнее другого.

США и их ближайшие союзники, получив данные о кристалле, сделали ставку на проект «Эдем». Сверхсекретная программа по созданию автономного убежища для избранных — политической, финансовой и научной элиты. Местом был выбран лабиринт древних лавовых трубок на Луне, где в условиях низкой гравитации и изоляции можно было попытаться воссоздать технологию бессмертия в миниатюре, дождаться катастрофы, а затем, возможно, вернуться на очистившуюся Землю или начать жизнь с чистого листа. Это был «Ковчег» в его самом циничном, элитарном варианте.

Китай объявил о запуске проекта «Золотой век». Их подход был иным, глобальным и пугающе прагматичным. Они не строили убежищ. Они концентрировали ресурсы на создании «Великого преобразователя» — колоссальной орбитальной станции, которая, согласно их интерпретации данных «Тени», должна была стать посредником между человечеством и пришельцами. Их философия была проста: раз интеграция неизбежна, нужно возглавить процесс, стать управляющим звеном в новой симбиотической системе. По слухам, в высокогорных лабораториях Тибета уже вовсю шли эксперименты по внедрению фрагментов присланных нано-схем в живые организмы.

Россия, оказавшаяся у истоков открытия, металась. Часть верхушки, околдованная видением технологического рывка и военного превосходства, рвалась к созданию своего кристалла и силовому захвату «Тени» или её обломков. Другая часть, более осторожная и связанная с военно-космическими силами, делала ставку на гипертрофированный «Щит» — проект «Гром», гигантскую орбитальную платформу с ядерными ракетами направленного взрыва. Цель была не уничтожить объект — это признали невозможным, — а расколоть его, отломить кусок с кристаллом, и уже с ним работать.

Европейский союз погрузился в бесконечные дебаты. Германия и Франция тайно финансировали свои программы, Скандинавия и Бенилюкс впали в апокалиптический пацифизм, предлагая «встретить гостей с открытым сердцем». Великобритания, как всегда, играла свою игру, делая ставку на кибернетику и попытку взломать «ритм» как компьютерный код.

А простые люди? Мир за стенами научных центров и правительственных бункеров уже горел. Когда стало ясно, что спасения «для всех» не готовится, началась вакханалия. Одни города захлестнул разгул насилия и мародёрства, другие погрузились в мрачное спокойствие отчаяния. Появились миллионы «ожидающих» — тех, кто просто сидел дома, глядел в потолок и ждал конца. И столько же «адептов» — последователей новых культов, видевших в «Тени» очищение, возрождение, бога. Они выходили на улицы, устраивали ритуалы, призывая комету приблизиться быстрее. Наиболее радикальные из них, «Чистильщики», начали охоту на учёных и инженеров, работающих над системами защиты, объявляя их «врагами божественной воли».

«Арка» из штаба спасения превратилась в осаждённую крепость. Подходы к комплексу охраняли теперь не частные охранники, а регулярные войска с бронетехникой. Колючая проволока, контрольно-пропускные пункты, патрули с собаками. Учёные стали заключёнными в золотой клетке государственной важности.

Именно в этот момент к Волкову пришла Анна Маркова. Не в кабинет, а в маленькую лабораторию спектрального анализа, где он пытался отвлечься, изучая новые данные о химическом составе шлейфа «Тени».

— Леонид Сергеевич, нам нужно поговорить, — сказала она. Её голос звучал непривычно твёрдо. Она закрыла за собой дверь.

— Говори, Анна. Если это ещё одна просьба о переводе в проект «Эдем» через чёрный ход, то я бессилен.

— Нет, — она села на стул рядом, её пальцы нервно перебирали край белого халата. — Это о третьем пути. О том, о котором вы говорили.

Волков насторожился. Он отложил таблицы.

— Я слушаю.

— Мы не можем остановить «Тень». Мы не можем принять её условия, не уничтожив себя. Но что, если мы можем… договориться? Не как человечество — мы для этого слишком разобщены. А как учёные. Как разум, который она, возможно, уважает. «Зеркало» было нашим посланником. Оно донесло до нас информацию. Почему бы не отправить ответ?

— У нас нет другого «Зеркала», Анна. И нет времени.

— У нас есть я, — тихо сказала она.

Волков уставился на неё.

— Что?

— У проекта «Гром» есть пробный запуск. Через три недели. Не полноценная платформа, а разгонный блок с макетом боеголовки и спускаемым аппаратом. Тестовый полёт к Луне и обратно. Я просчитала. При определённой коррекции курса и использовании гравитации Луны, этот блок можно вывести на гиперболическую траекторию перехвата «Тени». Не для удара. Для рандеву. Спускаемый аппарат можно переоборудовать в капсулу. Одноместную.

— Ты предлагаешь стать космонавтом-самоубийцей? — спросил Волков, не веря своим ушам.

— Предлагаю стать послом, — поправила его Анна. Её глаза горели фанатичной убеждённостью, которая была страшнее любого страха. — Я биолог. Я лучше всех понимаю возможную природу того, что там. Я готова вступить с этим в контакт. Физический контакт. Выйти к ним. Предложить… альтернативу. Может быть, они согласятся на частичный симбиоз. На выборочное внедрение. На сохранение части человечества в его естественном виде в обмен на… я не знаю, доступ к нашему геному, к нашему опыту. Мы же не знаем, что они хотят на самом деле! Только кристалл и схемы. А что за ними? Может, им нужны не ресурсы, а союзники? Партнёры?

— Это безумие, — прошептал Волков. — Они «просканировали» «Зеркало» и едва не уничтожили. Что они сделают с живым человеком?

— Возможно, поймут, что мы больше, чем набор химических элементов, — страстно возразила Анна. — Леонид Сергеевич, вы же видели сон! Они способны на коммуникацию на уровне сознания! Это шанс! Единственный шанс избежать либо тотального уничтожения, либо тотального порабощения! Нужно только найти правильные слова. И я готова их сказать.

Волков молчал. Идея была чудовищной. Авантюрной. Самоубийственной. Но в ней был страшный, извращённый смысл. Пока политики делили шкуру неубитого медведя, а военные готовились к стрельбе из рогатки по танку, единственным логичным шагом казался диалог. Но посылать человека… Живьём…

— Даже если я соглашусь, как ты это провернёшь? Запуск под контролем военных. Весь проект «Гром» — под колпаком ФСБ.

— У меня есть… связи в проекте, — уклончиво сказала Анна. — Люди, которые думают так же. Которые понимают, что грубая сила не сработает. Нужна только ваша помощь в расчётах траектории и в обосновании «научного эксперимента» по забору проб на расстоянии. Мы представим это как пробный запуск системы сближения. Я буду «оператором дистанционного управления». Никто не узнает, что оператор будет внутри, пока не будет поздно.

— А когда узнают?

— Когда я уже буду на пути к «Тени». И что они сделают? Собьют свой же аппарат? — в её голосе прозвучала горькая ирония.

Волков встал, подошёл к окну. Снаружи, за бронированным стеклом, патрулировали солдаты в камуфляже. Мир съёжился до размеров лаборатории, до размеров чёрного пятна на небе. И до размеров безумного решения, которое ему предлагали принять.

— Дай мне подумать, — сказал он, не оборачиваясь.

— У нас нет времени думать, Леонид Сергеевич. Через сорок восемь часов начинается финальная сборка тестового блока. Решение нужно принять сейчас.

Он обернулся и посмотрел ей в глаза. В них не было безумия. Была холодная, отточенная решимость. Она уже всё для себя решила. Она искала не разрешения, а союзника.

— Хорошо, — сказал Волков, и его собственный голос показался ему чужим. — Делай расчёты. Я проверю. Но, Анна… если ты ступишь на этот путь, назад дороги не будет. Ни для тебя, ни для тех, кто тебе поможет.

— Я знаю, — просто ответила она. — Но и у человечества назад дороги тоже нет. Так что давайте попробуем проложить новую.

Пока Анна Маркова погружалась в подпольную подготовку своей отчаянной миссии, в мире шла своя, не менее опасная игра. Информация, утекшая из «Арки», стала валютой на чёрном рынке апокалипсиса. За схемы кристалла, за расшифровки «ритма», даже за психологические портреты ключевых учёных шла нешуточная борьба.

Кирилл Лебедев, отвечавший за кибербезопасность, ежедневно отражал десятки хакерских атак. Одни были грубыми, силовыми, от государственных групп. Другие — изощрёнными, тонкими, как скальпель, — от частных корпораций или таинственных организаций, не имевших чёткой национальной принадлежности. Однажды утром он обнаружил в логах следы активности, которые заставили его кровь похолодеть. Кто-то проник не просто в базы данных, а в систему управления жизнеобеспечения «Арки». И не для того, чтобы выключить свет. А для того, чтобы на доли градуса изменить температуру в крио-хранилище, где лежали единственные физические образцы вещества из шлейфа «Тени», доставленные чудом сохранившимися частями «Зеркала».

Диверсия была тонкой и непостижимой. Изменение температуры могло нарушить хрупкую структуру наночастиц. Кто и зачем это сделал? Конкуренты, желающие уничтожить уникальные образцы? Или, наоборот, те, кто хотел их… активировать?

Расследование поручили Виктору Дорофееву. Угрюмый специалист по защите неожиданно проявил себя блестящим следователем. Он быстро выяснил, что изменение было внесено через служебный порт в системе, к которому имели доступ только десять человек, включая его самого, Волкова, Миронова и… Эльвиру Соколову.

Волков отказался верить в причастность своей ученицы. Но Дорофеев был неумолим. Он выявил странности в её поведении: участившиеся «личные звонки» через зашифрованный спутниковый канал, необъяснимые пропажи из лаборатории мельчайших фрагментов данных, её возражения против ужесточения режима изоляции.

Конфронтация произошла в кабинете Миронова. Дорофеев представил косвенные улики. Эльвира, бледная как полотно, но с высоко поднятой головой, всё отрицала.

— Я ничего не крала и никому не передавала! Мои звонки — это моя семья! Мать в больнице в Новосибирске! Вы хотите лишить меня последней связи с ней? — в её голосе дрожали и гнев, и слёзы.

— А доступ к порту? — грозно спросил Дорофеев.

— Я проводила плановую диагностику неделю назад! По вашему же приказу! Любой из инженеров мог подменить команды позже!

Миронов смотрел на них усталыми глазами. Он понимал: даже если она виновата, скандал и арест одного из ключевых учёных окончательно подорвёт и без того шаткую дисциплину в «Арке». А если она невиновна… они потеряют ценного специалиста и посеют семена паранойи, которые прорастут взаимным доносительством.

— Дорофеев, усильте охрану крио-хранилища. Установите прямую, непрошиваемую систему мониторинга. Эльвира Игоревна, — он перевёл взгляд на неё, — вы отстраняетесь от работы с образцами и данными первой категории. Переходите в группу баллистиков к Волкову. Наблюдение за вами будет усилено. Это не обвинение. Это мера предосторожности. Для всех.

Когда они вышли, Волков догнал Эльвиру в пустом коридоре.

— Эльвира…

— Не надо, Леонид Сергеевич, — она обернулась, и в её глазах он увидел не только обиду, но и глубокую, запрятанную боль. — Вы тоже сомневаетесь во мне. Я видела ваш взгляд.

— Я не сомневаюсь в твоей честности. Но ты что-то скрываешь. И это «что-то» может погубить тебя. И всех нас.

Она долго смотрела на него, словно взвешивая что-то. Потом её плечи обмякли.

— Они предложили мне спасти мать, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — Не американцы. Другие. Группа… «Прометей». Они говорят, что у них есть безопасное место. Настоящий «Ковчег», не для избранных, а для тех, кто способен перестраивать. Для учёных, инженеров, врачей, учителей. И для их семей. Они предлагают место мне и маме. В обмен на… не критическую информацию. На данные о том, как ведут себя образцы под разным излучением. Я не передавала схем, не передавала кодов! Только результаты рутинных экспериментов!

— «Прометей»… — Волков слышал это название. Полумифическая организация, конспирологический байк, сеть технократов-идеалистов, якобы планирующих сохранить ядро цивилизации после любых катаклизмов. — Ты веришь, что они существуют?

— Они прислали фотографии комплекса. Подземный город где-то в Антарктиде или, может, в Гренландии. И… видео от мамы. Её уже перевезли из новосибирской больницы в какое-то чистое, светлое место с лучшим оборудованием. Она улыбалась. Впервые за долгие годы. — Голос Эльвиры сорвался. — Они спасли её. А что сделало государство? Заперло нас здесь, как лабораторных крыс, и делит наши наработки, чтобы построить бункер для своих боссов!

Волков понимал её. Понимал прекрасно. Его собственная дочь, Катя, была в Санкт-Петербурге, в университете. И он каждую ночь молился (хотя никогда не верил в Бога), чтобы она была в безопасности, зная, что молитвы бесполезны. Государство забыло о детях своих учёных.

— И что теперь? Они требуют больше?

— Они просили только данные по стабильности образцов. Я дала. А изменение температуры… Это мог сделать кто угодно. Дорофеев, например, чтобы подставить меня и убрать с дороги. Он всегда считал меня выскочкой.

Возможно, она была права. Паранойя стала питательной средой в «Арке». Доверие испарилось, как вода на раскалённой плите.

— Будь осторожна, — сказал Волков. — И если «Прометей» свяжется снова… дай мне знать. Возможно, нам всем понадобится такой «Ковчег».

Он ушёл, оставив её одну в холодном, освещённом неоновым светом коридоре, чувствуя, как ещё одна трещина прошла по хрупкому стеклу их общего дела. Мир рушился не только снаружи, но и внутри.

Подготовка к тестовому запуску проекта «Гром» шла в авральном режиме. Официально — проверка систем наведения и разделения. Неофициально для узкой группы заговорщиков — первый шаг к диалогу с непостижимым.

Анна Маркова исчезла из общего поля зрения, сославшись на вирусную инфекцию и уйдя на домашний карантин в своей жилой ячейке в посёлке. На самом деле она проходила ускоренную подготовку в заброшенном ангаре на краю космодрома, куда её тайно переправили сочувствующие инженеры. Подготовка была примитивной: основы управления капсулой в аварийном режиме, воздействие перегрузок, психологическая устойчивость к полному одиночеству и неизвестности. Медики «Прометея», связанные с заговорщиками, вводили ей экспериментальные препараты для стабилизации метаболизма и повышения устойчивости нервной системы к возможному воздействию чуждого разума.

Волков, используя свой авторитет и доступ к мощностям «Арки», делал финальные расчёты. Траектория была адской. Сложнейшая последовательность гравитационных манёвров вокруг Луны и Земли, точечная работа двигателей, чтобы не выдать истинной цели раньше времени. Малейшая ошибка — и либо капсула улетит в межзвёздную пустоту, либо её вычислят и уничтожат системы ПРО, либо она просто не успеет догнать «Тень».

За сутки до запуска Анна тайно проникла на космодром и была помещена в крошечный отсек спускаемого аппарата, замаскированный под блок с дополнительной научной аппаратурой. Никто, кроме горстки посвящённых, не знал, что внутри, вместо приборов, находится живой человек с запасом пищи, воды и кислорода на три месяца.

Волков наблюдал за запуском из центра управления «Арки». На большом экране ракета «Ангара-А5» плавно поднялась в предрассветное небо Байконура, оставляя за собой огненный шлейф. Всё шло по графику. Первая ступень, вторая… выход на опорную орбиту.

И тут в центре управления «Гром» началась суматоха. Данные телеметрии показывали аномалию. Двигатель разгонного блока сработал на три секунды дольше расчётного, а затем отключился. Орбита изменилась. Не критично, но достаточно, чтобы сорвать плановый облёт Луны.

Военные начали паниковать. Высказывались версии о сбое в системе управления, о возможной диверсии. Приказали готовить команду на подрыв блока — стандартная процедура при утере контроля.

Волков, сидя у своего терминала в «Арке», с сухим ртом наблюдал за этим. Аномалия была запланированной. Лишние три секунды работы двигателя — его поправка, заложенная в программу под видом тестовой команды. Теперь всё зависело от того, поверят ли военные в сбой и дадут ли блоку улететь на достаточное расстояние, чтобы не представлять угрозы для Земли.

Минуты тянулись как часы. Наконец, командующий, посовещавшись с баллистиками, вынес вердикт: орбита стабильна, угрозы падения на населённые пункты нет. Блок оставят на орбите для дальнейшего анализа, пока не выяснят причину сбоя. Подрыв отменили.

Волков выдохнул. Первый барьер взят.

Теперь начался самый сложный этап. Через шесть часов, когда блок будет находиться над Южным полушарием, вдали от глаз большинства трекинг-станций, должна была сработать вторая, тайная последовательность команд. Анна должна была вручную, через аварийный интерфейс, запустить резервные двигатели малой тяги и начать манёвр по переходу на траекторию к Луне. Если у неё не получится, или если её обнаружат, всё было кончено.

Ожидание было мучительным. Волков не мог ни с кем поделиться своим напряжением. Эльвира, работавшая рядом, бросала на него странные взгляды, чувствуя, что он на грани. Дорофеев что-то подозревал, но, занятый внутренним расследованием, не мог сконцентрироваться на внешних событиях.

Прошли положенные шесть часов. Волков украдкой смотрел на отдельный монитор, выведенный на закрытый канал данных с нескольких спутников слежения, которые ему удалось «одолжить» под предлогом отслеживания «Тени». Данные обновились.

Разгонный блок «Грома» изменил орбиту. Коррекция прошла идеально. Он вышел на траекторию, ведущую к гравитационной праще Луны.

Успех.

Но радоваться было рано. Теперь блок, а с ним и Анна, летели несколько дней к Луне. Предстоял сложнейший гравитационный манёвр. И всё это время военные и гражданские службы слежения могли обнаружить аномалию и понять, что блок управляется. Нужно было время. И удача.

Удача, казалось, отвернулась через сорок восемь часов. Американская система космического слежения SBIRS, отслеживая потенциально опасные объекты, зафиксировала нештатный манёвр российского аппарата. Запрос полетел в Москву, а оттуда — прямиком в «Арку» с требованием объяснений. Версию о сбое уже не принимали.

Миронов вызвал Волкова на ковёр.

— Леонид Сергеевич, что происходит с блоком «Гром-Тест»? — директор был мрачнее тучи. — По данным американцев, он выполняет программу, которой у него быть не должно. Программу, подозрительно похожую на расчёт перехвата долгопериодических комет. Не нашей разработки.

Волков понимал, что скрывать дальше бесполезно. Или почти бесполезно.

— Георгий Андреевич, это моя инициатива. Я использовал тестовый блок для отправки автоматического зонда к объекту «Тень». Для забора проб на близкой дистанции. Без риска для пилотируемых миссий.

— Без санкции? Без одобрения комиссии? — голос Миронова был опасным шёпотом.

— У нас не было времени на согласования! Окно для запуска было узким! Это был шанс, и я его использовал! — Волков говорил горячо, наполовину веря в свою ложь сам. — На борту только роботизированный манипулятор и контейнеры. Если миссия удастся, мы получим уникальные данные с расстояния в тысячи километров, а не миллионы!

Миронов пристально смотрел на него. Старый космонавт видел насквозь. Он знал, что Волков что-то недоговаривает. Но официальная версия была удобной. Её можно было отдать наверх. Автономная инициатива учёного, перестраховка. Гораздо лучше, чем признаться, что потеряли контроль над секретным военным аппаратом.

— Вы понимаете, что вам влетит? — спросил Миронов.

— Я готов нести ответственность.

— О, будьте уверены, понесёте, — кивнул директор. — Но сейчас… сейчас мы будем придерживаться вашей версии. Для внешнего мира. А вы, Леонид Сергеевич, отстраняетесь от всех оперативных задач. Передайте все дела по «Щиту» Дорофееву. Вы занимаетесь только теорией. И молитесь, чтобы ваш «автоматический зонд» не натворил дел и не спровоцировал этот объект на что-нибудь… активное.

Волков кивнул. Отстранение было предсказуемым. Главное — миссия продолжалась. Теперь всё было в руках Анны и удачи.

Путь к Луне занял у блока «Гром-Тест» пять дней. Для Анны Марковой, запертой в тесном, гудящем металлическом ящике, это было путешествие сквозь ад одиночества и страха. Она могла лишь смотреть через крошечный иллюминатор на удаляющуюся Землю — голубой, невероятно прекрасный шар, который она, возможно, видела в последний раз, — и на приближающийся серый, мёртвый диск Луны.

Связь с Землёй была односторонней и прерывистой. Она получала закодированные сообщения от Волкова через любительский радиоканал, замаскированные под помехи. Короткие строки: «Курс коррекции 0.5.», «Стабильно.», «Жди.». Ни слова поддержки, ни намёка на человеческое общение. Она была одна. Совершенно одна.

Её не пугала возможная смерть. Её пугало другое — неудача. Что она проделает этот путь, и «Тень» просто проигнорирует её, как человек игнорирует муравья. Или что контакт окажется не диалогом, а вскрытием живого организма холодным, безразличным разумом.

Гравитационный манёвр вокруг Луны был кульминацией. Блок должен был пройти на расстоянии всего ста километров от поверхности, используя её притяжение, как пращу, чтобы получить дополнительное ускорение и выйти на траекторию перехвата «Тени». Это был опаснейший этап. Ошибка в расчётах на доли процента — и аппарат либо врежется в Луну, либо улетит в непредсказуемом направлении.

Анна, следуя инструкциям, вручную контролировала ориентацию. На экране монитора, примитивном и тусклом, бежали циферблаты и строчки кода. В иллюминаторе Луна росла с пугающей скоростью, заполняя собой всё пространство. Кратеры, горные цепи, моря базальта — всё это проплывало в мёртвой тишине, без звука, без вибрации, только холодный пот на спине и учащённый стук сердца в ушах.

В момент наибольшего сближения она почувствовала лёгкую вибрацию — сработали двигатели ориентации, компенсируя неравномерности гравитационного поля. Луна, огромная и серая, поплыла в сторону, сменившись снова на чёрное, усыпанное звёздами небо.

Манёвр удался.

Теперь она была на финальной траектории. Дороге в один конец. До встречи с «Тенью» оставалось девяносто три дня. Почти три месяца в металлической гробнице размером с гроб.

Чтобы не сойти с ума, Анна вела дневник. Говорила в диктофон, описывая свои ощущения, мысли, детские воспоминания. Говорила с воображаемым собеседником — тем самым разумом, к которому летела. Объясняла ему, что такое любовь, что такое боль, что такое надежда. Рассказывала о красоте земных лесов и океанов, о смехе детей, о горечи утраты. Она пыталась создать словесный портрет человечества, не его тёмной стороны — алчности, страха, насилия, — а того, что, по её мнению, стоило спасти. Красоты и сложности жизни.

Иногда, в моменты полной тишины, когда даже гул систем казался приглушённым, ей чудилось, что она не одна. Что в металле стен, в пустоте за иллюминатором что-то присутствует. Не враждебное, а наблюдающее. Как будто её уже заметили. Как будто за ней следят.

Однажды, на сороковой день полёта, произошло нечто странное. Все системы на мгновение отключились. Свет погас, вентиляторы замолчали. В абсолютной тишине и темноте Анна замерла, ожидая конца — разгерметизации, взрыва, чего угодно. Потом системы так же внезапно включились. Но на экране монитора, где обычно отображались навигационные данные, на несколько секунд вспыхнул незнакомый символ. Тот самый фрактальный узор с кристалла. Он пульсировал мягким бирюзовым светом и исчез.

Это было не галлюцинацией. Система записала скачок напряжения и всплеск в радиочастотном диапазоне в момент отключения.

Они знали о ней. Они проверяли.

Вместо страха Анну охватило лихорадочное возбуждение. Контакт! Пусть минимальный, невербальный, но контакт! Она не была невидимой. Она была… интересной.

После этого случая её одиночество перестало быть абсолютным. Она чувствовала себя подопытным кроликом в клетке, но это было лучше, чем чувствовать себя ничем.

На Земле тем временем назревал новый кризис. Данные, которые продолжал передавать осколок «Зеркала», претерпели изменение. «Ритм» не просто ускорился. Он разделился на несколько частот, образовав сложную гармонию. Кирилл Лебедев, анализируя её, пришёл к выводу, что это не просто сигнал. Это был своего рода… звуковой ландшафт. Трёхмерная карта.

Карта чего?

Сопоставив модуляции с известными астрофизическими данными, он с ужасом и восторгом понял: это была карта региона Галактики. И в ней была помечена не только родная звездная система «Тени», но и другие. Десятки других. И все они были соединены тонкими нитями-сигналами, образующими… сеть.

— Это не один корабль, — сказал он на экстренном совещании у Миронова. Его лицо было восковым от недосыпа. — Это звено в цепочке. Разведчик, или сеятель, или… курьер. Он доставляет кристалл сюда, но у него есть карта, куда идти дальше. Или откуда ждать ответа.

— Ты предлагаешь, что их много? — мрачно спросил Дорофеев.

— Я предлагаю, что мы имеем дело не с случайным визитёром, а с частью системы. Возможно, галактической. И наша планета — лишь одна из многих, куда они занесли свои «семена».

Эта новость была хуже любого столкновения. Она означала, что даже если чудом пережить эту встречу, другие «Тени» могут прилететь позже. Человечество оказалось на пороге не катастрофы, а включения в некий чужой, непостижимый жизненный цикл.

Это открытие немедленно утекло. Кем-то из «Арки». И на этот раз утечка привела к прямым действиям.

Через три дня после совещания на комплекс прибыла группа «специалистов» из Москвы — строгие люди в гражданском, но с военной выправкой. Они предъявили Миронову предписание о полном переходе «Арки» под контроль специальной Межведомственной комиссии по угрозе извне. Формально — для консолидации усилий. По факту — для изъятия всех данных и контроля над всеми проектами, включая «Щит».

Миронов попытался сопротивляться, но его отстранили «для дачи пояснений». Руководителем «Арки» назначили генерала ФСКН (что само по себе было дико) по фамилии Круглов — сухого, как щепка, человека с глазами-буравчиками, который смотрел на учёных как на потенциальных предателей или, в лучшем случае, на неразумных детей.

Первым делом Круглов изолировал Волкова, Лебедева и Дорофеева в отдельных кабинетах для «беседы». С Волковым «беседа» была жёсткой.

— Ваша самодеятельность с блоком «Гром» поставила под угрозу национальную безопасность, — сухо сказал Круглов, разглядывая папку с документами. — Вы отправили в космос неизвестно что, по неизвестной траектории. И теперь этот объект, ваш «тестовый блок», по нашим данным, вышел на курс, ведущий прямо к аномалии. Объясните.

— Я уже объяснял директору Миронову. Это автоматический зонд для…

— Не надо, — Круглов отрезал. — Мы проверили массу аппарата до и после ваших «доработок». Есть неучтённые килограммы. Живой человек, доктор Волков? Вы отправили к этому… этому чёрту живого человека?

Волков понял, что блеф раскрыт. Кто-то очень хорошо информированный сдал их. Возможно, кто-то из самих заговорщиков, испугавшийся. Или Дорофеев, который что-то высчитал. Или…

— Кто? — спросил он тихо.

— Это не ваша забота. Ваша забота — рассказать всё. Кто ещё участвовал? Какая цель? Где сейчас этот человек и как с ним связаться?

— Связи нет, — солгал Волков. — Зонд работает в автономном режиме. Цель — мирный контакт.

— Мирный контакт, — Круглов усмехнулся, это было страшное, беззвучное движение губ. — Вы, учёные, совсем с катушек съехали. Там летит оружие. Возможно, биологическое. Возможно, ещё какое. А вы — о контакте. Ваша Анна Маркова теперь, считай, предатель. Изменник родины. И вы — её пособник.

— Генерал, там летит учёный, который пытается спасти всех! — не выдержал Волков.

— Спасти, продав нас инопланетной плесени? — Круглов встал. — Всё. Вы арестованы. По статье о государственной измене и саботаже. Увезти.

Из кабинета вышли два офицера. Волкова скрутили, несмотря на его сопротивление. В коридоре он увидел Эльвиру. Она стояла, прижавшись к стене, и смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными ужаса. В её взгляде он прочитал не просто страх. Он прочитал вину.

Это она. Это она сдала их. Не специально, возможно. Но под давлением, из-за шантажа с матерью, из-за страха. Она что-то проболталась своим контактам из «Прометея», а те, в свою очередь, оказались связаны со структурами Круглова. Или «Прометей» и был проектом этих структур.

Волкова повели вниз, в подвальные помещения, переоборудованные под камеры. По дороге он услышал крики, звуки борьбы. Из другого коридора выводили Кирилла Лебедева, он отбивался, кричал что-то о «сети» и «данных». Учёных «Арки» зачищали.

Ситуация казалась безнадёжной. Военные взяли власть. Разум уступил место силе и паранойе. Миссия Анны была скомпрометирована. «Тень» приближалась.

В камере, холодной и сырой, Волков сидел на голой койке, опустив голову на руки. Всё было кончено. Его дочь в Питере… он даже не мог представить, что с ней. Его работа… растоптана. Его последняя попытка что-то изменить — предана.

И тут дверь камеры тихо открылась. На пороге стояла Эльвира Соколова. В руках у неё был планшет и ключ-карта.

— Быстро, — прошептала она. — У нас мало времени.

— Зачем? Чтобы снова предать? — горько бросил он.

— Я не предавала вас специально! — в её голосе зазвенели слёзы. — Они вышли на маму! Угрожали ей! Я сказала только то, что они, возможно, уже знали… о миссии Анны. Но я не знала, что они так… Я не знала! — Она вытерла лицо. — Теперь слушайте. Круглов — не просто военный. Он связан с группой «Возрождение». Это ультраконсерваторы, религиозные фанатики. Они считают «Тень» божьей карой и намерены не защищаться, а устроить «очищающий огонь». Они хотят запустить всё ядерное оружие, которое осталось, не в космос, а на Землю! В ключевые точки! Чтобы «очистить планету от скверны человеческой» и встретить пришельцев «чистым полем»! Они безумцы!

Волков встал, кровь ударила в голову.

— Что?

— Проект «Гром» они перепрофилировали. Это не для удара по комете. Это для удара по… по нам. По крупнейшим городам, по инфраструктуре. Чтобы показать «Тени», что мы каемся. Чтобы заслужить милость. Они уже начали перепрограммирование систем.

— Как ты это узнала?

— «Прометей»… оказался их филиалом. Приманкой для учёных. Чтобы собрать и изолировать. Мама… она уже не в безопасности. Она заложница. Мне сказали: если хочу её спасти, должна помочь найти и расшифровать ваши последние расчёты по траектории Анны. Чтобы сбить её блок. Чтобы ничто не мешало «очищению».

Волков схватил её за плечи.

— Ты отдала расчёты?

— Нет! Я скопировала их на этот планшет и пришла к вам! Потому что я поняла — с этими людьми маму не спасти. Никого не спасти. Единственный шанс — остановить их. И помочь Анне. Она, возможно, последняя надежда.

Он посмотрел на неё. В её глазах была решимость, рождённая отчаянием. Она рисковала всем, чтобы исправить свою ошибку.

— Что мы можем сделать? Мы здесь в заточении.

— Не все, — сказала Эльвира. — Дорофеев. Он не с ними. Его тоже арестовали, но его люди в охране комплекса. Они недовольны. Они видят безумие. У меня есть канал связи с ними. Мы можем поднять мятеж. Вернуть контроль над «Аркой». Хотя бы на несколько часов.

— Чтобы что? — спросил Волков, но в его голове уже складывался план.

— Чтобы передать Анне предупреждение. И чтобы запустить истинный «Щит». Не оружие. А барьер. Тот, над которым мы с вами тайно работали. Проект «Атмосфера».

Волков ахнул. «Атмосфера» был их с Эльвирой тайным детищем. Идея была в использовании сети орбитальных спутников для создания гигантского магнитного и плазменного щита вокруг Земли, не для разрушения «Тени», а для отклонения её наиболее опасных выбросов, для экранирования планеты от возможного воздействия наночастиц. Это была не защита от удара, а защита от заражения. Последняя линия обороны, если дипломатия Анны провалится.

— Система не готова! — прошептал он.

— Готовы ключевые компоненты. Достаточно, чтобы создать локальный барьер над наиболее уязвимыми регионами. Чтобы выиграть время. Чтобы… чтобы люди, может быть, успели что-то сделать. Спрятаться.

— Это жестяная банка против цунами.

— Но это всё, что у нас есть! — в голосе Эльвиры звучала мольба. — Леонид Сергеевич, мы должны попробовать!

Он посмотрел на неё, на эту хрупкую, сломанную, но не сдавшуюся девушку. И кивнул.

— Хорошо. Выводи меня. Найдём Дорофеева. И попробуем устроить маленький научный переворот. Ради будущего, которого, возможно, и нет.

Он взял планшет, и они выскользнули из камеры в тёмный коридор, навстречу новой, ещё более опасной авантюре. Битва за Землю вступала в свою самую мрачную фазу. Битва не с чужой тенью, а с собственной тьмой, прорвавшейся наружу под её давлением.

Подземные коридоры «Арки», обычно стерильные и тихие, в тот вечер стали ареной тихой, стремительной гражданской войны. Эльвира, знавшая каждую служебную щель, провела Волкова по вентиляционным шахтам и запасным выходам в заблокированное крыло, где в импровизированной камере содержался Виктор Дорофеев.

Охраняли его двое молодых солдат срочной службы. Они выглядели растерянными и напуганными. Приказ охранять учёных, которых ещё вчера они считали героями, явно шёл вразрез с их совестью.

— Ребята, — тихо сказал Волков, выходя из темноты. — Вы знаете, кто я?