Бесплатный фрагмент - Тринадцать с половиной шагов

Строго 18+

Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, случайны. Книга содержит сцены психологического и физического насилия, а также несколько сцен сексуального характера и не предназначена для лиц младше 18 лет. Автор категорически осуждает насилие в любых его формах.

Высказывания, любые слова, мысли, действия, мнения героев и героинь романа никоим образом не выражают позицию автора.

2062 год

Случилась катастрофа, которой мир раньше не видел. Держатели капитала создали для миллиардов людей такую невыносимую реальность, что те стали массово от нее убегать. И если раньше удавалось хоть как-то спасаться благодаря виртуальной реальности, то теперь не помогала даже она. Не видя смысла, чувствуя одну лишь боль, граждане Единого государства сдавались перед странными, сложными зависимостями и психическими расстройствами, которые позволяли отрешиться от происходящего.

А ведь самые первые такие «беглецы» появились задолго до 2062 года. Если бы в 2032 году все обратили внимание на результаты исследования группы психологов и психотерапевтов, то у человечества был бы шанс предупредить катастрофу. Но давайте с вами будем честны, кого тогда интересовали проблемы обычного человека? Они и сейчас, в 2062 году, интересны лишь в контексте угрозы для держателей капитала.

Недавно группа энтузиастов сумела отыскать в архивах воспоминания своих коллег, которые тридцать лет назад сделали первые робкие шаги на пути к страшному открытию. Ученые смогли восстановить хронологию тогдашних событий, чтобы поведать эту историю мне, последнему независимому писателю на планете. Вы скажете, что в 2037 году всех независимых писателей запретили, а я вам скажу, что мы заявляем о себе только тогда, когда на горизонте появляется грандиозная сенсация. И, кстати, каждый из нас в этот момент именует себя «последним независимым писателем».

Не знаю, правильно ли называть все, что вы прочитаете дальше, историей с тройным дном, но уверен лишь в одном — как только у кого-то появится мысль, что загадка разгадана, знайте, что герои этих странных событий обманули вас.

И последнее предупреждение — если не дочитаете до конца, то ничего не поймете.

Пожелал бы всем приятного чтения, но приятного там будет мало.

Яков

Тело тряслось. Это была неконтролируемая дрожь. Он не открывал глаз, хотел опять провалиться в беспокойный, полный психоделических образов сон, но знал, что ничего не выйдет. «Алкаши встают рано», — пронеслась в голове фраза, которую он любил повторять, когда просыпался после очередного ритуала чрезмерных возлияний. Раньше он произносил эти слова громко и для собутыльников. Но вот уже несколько лет фраза произносилась исключительно для самого себя и про себя. Пить с кем-то для него стало невыносимо тяжело и некомфортно, поэтому он пил сам, но за троих.

Открывать глаза сейчас не хотелось еще и потому, что тогда весь мир сразу пойдет на него войной. В каждом сантиметре пространства наверняка прячется опасность. Толпа раздутых тревогой фантомных монстров и страхов только и ждет, когда он откроет глаза, ждет, чтобы напасть. Но он не новичок в этом противостоянии и такого шанса всепожирающей черной дыре не предоставит. По крайней мере, так быстро.

На фоне атакующих со всех сторон суицидальных мыслей как-то совсем терялся тот факт, что ему было смертельно плохо. Как будто вывернули наизнанку, кишками наружу, потом прошлись, как тряпкой, по месту разлива нефти и снова вывернули, вернув кишки на их законное место.

Но эта физическая боль не могла сравниться с болью душевной. К тому же она быстро лечилась. Вы ведь слышали про опохмел? А вот с болью душевной дела обстояли намного хуже. Она разрасталась, как опухоль. Оперировать было поздно. Душа кричала и молила: «Покончи уже со всем этим». Не с алкоголем, конечно. Душа знала, что покончить с выпивкой он не сможет. А с собой — вполне.

Он и сам был не прочь пойти навстречу мольбам души, но вновь напивался и откладывал решение на еще более черный день. И так каждый день. Благо, денег имелось много, быстро их не пропьешь. Только счастья эти деньги не принесли, как обещали улыбающиеся люди с обложек книг, с экранов телевизоров и смартфонов.

И все-таки открыть глаза когда-то придется. Нужно же как-то подняться, доплестись до кухни и посмотреть, осталось ли там хоть что-то после вчерашнего. Надежда — призрачная, ведь в последнее время он выпивал все запасы, сколько бы бутылок и банок ни покупал.

Сердце колотилось в предынфарктном танце. Простынь, подушка и одеяло пропитались его холодным алкогольным потом. Тошнило. Кости ломило так, словно у него была самая мерзкая температура — тридцать семь и четыре.

Он открыл сначала правый глаз, левый же открылся автоматически от удивления: это была не его просторная спальня. Кровать-«полуторка» находилась в небольшой комнатушке. Рядом стояла тумбочка, на белой стене справа, у коричневой двери, висели крючки для одежды. Еще одна дверь, по-видимому, вела в душевую. На стене сзади сиротливо разместились розетка и выключатель. С потолка смотрела лампа странной формы.

Он сел на кровать, но сразу столкнулся с такой лавиной «отходняка», что быстро сдался и прилег. Уже давно ему не приходилось просыпаться в незнакомом месте и вспоминать, как туда попал. В последние годы, как бы и где бы ни напивался, а просыпался исключительно дома. Не всегда на кровати, чаще в очень неожиданных закутках, но зато в своей квартире.

— Что было вчера? — нарушил тишину комнаты его хриплый голос, после которого раздался кашель, выгоняющий из горла утреннюю мокроту. Память пока никоим образом не собиралась ему помогать. Он помнил, что было позавчера, неделю назад, но вчерашний день словно стерли.

Наверняка вчера распорядок практически не отличался от того, который нерушимо соблюдался на протяжении последнего года: кое-как проснуться, на дрожащих ногах сходить в магазин, купить алкоголь, так чтобы впрок, дома выпить, поспать, опять кое-как проснуться и пойти за добавкой, чтобы пить до глубокой ночи.

Конечно, это только упрощенная схема. Он еще что-то смотрел, читал, кому-то писал, кому-то отвечал, даже с кем-то встречался и что-то говорил, но подобные детали являлись малозначительными в контексте стремительного алкогольного полета в пропасть.

— Доброе утро, Яков! — раздался очень знакомый голос из решетки на стене, которую он изначально принял за систему вентиляции. — Добро пожаловать в программу, участники которой бросают вызов своим зависимостям. Наш проект называется «Тринадцать с половиной шагов». Меня зовут Степан, и я куратор этого курса.

«Чей же это голос?» — удивительно, но на фоне происходящего именно такой вопрос первым возник в его пустой голове.

— Точно! Этот актер! Как же его… Вы говорите голосом известного актера…

— Это клонированный голос, не обращайте особого внимания на такую мелочь.

И тут на него нахлынуло осознание всей абсурдности ситуации, в которой приходилось находиться.

— Так… Стоп! — он опять сел на кровать, борясь с сильной тошнотой и небольшим головокружением. — Что я здесь делаю? Это лечебница? Психушка? Похищение?

— Не стоит переживать, — голос актера прозвучал так, как будто успокаивал свою давнюю партнершу по многим любовным сценам. — Вы здесь не в принудительном порядке, а в самом что ни на есть добровольном. У нас имеется нотариально заверенное согласие на прохождение курса и соответствующий договор. Мы ни в коей мере не нарушаем закон.

— Что за бред! Я ничего не помню.

— Это тоже часть соглашения и договора. Вам не о чем переживать, — говорящий словно мысленно гладил его по голове.

— То есть я могу прямо сейчас встать и уйти отсюда?

Он действительно попытался встать, но помешало сильное головокружение.

— Согласно договору, не можете.

— Что вы мне тут впариваете? Покажите договор?

— Ваш экземпляр договора находится в вашей квартире. Когда пройдете курс, то сможете легко с ним ознакомиться. Сейчас самый критически важный этап нашего общего пути. Нельзя отвлекаться на формальности, что тоже прописано в соглашении и нотариально заверено. Просто постарайтесь мне довериться. Знаю, это тяжело сделать, но вы пока еще даже не пробовали…

— Это какое-то телешоу? Реалити?

­ — Нет, нет, вы что, — голос актера снова «успокаивал партнершу». — Вас буду видеть только я и другие участники проекта. Нам предстоит с вами прошагать очень сложный путь, состоящий из вполне посильных шагов, но поверьте, это того стоит.

— Выпустите меня! — его крик вырвался каким-то истеричным.

— Обязательно выпустим, но только после курса.

Он вскочил с кровати, чуть не грохнулся на пол, но устоял и на подкашивающихся ногах пошел к выходу из комнаты. Массивная железная дверь оказалась закрытой. За второй дверью находился «чулан», где уместились душевая кабина, унитаз, раковина и зеркало.

— Это незаконно! — опять заверещал он не своим голосом.

— Яков, я прекрасно понимаю, что вы шокированы происходящим. Это нормально. Поверьте, каждый второй участник нашего проекта недавно отреагировал именно так. Бывало и намного хуже, но вы сейчас должны успокоиться и принять ситуацию такой, какая она есть.

— Ничего я не буду принимать! — он с трудом дошел до кровати и буквально грохнулся на нее.

— Вынужден на время вас покинуть, меня ждут другие участники. Через час я обязательно вернусь и расскажу про очень простой и одновременно сложный шаг, который позволит вам выйти из этой комнаты к остальным.

Анна

— Я тебя не пойму, — подруга Катя прильнула к трубочке, которая торчала из стакана с латте, ее губы уточкой сделали несколько едва заметных движений. — Ты красивая, умная, стильная, добрая. Что ты с ним до сих пор живешь?

— Мне кажется, что я без него не смогу, — Анна смотрела куда-то в стол, за которым они сидели, и старалась не пересекаться с подругой взглядом.

— Он же тебя не только не уважает, но и бьет!

— Это было всего три раза. И то — давно уже.

— Мне ты можешь врать, но себе не ври. Три месяца назад в солнцезащитных очках ходила, потому что «не заметила в темноте открытую дверцу шкафа». Он же тебя натурально избивает. Его посадить надо!

— Он уже исправился и все понял. Да и я там тоже была виновата…

— Что ты несешь? Почему ты шьешь себе вину там, где ее нет? — перебила Катя. — Вы живете в твоей квартире, фактически на твои деньги. Сколько он уже работу ищет? Три месяца?

— Почти полгода, — произнеся это, Анна почувствовала, что ей стыдно, но не за него, а за себя. Накрыло какое-то сильнейшее чувство стыда, поэтому она еще больше потупилась в стол и всячески старалась не пересекаться с подругой взглядом. Щеки покраснели.

— Вот! Полгода ищет работу. Он же не топ-менеджер, а обычный линейный клерк. Сидит на чужой шее и еще унижает тебя, а потом бьет. Как можно так себя не любить? Или ты его боишься?

— Ты чего… Нет, конечно, — Анна пыталась возражать, но выглядела категорически неубедительно. — У нас уже давно все хорошо. Давай сменим тему, пожалуйста, или я пойду сейчас домой.

— Обратись к ментам, я тебе это уже сто раз советовала…

— Зачем?

— Пусть выселяют его, а следователи дело возбудят за побои… — Катя запнулась, будто вспомнила что-то важное. — Только не говори, что ты его прописала?

— Еще год назад, как только съехались, — извиняющимся тоном ответила Анна. — У него там какие-то проблемы были. Попросил помочь, чтобы на работу хорошую устроиться…

— Дура, ты Анька!

— Катя, прекращай. Я сейчас действительно обижусь и уйду, — казалось, что Анна набирается храбрости для какого-то решительного ответа. — Вот ты сама… Ты, например…

— Что я?

— Ты одна…

— Одна, потому что с козлами жить не могу, — в глазах Кати отразились одновременно обида и вызов. Опытный наблюдатель сразу бы понял, что ее задели за очень больное. — Ты предлагаешь мне тоже раз в месяц ходить в темных очках. Особенно забавно это смотрится в декабре, когда на весь месяц несколько солнечных часов, — Катя ответила так громко, что на них обернулись несколько человек, сидящих за соседними столиками фудкорта.

— Слушай, ты извини, но я пойду, — Анна встала и взяла со спинки стула свой легкий бирюзовый плащ. — Я думала, что мы посидим и по душам поговорим, а вместо разговора у нас получается… Не хочу… А то еще поссоримся.

В этот момент ее смартфон просигнализировал о входящем сообщении.

— Что? Потерял тебя уже? А ведь мы даже сорока минут не посидели, — Катя явно обиделась.

— Это не он, — соврала Анна, потому что сообщение: «Ты где? Купи пива и пожрать чего-то», пришло от Васи.

— Сделаю вид, что поверила, — ухмыльнулась подруга. — Ну что, пошли, раз собралась. Месяц договаривались о встрече, чтобы посидеть полчаса и чуть не разругаться из-за какого-то козла.

— Катя, помолчи пожалуйста, — в этот раз обиделась уже Анна.

Они вышли из переполненного в этот пятничный вечер торгового центра и нехотя обнялись. Каждая затаила и пошла в свою сторону.

Когда Анна пришла домой, Вася традиционно не встретил ее и не помог отнести в кухню сумку с продуктами. Из комнаты лишь донесся его злой вопрос:

— Приперлась?

А потом второй:

— Где шлялась?

— Я же тебе говорила, что на час после работы пересекусь с Катей, — Анна зашла в комнату. Ее молодой человек, которому в этом году должно было исполниться тридцать пять лет, сидел в кресле и смотрел в экран своего телефона. По телевизору шел футбол. На подлокотнике стояла банка пива.

Анна, которой в этом году должно было исполниться тридцать лет, почувствовала настрой Васи, еще даже не открыв входную дверь в свою «двушку». Это феноменальное чутье девушку никогда не подводило. Возможно, потому что в ней в такие моменты было что-то от испуганного животного, которое чует опасность там, где ее не распознает человек.

Она поцеловала его в щеку. Вася брезгливо сморщился и даже как-то раздраженно отмахнулся. Анна, сама того не желая, нечаянно заглянула в его телефон, экран которого во время отмашки открылся для ее глаз. Вася переписывался с какой-то блондинкой. Внимание зацепилось за фразы «завтра приеду» и «чем занята», а еще задержалось на нескольких сердечках.

— А это кто? — робко спросила Анна, хорошо чувствуя Васин настрой на скандал.

— По работе, — Вася быстро отключил экран.

— Ты на работу устроился?

— Пока нет. В процессе… — глаза его забегали, но раздражение никуда не ушло, оно только нарастало. — Слушай, я жрать хочу, ты кормить будешь или мне к соседке какой-нибудь заскочить на ужин?

Анна ничего не сказала и пошла на кухню, не переодеваясь. Она как-то поникла, немного сгорбилась, усталое лицо на несколько секунд выразило что-то вроде неприкаянной грусти. Но потом девушка нашла какие-то силы и отогнала прочь все дурное, оставив себе только вечер пятницы.

В момент, когда Анна закрыла крышкой кастрюлю, куда только что высыпала спагетти, крепкая рука с какой-то животной жестокостью схватила ее за волосы и потянула назад. Девушка не устояла на ногах и практически упала, но рука, продолжавшая держать волосы, не дала этого сделать.

— С кем, сука, мне изменяла? — Вася уже тащил ее по полу, не отпуская волос. Он был даже не коренастым, а здоровым «теленком». Широкие плечи, мышцы, накачанные в дорогом фитнес-клубе, абонемент в который Анна ему подарила, массивная шея, кривые и мощные ноги.

— Вася, прекрати! Я с Катей была после работы. Можешь у нее спросить, — жертва знала, что эти объяснения не помогут. Вася сейчас будет ее бить.

— У этой проститутки! Шалавы две! Говори честно, еще один шанс даю, — последнюю фразу он произнес тихо с шипением, которое она хорошо знала. Это шипение означало, что процесс уже не остановить, процесс на финишной прямой. — С кем трахалась?

— Ни с кем я не… — Анна не успела договорить, потому что получила пощечину, по своей силе похожую на затрещину. В какой-то миг перед глазами даже появились частицы золотой пыльцы.

— Шалава! — вместе с оскорблением прилетела вторая затрещина. Потом третья.

Дальше последовало еще три «шалавы» и столько же затрещин. Вася сначала тяжело дышал над ней, а потом пошел на кухню и взял телефон своей рабыни. Пароль он знал. Несколько минут копался. Ничего не нашел и зашвырнул телефон в угол комнаты. Еще больше разозлился.

Анна, которую охватила истерика, уже вставала. Из рассеченной губы капала кровь, у правого глаза расползалась огромная фиолетовая гематома. Вася не дал ей встать, а повалил на диван и начал душить.

— Шалава, ты у меня сейчас сдохнешь прямо тут!

Анна начала терять сознание и, кажется, даже потеряла, потому что очнулась от удара по щеке. Над ней нависло искаженное от злости и страха лицо Васи.

— Ты мне тут сдохнуть решила? Я за тебя сидеть не собираюсь! Если кому скажешь — убью! И я это тебе серьезно говорю, — он поднялся, схватил свой телефон, вышел в коридор, а через пару минут хлопнула входная дверь.

Вот в этот самый момент в Анне что-то сломалось. Она превратилась в ту бесприютную грусть, которую старалась раньше сразу отгонять. Девушка долго плакала, потом хотела что-то с собой сделать, судорожно и нервно перебирала в голове разные способы. Жить определенно не хотелось. Хорошо, что эмоции схлынули, не успев привести к глупости, которой не стоила та тварь, что над ней издевалась.

Анна позвонила Кате и попросила приехать, рассказав о случившемся. После этого разговора она поняла, что слез больше не осталось, осталась только страшная пустота.

Удивительно, как позавчерашний день впился в ее память всеми этими ужасными деталями. А вот день вчерашний девушка совершенно не помнила.

Сейчас она сидела на кровати в этой маленькой комнатке. Только что голосом какого-то известного певца Степан рассказал ей кое-какие подробности об этом месте и о курсе, который предлагалось пройти. Анна восприняла все как-то буднично. Она даже была рада вот так вот исчезнуть, пусть и на время.

Степан обещал вернуться и рассказать про один из тринадцати с половиной шагов, которые необходимо сделать. Девушка заставила себя пойти в ванную комнату и посмотреть в зеркало.

Черные волосы, большие черные глаза, маленький аккуратный нос, натуральные пухлые губы, одна из которых раздулась после удара Васи. И эта ужасная гематома.

У зеркала лежала косметичка, где она нашла тональный крем. Через несколько секунд гематома начала понемногу тускнеть, прячась под искусно накладываемой «штукатуркой».

Анна не понимала только одного: от какой зависимости ее здесь собираются избавлять? Алкоголь, сигареты и тем более наркотики девушку никогда не интересовали.

Борис Федорович

— Меня зовут Борис Федорович. Мне 62 года, доктор химических наук, профессор, преподаю. Сейчас я буду долго говорить, а вы не перебивайте, пожалуйста. Просто слушайте. Перебьете — я потеряю нить и могу уже ее никогда не отыскать. Говорить об этом сложно, но сказать надо. Монолог будет сбивчивым, предупреждаю. Никакой философии в нем вы не увидите, там будет одна сплошная голая трагедия моей жизни.

Утро мое началось с ежедневного ритуала, с порнографии, но не извращённой, вы не подумайте. В этом плане мне близка классика. Один мужчина, одна женщина, и они вместе любят друг друга до изнеможения.

Если я с утра не прибегну к этому традиционному для себя ритуалу, то начну мысленно раздевать всех встречных женщин прямо с порога. В метро буду искать самые переполненные вагоны, чтобы потереться там о дам. Несколько раз из-за этого был на волосок от избиения. Поэтому сменил тактику. Потерся — потерялся в новой точке, где опять ищу, о кого потереться. Но это уже совсем другая история.

Так вот, чтобы не навлекать на себя беды с самого утра, и нужен этот ежедневный ритуал. «Разрядился» перед самым выходом и час времени можешь спокойно просто любоваться дамами, прекрасными и не очень. Живу я сам, поэтому могу себе легко позволить порнографию по утрам.

Значит, позавчера доехал я в университет без происшествий — на сорок минут меня хватило. Лишь в самом конце кое-кого раздел глазами и стал представлять всякое.

Началась пара, а у меня третьекурсники. Знали бы вы, какие там девушки. Красавицами их назвать нельзя, но большинство совершенно в моем вкусе. В том самом пошлом вкусе.

Видите ли, эта напасть превращает меня моментами в совершенно низкого человека. В насекомое, самое отвратительное, которое только можно встретить. Весь загораюсь, фантазия бушует и толкает на бездумные, похотливые и опасные для репутации и карьеры шаги.

Пробовал ходить к путанам, не помогло. У меня сразу вся похоть куда-то из штанов улетучивалась. Давно понял, что меня возбуждает все запретное. А проститутки у нас сегодня сродни полуофициальному сервису. Заплатил — получил. Никаких грязных фантазий и больных мечтаний ночные бабочки мне подарить не могли.

Так вот, сижу я на этой самой первой паре и уже не могу. Среди студенток у одной девушки, которая совершенно в моем вкусе, проблемы с успеваемостью были такие, что могли привести и до отчисления. Кое-как дотерпел до конца пары и попросил ее остаться для разговора. Когда все вышли, предложил присесть, а стул перед этим специально придвинул к себе на безобразно интимное расстояние.

Студентка оказалась девушкой бойкой, глаза у нее всегда были дерзкими, а в этот раз еще с каким-то вызовом смотрели. Я даже на несколько секунд растерялся. Смалодушничал. Глазенки свои пошлые в сторону убрал, так она на меня посмотрела.

А потом кое-как выдавил из себя, мол, Ирина, у вас большие проблемы, нужно что-то делать, как-то решать вопрос. Студентка смотрела на меня, не мигая, прямо в глаза, в душу глядела. На лице ее в этот момент появилась какая-то едва заметная усмешка. Я продолжал запугивать, а потом намекнул, что могу помочь, но от нее тоже нужны определенные шаги.

Ирина продолжила сверлить меня своим взглядом, в котором вдруг явно высветился расчет, смешанный с презрением и цинизмом. Я замолчал, а она ошарашила: «Вы мне предлагаете зачеты и экзамены через постель сдавать?»

Я аж подавился от такой неожиданности. Закашлялся, начал дрожащей рукой в стакан воду наливать, половину расплескал. Ирина снисходительно улыбнулась: «А что на это скажет ваша жена?» Ответил, что трижды разведен, сейчас холост и совершенно никаких обязательств перед дамами не имею.

Потом она начала расспрашивать про мое финансовое положение. Наличие квартиры в престижном жилом комплексе, машина, сбережения — всю информацию выудила. Я как под гипнозом находился. Не таким сильным, как у вас ко мне применили, но все же под гипнозом. Выложил ей много лишнего, как наивный дурачок.

Ирина, по-видимому, удовлетворилась такими развернутыми и подробными ответами, придвинула свой стул так, чтобы ее нога касалась моей, рукой погладила там, где у меня под брюками прятался… Ну вы поняли. Я только в мыслях и в действиях пошлый, на словах же не могу…

Значит, проделала она все эти манипуляции и говорит: «Трахаться с вами я должна в каком-то официальном статусе. Вам же самим будет лучше. А так получится, что совращаете своих студенток. Сначала похожу в содержанках, а потом жениться придется. В этом случае с работой тоже проблемы будут, но ее всегда можно поменять. Зато репутация не так сильно пострадает. Согласны?»

Я сидел и кивал, как дурак. Говорю же, словно под гипнозом находился. Потом она встала, засунула руку под юбку, сняла трусики, бросила их мне в лицо и сказала, что вечером будет продолжение. Оставила свой номер и попросила прислать адрес. Условились на девять вечера. Ирина упорхнула, пошло и наигранно виляя задом. Специально для меня так сделала.

А я продолжил сидеть, кажется, с открытым ртом. Потом опомнился и спрятал трусики в карман пиджака. Работать в этот день больше не оставалось никаких сил. Отменил три пары по причине недомогания и уехал домой.

Меня мучили большие терзания, буквально разрывали. Того, кто сидит сейчас перед вами, нельзя назвать подлым человеком. По крайней мере, никто так не называл.

С одной стороны меня шокировала такая циничная прямота двадцатилетней девушки, а с другой — уничтожало понимание того, что подобные мне извращенцы, похотливые животные, сладострастники делают из таких девочек расчетливых шлюх.

Не было бы спроса, не осталось бы и предложения. А спрос в наше время на подобную грязь только лишь растет. Поэтому и такие девочки тут как тут в любых нужных «рынку» количествах.

Мне было сложно ждать. Маялся страшно и от похоти, и от тянущегося куда-то не в ту сторону времени. Даже выпил коньяка, но после этого еще и тревога появилась. Вот же старый извращенец, в какую пропасть ты летишь и тянешь за собой ту, которая только начинает жить.

Не выдержал, взял дрожащими руками телефон. Решил ей написать, что все отменяется. Долго печатал, а потом стирал. Печатал и стирал. Не мог подобрать слов для такой простой фразы. Откладывал телефон и снова брал. Страшно потел от таких переживаний. В итоге все же решился. Написал: «Ирина, извините, сегодня не смогу». Потом быстро отложил телефон на столик экраном вниз. Так быстро, будто он сейчас взорвется.

Примерно через пять минут зазвучало оповещение. Видели бы вы, как я вздрогнул. Меня кинуло в жар. Еще две или три минуты не решался взять телефон, но поборол собственное малодушие. Схватил и ошалел. Она прислала мне свою голую грудь с подписью: «Жаль. Многое теряете. Ладно, тогда побалуйтесь пока этим, а мне пришлите тоже что-то интересное и интимное, чем смогу себя побаловать».

Там была такая грудь! Кому-то она могла бы показаться неидеальной или даже не очень красивой, но эта грудь была совершенно в моем вкусе, как и вся Ирина.

Я еще минут пять сидел и смотрел на фотографию. Потом отправил ей сообщение, в котором благодарил и спрашивал, что именно ей прислать? Снова отбросил телефон. На этот раз ответное сообщение пришло через секунд сорок. Читаю: «Что, что, член». Ох же ты маленькая похотливая…

Тут старый дурак совсем потерял голову. Час мучился, фотографировал, удалял, выпил еще коньяка, тревога только усилилась. Появилось какое-то нехорошее предчувствие, но нарастающая похоть не дала ему оказать на меня решающего влияния. А толкнуло меня на следующий идиотский шаг еще одно сообщение от нее: «Я лежу голая и жду твоего члена».

Сфотографировал, выбрал ту фотографию, которая получше, и отправил. Потом засомневался, что это лучший снимок. Картинка мне резко разонравилась, поэтому отправил еще два варианта. В ответ — тишина. Прошел час — тишина. И вот этот старый придурок, который сейчас сидит перед вами, представляете, что сделал? Написал Ирине: «Такой подойдет?», но опять наткнулся на полное игнорирование.

Вдруг зазвонил телефон, мой стресс в этот момент забрался на такой уровень, словно сейчас помру от страха. Номер — неизвестный. Ответил. Раздался незнакомый, явно измененный мужской голос, который объяснил всю тяжесть теперешнего моего положения. У звонившего были доказательства, что я отправляю студенткам свой… своего «дружка» и грязно пристаю на парах.

Тогда только я понял, что меня развели и теперь шантажировали. Они просили три миллиона рублей единовременно или по 300 тысяч ежемесячно в течение полутора лет.

Я согласился платить ежемесячно и отправил 300 тысяч, потом выпил от стресса больше полбутылки коньяка, признался себе, что нахожусь на дне, и самостоятельно не смогу выбраться. Нашел в интернете вас. Увидел огромное количество положительных отзывов и обратился за помощью. Что было дальше, вы знаете.

Я полностью согласен с вашими методами работы, меня не пугает, что совершенно не помню вчерашнего дня. Готов пойти на все лишь бы избавиться от своей зависимости.

— А теперь самое главное, — раздался голос, похожий на голос известного ведущего. — Кем вы себя признаете?

— Я сексоголик и совершенно не в силах сам справиться с этой напастью.

— Поздравляю! Вы успешно преодолели второй шаг, — раздались аплодисменты, похожие на те, что раньше накладывали на кадры из комедийных сериалов. — Через час вы сможете выйти в зал.

— Второй шаг? Я думал, что это первый шаг.

— Первым шагом было ваше обращение за помощью.

— Отлично, а что теперь?

— Осталось преодолеть каких-то одиннадцать с половиной шагов, но для этого нужно через час выйти из комнаты. Вы услышите щелчок, входная дверь немного приоткроется. Это сигнал к тому, что можно покинуть комнату и показаться остальным участникам.

Зоя

Зое очень нравилась тишина, в которой утопало это онкологическое отделение. Отдаленный звон тележки, приглушенные голоса или тихий стон — не в счет. Эти редкие звуки не нарушали безмолвной гармонии, а дополняли ее. Удивительно, но Зоя чувствовала себя в этом старом небольшом здании с облезлыми стенами в каком-то особенно приподнятом настроении, которое одновременно еще было и скорбным… Или торжественно-трагическим… Она пока еще не разобралась в этих полутонах.

Может, сказывались последствия недавнего развода? Хотя навряд ли, ведь для нее все обошлось малой кровью, каких-то сильных душевных страданий не обнаружилось. Да и по кому страдать? Детей у них не было. Из семи лет брака только первые два года оказались сносными. Остальные пять — сплошное болото, которое не засасывало, а наоборот, выталкивало на поверхность.

Тогда ей стало тяжело находиться дома, особенно рядом с бывшим. Нет, он ее не бил и не оскорблял. При этом хорошо зарабатывал, не пил, не курил и, вроде, не изменял. В постели вполне себе справлялся с супружескими обязанностями. Любви, конечно, никогда никакой не было, по крайней мере у нее, но ведь и так люди часто живут, порой до самой смерти.

Зоя не могла себе объяснить, почему решила уйти от него. Кстати, сам Валера тоже к этому моменту, видимо, подумывал о разводе, потому что встретил предложение весьма спокойно и даже с каким-то сочувствующим пониманием.

Бывший не раз осторожно упрекал ее в том, что она живет в каком-то другом мире, но только не с ним. Зоя агрессивно упрекала его в черствости к людским проблемам и социопатии. Каких-то громких ссор или скандалов на этой почве не происходило. Так, вялые вспышки: спокойно высказали претензии и разошлись. Валера плелся в свой угол, она же сбегала из дома, снова спеша кому-то на помощь.

— Можете заходить, только не долго, — из палаты вышел усталый врач с грустным взглядом, который пробивался даже через очки.

Зоя впорхнула в палату так же неслышно, как многие здесь ходили. Палата была маленькой, на троих человек. Ирма лежала с закрытыми глазами, остальные койки пустовали. Подруга совсем иссохла. «Никого нет. Отлично. Значит, можно спокойно и без лишних ушей поговорить по душам».

— Ну как ты, моя хорошая? — Зоя взяла стул, который стоял у двери и присела рядом с койкой.

— Очень тяжело…

— Ты не переживай, ничего не говори. Я просто посижу, а ты поспи. Не могу же я тебя оставить одну в такую минуту…

— Почему одну? — Ирма говорила с большим трудом. — Все мои хотят прийти… Я попросила не приходить… Хотя бы сегодня…

— Это ты зря, — встрепенулась Зоя, наигранно бодрясь. — Сейчас тебе не надо быть одной. Нужна поддержка…

— Зоя, ты, пожалуйста, не обижайся, очень прошу… Спасибо, что заботишься, но мне сейчас надо побыть одной… Совсем одной…

— Нет, нет! — попыталась запротестовать она.

— Ты не понимаешь, — Ирма тяжело вздохнула. — Мое тело сейчас, как поле боя, которое прошли саперы, оставив после себя лишь раскуроченную землю. Кончики пальцев не чувствуют ткани простыни, но горят изнутри ледяным огнем. Ноги, как два непослушных столба, которые живут своей отрешенной жизнью. Слизистую выжгли, язык, как обожженный кусок мяса. У меня нет приступов тошноты, теперь тошнота — это мое постоянное состояние, — Ирма замолчала, чтобы набраться сил для новых слов. — Не только запахи еды, даже легкий запах чего-то отдаленного заставляет мышцы живота постоянно сжиматься. Мне не то, что говорить… Мне дышать трудно. Все мои эмоции приглушены. Тревога стала фоном. Тебе не понять, меня смогут понять только те, кто через все это прошел. Прости… Но мне сейчас надо быть одной… Прости…

Ирма посмотрела на Зою таким взглядом, который демонстрировал, что возражения бесполезны.

— Хорошо, конечно, отдыхай…

— Спасибо, — не дожидаясь ее ухода, подруга закрыла глаза.

Зоя выходила из онкодиспансера в каком-то раздраженном настроении. Вся недавняя бодрость куда-то исчезла. Вернее, ее отобрали.

Особых планов на вторую половину дня у женщины не было. Она достала из сумочки телефон и быстро нашла в списке последних набранных номеров нужный. Прозвучало несколько гудков, и раздался знакомый спокойный голос.

— Доченька, привет!

— Мама, привет! У меня что-то предчувствие нехорошее. У вас с папой все хорошо?

— Все хорошо, не переживай. Только с прогулки вернулись. Как у тебя дела?

— У меня все нормально, — как-то неожиданно для себя раздражительно ответила Зоя. — Была у Ирмы.

— Как она?

— Отходит после шестой химии, — в памяти всплыл образ иссохшей и страдающей подруги. — Ей очень тяжело. Помогаю, чем могу.

— Бедная девушка, ей же совсем недавно тридцать исполнилось, а уже пристала эта зараза. Кошмар, — мама на несколько секунд оторвалась от разговора и что-то сказала папе. — Извини, отец все никак не найдет то, что у него лежит под носом. Приезжай сегодня к нам пообедать или поужинать. Давно уже не заглядывала, хоть и живем совсем близко друг от друга.

— Мама, сегодня не получится, дел много, извини, — Зоя врала, весь остаток дня у нее был свободен. — Давай, я попытаюсь на следующих выходных вырваться.

— Ты уже месяц пытаешься, — без особой претензии констатировала мама. — Но я все понимаю, работа, дела. Мы с отцом переживаем, как ты после развода. Будем надеяться, что на следующих выходных приедешь. Я испеку твои любимые пироги.

— У вас точно все хорошо? — Зоя сделала последнюю попытку найти хоть какую-то проблему у родителей.

— Точно, только за тебя переживаем.

— За меня переживать не надо, все хорошо… Ладно, мама, мне пора бежать. Папе — привет.

— Хорошего дня, целую.

Зоя приехала домой в плохом настроении. Она совершенно не знала, куда себя деть. Отдыхать, как это делают люди, девушка, кажется, совсем не умела. Так, чтобы сидеть или лежать за просмотром какого-то сериала, или сходить куда-то, не говоря уже про путешествия. Когда-то Зоя пыталась, но бесполезно. В такие моменты подкрадывалась депрессия и чувствовалась какая-то могильная пустота.

Сейчас женщина опять вернулась мыслями к бывшему мужу, ведь впервые эту ее странность заметил именно он, когда их браку еще не исполнилось и года. Валера пытался бороться с такой особенностью своей супруги, но вскоре бросил. Поэтому выходные Зоя в основном проводила, спасая кого-то, решая чужие проблемы, а он все чаще пропадал с друзьями и коллегами.

Она вновь поняла, что бывшего нельзя было назвать невнимательным и плохим супругом. Наоборот, ее иногда раздражало его чрезмерное внимание и забота, что становилось почвой для очень редких и безэмоциональных ссор.

В какой-то момент женщина просто перестала понимать, зачем ей в принципе нужен сожитель, выполняющий декоративную функцию, поэтому после развода и не почувствовала практически никаких изменений. Только убедилась, что в последние годы возвращаться домой не хотелось не из-за бывшего, а по другой причине, которую она себе боялась назвать.

Зоя налила вина, но от бокала игристого стало еще грустнее. Сидеть и смотреть в стену можно, конечно, долго, но не часами же.

И тут она вспомнила, что на прошлой неделе, когда вместе с волонтерами искала пропавшую девочку, ей дали визитку какого-то социального центра помощи. Мол, туда можно записаться добровольцем и получать сообщения о новых проектах, в которых предлагается принять участие.

Она нашла визитку у себя в пальто и написала в Telegram по указанному номеру. Ответ, на удивление, пришел очень быстро. Завтра ее приглашали на собеседование.

Настроение от этой новости значительно приподнялось. Чтобы убить время, Зоя решила пойти в магазин и купить продуктов, а потом что-то себе приготовить. Что-то сложное, отнимающее уйму свободного времени.

Возможно, центр помощи поможет ей справиться с бесконечным отпуском, от которого еще оставалось десять дней из отведенных четырнадцати. Она бы его и вовсе не стала оформлять, но на работе заставили. За три года накопилось очень много дней, которые нужно «отгулять».

На следующий день в небольшом помещении, которое находилось в одном из спальных районов, Зоя прошла несколько тестов, заполнила несколько анкет и пообщалась с одним из таких же добровольцев, который провел полноценное собеседование, порой задавая очень странные вопросы.

Спрашивал, что она думает о навязчивой помощи? Чем заполняет пустоту внутри себя? Просил назвать какие-то психологические зависимости. По итогу сказал, что о решении центра ей сегодня обязательно сообщат в Telegram. И не обманул. Ее кандидатуру одобрили и пригласили принять участие в недельном эксперименте. Условия — идеальные, учитывая нежелание возвращаться домой. Будет жить вместе с другими участниками на базе социального центра. Однако роль у Зои — иная, нежели у остальных. Она станет помогать им, но только, если подобная помощь потребуется.

Все эти события позавчерашнего дня Зоя прокрутила, как сторонний наблюдатель, по просьбе куратора проекта. Сейчас женщина сидела в маленькой комнатушке и слушала чей-то такой знакомый голос, но не могла вспомнить, чей.

— Зоя, я напоминаю вам, что обязательное условие участия в нашем проекте заключается в том, чтобы агрессивно не навязывать свою помощь остальным.

— Я что, похожа на какую-то маньячку? — растерянно и обиженно произнесла она. — Условия мне понятны.

— Отлично, тогда приветствую вас на проекте. Через час можете покинуть комнату и выйти к остальным.

— Спасибо, Степан. У меня один вопрос.

— Слушаю вас.

— Я правильно понимаю, что являюсь добровольным участником проекта, задача которого помогать остальным?

— Если только они этого пожелают.

— То есть…

— Зоя, я приношу свои извинения, но вынужден вас покинуть. Не переживайте, наш проект позволяет человеку самому определиться со своей истинной ролью.

Ян

— Эй, революционер, я подготовил для тебя небольшой аудиоспектакль, — разбитая решетка на стене этой маленькой клетушки говорила его собственным голосом, что особенно раздражало.

— Заткнись!

Но запись не могла реагировать на его приказы. Она повторялась. Раз за разом. Кажется, запись уже прокручивалась десятый или одиннадцатый раз подряд, пробиваясь отдельными отрывками, которые складывались в детальную картину, как бы Ян ни пытался сопротивляться.

В его сознании зафиксировалось каждое слово. Сюжет стал цельным. Никаких недостающих составляющих. Аудиоспектакль пересказывал некоторые события с его участием, которые случились позавчера. Сейчас запись пошла на одиннадцатый или двенадцатый круг.

Ян свалился на кровать и почему-то начал ее слушать, хоть раньше всячески этому сопротивлялся. Но он не сдался и уж тем более не сломался. Просто взял небольшую передышку.

Из решетки на стене вылетели слова:

«У кассы в супермаркете».

Дальше очень детально описывался его диалог с кассиром и другими покупателями.

— Почему ваши ценники не соответствуют действующим ценам на товары? — Ян сказал это так, словно бросал вызов системе, но почему-то делал это через уставшую женщину средних лет, что сидела за кассой.

— Скажите, пожалуйста, на какой товар ценник неправильный?

— Это вы должны знать, вы же здесь людей дурите!

— Видимо, просто не успели убрать. Нас сегодня двое на весь магазин. Кстати, в магазине есть аппараты, через которые можно проверить цену на товар…

— Мне что, каждый раз к ним бегать, чтобы проверять? Почему я должен тратить свое время из-за ваших косяков?

— Откройте, пожалуйста, еще одну кассу, — послышался голос мужчины откуда-то из конца растущей очереди.

— Я не могу открыть еще одну кассу. Второй кассир на приемке товара, — с вызовом бросила в его сторону кассирша.

— Смотрите, какая очередь собралась из-за того, что вы и вся эта сеть магазинов — мошенники, — накалял обстановку Ян.

— Вы сейчас что от меня хотите? — женщина еле заметно задрожала от обиды. Видно было, что работает недавно. Еще не выстроила железную стену между собой и недовольными, а иногда и откровенно сумасшедшими покупателями.

— Я хочу, чтобы вы перестали обманывать народ!

— Я?

— Ну не я же!

— Слушайте, прекратите задерживать очередь, — сказала женщина, которая стояла следующей за Яном.

— Если вам нравится, когда вас обманывают, то мне — нет! — Ян уже начинал переходить на крик.

— Так вызови администратора! — крикнул здоровый мужик из конца очереди.

— Позовите мне администратора, — скомандовал Ян.

— Она на приемке товара, — сказала кассирша и нажала на звонок. — Придется подождать.

— Я не буду ждать. Пусть бросает все и идет сюда!

— Вы мне предлагаете сейчас оставить кассу, пойти за администратором, чтобы остановить приемку товара?

— Именно!

— Слышишь, ты, чучело, прекращай! — крикнул здоровый мужик, который уже стоял не в самом конце очереди. За ним пристроились еще четыре человека. — Жди администратора и уважай других людей!

— Во-первых, тебя не спрашивали, — Ян так быстро отреагировал, будто давно ждал выпадов в свою сторону. — Во-вторых, если вы сами себя не уважаете, давая обманывать, то как я вас могу уважать? За что? Так что стойте, где стояли, и ждите своей очереди!

Эти слова стали катализатором, который запустил цепную реакцию эмоциональных выпадов в сторону хама, задерживающего очередь. В Яна полетели оскорбления и упреки, которые обычно многие люди стараются подавить или запереть в подвале холодного рассудка, ну, или что там у некоторых имеется вместо него.

Очередь ощетинилась, оскалилась и начала расходиться в своем крике. Виновник в долгу не оставался. Женщина за кассой устало смотрела на происходящее и, кажется, была рада, что от нее на время отстали.

В какой-то момент здоровый мужик не выдержал и подошел к Яну. К нему присоединились еще двое мужчин. Они схватили худого, но жилистого противника и выволокли из магазина под аплодисменты огромной очереди.

Ян полетел на тротуар, больно ударился плечом, но быстро встал. Ему порвали куртку. На щеке чувствовалась небольшая ссадина от соприкосновения с асфальтом. Мелочи жизни по сравнению с борьбой за справедливость. Сорокачетырехлетний скандалист поднялся и вновь зашел в магазин.

— Зовите администратора, — тихо потребовал он, подойдя к кассе.

— Ты что, бессмертный? — угрожающе сказал здоровый детина, который находился уже в середине очереди. — Мужики, мы его, видать, плохо провели из магазина. Надо бы повторить.

К Яну уже двинулось четыре человека.

— А самому слабо? — бросил он в сторону здоровяка. — Ты же втрое крупнее меня. Или без группы поддержки тебе никак, а качалка нужна только, чтобы скрывать истинное трусливое нутро?

— Ты что сказал, сука? — здоровяк приблизился и проорал эти слова обидчику прямо в самое ухо.

— Сказал, что ты ссыкло, разве не ясно? — Ян не собирался отходить в сторону.

В их сторону полетели женские голоса.

— Пожалуйста, прекратите…

— Мужчины, ну вы чего…

— Вызывайте полицию…

— Вызовите мне администратора! — спокойно сказал Ян в сторону кассирши.

— Сейчас вызову, только успокойтесь…

— Ты сейчас у меня получишь администратора, — здоровяк схватил соперника в свои железные клещи и потащил к выходу. Остальные трое мужиков остались в нерешительности. Видно было, что их смутило замечание жертвы относительно трусости. Наверное, подумали, что качок сам разберется.

После нескольких неудачных попыток вырваться из клещей, Яна выпихнули на улицу. На этом здоровяк не остановился. Он потащил своего обидчика за шиворот. Видимо, искал более подходящее место для наказания. Через десяток метров появился закуток — задний двор кафе. Яна заволокли туда, а потом без всяких церемоний два раза ударили. Удар в печень он хорошо помнил. Все тело сковало. А потом правая кувалда качка прилетела ему куда-то в область челюсти.

Очнулся Ян от того, что его кто-то трогал за лицо. С трудом открыл глаза и увидел над собой две головы и одно тело, но когда сфокусировал взгляд, то тел тоже стало два. Это были мужики из Средней Азии, то ли работники заведения, то ли коммунальщики. Сразу разобрать оказалось почти невозможно. Картинку покрыла плотная пелена, которая превратила фигуры во что-то размытое и приблизительно напоминающее людей.

Две головы еще с полминуты повисели над ним, а потом, видимо, убедившись, что незнакомец жив, исчезли. Ян попытался встать. Челюсть сильно болела. Очень похоже на вывих. Провел языком по зубам — вроде все целы. В правом боку расходилась тупая боль, голова немного кружилась. Джинсы и рубашка были в грязи, от куртки почти ничего не осталось, ее всю изорвали. Не жалко, все равно копеечная и давно уже ему не нравилась.

Кое-как он все же поднялся. Еще немного постоял, опираясь о холодную стену дома. Машинально проверил телефон и кошелек, все оказалось на месте.

Марина, пусть нашу кассиршу будут звать именно так, машинально «пробивая» товар, обратила внимание, что удивленные взгляды нескольких покупателей обратились в сторону входа. Женщина быстро подняла свои глаза, которые до этого смотрели на бутылку молока, и увидела грязного, худого и странного человека, направляющегося прямо к ней.

Это был Ян. Он подошел и спокойно сказал:

— Позовите мне администратора.

Решетка, через которую транслировался этот спектакль, «сделала паузу», а потом продолжила:

«Случай в электричке».

— Хватит! — крикнул лежащий на кровати Ян и открыл глаза. — Хватит!

Последовала очередная пауза, а потом решетка «заговорила» голосом, похожим на голос одного известного революционера:

— Голубчик, надеюсь, что вы готовы поговорить?

— Пошел ты!

— Тогда продолжим слушать наш прекрасный аудиоспектакль…

— Нет! — Ян подскочил с кровати и попытался схватить тумбочку, но она оказалась крепко прикручена к полу.

— Так, что же мы с вами будем делать, товарищ Ян, слушать наш прекрасный аудиоспектакль или разговаривать?

Ян снова упал на кровать, закрыл глаза и замолчал. «Революционер из решетки» тоже на несколько секунд умолк, а потом прокартавил:

— Радует, что разум взял реванш у эмоций. Разрешите мне считать ваше принципиальное молчание — знаком согласия?

Ян ничего не ответил.

— Отлично. Тогда к делу. Как я ранее уже говорил, вы у нас находитесь по своей доброй воле. Все в рамках закона. Вы обратились за помощью, а мы пообещали сделать все возможное, чтобы помочь. Заметьте, не пообещали помочь, излечить или исцелить. Мы пообещали сделать все возможное.

Как уже ранее говорил, меня зовут Степан. Я куратор вашей группы. Остальные важные детали я раньше тоже уже раскрывал, повторяться не стану.

Не буду рисовать перед вами розовых облаков и всевозможных радуг, ситуация сложная, поэтому по сравнению с остальными вам будут даны определенные поблажки. Первый шаг сделан. Второй можете пропустить. Не ждем никаких признаний и откровений. Через час дверь комнаты автоматически откроется, и появится шанс выйти к остальным участникам проекта, которые уже сделали два шага.

— Пошел ты! — тихо бросил Ян.

— Или можете остаться в комнате, — в предложении «революционера» проскользнула издевка. — Почти целая неделя в замкнутом пространстве, что может быть лучше? Решать вам. Повторюсь, мы сделаем все возможное, чтобы помочь каждому, но чудес не бывает, поэтому подключайтесь к процессу. Чем быстрее сделаете это, тем больше шансов на успех.

— Пошел ты, — почти прошептал Ян.

Третий шаг

Яков сидел на полу тесной душевой, поливал себя ледяной водой и дрожал. Раньше он никогда так не делал. А сейчас зачем-то решился на этот несвойственный для себя шаг. Почему? Яков не понимал. Легче не становилось, наоборот, казалось, что ситуация только ухудшается. Дрожь вырвалась уже на какой-то совсем запредельный уровень. Мыслей никаких не появлялось, кроме двух подленьких и малодушных: «нужно срочно опохмелиться или покончить со своими жалкими попытками дальше существовать».

Анна стояла в ванной комнате и смотрела на свое лицо в зеркало. Ей удалось довольно неплохо замаскировать то сине-фиолетовое уродство, которое напоминало о Васе. Девушка уже не плакала, взгляд казался холодным и отрешенным. Еще несколько ювелирных штрихов — и готово. «Надо запомнить бренд тоналки на будущее», — подумалось вдруг девушке, но Анна сразу мысленно одернула себя: «Какое будущее? Я что, опять готовлюсь к побоям?»

Она только сейчас поняла, что следы на лице уже мало ее волнуют. Волнует другое. Вася. Девушка начинала по нему не просто скучать, а тосковать. Был бы под рукой телефон, Вася уже давно получил бы несколько сообщений с признаниями и извинениями. Где-то там, на задворках Аниных размышлений, хранилось понимание, что эта привязанность имеет явно нездоровый характер, но оно редко всплывало и то лишь для того, чтобы через несколько секунд утонуть в потоке других мыслей.

Борис Федорович лежал на кровати совершенно голый. Он уже полчаса пытался заменить порнографические ролики своей фантазией, но получалось очень плохо, потому что порнография, кажется, ее совсем убила.

К тому же его лучший друг, как Борис Федорович называл член, тоже объявил бойкот. Такого профессор не припоминал. Друг, который всегда был на все готов, сейчас «хандрил». Будто кто-то за ночь выкачал из него всю жизнь и вдохнул апатию.

Борис Федорович старался не обращать внимания на эти странности, объясняя их стрессом, непривычной обстановкой и возможным присутствием камер в комнате. Он не бросал своих жалких попыток, прибегая к убогой и отрывочной фантазии.

Зоя просто сидела на кровати и ждала. В какой-то момент она даже начала отсчитывать секунды, которые очень медленно перетекали в минуты. Занять себя было решительно нечем. Душ она приняла быстро, высушила волосы, расчесалась, краситься традиционно не стала, хоть организаторы и оставили в ванной комнате все необходимое для этого, оделась и села в ожидании. Мыслей в голове у нее практически не появлялось, оставалась только полная сосредоточенность на счете: «И раз, и два, и три, и четыре…»

Зоя просто не подпускала к себе никаких вопросов. Главное — побыстрее выбраться из этой маленькой комнатки, которая с каждой минутой все сильнее давила своими стенами, потолком и полом. Сегодня девушка увидела место, которое было еще хуже, чем ее квартира.

Все странности предстоящего эксперимента и недостаток информации ее никаким образом не тревожили. «И пятьдесят шесть, и пятьдесят семь, и пятьдесят восемь, и пятьдесят девять, и шестьдесят…» Зоя загнула девятый палец. Остался только большой на правой руке, и первые десять минут она отсчитала. Как же бесконечно нудно и мучительно долго тянулись эти минуты. А ждать оставалось не меньше получаса.

Ян лежал на кровати и даже не думал заглядывать в ванную комнату. Одеваться он тоже не собирался, потому что перед сном не снимал с себя ни джинсы, ни рубашку, ни даже ботинки. На одном из крючков, привинченных к стене, висела только его куртка, не та, которую порвал здоровяк, а уже другая.

«Так бывает со всеми, кто идет против системы… Рано или поздно система тебя попытается сожрать, но мы еще поглядим, чья возьмет… Суки, издеваются над людьми. Давал я им свое согласие, конечно, так и поверил… Ничего, ничего… И что это еще за сложная ситуация? Вырубили меня и насильно здесь заперли… Наверное, тот качок недоделанный… Или еще кто… Хотя… Качок не мог… Зачем ему ждать целый день, если можно было сразу… Думают, что я сдамся и встану с довольной рожей в один ряд вместе с овцами… Нет, мы еще повоюем. Как говорится, не спешите хоронить…»

После этих сбивчивых размышлений Ян почувствовал прилив, который принес с собой не только силы, но и какую-то торжественную эйфорию. В этом мире почти не осталось тех, кто в одиночку может бросить вызов системе. Он смог и обязательно дойдет до конца.

Борис Федорович сдался перед своей убогой фантазией, но продолжал лежать, даже не думая одеваться. В какой-то момент профессор даже стал понемногу засыпать, но помешал щелчок. Борис Федорович вздрогнул и резко открыл глаза. Входная дверь, как и обещал Степан, действительно открылась и немного отъехала.

— Черт! — он вскочил с кровати и начал судорожно искать на простыне свои трусы и майку. — Вот старый дурак! А если кто зайдет?

Процесс поисков выглядел комично и даже нелепо. Профессор несколько раз поднимал одеяло, надеясь обнаружить под ним трусы или хотя бы майку. Этим движением он сбросил и то, и другое на пол, обнаружив нижнее белье лишь через секунд сорок. Борис Федорович успокоился только тогда, когда удалось прикрыть срам. Потом быстро отыскались брюки, рубашка и пиджак. Туфли стояли у двери. Облачившись в свои «доспехи повседневности», как он их называл, Борис Федорович аккуратно, как ребенок, который поздно вечером открывает дверь в комнату родителей, отворил свою, чтобы шагнуть в неизвестность.