Бесплатный фрагмент - Умные слова для боя шашечных интеллектуалов

Вступление…

Вступление, или Краткая инструкция по применению тяжёлой артиллерии

Если вы держите этот сборник в руках, значит, вы уже совершили первый шаг к величию. Второй шаг, как правило, — это пожертвовать дамку в эндшпиле, но об этом напишут в следующей главе.

Добро пожаловать в эпоху тотальной доступности информации! Сегодня любой любитель шашек, вооружившись смартфоном и пачкой чипсов, за пять минут может скачать базу дебютов, узнать, что такое «тычок» и «любки», и начать раздавать советы направо и налево. Казалось бы, знай себе — щёлкай оппонентов. Но не тут-то было. В мире, где теория стала общественным достоянием, подлинная элитарность переместилась из области «что» в область «как».

Согласитесь, выиграть партию, сухо проговорив: «Я провел размен и прошел в дамки» — это скучно и по-дилетантски. Другое дело — после эффектной комбинации устало обронить фразу: «Девиантное поведение вашей шашки на поле g5 привело к неизбежному катарсису моей позиции». Сразу чувствуется масштаб! Ваш соперник, даже если он только что выиграл у вас три партии подряд, начнет сомневаться: может, это он дурак? Может, вы просто играли на пределе человеческого понимания, используя депривацию пространства как метод психологического давления?

Этот сборник создан не для того, чтобы вы чувствовали себя умнее всех (хотя это приятный бонус). И уж точно не для того, чтобы заставить других любителей шашечной игры чувствовать себя глупыми. Упаси боже! Наша цель — продемонстрировать тот самый «гроссмейстерский уровень», где знание ходов перетекает в знание жизни.

Запомните главное правило джентльмена шашечной доски: уместная сентенция в конце проигранной партии спасает репутацию лучше любой победы. Экивоки в комментариях к ходу соперника создают вокруг вас ореол таинственного стратега. А если в запасе у вас найдется палинфразия (умное слово, означающее, простите, бессмысленное повторение) или искрометная антимония, то вас будут бояться даже судьи.

Однако предостерегаем: используя амок для описания атаки, а фрустрацию для объяснения своей зевоты, важно не перепутать их местами. Атаракс — это не название нового дебюта, это состояние духа, к которому вы придете, когда освоите предлагаемые термины. Главное в нашем деле — не количество выученных слов, а их уместность. Потому что, как показывает практика, самый страшный проигрыш — это проигрыш в глазах окружающих из-за слова, сказанного не к месту.

Вооружитесь этой книгой. Сделайте вашу речь интереснее, а ваш интеллект — неоспоримым. И помните: когда вы в тупике, всегда можно сказать: «Эта антимония в вашей игре довела меня до катарсиса!» — и удалиться под аплодисменты, оставив соперника в легком недоумении перебирать шашки.

Добро пожаловать в высшую лигу шашечного красноречия!

Первая партия: О шашечной сентенции…

История о том, как простой московский программист Алексей, наученный горьким опытом игры в шашки во дворе, решил освоить не только теорию, но и великое искусство шашечной риторики.

Настольная игра «Русские шашки» переживала второе рождение. Нет, доски с кружочками не стали вдруг дефицитом, а шашки не покрылись драгоценной инкрустацией. Всё было куда страшнее: информация стала доступной каждому.

Если раньше дворовый гроссмейстер дядя Витя, сдающий бутылки, побеждал всех потому, что знал три дебюта, выученных в пионерском лагере 1987 года, то теперь любой школьник с пятидюймового телефона мог за десять минут скачать базу из миллиона партий. Знание перестало быть силой. Сила превратилась в нечто эфемерное — в умение этим знанием оперировать.

Алексей, или просто Лёха, попал в эту ловушку на глазах у всей шахматной (точнее, шашечной) общественности района Марьина Роща.

Турнир «Серебряная дамка» проходил в уютном, пропахшем валерьянкой Доме культуры. Уровень игроков был высок. Бородатый кандидат в мастера спорта Вова «Тормозок» просчитывал комбинации на четырнадцать ходов вперед, закрыв глаза и посасывая леденец. Старушка Лидия Сергеевна, чемпионка СССР 1978 года, делала вид, что вяжет крючком, но на самом деле её пальцы вывязывали узор из победных партий.

Лёха был новичком. Он знал теорию. Он даже чувствовал теорию. Но говорил он на шашечном языке, как сантехник, обсуждающий прокладки.

— Я пойду дамкой сюда, — сказал Лёха в третьем туре, двигая шашку.

— Несолидно, молодой человек, — прошамкала Лидия Сергеевна, даже не отрываясь от вязания. — Это не «сюда». Это «оппозиционный манёвр с форсированным разменом».

Лёха проиграл.

— Ты, главное, не тупи, — посоветовал ему Вова «Тормозок» после тура. — Ты им скажи что-нибудь про энгармонизм.

— Но ведь в шашках нет энгармонизма, это же музыкальный термин, — удивился Лёха.

— А ты думаешь, Лидка знает? Она вяжет! Скажи — она задумается, начнёт нервничать, у неё петля соскочит, и ты её сделаешь.

Лёха понял: чтобы выделиться среди этих искушённых любителей тихих шашечных баталий, ему нужно оружие. Оружие страшное — умные слова. Но не ради того, чтобы все почувствовали себя глупыми (хотя и это было бы неплохо), а ради демонстрации того самого «гроссмейстерского уровня», который отделяет зерна от плевел, а дамку от простой шашки.

В финальный день турнира Лёха вышел против Костика «Аналитика» — юноши в очках с толстыми линзами, который синхронизировал свой ход с компьютерной программой, спрятанной в слуховом аппарате. Ситуация была патовой. Лёха пожертвовал две шашки, создав на доске немыслимую конструкцию.

Костик «Аналитик» замер. Его слуховой аппарат издал едва слышный писк (программа зависла, не найдя прецедента в базе). Он поднял на Лёху мокрые от напряжения глаза.

— Нестандартная конфигурация, — выдавил Костик. — Но я вижу ничью.

И тут Лёха нанёс удар. Он не стал говорить про «ход», «дамку» или «блокировку». Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и произнёс, глядя сквозь Костика в вечность:

— Как справедливо заметил великий древнегреческий мудрец Сократ, главная моя мудрость заключается в том, что я знаю, что ничего не знаю. Однако в данном конкретном эндшпиле, Костик, эта сентенция требует пересмотра. Ибо я знаю, что ты не знаешь, что я знаю то, чего не знаешь ты. И это знание ведёт меня к жертве качества.

Тишина в зале стояла такая, что было слышно, как упала спица Лидии Сергеевны.

Костик «Аналитик» схватился за слуховой аппарат. Программа, не обученная обрабатывать цитаты Сократа в контексте шашечной партии, выдала синий экран смерти прямо у него в ухе. Костик всхлипнул и сделал ход, проигрывающий в один ход.

— Мат, — сказал Лёха, потом спохватился: — Ой, то есть я хотел сказать — проигрыш шашечной партии с форсированным построением «люльки».

— Это была не просто «люлька», — прошептал Вова «Тормозок», подходя к столику с горящими глазами. — Это была аксиоматическая люлька, обоснованная экзистенциальным страхом соперника перед метафизикой эндшпиля!

С того дня в Марьиной Роще началась новая эра. Игроки перестали просто двигать шашки. Они цитировали Ницше перед разменом, рассуждали о кантовском императиве при построении «треугольника Петрова», а открывая партию ходом c3-d4, многозначительно шептали: «Сублимация агрессии, не иначе».

Лёха стал местной легендой. Он выиграл «Серебряную дамку», но главное — он вывел негласный закон шашечного мира: обладать информацией недостаточно. Нужно уметь завернуть её в такую философскую обёртку, чтобы у соперника слуховой аппарат задымился.

И когда его спросили, как ему это удалось, Лёха, подмигнув, изрёк новую сентенцию, которая тут же разлетелась по всем шашечным чатам района:

— В современном мире, друзья мои, побеждает не тот, кто знает, куда пойти, а тот, кто может так объяснить свой ход, чтобы все остальные подумали, будто они пошли не туда. И помните: главное — это не количество используемых слов, а их уместность. Ну и чтобы под рукой вовремя оказался Сократ.

Старушка Лидия Сергеевна тогда сбила вязание, но, говорят, даже не расстроилась. Потому что впервые за сорок лет поняла: шашки — это не просто спорт. Это высшая форма дипломатии, где вместо пуль — термины, а вместо окопов — цитаты древних философов.

Вторая партия с экивоками…

Партия с экивоками, или Как я стал гроссмейстером красноречия

Всё началось с того, что я, как и любой нормальный человек в эпоху тотальной доступности информации, решил стать великим шашистом. Зачем? Да потому что утром в лифте встретил соседа дядю Витю, который сказал: «Слаб ты, мил-человек, в эндшпиле». Откуда он знал про мой эндшпиль, я не понял, но самолюбие было уязвлено.

Я открыл интернет. О, чудо! Оказалось, что всё, что нужно знать о шашках, лежит на поверхности. Вот тебе дебюты — на любой вкус, вот «тычок», вот «любки», вот «золотая доска». Я скачал три приложения, выучил теорию за полгода вперёд и, чувствуя в себе невиданную силу, отправился в местный шашечный клуб «Тихий ход».

И тут меня ждало разочарование. В клубе сидели деды и мужики в очках. Они тоже, как выяснилось, имели доступ к интернету. Они тоже знали про «тычки» и «любки». Более того, один дед, дыша на меня перегаром, сходу разложил «игру Петрова», от которой все мои знания рассыпались как карточный домик. Просто знать ходы — это было скучно. Я был такой же, как все. Мне нужно было выделиться.

И тут меня осенило. В современном мире важны не только сами знания, но и умение создать видимость, что твои знания лежат в какой-то недосягаемой, гроссмейстерской плоскости. Нужно было говорить умно.

Мой час настал в следующую субботу. К нам в клуб заявился сам Чемпион района по русским шашкам — дядя Коля, грузный мужчина с лицом, выражающим глубокую усталость от собственной значимости. Он сел играть с местным занудой Семёнычем, который вел протокол партии в толстой тетради.

Я скромно стоял в сторонке, набирая воздух в грудь. После того как дядя Коля сделал очередной, как мне показалось, сомнительный ход дамкой, я глубокомысленно изрёк:

— Коллега, а не слишком ли вы прямолинейно используете принцип «золотой доски»? Мне видится здесь явный диссонанс с классическим эндшпилем.

Наступила тишина. Семёныч перестал писать. Дядя Коля поднял на меня глаза, полные недоумения и легкого испуга. Деды за соседним столиком переглянулись. Я понял, что попал в точку. Я не сказал ничего конкретного, я даже не был уверен, что у них там был «принцип золотой доски», но слова «диссонанс» и «эндшпиль» сделали своё дело.

Однако настоящий успех ждал меня впереди. После партии (Коля, кстати, проиграл, отвлекшись на мои слова) к игрокам подошел молодой журналист из местной газеты «Знамя коммунизма». Он пытался взять интервью у чемпиона, но дядя Коля, дуясь на поражение, отвечал односложно: «Не везло», «Плохо сидел», «Сопли жевал».

И тут я вступил в бой. Журналист, отчаявшись, обратился ко мне как к свидетелю:

— Ну а вы как оцениваете игру?

Я поправил очки, сложил руки на груди и, глядя куда-то в потолок, изрёк:

— Понимаете, в своих выступлениях чемпион использовал излишние экивоки.

— В смысле? — оживился журналист, лихорадочно записывая. — Он мухлевал?

— Что вы! — мягко улыбнулся я. — Я говорю о вербальной составляющей партии. Его ходы были полны двусмысленных намёков. Вместо того чтобы прямо обозначить намерение дамкой пройти в дамки, он… как бы это сказать… экивокал. Это, знаете ли, показывает глубокий уровень шашечного интеллекта, но для зрителя непосвящённого выглядит как увёртки. Он пытался выразить мысль, не называя её прямо. Это высший пилотаж, но судьи, к сожалению, его не оценили.

У Семёныча отвисла челюсть. Дед с перегаром поперхнулся своей шашкой. Дядя Коля, который только что «сопли жевал», вдруг превратился в гения увёрток, а я — в тонкого ценителя.

Журналист ушел, бормоча: «Экивоки… это ж надо… шашечный интеллект…».

С того дня ко мне в клубе относились с почтением. Меня перестали приглашать играть, потому что «такому стратегу, наверное, скучно с нами, бытовиками», зато всегда звали, когда нужно было подписать протокол или прокомментировать, почему Василич опять проиграл.

Василич, кстати, проигрывал потому, что тупо зевал дамку. Но я говорил: «Василич применил нетривиальную тактику „открытого поля“, но, увы, его оппонент оказался более подготовлен к работе с эндшпильными экивоками». И все кивали, делая вид, что понимают, о чем речь.

Главное, что я усвоил: в мире, где всё знают все, выигрывает не тот, кто лучше ходит шашками, а тот, кто может назвать простой пропуск хода «нетривиальной транспозицией фланговой структуры с элементами психологического давления». И да, использование умных слов — это не попытка унизить окружающих. Это попытка сделать так, чтобы окружающие не заметили, что ты сам только что проиграл партию за три минуты.

Теперь я не просто шашист. Я — носитель гроссмейстерского дискурса. И если вы не понимаете моих экивоков, это лишь доказывает, что ваш шашечный интеллект ещё не дорос до осознания того, что я сам не понимаю, о чём говорю.

Третья партия. Исповедь шашечного девианта

Закат эпохи «поел-попил»: Исповедь шашечного девианта

В мире, где информация о шашках стала доступна каждому, наступил шашечный апокалипсис. Раньше, чтобы считаться гроссмейстером, нужно было десять лет пылить в архивах, изучая дебют «Городская партия». Теперь же любой Василий, открывший ютуб за завтраком, уже через пятнадцать минут кричит в очереди за колбасой: «Да ты просто не шаришь за „тычок“ в тыл!»

Знания обесценились. Все знали, что дамка — это сила, а «любки» — это ловушки. Чтобы снова выделиться и вернуть себе ауру интеллектуала, шашечное сообщество разделилось на два лагеря: тех, кто просто играет, и тех, кто говорит об игре.

Я отношусь к последним. Моим оружием стали умные слова. Я не просто бил шашку соперника, я деконструировал его позиционный бином. Я не проигрывал, я адаптировался к фрустрирующей стохастичности эндшпиля.

И вот однажды в нашем сквере, где по выходным проходили турниры на «Пить пиво и стучать шашкой», появился Он.

Он сидел за доской напротив деда Михалыча, ветерана местных баталий. Михалыч славился тем, что его стратегия была проста как табуретка: «поел-попи; л-побил». Но сейчас дед сидел красный, как рак, нервно теребя бороду, а его соперник, молодой человек в очках, монотонно вещал:

— Вынужден констатировать, Михаил, что ваша атака на моём правом фланге носит ярко выраженный девиантный характер.

Я поперхнулся кофе. Девиантный? В шашках? Это вам не битьё баклуш, тут законы физики.

— Что-что? — прохрипел Михалыч, готовясь смахнуть доску к чертям собачьим.