Бесплатный фрагмент - Туся

Глава 1. Прощай, старый дом!

Вечерело. В домиках по одному зажигались огни — значит, мама скоро придёт, подумала я.

Я хоть и люблю Алину и обожаю с ней играть, но устаю от того, что она жмёт меня, как игрушку! Опять забыла меня покормить… А так хочется говядинки!

Наступила та часть дня, когда тьма становится полосатой от света наверху… А мамки всё нет. Всегда-всегда в это время она была рядом. А сейчас её всё нет и нет. То мы садились ужинать, то шли на вечернюю прогулку — если Алина не успевала выгулять меня днём. На каждой прогулке у дома я встречаю сородичей. Они норовят обнюхать мою попку и другие места… Ну, я тоже не отстаю. Мне это нравится. Так я узнаю много интересного: кто ел мясо, кто играл с игрушкой, кто мылся шампунем с цветами.

Но сегодня… где мамка? Я уже начинаю беспокоиться. И Алина почему-то не выходит из комнаты. Даже не тискала меня сегодня. Что вообще происходит? А я, между прочим, есть хочу! Наконец — знакомые звуки перед тем, как откроется дверь. Мамка пришла!

Но почему она так грустно смотрит на меня? Я поприветствовала её, как всегда: вильнула хвостом, ткнулась носом. А она говорит какие-то странные вещи. И совсем не собирается накрывать на стол…

— Дочка, бери Тусю и идём быстрее. Нас ждут.

— Но мама… а как я буду без неё? Я так люблю её! Я буду скучать…

— Мне не нужно, чтобы твоя аллергия однажды переросла в отёк Квинке. Бери Тусю, я сказала!

Алина появилась и посмотрела на меня. Её глаза блестели, будто она только что пила воду и не вытерлась. А потом вдруг всё закружилось. Меня повело. Я пошатнулась — и оказалась в клетке.

Потом помню только холод и темноту. Вокруг что-то светилось, как пятна на земле. Я была словно во сне. Тогда я ещё не знала, что меня везут в новую жизнь.

Не знаю, сколько мы ехали, но от беспокойства меня словно парализовало: дрожь от хвоста до носа не проходила, хотя Алина всё время прижимала меня к груди.

И вдруг я осознала, что больше никогда не увижу эту маленькую хрупкую девушку с мягкими волосами и нежным голосом. В голове промелькнули воспоминания об её смехе — от него мне всегда хотелось подпрыгнуть и лизнуть её лицо. Я вдохнула — и, как оказалось, в последний раз почувствовала запах её тёплого свитера, пахнувшего ванильным печеньем и лавандой.

Мы подъехали к какому-то дому, светившемуся издалека. На крыльце, в окружении жёлтого противного света, Алина резко отдала меня в огромные холодные руки. Это было так неприятно, словно меня окунули под холодную землю и закопали.

Глава 2. «Царица справедливости»

Наутро я проснулась на коврике у камина. Рядом, на диване, сидел незнакомый двуногий — его ноги едва касались моего бока.

— Хей, привет, девочка, — сказал он. — Теперь ты будешь жить с нами.

Голос был мягкий, добрый, и это меня немного успокоило. Вдруг меня подняли женские руки и поцеловали в нос. В ноздри ударил резкий непонятный запах, и я начала чихать. Раздался хохот, но я не поняла — почему. Разве я сделала что-то не так?

Так я начала жить в новой семье — долгие годы. Я быстро пришла в себя и поняла, что новые хозяева ничем не хуже прежних: меня все любят, особенно главный хозяин. С самого начала он называл меня «моя девочка», нежно гладя от головы до хвоста. В такие моменты я смотрела ему в глаза с большой любовью — раньше я ничего подобного не испытывала.

Алина всегда теребила меня около ушей и таскала — это было не очень приятно, а иногда даже больно. Я терпела, потому что понимала: так она выражала свою любовь. Мамка кормила меня и гуляла со мной, за что я ей благодарна, но сильной привязанности я всё равно не чувствовала. С самого начала она могла ударить меня тапком или больно дёрнуть за уши, если я не выдерживала и гадила в доме. Но разве я была виновата, что Алина не вывела меня на улицу? В такие вечера у нас было очень громко: Алина пыталась меня защитить, я гавкала, а мамка всё время грозилась выбросить меня из дома. Мне было очень тяжело. А оказаться на улице — страшно. Особенно после того случая, когда мы стали свидетелями: соседского пса Вольдемара около магазина побили палками, и он, еле живой, убежал в лес. Тогда мамка пригрозила, что со мной будет то же самое, если я продолжу гадить дома.

Теперь страха нет. «Папка», как я его называю, каждый день говорит, что я его любимица. Ну как ему не верить? Остальные хозяева тоже меня любят: девочка Мира и мамка (папа зовёт её очень длинно, я так и не запомнила — для меня она просто новая мамка). С ними мне тоже хорошо. Каждый день они чешут мне животик — ничего приятнее я пока не испытывала. Мамка приносит угощения, и я облизываю ей руки.

Теперь у меня прогулки три раза в день (раньше часто был только один раз), регулярная кормёжка (иногда даже удаётся выпросить что-нибудь со стола — Мира кормит меня больше всех). В доме тихо и спокойно. Даже если я случайно не выдерживаю и нагажу посреди шикарной гостиной, вместо тапка я получаю поглаживание по голове. Папка понимает: я делаю это не специально. Это какой-то мой «позыв кишечника». Он никому не позволяет меня обижать.

В общем, моя жизнь стала похожа на сладкую косточку, полную говяжьего мяса.

Как-то мы с Мирой гуляли в парке. Пока я нюхала цветочки, к нам подошёл человек и сказал:

— Эй, корова, ты кого там выгуливаешь? Папашка тебе телёнка купил, что ли?

Мира вдруг замерла. Её глаза заблестели. Я поняла: ей очень плохо. Как будто она слышала это уже не раз. Я не поняла слов, но интонация мне не понравилась. Мира заплакала — так у людей называется то, когда глаза мокнут и внутри становится больно. У нас, у собак, это тоже бывает.

Когда человек не отставал, а Мира всё плакала, я начала на него гавкать, а потом укусила за руку, когда он попытался меня поднять и бросил на землю.

Дома я узнала, что это какой-то Больноголов — он пристаёт к Мире в школе. Хозяйка сказала, что я защищала её, а папка сказал, что я — самая лучшая собака в мире.

А я в тот вечер думала только об одном:

«Какая странная кличка — Больноголов… Наверное, у него и правда что-то болит, раз он обижает мою Миру».

Он долго не появлялся, но Мира всё равно каждый день была грустной.

Однажды вечером мы всей семьёй пошли гулять. Папка расстелил одеяло и достал много еды — это называется пикник. Всё было хорошо, пока мимо нас не прошли люди. Среди них был «этот».

Он увидел Миру, медленно повернулся и сказал:

— Гляньте-ка, пикник у бегемота! Столик выдержал? А то я боялся, что сломается.

Я почувствовала, как напряглась моя хозяйка. Плечи у неё стали тяжёлыми. Папка замер, мамка резко обернулась. Все словно окаменели. Но не я. Я рванулась к людям, беспрестанно гавкая. «Этот» дёрнулся ко мне, поскользнулся и сел прямо в огромную лужу, сказав слово «чёрт». Не знаю, что это за слово, но все громко засмеялись, а Больноголов со своей стаей убежал.

Папка сказал мне:

— Всё. Ты больше не Туся. Ты — Царица справедливости.

Глава 3. Зверь, который летал

Однажды я снова оказалась в клетке. Сердце забилось быстрее — я испугалась, что меня опять отдадут другим хозяевам. Но переживания были напрасны: оказалось, мы отправились в путешествие.

Расскажу всё по порядку.

Мы долго ехали в темноте, потом зашли в большое здание. Там толпились люди, повсюду витали странные запахи, все куда-то спешили. Мира почти не разговаривала: крепко держала меня, гладила — но как-то не так, как обычно. Это настораживало.

Сначала мы сидели все вместе, а вокруг ходили большие и громкие люди. Я не знала, кто они. Многие смотрели на меня, тянули руки, пытались погладить. От страха я брыкалась и норовила укусить за палец — не со зла, просто было слишком тревожно. Потом мы зашли в другое пространство. Там светилось, гудело, всё блестело. Я боялась: ничего не пахло привычным — ни домом, ни едой, ни даже улицей. Только чужими запахами и усталостью. Меня поставили вниз. Рядом были ноги всех хозяев. Сначала стало громко. Потом — очень громко. Потом — настолько громко, что у меня заложило уши и я перестала понимать, где нахожусь. Всё тряслось, всё вибрировало. Хвост сам прижался к животу. Дышать стало трудно. Я тихо скулила. Мне казалось, что я оказалась в животе рычащего зверя.

Однажды Мира подняла меня и сказала, что мы находимся в каком-то «самолёте» и что скоро всё закончится. Я не поняла, что такое самолёт, но мне сразу стало легче — потому что я была не одна.

Я бы с радостью сидела на руках у Миры и папки хоть вечность, но мамка вдруг зашипела:

— Нас сейчас выгонят отсюда!

И вырвала меня из папкиных рук, отправив обратно в тёмный грохочущий низ. Мне стало невыносимо. Я начала искать выход: тыкалась носом, скребла лапами, пыталась понять, куда можно выбраться. Не знаю как, но я нашла лазейку — и вырвалась.

Что потом было!

Все закричали, хозяева звали меня, бегали туда-сюда — и не только они. Все пытались меня поймать. Получилось это только у Миры.

Потом я снова сидела внизу, в темноте. А когда мы наконец вышли наружу, стало ещё хуже. Шерсть прилипла к телу, лапы дрожали, всё жгло. Мне казалось, что я упаду и больше не встану.

Алина потом сказала, что это называется «жара» и что её просто нужно потерпеть. Я всё чаще открывала рот. Из пасти текла вода. Стало немного легче.

Глава 4. Теперь у нас два хвоста