Бесплатный фрагмент - В ловушке судьбы

Глава 1

Солнечный луч пробился сквозь занавеску, обжигая веки. Я зажмурилась, потянулась — и вдруг осознала: это свершилось.

— Я сделала это! — вслух произнесла я, чувствуя, как внутри разливается тепло, будто кто-то зажёг крошечный костёр в самой глубине души.

Вступительные экзамены — на «отлично». Не просто проходной балл, не «едва-едва», а именно на отлично. Теперь я могу с полным правом собой гордиться.

Я вскочила с постели. Пол оказался ледяным — вчера я забыла закрыть окно. Пока ноги привыкали к холоду, я схватила письмо из академии, перечитала ещё раз: «Принята на факультет боевой магии (направление — электрокинез)». Буквы плясали перед глазами, но смысл был ясен. Окончателен. Необратим.

А отец… Он мечтал видеть меня алхимическим лекарем. Представляю его лицо, когда я скажу:

— Пап, я стану боевым магом. Специалистом по молниям.

Даже мысленно эти слова звучат как вызов. Но в груди — не страх, а ликование. Я сделала выбор. Свой собственный.

— Леди Блэвис, пора просыпаться! — дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась Фая. Её пышная юбка взметнулась, словно парус, а в руках она держала стопку свежевыглаженного белья. — Завтрак через десять минут, ванну наполняю.

Я невольно поморщилась. Эти утренние церемонии… Я привыкла всё делать сама — вставать, умываться, одеваться. Но когда отец дома, в доме всё меняется. Фая становится безукоризненным механизмом, исполняющим каждый его наказ.

Значит, он вернулся.

Целую неделю его не было — уехал по делам. И всё это время я тайком тренировалась в парке, листала запретные тома по электрокинезу, прятала конспекты под матрасом. Вспоминаю, как пальцы дрожали, выводя первые схемы разрядов, как воздух гудел от напряжения, а кожа покалывала, будто тысячи крошечных иголочек пробегали по ней.

— Ванна готова. Лорд Блэвис надеется, что на этот раз вы соизволите спуститься к завтраку вовремя, — Фая поклонилась и вышла, громко хлопнув дверью.

Этот звук будто ударил по нервам. Вовремя. Как будто каждое моё движение должно быть выверено по секундомеру.

***

В столовой — ледяной порядок. Стол накрыт безупречно: серебряная посуда сияет в утреннем свете, льняные салфетки сложены геометрически точно, чашка чая с долькой лимона источает тонкий цитрусовый аромат. Отец уже сидит во главе стола, погружённый в толстую книгу в тёмно-зелёном переплёте с позолоченными символами алхимии. Страницы чуть потрёпаны — видно, что он перечитывает их не в первый раз.

Я заняла своё место, замерла в ожидании. Он должен первым дать знак, что можно приступать к трапезе.

Тишина. Только тиканье старинных часов на стене да едва уловимый запах эфирных реагентов, всегда сопровождающий его исследования, — отец всегда держал их в кабинете, но никогда не использовал для заклинаний. Он изучал магию как химик изучает яд: с уважением, но на расстоянии. Этот запах въелся в стены дома, пропитал книги и даже одежду.

Наконец он отрывается от книги, смотрит на меня:

— Ну?

— Доброе утро, отец.

Кивок — разрешение начать. Каждый глоток, каждый взмах вилки — как ритуал. Нельзя шуметь, нельзя спешить, нельзя… быть собой.

Он даже не спросил, как экзамены. Даже не поинтересовался, сдала ли я. Для него важно только то, что вписывается в его планы.

— Ты похудела, — вдруг произносит он. — Плохо питаешься?

А если сказать прямо сейчас? «Папа, я прошла на боевой факультет. Буду управлять молниями». Что будет?

— Всё в порядке, — отвечаю, не поднимая глаз.

Он вздыхает, словно я уже разочаровала его одним своим существованием. Потом берёт книгу, листает страницы и вдруг спрашивает:

— Ты прочла трактат по алхимии, который я оставил на твоём столе? Пятая глава особенно важна — там разбор взаимодействия эфирных потоков с органическими соединениями.

Вот оно. Снова алхимия. Снова его мир, в который он пытается меня втиснуть.

— Ещё не успела, — тихо отвечаю я. — У меня было много… других занятий.

Отец хмурится, проводит пальцем по краю страницы. Я замечаю, как на его руке дрожит едва заметная синяя жилка — признак напряжения.

— Время — ресурс, который нельзя растрачивать впустую. Ты должна понимать: алхимия — это не просто наука. Это наследие Блэвисов. Твой долг — продолжить его.

Внутри всё сжимается. Долг. Наследие. Опять эти слова.

— Понимаю, — шепчу я, глядя в тарелку.

Он закрывает книгу с сухим стуком. Звук отдаётся в висках, словно удар молотка.

— Надеюсь, ты найдёшь время прочесть её до моего отъезда. Это не просьба.

Пауза. Я смотрю на его руки — на кольца с алхимическими символами. Вспоминаю, как в детстве он показывал мне схемы реакций, объясняя, почему магия «непредсказуема и опасна».

— Отец… — начинаю я, но он уже встаёт.

— Не опаздывай к ужину.

Он уходит. А я сжимаю вилку. В голове — эхо: «Это не просьба»

***

После завтрака я поднимаюсь в комнату. Зеркало отражает девушку с карими глазами и прямыми тёмно-каштановыми волосами. Ничего броского, ничего выдающегося. Обычная.

Я встряхиваю головой:

— Хватит.

Быстро собираю вещи. Чемоданы ждут. Одежда — практичная, удобная: брюки, рубашки, куртки, лёгкие юбки. Никаких пышных платьев. Отец терпеть не может мой «мужской» стиль, но пока молчит.

На дне шкафа — потайной карман. Достаю потрёпанный блокнот: схемы управления электрическими потоками, заметки о формировании разрядов, расчёты силы поля. Мои настоящие сокровища. Бумага местами потемнела от пота и случайных искр, чернила чуть расплылись, но каждая строчка — мой личный триумф.

Время тянется бесконечно. Я сажусь на подоконник, смотрю в сад. Там, за деревьями, — тот самый парк, где я впервые вызвала искру. Руки до сих пор помнят то ощущение: кожа покалывает, воздух гудит, а в пальцах пульсирует энергия. Вспоминаю, как сердце колотилось, будто пойманная птица, а ладони дрожали, но я всё же решилась — и мир взорвался синим светом.

Я могу. Я справлюсь.

Но как сказать об этом отцу?

Дверь открывается. На пороге — Вильям. Его седые волосы аккуратно зачёсаны, осанка всё ещё выдаёт бывшего гвардейца. В руках он держит письмо — наверняка от отца.

— Леди Аландра, — тихо говорит он. — Лорд Блэвис вернётся завтра вечером.

Я сжимаю кулаки:

— Значит, завтра… придётся сказать ему.

Вильям молчит, но взгляд его — понимающий. Он единственный, кто знает. Единственный, кто помогал мне скрываться, тренироваться, находить книги. Помню, как он тайком приносил мне манускрипты по электрокинезу, прикрывая их подшивками по ботанике.

— Вы уверены в своём выборе? — спрашивает он наконец.

— Да.

Он кивает:

— Тогда я буду рядом.

Его рука на мгновение касается моего плеча. Тепло. Поддержка.

***

Вечером я достаю из сундука простое голубое платье, беру гитару. Пора в «Говорящий кот».

Перед выходом останавливаюсь у зеркала. Глубокий вдох — и я шепчу формулу маскировки. Отражение мерцает: каштановые волосы светлеют, становятся пшеничными; черты лица смягчаются, нос чуть округляется, глаза приобретают более светлый оттенок. Теперь я — Алька, простая деревенская девушка с окраины. Никто не увидит во мне леди Блэвис. Никто не заподозрит, что под скромным обликом скрывается маг электрокинеза. В нашем городе практически не водились маги, поэтому быть пойманной с поличным — я не боялась, но и сил иллюзия забирает прилично. На час — хватит.

Город встречает ароматами свежей выпечки и жареных орехов. Я иду, впитывая звуки и запахи — это моя последняя ночь здесь. Под ногами хрустит опавшая листва, ветер играет с подолом платья, а вдалеке слышится переливчатый смех детей. В воздухе — лёгкая дымка, предвестница осенних дождей.

Таверна уже полна. Нортон, хозяин, сияет улыбкой:

— Алька! Ты вовремя. Сегодня аншлаг!

Алька. Не леди Аландра Блэвис. Просто девушка с гитарой.

— Последний вечер, Нортон. Завтра уезжаю.

Его улыбка гаснет:

— Куда?

— Учиться. Далеко.

Он долго смотрит на меня, потом тихо говорит:

— Будь осторожна. Мир не всегда добр к тем, кто идёт своим путём. Здесь и не такое видали, — добавляет он многозначительно. — Но иногда лучше не привлекать лишнего внимания. Особенно если в дороге встретишь странных людей.

Я киваю. Знаю. Но иначе — нельзя.

На сцене я закрываю глаза, беру первый аккорд. Гитара отзывается тёплым, густым звуком, будто пробуждается от долгого сна. Голос льётся свободно, без страха. Это — я. Настоящая.

Зал затихает. Слышу только дыхание слушателей, тихий скрип стульев и далёкий звон посуды из кухни.

И в этом молчании я чувствую: я готова.

Но вдруг — взгляд. Из дальнего угла, из полумрака между колоннами, кто-то наблюдает. Я не вижу лица, только блеск глаз — холодный, пронзительный, будто два осколка льда в темноте. И странное ощущение — будто по коже пробегает лёгкий электрический разряд, отзываясь в кончиках пальцев.

Кто это? Почему он смотрит так… изучающе? Словно чувствует то, что скрыто под моей маской.

Я сбиваюсь на полуслове, но тут же беру себя в руки. Пальцы находят нужные лады, голос выравнивается. Песня льётся дальше. Мелодия становится резче, напряжённее — невольно отражая моё состояние. В такт музыке в воздухе начинают мерцать едва заметные искорки. Я усилием воли подавляю их, но они всё равно просачиваются сквозь пальцы, рассыпаются по сцене крошечными голубыми вспышками.

Зал этого не замечает. Для них это просто игра света, отблески ламп на полированном дереве. Но тот, кто наблюдает… Он видит. Я чувствую его взгляд, как прикосновение.

Песня заканчивается. Тишина длится мгновение — и взрывается аплодисментами. Я кланяюсь, улыбаюсь, но глаза мои ищут тёмный угол. Пусто. Он исчез, растворился в толпе.

После выступления я спускаюсь в зал, чтобы передохнуть. Марти, повар, протягивает мне чашку горячего чая с мёдом и имбирём. От напитка поднимается душистый пар, окутывая меня уютным облаком.

— Ты сегодня особенно хороша, — говорит она, понизив голос. Её глаза, тёмные и глубокие, словно два омута, внимательно изучают меня. — Но глаза у тебя… тревожные. Что-то случилось?

— Ничего, — улыбаюсь я, сжимая тёплую чашку. Тепло проникает в ладони, немного успокаивает. — Просто волнуюсь перед отъездом.

Она кивает, но в её взгляде — понимание. Не наигранное, не вежливое, а настоящее. Такое, от которого на душе становится теплее.

— Если понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти. И помни: искры ярче всего горят перед бурей.

— Спасибо, Марти, — тихо говорю я.

Она улыбается, касается моей руки — коротко, почти незаметно — и возвращается к работе. А я остаюсь сидеть, вслушиваясь в гул таверны, вглядываясь в тени.

Вокруг — шум, смех, звон кружек. Кто-то спорит, кто-то смеётся, кто-то тихо переговаривается, склонившись друг к другу. Жизнь течёт своим чередом. Но где-то в глубине зала, в тени, тот самый взгляд всё ещё преследует меня.

Кто ты? И почему я чувствую, что наша встреча — не случайность?

Я делаю глоток чая. Тепло разливается по телу, успокаивая. Но в груди остаётся странное, тягучее чувство — как будто я стою на краю обрыва, а за спиной уже расправляются крылья.

Завтра — отъезд. Завтра я скажу отцу правду. Завтра всё изменится. А пока… пока я просто сижу в «Говорящем коте», вдыхаю запах жареного хлеба и хмеля, слушаю смех и разговоры. Это моя последняя ночь здесь. И я хочу запомнить её до мельчайших деталей: тепло чашки в руках, мерцание свечей, запах осеннего дождя, пробивающийся сквозь открытые окна.

Это — мой момент. Мой выбор. Моя жизнь.

* * *

По полю, залитому золотистым закатным светом, сквозь колышущиеся волны пшеницы медленно продвигались двое всадников. Одетые в чёрные одежды с капюшонами, скрывающими лица, они выглядели словно тени, оторвавшиеся от сумерек. Ветер лениво играл с края́ми их плащей, а длинные тени тянулись за ними, будто не желая отпускать в наступающие сумерки.

Долгий путь оставил на них свой след: осанка выдавала усталость, движения были размеренными, почти механическими — как у заводных кукол, чьи пружины уже на исходе. Лишь изредка они останавливались: дать передышку лошадям, утолить голод и жажду. В эти короткие мгновения тишины слышно было лишь тяжёлое дыхание животных и редкий скрип седельных ремней.

Между ними витало незримое напряжение — густое, почти осязаемое. Каждый взгляд, каждый жест говорили о том, что общество друг друга не приносит им ни радости, ни облегчения. Казалось, их связывает лишь общая цель — и эта связь тяготит обоих, словно кандалы на ногах.

— Долго ещё ехать? — спросил первый, голос звучал глухо из-под капюшона.

Второй ответил не сразу. Он замедлил коня, задумчиво окинул взглядом бескрайнее пшеничное море, будто искал в нём ответ. Наконец, бесстрастным, бархатистым голосом произнёс:

— До ближайшего города примерно семь вёрст. Там и переночуем. До рассвета двинемся дальше.

И снова повисло молчание — тяжёлое, вязкое, как осенний туман. Лишь стук копыт да шорох колосьев нарушали эту гнетущую тишину.

Первый восседал на светлом гнедом жеребце — его пышная грива переливалась в солнечных бликах, словно сотканная из золотых нитей. Конь шёл плавно, с гордой осанкой, будто осознавая свою красоту. Второй ехал на вороно-чалой лошади — редкой породы, где чёрный мех причудливо перемежался с белыми вкраплениями. Такой скакун был по карману лишь избранным, и это невольно наводило на мысль: его владелец явно не принадлежит к простым людям. Животное двигалось с царственной неспешностью, будто само решало, куда и когда ступить.

Остаток пути до городка Таун путники проделали в полном молчании — ни единого слова не сорвалось с их губ. В самом сердце города они остались почти незамеченными: лишь нищий осмелился подойти к всаднику на вороной кобыле с просьбой о подаянии. Но тот, даже не удостоив бедняка взглядом, проехал мимо, словно мимо призрака. Его конь лишь слегка фыркнул, будто выражая презрение к человеческой слабости.

Не сговариваясь, мужчины направились к постоялому двору. Лошадей они передали в заботливые руки конюха — тот почтительно склонил голову, заметив необычайную породу вороно-чалого. Сами же поднялись в отведённые им комнаты. Освежившись холодной водой из кувшина и сменив дорожную одежду, путники спустились вниз в надежде на сытный ужин — ведь скудные перекусы в пути давно перестали приносить удовлетворение, оставляя лишь горькое послевкусие голода.

Увы, в постоялом дворе трапезничать не удалось: кухня уже закрылась, а оставшиеся блюда выглядели так, будто их готовили ещё на прошлой неделе. Тогда их взгляд упал на таверну «Говорящий кот» через улицу — из её окон лился тёплый, манящий свет, а из приоткрытой двери доносились смех и звон кружек.

Внутри царило оживление: посетители оживлённо переговаривались, слуги сновали между столиками, а в воздухе смешивались ароматы жареного мяса, хмеля и свежеиспечённого хлеба. Но словно по волшебству, в дальнем углу освободился столик — будто сам ждал этих двоих. Тут же к ним подошла официантка: приняла заказ и мгновенно растворилась в кухонных недрах, лишь белый фартук мелькнул в полумраке.

— Какого дьявола мы здесь забыли? — с раздражением бросил мужчина, стукнув кулаком по столу так, что зазвенели стаканы. Его голос был резким и грубым, не отличавшимся особой привлекательностью для женского взгляда.

Ростом он был ниже среднего, худощав, но не слаб — в узких плечах и жилистых руках чувствовалась скрытая сила. На нём был широкий кафтан тёмно-синего цвета, обвязанный поясом на талии, зауженные чёрные брюки и короткие ботинки. Волосы, чёрные как смоль, были собраны в пучок, а отдельные пряди падали на лицо, придавая ему хищное выражение.

Его внешность можно было бы назвать привлекательной, если бы не безобразный шрам, пересекающий половину щеки, резкие черты лица и тёмные глаза, под которыми ярко выделялись огромные мешки — свидетельство бессонных ночей. На руках блестели широкие стальные браслеты с изображением змеи, обвивающей запястье, и таинственными надписями на древнем языке. Даже дети с малых лет знают: к людям с подобными браслетами подходить строго воспрещено, если не хочешь расплатиться за это чем-то важным в жизни. Это — преступники, осмелившиеся восстать против короны, но их наказание оказалось хуже самой смертной казни. Браслеты — магические блоки, которые может снять лишь король, именно он и надевает их на осуждённых.

Вот почему подавальщица подошла ко второму мужчине, трясясь от волнения, даже не поднимая взгляд в сторону первого. Её пальцы дрожали, когда она расставляла тарелки, а дыхание сбивалось от страха.

— Почему нельзя было просто воспользоваться порталом? — продолжил Грей. — Зачем же тратить время на долгий путь через всю округу!

Его собеседник остался невозмутим, не проявив ни тени реакции. Он лишь слегка приподнял бровь, сохраняя ледяное спокойствие. Зато кругом сидящие гости стали украдкой окидывать их столик взглядами и перешёптываться между собой, понижая голоса до едва уловимого шёпота.

— Грей, я уже упоминал: если жаждешь встретить свою судьбу через расщепление, дверь в портал для тебя открыта, — произнёс мужчина с выражением безразличия на лице, дожидаясь еды. — Я создал защитный купол, так что можешь говорить без опасений, нас никто не услышит.

Грей сморщился, словно от кислого лимона, и отстранённо отмахнулся от своего собеседника.

— С чего ты взял, что я буду с тобой разговаривать?

— Я думал, у тебя есть вопросы ко мне. Неужели тебя не интересует, куда мы держим путь?

— Император Вайнорот немного объяснил мне, — с явным раздражением на лице произнёс он. — Что-то о школе и образовании. Я был бы менее возмущён, если бы мне пришлось целый год мыть полы, чем иметь дело с этими мелкими паразитами, — прошептал он, хотя это не ускользнуло от слуха второго мужчины.

Тот лишь фыркнул и равнодушно пожал плечами:

— Как хочешь. Узнаешь подробности по прибытии.

Как только блюда появились на столе — ароматный мясной пирог, тушёные овощи и кувшин с тёмным элем — путники с жадностью набросились на еду. Голод, накопленный за долгий путь, требовал утоления: ножи скрежетали по тарелкам, куски хлеба исчезали в мгновение ока, а эль лился в кружки с глухим бульканьем.

Но вдруг в гул таверны вплелась тонкая нить голоса — девушка на подмостках запела. Её песня повествовала о горькой доле неразделённой любви, о тоске, что гложет сердце, о надеждах, растаявших как дым. Слова лились плавно, окутывая зал невидимой пеленой чувств.

Мужчины замерли, забыв о еде. Вилки повисли в воздухе, взгляды устремились к сцене. Каждый звук, каждый переливающийся оттенок голоса проникал вглубь, пробуждая давно забытые эмоции. В её пении не было наигранности — лишь чистая, обнажённая чувственность, искренняя и пронзительная.

Зал словно затаил дыхание. Даже привычный гомон таверны стих, уступая место этому волшебному голосу. В эти мгновения не существовало ни дороги, ни усталости, ни тревожных мыслей — только песня, что касалась самых сокровенных уголков души. Даже свечи, казалось, замерли в своём танце, прислушиваясь к мелодии.

— Интересно… — негромко произнёс мужчина, словно обращаясь к самому себе.

В его голосе читались непоколебимая властность и холодная уверенность — те самые ноты, что заставляют окружающих невольно прислушиваться. Широкие плечи подчёркивали мощное, выверенное годами тренировок телосложение, а осанка выдавала человека, привыкшего командовать.

Густые брови обрамляли высокий, умный лоб, а коротко подстриженные тёмно-каштановые волосы мягко переливались в свете ламп. Лёгкая щетина, аккуратно оттеняющая слегка впалые щёки, придавала ему облик истинного воина — того, кто встречает жизненные испытания с непоколебимым достоинством и преодолевает их с холодной ясностью ума.

Но главное — его глаза. Перламутровые, пронзительные, они не отрывались от девушки на сцене. В их глубине таилось нечто большее, чем просто внимание: будто он разглядел в ней то, что оставалось сокрыто от остальных. В этом взгляде смешались любопытство, настороженность. Видя его интерес, Грей хмыкнул и произнёс с издёвкой:

— Что, баба понравилась?

— Нет, просто… — мужчина замолчал, будто пытаясь уловить ускользающий звук. — Неважно.

Песня ушла, но её отголоски ещё дрожали в воздухе — как струны, которых никто не касался.

Гости расходились. Кто-то зевал, кто-то бормотал проклятия, кто-то смеялся, не помня причины. Таверна снова становилась собой: старым, уставшим местом, где вино лилось рекой, а мечты тонули в кружках.

Но для него мир уже изменился.

Они покинули зал, когда ночь начала бледнеть. Во дворе кони переступали с ноги на ногу, чуя тревогу в запахе хозяев.

— Едем, — сказал мужчина, не глядя на Грея.

Тот не стал спорить. Он знал: теперь их путь ведёт только вперёд. Рассвет подкрадывался незаметно, стирая границы между прошлым и будущим.

Глава 2

— Леди Блэвис, поднимайтесь! Умоляю вас, встаньте прямо сейчас!

Сквозь пелену дремы до меня донёсся взволнованный голос. Я медленно вернулась к реальности и разомкнула веки. В комнате суетился Вильям: рывком распахнул шторы, и в помещение хлынул поток солнечного света. Я невольно зажмурилась от яркого сияния.

— Куда это ты так торопишься, словно за тобой гонится пожар? — протянула я, зевая и лениво потягиваясь.

— Ваш отец вернулся. Мне-то теперь не поздоровится… — в голосе Вильяма явственно звучала тревога.

— Это ещё почему? — удивилась я.

— Ох, моя дорогая, разве вы не догадываетесь…

Не успел он закончить фразу, как дверь с грохотом распахнулась — в комнату ворвался разгневанный отец. «Хм, — мелькнуло у меня в голове, — может, стоит начать запирать дверь на замок?»

— Вильям, выйди, — резко бросил отец.

— Как прикажете, — тихо ответил дворецкий и бесшумно покинул комнату.

Дворецкий поклонился и мигом ретировался, а я осталась один на один с хищником. Бедной мышке не оставили и шанса на выживание.

Отец уже не молод. Его аккуратно подстриженные волосы тронула седина; на резко очерченном подбородке пробилась редкая щетина — и та посеребрилась временем. Глаза, тёмные, как горький шоколад, пылали не гневом даже — ненавистью. Тело, прежде мощное, теперь выдавало заметную худобу, отягощённую годами изнурительного труда.

Но было в его облике что-то ещё — не просто ярость. Страх? Нет, не так. Боязнь. Словно он уже видел, как рушится всё, что он пытался построить.

— Где ты бродила в ночное время?! — прошипел он, и в этом шёпоте сквозила такая ярость, что по спине пробежал ледяной озноб. — Я требую немедленного ответа!

О, что же теперь будет… Сердце сжалось в комок. В такие мгновения страх сковывает всё внутри. Как он узнал? Вильям? Неужели выдал? Или Фая?

— В смысле где? Здесь. Спала, — выдавила я, и тут же голос предательски дрогнул. Врать я никогда не умела.

— Хватит лгать мне! — его голос, низкий и жёсткий, разрезал воздух. — Я вернулся ночью, зашёл в твою комнату — тебя не было. А все, словно по команде, твердят: «Она спит в своей постели». Пока я ещё терплю и спрашиваю по-хорошему — где ты была?

Я тихо пробормотала себе под нос: что же побудило его заявиться в мою комнату в столь поздний час? Но вопрос мой остался без ответа — отец явно не собирался ничего объяснять.

Я попыталась его успокоить, подбирая самые мягкие, самые умиротворяющие слова. Увы, все мои старания разбивались о стену его гнева, словно капли дождя о каменный утёс.

— Пап, я всё объясню, не нервничай, пожалуйста, — произнесла я с робкой надеждой.

Но, кажется, этим лишь подлила масла в огонь. Его взгляд, полный немого упрёка и ярости, мог бы, наверное, обратить в пепел всё живое. Я невольно поёжилась — в тот миг мне показалось, что я уже стою на краю могилы.

Отец начал мерить шагами комнату — тяжёлые, размеренные шаги отдавались эхом в напряжённой тишине. Затем он опустился в кресло неподалёку от моей постели, тяжело вздохнул и устремил взгляд в сторону — чуть левее от меня. В его осанке, в каждом движении читалась всё возрастающая угрюмость.

И тут я заметила то, от чего сердце упало в пропасть: в мягком свете лампы стояла моя гитара. Я не успела спрятать её прошлой ночью. Теперь она словно кричала о моей тайне, выдавая меня без слов. Опрометчиво. Чрезвычайно опрометчиво.

— Снова играешь?! — его голос дрогнул, будто он с трудом удерживал себя в руках. — Кажется, я чётко обозначил свою точку зрения по поводу этого бессмысленного занятия! И ещё прогуливаешься по тавернам, словно беспризорница, вымогая деньги! Разве я не даю тебе средства? Тебе этого недостаточно?

— Нет, дело не в деньгах, просто мне нравится этим заниматься, пойми!

— Ты обязана сосредоточиться только на учёбе, бессмысленная музыка не сделает тебя умнее! Я понял, — отец выпрямился, — похоже, я недостаточно строг к тебе. Что же, я это исправлю.

Он машинально поправил лацканы пиджака и шагнул к гитаре. В следующее мгновение инструмент уже был в его руках — а через секунду с оглушительным треском врезался в стену.

Я едва успела вскочить на ноги, когда из груди вырвался изумлённый вскрик. Бросилась к нему, пытаясь остановить, но он словно обезумел — снова обрушивал гитару на стену, пока от неё не остались лишь жалкие обломки и беспомощно повисшие струны.

— Нет! Папа, прошу тебя, не делай этого! — кричала я, цепляясь за его рукав, но мои слова тонули в бешеном стуке собственного сердца. Он не слышал меня. Никогда не слышал.

Колени подкосились, я рухнула на пол среди осколков дерева и разорванных струн. Слёзы хлынули потоком, застилая глаза, душили рыдания. Всё кончено. Невозможно вернуть, невозможно исправить.

— За что? — прошептала я наконец, и голос мой звучал тихо, надломленно, словно треснувшая скрипичная струна. Я смотрела на обломки и не могла пошевелиться.

Отец неторопливо отряхнул ладони, будто избавляясь от пыли — и вместе с ней от всего произошедшего. Развернулся, направился к двери. Но перед тем как выйти, замер на миг. Плечи его дрогнули — едва заметно, будто он боролся с чем-то внутри себя. Его взгляд скользнул по осколкам гитары, и на долю секунды в нём промелькнуло что-то похожее на ужас. Но он тут же сжал кулаки, спрятав это.

— Ты проведёшь этот день, до отъезда, в своей комнате. Ты наказана, — бросил он через плечо и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Слёзы лились безудержно, обжигая щёки, а в сознании одна за другой вспыхивали картины всех тех обид и страданий, что он причинил мне — всегда оправдывая это своим особым «представлением о воспитании».

Я никогда не чувствовала от него ни любви, ни поддержки, ни простой человеческой заботы. И до сих пор не могу понять: зачем я ему была нужна?

Когда он разбил гитару, он словно разбил и меня. Да, инструмент можно купить новый, но эта гитара была единственным подарком от мамы. Единственным материальным напоминанием о ней.

Мама любила музыку всей душой. Любила меня. Я до сих пор помню, как она пела мне, когда я была совсем крохой. В те мгновения рядом был и отец, и я ощущала себя самой счастливой девочкой на свете.

Но счастье оказалось таким недолговечным. Мама ушла, а отец… изменился. Стал чужим. Всё реже появлялся дома. Моими воспитанием и заботами занялся Вильям. А от отца я слышала лишь упрёки и бесконечные поучения.

Я замкнулась в себе. Перестала ходить в школу — отец перевёл меня на домашнее обучение. Почти прекратила общаться с окружающими.

Только по вечерам, взяв в руки любимую гитару, я могла ненадолго отключиться от реальности. Я даже не играла — просто клала инструмент на колени и медленно водила пальцами по грифу. Это прикосновение к дереву, к струнам, к памяти о маме приносило хрупкое, но такое необходимое успокоение.

Когда мне исполнилось шестнадцать, я впервые решилась покинуть дом, прихватив с собой гитару. Тот вечер стал началом моего пути — первого выступления в таверне. Я и представить не могла, что судьба окажется ко мне столь благосклонна. Но счастье было недолгим: отец узнал о моих тайных выходах, и разразился страшный скандал. После него я больше не смела сбегать… хотя это затишье продлилось недолго.

А теперь от мамы у меня не осталось ничего. Совсем.

В дверь тихо постучали. Вошёл Вильям, осторожно коснулся моего плеча.

— Прошу прощения, леди. Лорд Блэвис приказал привести всё в порядок. Мне очень жаль, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная боль.

Я вытерла слёзы, поднялась и безвольно опустилась на кровать, уставившись в одну точку. Вильям быстро убрал следы отцовского гнева — осколки, обрывки струн, беспорядок. Перед уходом он посоветовал мне принять контрастный душ и побаловать себя вкусным десертом, который обещал принести.

Ещё пять минут я бездумно размышляла о своей непростой судьбе, а затем, повинуясь его совету, направилась в ванную. Под тёплыми и прохладными струями воды я простояла около десяти минут, словно пытаясь смыть не только следы слёз, но и незаслуженную боль, разъедавшую душу.

Выйдя из душа, я заметила на столе вишнёвый пирог и стакан фруктового сока. «Спасибо, Вильям… но аппетита нет».

Переодевшись в домашнее платье, я взяла книгу, которую безуспешно пыталась дочитать всю неделю, и прилегла на постель. Однако, осознав, что уже в третий раз перечитываю одну и ту же страницу, бросила книгу на тумбочку. Всё же, чтобы хоть как-то отвлечься, я решила поесть.

Так я и дожила до вечера — в одиночестве, лишь Фая время от времени заходила, чтобы принести еду и унести пустые тарелки. Пришло время отправляться в академию.

Я выбрала лёгкий комбинезон тёмно-зелёного оттенка и дополнила образ чёрными туфлями с открытым носком на невысоком каблуке. Нанесла едва заметный макияж, подчеркнув глаза, и оставила волосы распущенными. Вот и всё — я готова.

С лёгким трепетом я оглядела комнату, в которой мне не суждено будет провести ни единой ночи ближайшие полгода. Подошла к окну — оттуда открывался вид на сад, где когда-то мама сажала фиалки. Сейчас они, наверное, уже отцвели. Я приложила ладонь к прохладному стеклу, словно пытаясь сохранить последнее прикосновение к этому месту.

«Прощай», — мысленно сказала я и отвернулась.

Схватив чемоданы, я вышла на улицу. Там, как я ожидала, должен был ждать отец… Но вместо него я увидела лишь дворецкого Вильяма и нанятый экипаж.

Удивление невольно отразилось на моём лице.

— А-а, где?.. — начала я, не сумев сразу подобрать слова.

— Если вы желаете узнать, где находится ваш отец, то, увы, он отсутствует, — спокойно ответил Вильям. — Но он поручил мне нанять извозчика, который доставит вас в город.

Нет, я не стану утверждать, что мне хотелось бы увидеть его сейчас. Но уйти, не попрощавшись с дочерью, которую не увидишь ближайшие полгода — а потом и вовсе пять лет… Мне это кажется неправильным. Возможно, для него подобное в порядке вещей, но в душе всё же теплится обида.

Вильям взял мои чемоданы и аккуратно погрузил их в экипаж.

— Вот и настал момент, когда вы стоите на пороге взрослой жизни, — произнёс он с тёплой, ободряющей улыбкой. — Старайтесь в учёбе, оставайтесь такой же умницей. Я верю в вас.

Он и правда замечательный человек — искренний, душевный, хоть по сути и чужой. Но для меня он куда ближе, чем родной отец.

— Спасибо, — ответила я, выдавив натянутую улыбку.

Вильям был единственным, кто поддерживал меня после маминой смерти. Я шагнула к нему и крепко обняла; он ответил на объятие с той же теплотой.

— Ну всё. Пора ехать, пока я снова не расплакалась, а то макияж потечёт.

— Да, и вот ещё что… Чуть не забыл.

Вильям порывисто сунул руку в карман пиджака, извлёк изящный кулон и протянул мне.

— Это ваше.

Я протянула руку и с трепетом приняла подарок, бережно сжимая его в пальцах.

— Моё? Кажется, я никогда не носила кулоны.

Изящная, протяжённая цепочка из белого золота. Круглый медальон с изображением звёздного небосвода, который, казалось, искрился всеми оттенками тёмных цветов, храня тайну вселенной.

— Это от вашей мамы, — я подняла глаза к нему, мои зрачки расширились. Это было совершенно неожиданно. — Лейла, то есть леди Блэвис, собиралась подарить вам его на ваше двадцатилетие. Это особенный кулон, она вложила в него частичку своей души.

Горло сжалось, глаза защипало — я едва сдерживала слёзы.

— Почему ты отдал мне его сейчас? — с трудом выговорила я, осознавая, что вопрос и впрямь важен.

— Считаю, что так будет правильнее, — спокойно произнёс он.

Я надела кулон. Металл ласково коснулся кожи, и странное тепло разлилось по всему телу — а затем я ощутила лёгкое покалывание, будто крошечные иголочки пробежали вдоль позвоночника. В тот же миг перед глазами вспыхнул образ: мама, смеясь, застёгивает этот кулон на моей детской шее. «Это твой оберег, милая. Когда станет трудно — прикоснись к нему. Я всегда буду рядом».

Я прижала ладонь к медальону. Покалывание не прошло, но теперь оно казалось… родным. Как мамино прикосновение спустя годы разлуки.

— Ну всё, отправляйтесь, а то опоздаете. Удачи!

Я снова обняла Вильяма и направилась к экипажу. Когда колёса застучали по мощёной дороге, я в последний раз оглянулась на дом. Окна спальни отца были тёмными. Отец даже не подошёл к ним. Наверное, уже сидел за книгами, будто ничего не произошло. Но я знала: он не спит.

Экипаж набирал скорость, унося меня прочь. Я опустила руку на кулон, чувствуя, как покалывание становится чуть сильнее — будто пульс, отбивающий новый ритм моей жизни.

***

Спустя некоторое время я уже направлялась к станциям переправочных порталов. Эти изящные сооружения, похожие на сплетение хрустальных нитей, встречались почти в каждом крупном населённом пункте. Удобны — да, но цена кусалась. Всего мгновение — и ты оказываешься в нужном месте, минуя долгие дороги и утомительные переезды.

Конечно, можно освоить искусство телепортации самостоятельно. Но это задача не из лёгких: создание портала требовало не только колоссального запаса сил, но и глубинного понимания магических законов. Для мастеров портальной магии это действие — привычный ритуал, они управлялись с лёгкостью и изяществом. Однако далеко не каждый способен достичь такого уровня мастерства.

Я твёрдо решила: в будущем непременно изучу основы создания порталов. Пусть даже на начальном уровне — главное постичь саму суть этого удивительного искусства, понять, как рождается магический переход между мирами. Возможно, однажды я смогу вернуться домой своим порталом… если он ещё останется для меня «домом».

Оплатив проезд, я заняла место в очереди — к счастью, она оказалась совсем небольшой. Пока ждала, невольно сжала в ладони кулон. Он едва заметно покалывал кожу, будто шептал: «Ты не одна». Этот едва уловимый импульс согревал изнутри — словно мамино «всё будет хорошо» прозвучало в тишине.

Спустя каких-то десять минут я уже ступала по земле Ниверской академии волшебства и магии.

Как здесь чудесно!

Передо мной распахнулись просторные кованые ворота — настоящее чудо магии. Они сияли, словно сотканные из светящихся нитей: тёмно-красные, оранжевые и глубокие фиолетовые оттенки переплетались в завораживающем узоре, будто вплетали в себя само волшебство. Я заворожённо стояла перед ними, впитывая каждую деталь…

— Сколько ещё собираетесь стоять как истукан? Может, быстрее, пожалуйста? — раздался неподалёку раздражённый голос, вырвав меня из оцепенения.

— Ой, точно! — воскликнула я, спохватившись. Оказывается, я уже пять минут неподвижно застыла у входа, поглощённая зрелищем.

За воротами открылся поистине сказочный мир. Я словно перенеслась в уютный городок, где каждая деталь дышала теплом и гармонией. Вдоль ухоженных аллей расположились очаровательные постройки: прямо у входа манила ароматом свежемолотого кофе уютная кофейня, а чуть поодаль выстроились четырёхэтажные домики с яркими вывесками факультетов — по два с каждой стороны.

В центре раскинулся небольшой парк с изящным фонтаном, из которого струилась не вода, а переливающийся лунный свет. Аккуратные скамейки приглашали отдохнуть в тени раскидистых деревьев, чьи листья мерцали серебристым оттенком.

Но главным украшением пейзажа было величественное здание академии. Оно возвышалось на приподнятой площадке впереди — грандиозное, прекрасное, сложенное из красного кирпича с прожилками самоцветного камня. Его башни устремлялись в небо, обещая тайны и знания, которые ждали своего исследователя.

Впрочем, к нему мы вернёмся. Сейчас моя главная задача — найти свою комнату и разложить вещи.

Домик я отыскала без труда — вывески были заметны издалека. Подойдя ближе, я заметила двух юношей, словно сошедших с одного портрета: они расположились на широкой каменной лестнице у входа. Парни даже не подумали встать, и я никак не могла их обойти. Попробовала протиснуться между ними — безуспешно.

— Ты не пройдёшь, — произнёс один из них, поднимаясь и выставляя ладонь вперёд. Его глаза — ясные, небесно-голубые — сверкнули озорным огоньком.

— Почему это? Что за дискриминация? — возмутилась я.

— Новенькая, да? — спросил второй. Я кивнула. — Не обращай внимания, проходи, — он встал и сделал шаг в сторону, освобождая проход. В его глубоких изумрудно-зелёных глазах мелькнула тень сочувствия.

— Эй, мы же так не договаривались! — первый парень толкнул брата плечом, затем повернулся ко мне. — Эм, девушка, не хотите ли пройтись с двумя очаровательными парнями? Мы покажем вам тут все достопримечательности.

Почему бы и нет? Сегодня я открыта для новых знакомств. Кивнув в знак согласия, я попросила подождать пару минут — нужно было отнести вещи. На помощь вызвался тот юноша, который первым предложил мне компанию.

— Меня зовут Рем Твин, — представился он с лёгкой улыбкой. — Без моей помощи вы будете блуждать в поисках своей комнаты целую вечность, — добавил он с юмором, подхватывая один из чемоданов.

Внутри царила тёплая атмосфера и порядок. Слева располагалась обширная гостиная, утопающая в мягких диванах, а справа — столовая, где пахло свежеиспечённым хлебом. Но как же здесь могли уместиться все? Несомненно, эти помещения хранили в себе какую-то тайну.

Рем провёл меня по лестнице, объясняя, что к чему.

— Второй этаж отведён для девушек, третий и четвёртый — для парней. Ночевать в чужих комнатах строго запрещено, — Рем слегка наклонился ко мне и добавил шёпотом: — Хотя, конечно, кое-кто порой нарушает это правило… В остальном здесь всё довольно просто. Двери открываются с помощью магии: берёшься за ручку, произносишь своё имя — и охранная магия тебя запоминает.

Моя комната оказалась в самом дальнем конце коридора. Следуя указаниям Рема, я уверенно переступила порог, а он аккуратно поставил мои чемоданы у двери.

— Ну вот, всё готово. Пошли? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Да, — кивнула я.

Мы вышли на улицу. Его брат стоял неподалёку в непринуждённой позе, увлечённо беседуя с каким-то парнем. Завершив разговор крепким рукопожатием, он обернулся к нам. Рем тут же представил нас друг другу.

— Аландра, это мой братик Райт Твин. Райт — это Аландра Блэвис, — представил нас Рем, и мы обменялись сдержанным рукопожатием. — Вот и отлично, а теперь пошли пить кофе!

С этими словами Рем ловко втиснулся между нами, по-дружески обнял за плечи и повёл к уютной кофейне на территории академии.

Я незаметно разглядывала близнецов. На первый взгляд они казались абсолютно одинаковыми, но стоило прислушаться к их речи — и различия становились очевидны.

Райт держался сдержанно, говорил негромко, а во взгляде сквозила едва уловимая печаль, придавая его облику некую угрюмую загадочность. Его брат, напротив, лучился жизнерадостностью: постоянно улыбался, шутил, излучал дружелюбие.

Оба юноши были симпатичны: невысокие, стройные, с подтянутой спортивной фигурой. Светлые кудрявые волосы обрамляли их лица, но глаза разительно отличались: у Рема — ясные, небесно-голубые, а у Райта — глубокие, изумрудно-зелёные.

Кофейня встретила нас умиротворяющей атмосферой. Пространство утопало в зелени живых растений, а воздух был напоён тонким, манящим ароматом свежесваренного кофе. Небольшие круглые столики из светлого дерева украшали изящные скатерти, создавая ощущение домашнего уюта.

Посетителей было немного — до начала учебного года оставалось ещё два дня, и основная волна студентов пока не прибыла. Я не пью кофе, поэтому заказала красный чай с лепестками роз. Рем сказал, что он здесь особенно хорош. Себе они взяли крепкий кофе и пончики с корицей. Мне предлагали тоже, но я отказалась — аппетит ещё не вернулся.

В кофейне решили не задерживаться и прогуляться по парку. За разговором я узнала немного о академии и о самих мальчиках. Райт учится на третьем курсе факультета некромагов — теперь понятно, почему он такой мрачный и тихий. Рем — на боевом, как и я.

В академии всего четыре факультета: Некромагия, Боевая магия, Алхимическая медицина и элита — Создатели. Последний особенно меня заинтриговал. Это поистине уникальное направление: чтобы овладеть искусством созидательной магии, требуется невероятная сила и мощь. Требования к абитуриентам чрезвычайно высоки, а потому попасть на факультет Создателей — задача не из лёгких. Но и они держаться особняком, у них «собственный мир».

После краткого обсуждения академических дел разговор неспешно перешёл на более личные темы. Я не привыкла открываться людям и делиться своими мыслями. Не зная, что сказать, я большей частью слушала, как ребята делились своими историями. Рем был главным оратором, в то время как Райт иногда вставлял свои комментарии. Парни так свободно говорили о своей жизни с девушкой, которую едва знали. Возможно, это начало дружбы? Или же нет? Я совершенно не понимала, как на самом деле зарождается это самое чувство…

— Откуда же ты, дорогая? Что побудило тебя выбрать путь боевого мага? Не страшит ли тебя трудность этого пути? Преподаватели здесь не простые романтики, а довольно строгие, — начал Рем.

Я только собиралась ответить, как меня прервал Райт:

— Зачем ты запугиваешь девочку? Она всё равно всё узнает с течением времени. Вспомни себя на первом курсе, когда ты трепетал, отправляясь на экзамен по письменным работам, опасаясь, что строгий дядя тебя проглотит, не подавившись.

От этих слов я не смогла сдержать смеха.

— Вот не стоит врать, ничего не боялся. В целом, мы, боевые маги, не знаем страха! — с напускной обидой возразил Рем, выпрямляясь и театрально ударяя кулаком в грудь.

Мы неспешно шли по парку, но вскоре Рем свернул с вымощенной дорожки и кивнул в сторону густой рощицы:

— Теперь — внимание! Настоящий путь к нашему убежищу начинается здесь.

— Ты уверен, что это не просто заросший овраг? — с сомнением спросила я, глядя на переплетение ветвей, казавшееся почти непроходимым.

— О, это гораздо лучше! — Рем подмигнул и шагнул вперёд. — Следуйте за мной, новобранец.

Райт тихо усмехнулся, но пошёл следом. Я, помедлив, двинулась за ними.

Заросли оказались не такими страшными, как выглядели издалека. Ветви словно сами расступались перед нами, а под ногами стелился мягкий мох, приглушавший шаги. В воздухе пахло влажной землёй, свежестью и чем-то неуловимо сладким — будто цветы, которые не видишь, но чувствуешь.

— Это место скрыто от посторонних глаз, — пояснил Райт, заметив мой взгляд. — Не каждый найдёт дорогу.

— Или решится пройти, — добавил Рем. — Но ты уже здесь, значит, всё правильно.

Через несколько минут заросли внезапно расступились, и передо мной открылось небольшое озеро. Вода в нём была чистой, почти прозрачной, а дно устилали гладкие камни и длинные пряди водорослей. Ничто не указывало на волшебство — просто тихий уголок природы, спрятанный от суеты академии.

— Ну вот, — разочарованно протянула я. — Просто озеро.

Рем всплеснул руками:

— Просто?! Это не «просто озеро»! Это — Сердце Рощи. Здесь всё начинается и всё заканчивается.

— Для вас, может быть, — усмехнулась я. — А для меня — просто вода.

Райт сел на камень у берега, задумчиво разглядывая рябь:

— Мы приходим сюда, когда нужно… остановиться. Когда мир становится слишком громким.

— И когда хочется сбежать от декана, который вечно ищет, к чему придраться, — подмигнул Рем.

Я присела рядом, всё ещё не понимая, зачем они привели меня сюда.

— Скажите честно… зачем вы показали мне это место? Мы знакомы всего пару часов.

Оба замолчали, переглянулись. Первым ответил Райт — тихо, будто взвешивая каждое слово:

— Потому что ты смотрела на фонтан так, словно пыталась найти в нём спасение. А здесь… здесь не надо ничего искать. Оно просто есть.

Рем кивнул:

— Мы увидели, что тебе нужно место, где можно выдохнуть. И решили: пусть будет это.

Я опустила взгляд на воду. В отражении — моё лицо, немного растерянное, но уже не такое напряжённое, как утром.

— Спасибо, — сказала я наконец. — Даже если это просто озеро.

Рем достал из кармана небольшой свёрток:

— Запасной паёк. Не такой шикарный, как в столовой, но съедобный.

Внутри оказались лепёшки с травами и сушёные ягоды. Мы ели молча, слушая, как где-то в зарослях перекликаются ночные птицы.

— А если серьёзно, — снова заговорила я, — вы часто сюда приходите?

— Чаще, чем следовало бы, — улыбнулся Райт. — Но это единственное место, где я могу спокойно подумать.

— А я — где могу не думать вообще, — засмеялся Рем. — Идеальное сочетание, правда?

Когда мы возвращались, луна уже поднялась высоко. Её свет лежал на тропе, как серебряная лента, а за нами, в глубине зарослей, тихо мерцало озеро — обычное, но теперь уже моё тоже.

Возвращаясь в своё крыло, я остановилась у окна, выходящего на парк. Внизу, у фонтана, всё ещё виднелись силуэты студентов — кто-то смеялся, кто-то читал книгу, а кто-то просто сидел, глядя на звёзды.

Может быть, это и есть дом? — подумала я, касаясь кулона. Он слегка покалывал кожу, будто соглашаясь.

В комнате я быстро разобрала вещи, оставив самое необходимое на столе. Скоро начнётся учёба, а сегодня… сегодня я просто хотела запомнить этот вечер.

Укладываясь в постель, я снова мысленно вернулась к утреннему конфликту с отцом. Но теперь боль была не такой острой. Вместо неё появилось странное ощущение — как будто где-то глубоко внутри зажёгся маленький огонёк надежды.

Закрывая глаза, я прошептала:

— Я справлюсь.

И впервые за долгое время сон пришёл легко.

Утром я не торопилась вставать. Пока есть возможность нежиться в постели — нужно ею воспользоваться. К тому же дел не предвиделось: до начала занятий оставался всего один день. Можно было посвятить его себе — безмятежно лежать, отдыхать или отправиться в город за учебными принадлежностями.

Я провела в полудрёме около получаса, но сон так и не пришёл. С неохотой поднявшись, я взглянула на часы — уже одиннадцать утра. Как быстро пролетело время…

Взяв полотенце и халат, я направилась в душевую. Жаль, конечно, что на целый этаж приходится всего одна — представляю, какая очередь выстраивается по утрам.

После водных процедур я всё же решила отправиться в город. Выбрала платье солнечного оттенка: прямая юбка до голени с аккуратными разрезами по бокам, верх — ярко-жёлто-оранжевый, с короткими рукавами. Дополнили образ светлые босоножки на небольшом каблуке.

Немного подкрасив глаза, схватила рюкзачок, положила в него немного денег — и вышла из комнаты.

Прогуливаясь по парку, я замечала заинтересованные взгляды юношей. Но они не трогали моего сердца: я пришла в академию учиться, а не искать романтических приключений. Да и не верила я, что смогу привлечь по-настоящему достойного человека. Мимолётные увлечения меня не интересовали.

Рем накануне подробно объяснил мне, как добраться до городка, так что я надеялась не заблудиться. И действительно, путь отыскался быстро. К тому же я была не единственной, кто решил прогуляться в город: у ворот на мосту собралась целая толпа.

Стражники в тёмно-синих мундирах с гербом академии пытались уладить конфликт с разгневанными горожанами.

— Мы не можем рисковать! — кричал седобородый мужчина, размахивая руками. — Говорят, преступник скрывается где-то поблизости!

— Никаких преступников на территории академии нет! — твёрдо отвечал один из стражников. — Это всего лишь слухи.

Я осторожно проскользнула мимо — солдаты лишь сдерживали напор толпы, не обращая внимания на одиночных путников.

Блуждая по извилистым улочкам, я вскоре вышла на главную площадь. Здесь жизнь била ключом: на каждом углу манили прилавки с самыми разнообразными товарами — от ароматных съестных припасов до изысканных украшений.

Моё внимание сразу привлекли письменные принадлежности: аккуратные тетради, элегантные перьевые ручки, графитные карандаши и прочие мелочи, столь необходимые для учёбы. Закупить всё необходимое оказалось делом недолгим, и я решила продолжить прогулку.

Проходя мимо шумного трактира, я невольно уловила обрывки разговора:

— …слышали, что в лесах видели странного человека? Всё шепчутся…

— Да брось, просто кто-то хочет нагнать страху. Академия бы не допустила…

Я не стала прислушиваться. Слухи и сплетни меня не касались.

Проходя мимо ателье и модных лавок, я мельком задумалась о новой одежде, но тут же решила отложить покупки — сейчас это было не столь важно.

Настоящей находкой стал магазин музыкальных инструментов. Переступив его порог, я оказалась в мире удивительных вещей. Но взгляд невольно приковала великолепная гитара — и тут же в сердце всколыхнулась горькая тоска.

Продавец, заметив мой заинтересованный взгляд, тут же оживился:

— Отличный выбор! Вы не пожалеете, если приобретёте этот инструмент…

Я мягко ответила, что не собираюсь ничего покупать. Энтузиазм торговца тут же угас, и он отвернулся в поисках более заинтересованного покупателя.

Не желая бередить душу, я поспешно покинула магазин.

Оставшиеся часы свободного времени я провела в неспешных прогулках, впитывая атмосферу городка и наблюдая за его жизнью. Когда усталость мягко напомнила о себе, я направилась обратно в академию.

Вечером меня навестил Рем — пригласил на ужин. За разговором я не удержалась от вопроса о том, кто же готовит все эти восхитительные блюда. Рем с лёгкой улыбкой поведал, что за кухонными делами стоят гномы-повара — миниатюрные создания, появившиеся в результате некоего «эксперимента» создателей. Эта новость лишь укрепила моё ощущение, что скучать в академии точно не придётся.

— А что за слухи ходят про преступника? — спросила я, вспомнив крики у ворот.

Рем на мгновение замер, затем пожал плечами:

— Пустая болтовня. В городе всегда найдётся кто-то, кто любит раздувать страхи. Академия надёжно защищена — ни один злоумышленник не пройдёт.

После ужина Рем проводил меня до комнаты. Уже у дверей он обмолвился, что рано утром мы отправимся в библиотеку за учебными книгами.

— Лучше не откладывать, — предупредил он. — Очереди там будут ужасными.

Я без колебаний согласилась.

Глава 3

— Поторопись, иначе все замечательные книги разберут! — подгонял меня Рем.

А я, словно в лихорадочном танце, металась по комнате, разыскивая второй сандалик. Наконец обнаружила его под кроватью — как он там очутился?

— Готово! — воскликнула я, на ходу надевая обувь и проносясь мимо Рема к выходу.

— Наконец-то, — с притворным отчаянием закатил он глаза и последовал за мной.

На улице нас уже поджидал его брат. Мы обменялись приветствиями и вместе направились в библиотеку.

Когда мы переступили порог, я не смогла сдержать изумлённого возгласа. Библиотека поражала величием: высокие, устремлённые ввысь стеллажи, казалось, парили под потолком, где в воздухе танцевали огни свечей.

Аромат сандала, корицы и свеженаписанных чернил наполнял пространство, придавая ему особое очарование — атмосферу интеллектуальной глубины и творческого вдохновения. Здесь было тепло и уютно, и в тот миг я почувствовала: это место станет моим убежищем в академии. Я пообещала себе возвращаться сюда как можно чаще.

Стеллажи выстроились в причудливый лабиринт, в котором легко было затеряться — словно в мире, сотканном из слов и знаний.

К счастью, очередь в библиотеку оказалась совсем невелика — мы без лишних хлопот подобрали все необходимые книги. Рем, проявив истинную джентльменскую учтивость, взял мою стопку и донёс её прямо до двери моей комнаты.

— Отнесу свои и вернусь, — пообещал он. — Потом заглянем в кофейню, посидим немного.

Я с удовольствием согласилась — чашка чая сейчас была бы как нельзя кстати.

Как только Рем ушёл, я взялась за дверную ручку, осторожно потянула дверь на себя и, пятясь, начала заносить книги в комнату. И тут я с изумлением осознала, что в комнате уже есть кто-то.

На соседней кровати сидела девушка. Её лицо было залито слезами. Я замерла на пороге, растерянно глядя на неё и не зная, как поступить.

Заметив меня, девушка мгновенно перестала плакать. Быстрыми движениями она вытерла слёзы, словно стараясь скрыть их от чужих глаз. Судя по всему, это и была моя новая соседка.

— Э-э, здравствуй, — произнесла я с неловкой неуверенностью, разрываясь между желанием оставить девушку в одиночестве и стремлением предложить помощь. Но чем я могла помочь, если мы даже не были знакомы? — У тебя что-то произошло?

Она всхлипнула, провела рукавом кофты по лицу, стирая слёзы, и молча покачала головой.

— Всё хорошо, просто сегодняшний день оказался неудачным. Я схожу умоюсь, — тихо проговорила она и вышла из комнаты.

Спустя минут семь она вернулась — свежая, без малейших следов недавнего расстройства. Я к тому времени успела расставить книги на столике.

— Теперь можно и познакомиться как следует. Извини, что первое впечатление получилось не самым лучшим, — сказала она, присаживаясь на край своей кровати и виновато глядя на меня. Девушка была по-настоящему симпатичной.

— Да что ты, всё хорошо, с кем не бывает, — поспешила я успокоить её.

— Ну да, — она замолчала, погрузившись в свои мысли. После небольшой паузы добавила: — Меня, кстати, Анья зовут. Ой, я как-то и забыла спросить твоё имя.

— Меня — Аландра.

— Вот и познакомились. Здорово.

— Да-а-а, — протянула я, и между нами повисло неловкое молчание.

Я невольно принялась разглядывать соседку. У неё было миловидное личико с маленьким носиком и пухлыми губками, пушистые пепельные волосы. Она оказалась ниже меня ростом, с гармоничной фигурой — не худая, но и не полная.

Анья тоже внимательно смотрела на меня, и в её взгляде читалась необычная проницательность, словно она пыталась заглянуть в самую глубину души.

Молчание затягивалось, становясь почти ощутимым, и я поняла: нужно как-то его прервать.

— Кстати, меня тут друзья позвали прогуляться. Давай с нами? Заодно и познакомимся поближе — всё-таки нам здесь вместе жить ещё пять лет, — я улыбнулась самой тёплой и искренней улыбкой, на какую только была способна.

— Да, почему бы и нет, пойдём, — живо откликнулась Анья, махнула рукой в сторону двери и тут же направилась к выходу. Мне оставалось лишь последовать за ней.

Братья уже ждали нас на улице. Я с радостью представила им свою новую соседку. Рем, словно почувствовав необходимость разрядить обстановку, тут же принялся развлекать Анью остроумными шутками. Наверняка он заметил следы недавних слёз, но делал всё, чтобы девушка почувствовала себя комфортно.

В итоге мы решили остаться в кофейне — усесться за уютный столик и поговорить в спокойной, непринуждённой атмосфере. Нам, девушкам, ребята купили по аппетитному пирожному с чаем, а себе — по чашке крепкого чёрного кофе.

Я с наслаждением откусила кусочек сладости, но тут же мысленно предостерегла себя: «Если я съем ещё пару таких пирожных, придётся каждое утро вставать с первыми лучами солнца и носиться, как загнанная лошадь, чтобы избавиться от лишних килограммов!»

Поделившись этой мыслью с ребятами, я встретила ответ Райта:

— Не волнуйся, в вашу программу и так входят тренировки — поправиться не успеешь, — спокойно заметил Райт.

— Утешил, спасибо, — с наигранным недовольством проговорила я, скорчила гримасу и высунула язык.

Моя выходка вызвала дружный смех за столиком.

Разговор лился легко и непринуждённо, перескакивая с одной темы на другую. Постепенно я узнала, что Анья родом из северного королевства. Это объясняло её пристрастие к тёплым нарядам: даже в сравнительно мягком климате академии она предпочитала надевать поверх платья кофту с длинными рукавами. Видимо, привычка, выработанная годами жизни среди вечных снегов, а может, сказывалась и её ледяная магическая сила.

При этом в характере Аньи не было и тени суровости, присущей северянам. Напротив — она оказалась удивительно мягкой и доброй. Искренне смеялась над шутками Рема, и я невольно подхватывала её смех. Рядом с ним просто невозможно было грустить — разве что его брат время от времени вносил ноту сдержанности в общее веселье.

После ещё нескольких минут за столиком Райт предложил прогуляться по парку.

«Похоже, такие прогулки станут нашей привычкой», — подумала я, поднимаясь из-за стола.

И, признаться, эта мысль меня ничуть не огорчила.

— Хотите новость, которую я узнал буквально сегодня утром? — небрежно обронил Райт, когда мы укрылись в тени раскидистого дерева, устроившись на скамейке у журчащего ручейка.

— Спрашиваешь ещё — говори! — живо откликнулся его брат, поудобнее устраиваясь на скамье. Мы невольно придвинулись ближе, заинтригованные тоном Райта.

— Это пока не всеобщая информация, но, надеюсь, вы не станете болтать? Впрочем, скоро всё равно все узнают… — он сделал многозначительную паузу, явно наслаждаясь моментом. — В общем, у нас появится слегка необычный преподаватель. Это Грей Ллойд.

Анья невольно вскрикнула от изумления, поспешно прикрыв рот ладонью. Я же лишь недоумённо нахмурилась — суть сенсации от меня ускользала. Рем пробормотал что-то невнятное и задумчиво почесал подбородок.

— А кто это? — спросила я, и тут же все трое повернулись ко мне с таким изумлённым взглядом, словно я только что призналась, что никогда не видела солнца.

Я невольно смутилась. Увы, моя неосведомлённость была вполне объяснима: отец никогда не делился со мной новостями, а сама я, признаться, не испытывала к ним особого интереса.

— Это же преступник. Полгода назад он убил императрицу Лаванду и пытался покуситься на жизнь короля, своего дяди, — пояснил Райт.

— А, я что-то слышала вчера, только не в подробностях… Вроде его направили в какую-то ссылку, — призналась я, чувствуя, как неловко звучит моё незнание. — Ну, не сильна я в этой теме.

Анья продолжила, понизив голос:

— Дело до сих пор ведётся. Грей утверждает, что его подставили, но все доказательства — против него. Поэтому король решил наказать его… отняв магию. А вы сами понимаете, что это значит для мага — потерять силу.

— Да, и почему-то направил его сюда. Как это поможет — ума не приложу, — вставил Рем, задумчиво проводя рукой по волосам.

Я молча кивнула. Действительно, зачем он здесь?.. Но кто мы такие, чтобы судить о решениях императора?

— А разве это не опасно? — не удержалась я, наконец озвучив то, что давно вертелось на языке. — Направлять преступника обучать людей… Как так можно?

— Говорят, с ним направили «охрану», но кого — непонятно, — ответил Райт на мой вопрос.

После долгих рассуждений о том, какой хаос творится вокруг, мы неспешно двинулись вдоль аллеи, что тянулась рядом с журчащим ручьём. Каждый погрузился в собственные мысли, пока внезапно воздух разорвали восторженные охи и вздохи барышень.

Мы обернулись на источник шума и увидели: через ворота входили двое мужчин. Одним из них оказался Грей Ллойд — тот самый, о ком шептались ученики, наш будущий преподаватель. Его взгляд, острый и пронзительный, словно клещами впивался в окружающее пространство, источая неприкрытую ненависть ко всему, что его окружало.

Второй мужчина шёл чуть позади, но вовсе не из скромности — напротив, в его осанке читалась властная уверенность. Он был высок, под плащом угадывались широкие плечи и подтянутая фигура. Тёмно-каштановые волосы, аккуратно зачёсанные назад, отливали в лучах полуденного солнца бронзой.

Но больше всего меня поразило его движение — не просто плавное, а выверенное до микронамёка. Каждый шаг был как тщательно рассчитанный манёвр: левая нога чуть впереди правой, корпус слегка повёрнут, чтобы минимизировать площадь поражения, руки расслаблены, но пальцы чуть согнуты, будто готовы в любой момент схватить или оттолкнуть. Это была не походка обычного человека — это была ходьба воина, годами оттачивающего рефлексы.

Лицо — резкие скулы, прямой нос, плотно сжатые губы — казалось высеченным из камня. Ни тени улыбки, ни малейшего намёка на мягкость: только холодный, оценивающий взгляд, будто он мысленно раскладывал всех вокруг на угрозы и не-угрозы.

Мужчины невозмутимо прошли мимо столпившейся толпы. Девушки, особенно чувствительные к подобным зрелищам, едва не падали в обморок от волнения. Юноши же провожали их совсем иными взглядами — холодными, исполненными сдержанного презрения.

— Ну что за дела… — нарушил тишину голос одного из стоявших неподалёку учеников. Остальные, словно очнувшись от наваждения, тут же засуетились, поспешно возвращаясь к своим делам.

Я невольно задержала взгляд на втором мужчине. Что-то в его облике заставляло сердце биться чаще — не восторг, как у девушек рядом, а тревожное, колючее ощущение, будто я должна его знать. Но откуда? Я точно никогда не встречала его прежде — ни в академии, ни за её пределами. И всё же…

Вспомнилась таверна. Тот мимолетный, но пронзительный взгляд из полумрака — взгляд, от которого по спине пробежал холодок. Тогда я не видела лица, только ощутила присутствие кого-то, кто знал, что смотрит на меня. Сейчас, глядя на этого высокого незнакомца, я поймала себя на мысли: а не был ли это он? Но нет. Наверняка просто совпадение. В таверне был чужой, здесь — чужой тоже, но другой. Почему же тогда внутри всё сжимается, будто я стою на краю тайны, которую не могу разглядеть?

— Готов поспорить, половина женской аудитории будет тайно вздыхать по новому преподавателю, — с лёгкой усмешкой произнёс Рем.

— Почему это? — удивлённо вскинула брови Анья.

— Девушки любят романтизировать плохих парней, — пожал плечами Рем.

Я мысленно покачала головой. Лично мне было совершенно непонятно такое влечение. Как можно полюбить человека, преступившего закон? Подобный союз вряд ли сулил бы что-то хорошее.

— Где-то я уже видела этих двоих, — тихо, словно боясь нарушить хрупкую догадку, произнесла я, обращаясь к своим новообретённым друзьям.

— Грея все знают — племянник императора, как-никак, его внешность ни с чьей не спутаешь, — отозвался Рем. — А вот кто второй — понятия не имею.

Райт задумчиво провёл рукой по подбородку:

— Никогда его раньше не видел. Но держится он… не как слуга и не как надзиратель. Скорее как равный. Или даже выше.

Анья придвинулась ближе, понизив голос:

— Смотрите, как он движется — будто скользит. И плащ… слишком плотный для обычной ткани. Возможно, с защитными рунами.

Я кивнула, но мысли мои были далеко. Я пыталась ухватить ускользающее ощущение — то самое, что возникло в таверне. Был ли это он? Или просто похожий тип, который пробудил во мне смутную тревогу?

— В любом случае, нам стоит быть осторожнее, — заключил Райт. — Если император отправил сюда преступника, значит, у него есть на то причины. И этот второй… он явно не случайный попутчик.

Вечером мы с Аньей устроились в комнате с особым, уютным комфортом: прихватили с кухни печенье и чай, устроились поудобнее и стали гадать, каким окажется завтрашний день и какие сюрпризы он нам преподнесёт.

Наша форма уже дожидалась своего часа в шкафу — аккуратно развешенная, будто готовая в любой момент вступить в службу.

Анья так и не объяснила, что заставило её слёзы пролиться в тот первый миг нашего знакомства. Но я не спешила допытываться — мы ведь знакомы всего несколько часов. Если захочет, сама расскажет. Не стоит лезть в чужую душу без приглашения.

Я снова мысленно вернулась к высокому незнакомцу. Теперь, когда я пыталась вспомнить его лицо, оно словно ускользало — оставались лишь общие черты: рост, осанка, каштановые волосы. Но вскоре я отогнала эти мысли. В конце концов, он просто ещё один загадочный человек в череде многих, кого я встречу в академии. У меня хватало забот и без того, чтобы зацикливаться на мимолётно увиденном незнакомце.

Перед сном я думала о завтрашнем дне — о первых занятиях, новых знакомствах, о том, как сложится наша жизнь в этом месте. И хотя в памяти время от времени всплывал образ того мужчины, он не занимал моих мыслей всерьёз. Завтра начнётся новый день, и наверняка найдётся куда более весомый повод для беспокойства.

***

С утра мы терпеливо выстояли очередь в душевую, затем позавтракали и направились на наше первое вводное занятие. Форма сидела на нас безупречно — словно была сшита специально для нас.

У нас имелось два комплекта — летний и зимний. Летний представлял собой изящный ансамбль: белоснежная блузка с воротником-стоечкой и рукавами длиной до трети предплечья, тёмно-бордовая юбка-миди, искусно скроенная из клиньев, и жилетка в тон. На жилетке красовался значок нашего факультета — скрещённые огненные мечи на фоне полумесяца. Завершали образ лаконичные чёрные балетки. Ткань оказалась на удивление лёгкой — дышащей, не сковывающей движений, хотя жёсткие швы на жилетке слегка натирали плечи.

Зимний комплект выглядел не менее представительно: тёплые брюки-слаксы классической длины в том же тёмно-бордовом оттенке, блузка с длинными рукавами и строгий пиджак с двумя полами, застёгивающимися на перекрёст, и двумя рядами пуговиц. И, конечно, неизменный значок факультета. В дополнение — тёплое форменное пальто бордового цвета в клетку и высокие сапоги.

Мы искренне остались довольны формой. Я собрала волосы в хвост, оставив несколько свободных прядей, мягко спадающих на лицо. Анья же умудрилась заплести изящную косичку — несмотря на пышность своей шевелюры. Она покрутилась перед зеркалом, улыбнулась:

— Ну что, готова покорять академию?

— Скорее готова не опозориться в первый же день, — усмехнулась я в ответ.

В главном холле академии уже толпилось множество учеников. Удивительно, как они успели так рано собраться? Близнецов среди них не наблюдалось. Все суетились, теснились и стремились продвинуться вперёд. Воздух пах воском для полировки полов и свежеиспечённым хлебом из столовой — странно уютное сочетание для места, где чувствовалось напряжение.

В дальнем углу возвышался небольшой помост. На него поднялся высокий, худощавый старик с бронзовой кожей. Как я узнала позже, это был основатель академии и её директор — лорд Тейн Джошуа.

Едва его заметили, гул разговоров мгновенно стих. В холле воцарилась такая тишина, что можно было услышать полёт мотылька — словно мы оказались не в учебном заведении, а в старинном соборе.

— Дорогие друзья, новички и те, кто долго и верно с нами, я рад вас видеть! — он говорил тихим, умиротворяющим тоном, без необходимости повышать голос. — Наши стены — это ваш второй дом, где вас ценят, уважают и обучают. С надеждой жду, что вы в ответ будете проявлять ту же признательность и уважение. Если у вас возникнут трудности, не стесняйтесь обратиться за помощью, и вам обязательно помогут. Разве это не настоящая семья, мои друзья?

Академик прошёл вдоль сцены, остановился и посмотрел на своих учеников. Его взгляд задерживался на каждом лице, будто запоминая.

— То, что я вам поведаю, вы должны принять и понять. Всё, что происходит, делается к лучшему. Одни покидают нас, и на их место приходят новые. Не буду долго тянуть, некоторые из вас уже в курсе о нашем новом преподавателе. Для тех, кто не знает, хочу озвучить это, — лорд Джошуа выпрямился, сложил руки перед собой и произнёс: — Вашим новым преподавателем по истории станет лорд Грей Ллойд.

Зал погрузился в тягостную, почти осязаемую тишину. Она нависла над собравшимися, словно тяжёлое бархатное полотно, заглушая даже дыхание присутствующих. Ни у кого не было и тени радости от известия, что их будет обучать человек, предавший императора. В воздухе витало негласное осуждение, смешанное с настороженностью и едва уловимым страхом.

Примечательно, что среди преподавателей, сдержанно выстроившихся у стены, его не было. Ни следа, ни намёка на присутствие того, вокруг кого уже сгущались тучи пересудов и домыслов.

Речь директора подошла к завершению, и в зале вновь воцарилась деловая суета. Первокурсникам было велено ненадолго задержаться в холле, тогда как остальным учащимся надлежало поспешить на занятия — их расписание уже ждало на стенде в фойе.

Как только зал опустел и вокруг остались лишь мы, новоприбывшие студенты, перед нами предстали преподаватели. Нам представили каждого из них — с достоинством и краткой характеристикой, раскрывающей их авторитет и опыт. Я ловила каждое слово, пытаясь запомнить имена и лица, но мысли то и дело возвращались к Грею Ллойду. Почему именно здесь? Затем последовал подробный разбор ключевых правил академии: строгие, но справедливые предписания, призванные поддерживать порядок и дисциплину. Для каждого факультета назначили куратора — наставника, к которому можно было обратиться за советом или помощью в трудную минуту.

В завершение нам вновь напомнили о расписании, вывешенном в фойе, и вежливо, но твёрдо предложили проследовать туда для ознакомления. Мы послушно направились к выходу, переполненные новыми впечатлениями и предвкушением грядущих дней в стенах академии.

Первым в нашем расписании стояло занятие «Основы магического искусства». Поскольку никто из нас пока не ориентировался в лабиринте коридоров академии, куратор взял на себя роль проводника, возглавив небольшую группу растерянных первокурсников. Мы петляли по переходам, где каждый поворот казался копией предыдущего. Только вывеска с руническим символом спасла нас от полного замешательства.

По пути то и дело раздавались приглушённые перешёптывания — почти каждый второй студент обсуждал сенсационную новость о новом преподавателе. Туман слухов и домыслов окутывал нас: кто-то утверждал, что Ллойд прибыл шпионить, другие шептали о тайном договоре с королём.

Наконец мы отыскали нужную аудиторию. Анья, не теряя времени, потянула меня к задним рядам — явно не горела желанием оказаться на глазах у преподавателя. Это расположение подарило нам прекрасную возможность незаметно изучить будущих одногруппников.

Пристально разглядывая собравшихся, я с грустью осознала: вряд ли мне удастся найти здесь близкого по духу человека. Но вдруг моё внимание привлёк один из студентов — тот самый, кого мы видели вчера рядом с лордом Ллойдом! Он сидел в третьем ряду, опустив голову, но когда поднял взгляд, я замерла: в его глазах промелькнуло что-то знакомое — как будто мы уже встречались в другом месте, при других обстоятельствах.

Я легонько толкнула подругу локтем, молча указав на него. Глаза Аньи мгновенно расширились от изумления, и она беззвучно прошептала:

— Вот это да…

В этот момент дверь распахнулась, и в класс стремительно вошла преподавательница. Её каблуки выбивали дробный ритм по каменному полу. Остановившись у стола, она развернулась к нам — и в тот же миг по спине пробежал холодок.

В её облике чувствовалась скрытая грозная сила — подобно тяжёлому грозовому облаку на горизонте. Ты понимаешь: буря неизбежна, но не знаешь, когда она разразится и какой яростной будет её мощь.

— Напоминаю всем, чья память подводит, как меня зовут, — произнесла она, окинув аудиторию ледяным, пронизывающим взглядом. Её глаза задержались на юноше во втором ряду, который явно чувствовал себя не в своей тарелке — нервно прятал сумку под партой, пытаясь сделаться незаметным.

— Вот вы, молодой человек, — её палец указал прямо на него.

— Я?.. — растерянно пробормотал студент.

— Да, именно вы. Скажите-ка, как меня зовут?

Парень явно не ожидал такого внезапного вопроса. Он замялся, судорожно пытаясь вспомнить, и наконец выдавил из себя:

— Э-э… леди…

— Не стоит продолжать. Садитесь. Запомните: тем, кто испытывает трудности с памятью, будет крайне непросто сдать экзамен по моему предмету.

Она сделала паузу, позволяя словам осесть в сознании каждого, а затем чётко произнесла:

— Меня зовут Ульена Идалья. Можете обращаться ко мне как госпожа Идалья.

На мгновение в аудитории повисла напряжённая тишина. Потом её голос вновь разрезал воздух:

— И почему я не слышу звука пишущих ручек?

Этот риторический вопрос подействовал как сигнал. Студенты мгновенно схватили ручки и тетради, торопливо записывая имя и титул строгой преподавательницы.

Занятие прошло неожиданно живо. Госпожа Идалья не стала ограничиваться сухими теоретическими выкладками — она то и дело прерывала рассказ провокационными вопросами, заставляла нас спорить, искать контраргументы.

— Магия — это не набор правил, а искусство диалога, — заявила она, обводя аудиторию острым взглядом. — Кто скажет, с кем мы ведём этот диалог?

В первом ряду робко поднялась рука:

— С магическими потоками?

— С законами мироздания? — предположил кто-то сзади.

Идалья усмехнулась:

— Всё это верно, но поверхностно. Мы ведём диалог прежде всего с самими собой. С той частью, которую привыкли игнорировать.

Она подошла к доске и начертила три пересекающихся круга.

— Вот три уровня взаимодействия мага с силой: знание, воля и… — она сделала паузу, — доверие. Кто-нибудь может объяснить, почему именно доверие стоит в этом ряду?

Тишина. Я невольно сжала карандаш. В голове крутились обрывки мыслей, но сформулировать их не получалось.

— Молчание — знак того, что вы ещё не готовы услышать ответ, — негромко произнесла преподавательница. — Но это поправимо.

Затем она перешла к практической части. Идалья попросила нас закрыть глаза и сосредоточиться на внутренних ощущениях — попытаться уловить «пульсацию» магического поля вокруг. Для этого нужно было выполнить несколько простых действий:

1. Сделать три глубоких вдоха, представляя, как прохладный воздух наполняет лёгкие и растекается по телу.

2. Сосредоточиться на точке чуть ниже пупка — там, где, по словам преподавательницы, рождается первичный импульс силы.

3. Мысленно провести линию от этой точки вверх по позвоночнику, ощущая, как тепло поднимается к макушке.

В аудитории повисла напряжённая тишина. Кто-то нервно ёрзал на стуле, кто-то тихо дышал, стараясь выполнить задание. Я же попыталась очистить разум от лишних мыслей и прислушаться к себе.

Сначала было пусто. Потом — едва уловимое покалывание в кончиках пальцев. Затем тёплый поток, медленно поднимающийся от ладоней к запястьям. Это не было похоже ни на что из моего прежнего опыта. Я сглотнула, пытаясь сосредоточиться. В голове крутилось: «Если отец узнает, что я здесь, он скажет — это опасно. Но как объяснить ему, что без этого я — не я?»

— Не пытайтесь контролировать это, — голос преподавательницы прорвался сквозь моё сосредоточение. — Позвольте силе течь естественно. Ваша задача — не подчинить её, а узнать.

Я глубоко вздохнула и расслабилась. И тогда это случилось — ощущение стало ярче, объёмнее. Теперь я различала оттенки: лёгкое покалывание переходило в тёплый ток, а где-то на периферии сознания вспыхивали крошечные искры — так, как бывало, когда я злилась или волновалась. Это и была моя магия — электрокинез, ещё не обузданный, но уже узнаваемый.

Когда госпожа Идалья разрешила открыть глаза, я поймала её пристальный взгляд. Она смотрела на меня чуть дольше, чем на других студентов, и в её глазах мелькнул… интерес? Или мне показалось?

— На сегодня достаточно, — объявила она. — Домашнее задание найдёте на доске. И да, — она задержалась у двери, — кто чувствует, что готов к большему, может подойти после занятий. У меня есть несколько книг для тех, кто хочет копнуть глубже.

Анья тут же потянула меня за рукав:

— Ну что, придём?

Я поколебалась, но кивнула. Что-то подсказывало: именно здесь, в этих дополнительных занятиях, я смогу найти ответы — на вопросы, которые ещё даже не сформулировала.

В холле академии царила суета: студенты обсуждали занятие, смеялись, делились впечатлениями. Кто-то пытался ослабить тугой воротник формы, кто-то прятал в карман записку с заклинанием. Одна девушка в углу шептала себе под нос формулу, нервно поглядывая на часы. Другой парень демонстративно зевнул, но я заметила, как он украдкой провёл рукой над ладонью, пытаясь вызвать искру.

— Ты в порядке? — Анья коснулась моего локтя. — Ты какая-то бледная.

— Всё нормально, — я заставила себя улыбнуться. — Просто… думаю о том, что сказала Идалья. О доверии.

— О доверии к себе? — уточнила она.

Я молча кивнула. В голове снова всплыл образ отца: его сжатые кулаки, холодный тон. «Ты обязана сосредоточиться только на учёбе». Но здесь, в этих стенах, я впервые почувствовала — моя сила не ошибка. Она — часть меня.

Глава 4

Далее в расписании значилась «Медитация» — название звучало до уныния скучно, будто предвещало монотонное времяпрепровождение.

Один из парней, проявив инициативу, выяснил, куда нам следует направиться, и взял на себя роль проводника к нужному кабинету. По пути я заметила, как некоторые студенты уже успели перезнакомиться и сбились в небольшие группки, оживлённо переговариваясь.

Мы с Аньей покидали аудиторию почти последними, не спеша обсуждая домашнее задание. И тут меня накрыло осознание: мы только-только переступили порог академии, отсидели единственное занятие — а на нас уже обрушили ворох домашней работы! «Неужели нельзя было дать нам хотя бы пару дней на адаптацию?» — мысленно возмутилась я.

Наблюдая за спешащими вперёд одногруппниками, я всё отчётливее понимала: вряд ли нам суждено стать по-настоящему сплочённым коллективом.

Мы вошли в кабинет для медитации и неспешно заняли места. Помещение оказалось непривычно скромным — ни столов, ни стульев. Только мягкий ковёр и подушки по дуге. Просто. Строго. И оттого — тревожно. В центре этого «царства подушек» уже восседала девушка в позе лотоса. Как только мы переступили порог, она властно, но без резкости, повелела нам расположиться на импровизированных сиденьях. Мы образовали ровный круг.

Мальчики разделились в своих подходах: одни с усердием пытались повторить замысловатую позу преподавательницы, другие же без лишних церемоний уселись в непринуждённой манере, демонстрируя расслабленность. Девушки предпочли более сдержанную позу — подогнули колени под себя. Это было не только удобно, но и уместно: большинство из нас были в юбках, а правила приличия не допускали, чтобы юноши случайно увидели что-то лишнее.

Сама преподавательница выглядела ярко и самобытно: на ней были широкие пятнистые штаны и пёстрая блузка, а руки и даже ноги украшали многочисленные браслеты, тихонько позванивающие при каждом движении.

Как только все устроились, она поднялась, представилась ещё раз — госпожа Илина Эмэш — и кратко изложила теоретическую часть. Она доходчиво объяснила, почему медитация столь важна для магов, раскрыв глубинный смысл этого предмета. А затем, без лишних предисловий, мы перешли от слов к практике.

— Итак, закройте все глаза и сосредоточьтесь на моем голосе, следуя только за ним и не отвлекаясь на окружающие звуки, — ее голос действительно был тихим, спокойным и монотонным. — Вы должны провести исследование своей внутренней сущности и раскрыть свой потенциал. Не стесняйтесь заглянуть так глубоко, как сможете. Обращайте внимание на свое дыхание, считайте каждый вдох и выдох.

Я не раз слышала о подобной методике самопознания и сопутствующих практиках. В прошлом я ежедневно уделяла время медитациям — каждый вечер погружалась в это состояние. После них во мне неизменно пробуждалось вдохновение: хотелось творить, сочинять музыку, выводить на бумаге строчки стихов. «Пожалуй, стоит возобновить эту привычку, — мелькнула мысль. — «Давно уже ничего не писала… Может, именно здесь я наконец найду слова, которые так долго искала?»

Госпожа Илина Эмэш размеренно объясняла технику правильного дыхания. Я едва приоткрыла глаза, незаметно разглядывая остальных участников. Мы всё ещё оставались друг для друга незнакомцами — я не имела ни малейшего представления о том, какие они, что скрывают за спокойными лицами.

Мой взгляд скользил по кругу, переходя с одного лица на другое, пока не замер на загадочном мужчине. Что он здесь делает? Он явно выделялся: в его осанке читалась выучка воина, а взгляд скользил по лицам так, словно он оценивал каждого на прочность. Почему он здесь? Словно ощутив мой пристальный взгляд, он резко распахнул глаза и устремил их прямо на меня. Я тут же сомкнула веки, изо всех сил стараясь скрыть, что наблюдала за ним. Сердце бешено заколотилось в груди, а в сознании застыл его образ.

«Так, о чём это говорила госпожа Эмэш? Вдох… Выдох… Нужно выбросить из головы этого мужчину. Его взгляд… будто он уже знает обо мне что-то важное. Глупости! Вдох… Выдох… Хватит! Сосредоточься на чём-то другом», — мысленно одёрнула я себя, пытаясь вернуть внимание к словам преподавательницы.

После завершения занятия объявили получасовой перерыв — вполне достаточный, чтобы успеть пообедать. Мы с Аньей изначально планировали вернуться в наш дом и насладиться чем-нибудь вкусным в уютной обстановке.

Но судьба распорядилась иначе: небо внезапно разверзлось, и на землю обрушился мощный ливень. Идти под проливным дождём не хотелось совершенно — перспектива промокнуть до нитки отнюдь не вдохновляла.

Анья топнула ногой, брызги разлетелись в стороны.

— Ну почему всегда так?!

Но, не желая терять время впустую, она решительно направилась к преподавательнице, чтобы спросить, где находится столовая. Сама я вряд ли набралась бы смелости так запросто подойти и задать вопрос — в тот момент я искренне восхитилась её напористостью.

Госпожа Илина встретила нас тёплой, доброжелательной улыбкой и подробно объяснила, куда нужно идти. Её отзывчивость мгновенно развеяла последние остатки нашего разочарования о погоде.

— На первом этаже, рядом с основным залом. Не потеряетесь. Идите, голодные адептки!

Мы тепло поблагодарили госпожу Илину и направились в столовую. Найти её оказалось несложно — по коридорам спешило немало студентов, явно одержимых тем же желанием: поскорее утолить голод.

В просторном зале свободных столиков хватало с избытком. Мы выбрали тот, что стоял в самом отдалении от входа — там, где царила приятная полутень и можно было спокойно побеседовать, не отвлекаясь на суету вокруг.

Анья оставила меня за столом и направилась к раздаче. Радовало, что еда здесь была бесплатной — приятная мелочь, которая всегда поднимает настроение.

Ожидание не затянулось. Вскоре подруга вернулась с подносами, на которых красовались тарелки с сегодняшним обедом: тушёная картошка, щедро сдобренная грибами и нежными кусочками отварной курицы, присыпанная свежей зеленью. Аромат грибов и пряностей ударил в нос — я невольно сглотнула. Блюдо выглядело аппетитно и на деле оказалось весьма вкусным. Я ела с искренним удовольствием, и вдруг заметила: на кончиках пальцев мерцают крошечные искры. Опять… Нужно быть осторожнее.

На десерт нас ждали крепкий чёрный чай, разлитый по большим кружкам, и румяные блинчики, политые густым шоколадным соусом.

В целом обед оставил приятное впечатление — простой, но сытный и вполне достойный начала нашего академического пути.

— Интересно, как поживают мальчики? — Анья подмигнула, ковыряя блинчик. — Может, они уже обсуждают нас?

Я лишь слегка пожала плечами, скрывая улыбку за краем чайной чашки:

— Не уверена. А ты уже соскучилась? Думаю, мы встретимся вечером. Давай заканчивай есть — нам ещё нужно найти кабинет.

Не успели мы покинуть столовую, как почти сразу повстречали одногруппника. Не раздумывая, мы пристроились за ним — он явно знал, куда идти.

В аудитории уже собралось большинство студентов. Мы заняли свободные места и стали ждать начала занятия. Вскоре вошёл куратор, положил на первую парту лист бумаги и попросил каждого вписать своё имя. Затем он начнёт вызывать нас по очереди. Каждый, услышав своё имя, встаёт.

«Теперь-то я наконец узнаю как зовут того загадочного мужчину», — мелькнула у меня мысль, и я невольно выпрямилась, вглядываясь в лица одногруппников.

— Начнём: Ной Ашер, — встал пухлый юноша с растрёпанными волосами. Жилетка на нём явно была тесна: пуговица натянулась до предела, казалось, ещё мгновение — и отлетит. Ему бы расстегнуться, но он, видимо, не решался. — Хорошо, продолжаем. Аландра Блэвис.

Пришла моя очередь. Я встала, показываясь куратору, после его кивка вернулась на место.

— Патриция Готриф, Найлус Макреггор, Ирине Лотфер… — и далее по списку. Он почти завершился, но тот привлекательный парень всё ещё не встал. Моё внимание невольно сосредоточилось на нём — я ждала момента, когда наконец узнаю его имя.

— И последние: Анья Шалота, — встала моя соседка и новая подруга. — И Конор Элазар.

Он поднялся — высокий, сдержанный, с едва уловимой тенью улыбки на лице.

«Теперь я знаю его имя — Конор Элазар.» Оно звучало как обещание бури, и я невольно сжала край стола, — пронеслось у меня в голове, и на мгновение сердце учащённо забилось.

Но тут же я одёрнула себя: «К чему такая реакция? Это ведь совершенно неважно». Мысль прозвучала холодно и отстранённо, словно пытаясь погасить необъяснимый интерес, который я сама не могла до конца понять.

— Отлично, а теперь, пожалуйста, назначьте себе старосту группы.

Тишина. Кто-то кашлянул, кто-то переглянулся — но ни одна рука не поднялась. Видимо, никто не хотел брать на себя обязанности

— Ну, или его назначу я.

Анья, сидящая рядом со мной, осторожно подняла руку:

— Можно мне? Никто же не против? — ребята, глядя на неё, покачали головами.

— Отлично. Ты адептка Шалота, да? — она кивнула. — Замечательно, после этой пары никуда не уходите, я к вам подойду, у вас будет задание.

— Поняла, хорошо.

Куратор по имени Бейтон сложил листок пополам и вышел из кабинета. В этот момент пришёл преподаватель по письму, и занятия начались.

* * *

Вернуться в комнату мне пришлось в одиночестве, но, к счастью, дождь уже стих, оставив после себя лишь влажную свежесть в воздухе. «Надо непременно запомнить заклинание „зонтик“, — мелькнула мысль, — оно так надёжно укрывает от назойливых дождевых капель».

Скинув мокрую одежду, я переоделась в сухое, затем, отбросив рюкзак к шкафу, с облегчением вскочила на кровать и широко раскинула руки.

Это был поистине самый чудесный день в моей жизни! Как же прекрасно — учиться не в четырёх стенах под пристальным надзором отца, а здесь, среди сверстников, под руководством мудрых наставников! Во мне бушевал неукротимый порыв: хотелось схватить любую книгу, жадно впитывать знания, совершенствовать магические умения, исследовать каждый уголок этого нового, полного чудес мира. Лишь бы этот пыл не угас слишком быстро…

Я лежала, наслаждаясь минутной передышкой, когда в комнату вихрем влетела моя соседка. К моему удивлению, она была совершенно сухой.

— Ты ещё не переоделась?! Прошло уже целых два часа! — воскликнула подруга, и я вздрогнула, осознав, что лишь на мгновение прикрыла глаза.

— Да я тут… — попыталась оправдаться я.

— Быстро переодевайся! Не собираешься же ты идти на ужин в пижаме? Между прочим, за дверью нас уже ждёт Рем, — отрезала она, бросая свои вещи на кровать и с лёгкостью натягивая лёгкое платье в пол.

— Иду, — неохотно выдохнула я, понимая, что медлить больше нельзя.

Для ужина выбрала светлую кофту, которая изумительно гармонировала с белыми брюками. Чтобы завершить образ, тщательно собрала волосы в аккуратный пучок — следила, чтобы ни одна непокорная прядь не выбилась из причёски.

Когда мы пришли в столовую, оказалось, что она была полностью заполнена людьми, но нам повезло: мы смогли найти три свободных местечка, где могли комфортно разместиться. Рем начал рассказывать о том, как прошло его первое учебное день в академии, а мы в ответ делились впечатлениями о том, что происходило у нас за этот день.

После ужина мы с Аньей погрузились в выполнение домашнего задания — в основном это была теория. Мы внимательно прочли несколько глав, а затем отправились спать.

Спустя полчаса Анья уже мирно спала, убаюканная тихим дыханием ночи. Мне же не давал покоя невыносимый жар — сон упорно ускользал. Чтобы не потревожить подругу, я осторожно поднялась, нащупала в полумраке записную книжку и перьевую ручку.

Устроившись под одеялом, я создала небольшой островок мягкого света и принялась записывать всё, что рождалось в мыслях. В душе зрело желание создать новую песню. Жаль, что без мелодии это будет непросто — но пока главное было зафиксировать слова, дать им жизнь на бумаге.

Я погрузилась в работу, подбирая строки, оттачивая фразы, позволяя образам течь свободно. Постепенно усталость взяла своё — мысли стали расплываться, а буквы на странице сливаться в неразборчивые каракули. И наконец, убаюканная собственным творчеством, я погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

* * *

— Вы, будущие хранители королевств, должны быть подготовлены к любым испытаниям! — громогласно провозгласил мастер Флой, и его голос, словно набатный колокол, разнёсся над песчаной площадкой.

Сегодня первым в расписании стояло двухчасовое тренировочное занятие. Переодевшись в спортивную форму, мы выстроились в ровную шеренгу на просторной площадке, укрытой прозрачным куполом. Сквозь него лился солнечный свет, заливая пространство золотистым сиянием и отбрасывая длинные тени на рыхлый песок.

Мастер Флой размеренно вышагивал перед нашим строем, держа руки за спиной. Его осанка излучала непоколебимую уверенность, а взгляд скользил по каждому из нас, будто оценивая потенциал будущих защитников.

Он принялся обстоятельно разъяснять значение тренировок, расписывая, как они будут способствовать нашему развитию и закалке духа. Я невольно усмехнулась про себя: для большинства из нас эти истины были очевидны с самого начала. Но, видимо, таков был ритуал — услышать это из уст мастера, чтобы слова обрели вес и значимость.

— В первую очередь мы акцентируем внимание на ловкости, скорости и рефлексах. Лишь потом можно надеяться на магию, — жёстко отчеканил мастер Флой, обводя нас пристальным взглядом. — Я здесь для того, чтобы из вас, хилых и слабых, создать хотя бы крепкий и мощный стержень. Хватит лениться! Вперёд — десять кругов вокруг площадки!

Не успев переглянуться, мы рванули с места. Песок под ногами иногда вспыхивал искрами, когда кто-то терял равновесие — словно земля насмехалась над неумехами, а прозрачный купол над головой словно сжимался, усиливая духоту.

Уже на третьем круге дыхание сбилось, мышцы налились тяжестью. Анья сдалась ещё раньше — на втором круге она замедлилась, затем перешла на шаг, с трудом переводя дух. Но задание нужно было выполнить, и мы, стиснув зубы, продолжали движение.

Мастер Флой неустанно следил за нами, время от времени бросая короткие, как удары хлыста, замечания:

— Неуклюже! Медленно! Где реакция?!

Мы едва одолели эти проклятые круги. Ноги подкашивались, в горле першило от сухости. А Конор… Конор даже не запыхался. Он двигался легко, словно рождённый для этих испытаний, — настоящий атлет.

— Ну да, я действительно ожидал более положительного исхода, — произнёс мастер Флой, когда мы, пошатываясь, остановились перед ним. — Но не волнуйтесь, я превращу вас в настоящих бойцов. А теперь — выстраиваемся в линию! Начинаем разминку!

После этого нас разбили на пары — и началась череда совместных упражнений. Передышки не предвиделось: одно задание сменяло другое, не давая ни мгновения на отдых. Я уже мысленно готовилась к завтрашней крепатуре — мышцы и сейчас ныли, предупреждая о грядущих испытаниях.

Моей напарницей оказалась Марго — милая девушка с огненно-рыжими волосами и выразительными зелёными глазами. Работать с ней оказалось на удивление легко и приятно: она чётко понимала задачи, ловко подстраивалась под темп и неизменно улыбалась, даже когда упражнения давались нелегко.

Краем глаза я заметила Анью. Она стояла в паре с Конором, и в её взгляде мелькнуло что-то неуловимое — будто лёгкая тень разочарования. Наверное, ей хотелось быть в паре со мной. Я едва сдержала улыбку: похоже, присутствие Конора одновременно смущало и будоражило её, хотя она изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид.

После изнурительной тренировки мы направились в раздевалку, а оттуда — прямиком в столовую. Я чувствовала себя невероятно голодной: мышцы требовали восполнения сил, а желудок настойчиво напоминал о себе.

За обедом мы устроились в нашем домике — Анья как раз доедала лапшу с томатами, когда начала делиться впечатлениями о совместной тренировке с Конором. Мы говорили приглушёнными голосами: в этих стенах никогда нельзя было знать наверняка, не появится ли кто-то неожиданно из-за угла.

— Он смотрит так, будто пытается прочесть мои мысли. Это… неуютно, — тихо, но с явным раздражением произнесла Анья, нервно постукивая пальцами по столу. — И находиться рядом с ним жутко. У него плохая аура, говорю тебе.

Я помешала остатки супа в тарелке, наблюдая, как медленно расплываются масляные круги. Молча покачала головой.

— Ты слишком утрируешь. По нему совсем не видно того, о чём ты говоришь. Да, он выглядит мрачно — с этим я согласна. Но чтобы прямо страшно находиться рядом… Не уверена.

— Ты обратила внимание, что Конор вообще ни с кем из нашей группы не разговаривал? — Анья подалась вперёд, глаза блестели от возбуждения. — Я ни разу не видела, чтобы он с кем-то общался! Может, он немой?

— Не знаю… — пожала я плечами, не разделяя её любопытства. — После тренировки его вообще нигде не видно. Куда он уходит?

— Вот именно! — Анья сжала край скатерти. — И возраст его странный. Он не похож на ученика. Скорее на преподавателя. Что он тут делает?

Я подняла взгляд к пустым стульям вокруг. Конора действительно не было — ни в столовой, ни на общих перерывах. Словно он появлялся только на занятиях, а потом растворялся в воздухе.

— Учиться можно в любом возрасте, — сказала я ровно. — И потом, какое нам до этого дело? Мы здесь для того, чтобы постигать знания, а не разгадывать чужие тайны. Сплетничать мне тоже неинтересно.

— Хорошо, ладно. Возможно, ты действительно права, — нехотя согласилась Анья, но по её лицу было видно: она не убеждена. — Но я всё равно не собираюсь больше стоять с ним в одной паре!

Она торопливо подхватила сумку, словно стремилась поскорее оставить разговор позади.

— Пойдём скорее! У нас впереди очень интересный урок — познакомимся с новым преподавателем… Бр-р! — Последняя фраза вырвалась с едва заметной дрожью; по коже подруги пробежали мурашки.

Я осталась за столом, глядя на пустую чашку. Где-то в глубине сознания мелькнуло: а вдруг он сейчас наблюдает за нами откуда-то? Но я тут же отогнала эту мысль.

Анья уже была у двери, когда вдруг обернулась и, придвинувшись ближе, шепнула:

— А что, если он шпион?

Я лишь молча взглянула на неё — взгляд вышел многозначительным, без слов давая понять: эту тему я обсуждать не намерена. Подруга уловила сигнал и наконец умолкла, торопливо выходя в коридор.

Мы заняли свои места — словно зрители, рассевшиеся «согласно купленным билетам», или, вернее, привычно устроились там, где сидели прежде. В классе стоял приглушённый гул: студенты тихо перешёптывались, обсуждая ещё не появившегося лорда Ллойда. Всем не терпелось узнать, чему может научить остальных этот человек с репутацией преступника.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, возвещая о прибытии преподавателя. Мы мгновенно вскочили, собираясь по всем правилам приветствовать его.

— А-а, сидите на месте. Мне совершенно всё равно на ваши манеры, — бросил лорд, стремительно входя в класс.

С недовольным выражением лица он проследовал к преподавательскому столу и вольготно уселся, закинув ноги на столешницу. На нём был длинный балахон глубокого тёмно-коричневого цвета, который подчёркивал его внушительную, хотя и не громоздкую фигуру.

Голос его звучал резко, с отчётливой ноткой раздражения. В каждом слове сквозила неприкрытая досада. Весь его облик выдавал человека грубоватого, не привыкшего к учительскому ремеслу, словно он оказался здесь поневоле.

— В общем, у меня нет никакого особого желания тратить время на вас. У вас есть книги? Так что доставайте их и читайте первую главу, — распорядился он.

Но никто из студентов даже не шелохнулся. В воздухе повисла неловкая пауза. «Это не может быть шуткой, правда?» — пронеслось у каждого в голове.

— Ну?! Почему вы уставились на меня с таким непониманием? Что именно из сказанного вами осталось неясным?! — рявкнул он, и его голос эхом отразился от стен класса.

Мы неспешно заняли свои места, достали книги и приготовились погрузиться в чтение. Я попыталась сосредоточиться на строчках текста, но краем глаза уловила движение впереди: там сидел Конор. Он слегка покачивал головой — то ли выражая недовольство, то ли погрузившись в раздумья о чём-то важном.

— Чёрт возьми… — тихо вырвалось у лорда Ллойда.

Он прокашлялся и вновь обратился к аудитории:

— Я передумал. Расскажу сам. Не хочется полтора часа смотреть на ваши кислые лица.

Лорд Ллойд хлопнул в ладоши и поднялся со стула. Куда только подевалось его прежнее раздражение? Теперь в голосе звучала непривычная энергичность.

— Итак, каков первый раздел?

В классе повисла напряжённая тишина. Ученики словно боялись нарушить это молчание.

— Если вы не начнёте говорить, задам каждому доклад на разные темы, — предупредил он, и в его тоне проскользнула едва уловимая угроза.

Медленно поднялась рука — парень с тёмно-фиолетовыми волосами и в круглых очках. Я даже не могла вспомнить, как его зовут.

— Конфликт имперства Азгерд с Мобардом, — чётко произнёс ученик, и лорд Ллойд удовлетворённо кивнул.

— Отлично! Итак, начнём. Я поддерживаю идею записывать лекции, но если кто-то не захочет этим заниматься — не стану придираться. Просто поставлю «не аттестован», — предупредил он, обводя аудиторию внимательным взглядом.

И лекция началась — долгая, насыщенная, уносящая нас далеко за пределы этого класса.

Лорд Ллойд рассказывал с таким неподдельным увлечением, что невозможно было не заслушаться. Его голос обретал новые оттенки, когда он описывал события: яркие, детализированные картины вставали перед глазами, словно он лично присутствовал на поле битвы.

Он живо рисовал образы азгердов — простых людей, порой ведущих себя как варвары, и загадочных морских магов с тёплого континента Мобарда. Его повествование было настолько зримым, что можно было почувствовать солёный ветер с океана и услышать лязг оружия.

В какой-то момент он переключился на наш родной Сарлеон — третья по счёту империя, где мы сейчас обитаем. Лорд с теплотой говорил о местных магах и алхимиках, о том, как уважительно здесь относятся к простым людям, не наделённым магическими способностями.

— Как вы знаете всего существует четыре империи, — продолжил он, слегка повысив голос, чтобы удержать наше внимание. — Азгерд, Мордегард, Сарлеон и, собственно, Мобард. А в пределах Мобарда расположены лишь два континента — северный и южный. Каждый из них хранит свои тайны и особенности, о которых мы непременно поговорим позже.

Его слова звучали как обещание увлекательного путешествия в мир, где история переплетается с магией, а реальность граничит с легендой.

Когда лекция завершилась, Анья торопливо попрощалась:

— Меня ждёт куратор по делу, увидимся в комнате!

И, едва договорив, она стремительно выскользнула из аудитории в числе первых.

Я же, погружённая в раздумья, собиралась неторопливо. Мысли крутились вокруг услышанного на занятии, словно не желая отпускать меня в реальность. Взяв тетради и записную книжку, я развернулась — и внезапно уткнулась взглядом в чью-то широкую мужскую спину.

От неожиданного столкновения мои вещи с приглушённым шорохом рассыпались по полу: тетради разлетелись в стороны, а записная книжка раскрылась, обнажив исписанные страницы.

— Ох, простите, я так невнимательна… — пробормотала я, опускаясь на корточки, чтобы собрать разбросанные вещи.

В тот же миг незнакомец наклонился, подхватывая мой блокнот. Я порывисто потянулась к нему, желая забрать свою собственность, но не успела — его пальцы уже сомкнулись на кожаной обложке.

— Тускнеет свет в твоих холодных глазах,

И тянет сердце к призрачной отрады.

Любовь осталась пеплом на ветрах,

Лишь тень и боль — её немая награда.

Я резко выдернула блокнот из его рук, лихорадочно пряча его в сумку. Меня переполняло чувство неловкости и стыда, что он уже успел прочитать мои записи, ведь передо мной стоял Конор Элазар. В этот момент я впервые услышала его голос, и он поражал меня своим тембром: бархатным, спокойным и обволакивающим, как теплый плед, который дарит чувство уюта. Когда я посмотрела на него поближе, то поняла, что он выглядит ещё лучше, чем я себе представляла. В попытке оправдаться и скрыть свою неловкость, я пробормотала что-то о том, что читать чужие записи — это действительно не по правилам и невежливо, но слова вылетели из уст, не оставив следа уверенности.

— Прошу прощения, я не удержался. Это вы написали? — его голос звучал мягко, но в нём угадывалась неподдельная заинтересованность.

— Д-да, — выдавила я из себя, едва справившись с волнением.

— У вас дар. Не прячьте его в тени, — в его тоне не было ни насмешки, ни пафоса — только искренняя уверенность. — Не смею задерживать вас.

Он плавно отступил в сторону, освобождая путь к двери. Я торопливо обошла его и почти выбежала из кабинета, чувствуя, как по спине пробегает лёгкий холодок — словно его проницательный взгляд продолжал следить за мной, прожигая насквозь.

Уже в коридоре я остановилась, пытаясь унять дрожь в пальцах. Что же это было?.. Слова Конора эхом отдавались в голове, а сердце всё никак не могло успокоиться.

* * *

— Ты не понимаешь! — Грей Ллойд нервно метался по крохотному кабинету, словно тигр в клетке. Его движения были резкими, почти судорожными.

Он резко остановился, сжал кулаки, затем провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину.

— Они даже хуже, чем заноза! — выдохнул он, глядя на Конора с почти детской обидой. — Эти ученики… Ты видел их взгляды? Будто я уже приговорён! А ведь я даже не могу нормально преподавать — всё время думаю о том, как доказать свою невиновность.

Напротив, в удобном кресле, расслабленно раскинувшись, сидел Конор Элазар. Его поза излучала полное спокойствие — будто буря, бушующая перед ним, его совершенно не касалась.

— Они тебе пока ничего не сделали, — ровным тоном произнёс он. — Просто спокойно веди занятия, и всё.

— Я же говорил: пусть сами сидят и читают! — вскипел Грей, всплеснув руками. — Тебе это не по душе. Я не собираюсь каждый раз так распинаться перед ними!

— Ты обязан вести уроки, — Конор провёл пальцем по краю стола, избегая взгляда Грея. — Иначе твоё наказание не будет засчитано.

— Гр-р-р! — Грей резко дёрнул за спинку стула. Тот с грохотом рухнул на пол, эхом отразившись от стен тесного кабинета. — Это ошибка! Я здесь лишь из уважения к своему дяде — чтобы доказать свою непричастность. Надо дальше расследовать, искать настоящего убийцу! Министр Валкерт настаивает на моей вине, будто я какой-то безумец!

Он шагнул к окну, сжал раму до побеления пальцев.

— Я чувствовал следы чужой магии, запах ещё такой странный был. Почему это никто не проверял, Конор?

— Я проверял, — спокойно произнёс Конор. — Увы, Грей, ничего. Да и ты отстранён от этого дела, разве забыл? Здесь ты ничем не сможешь помочь.

Лорд Ллойд замер посреди комнаты, на мгновение словно застыв в нерешительности. Затем резко выпрямился:

— Да, я отстранён. Но ты-то нет!

Конор глубоко вздохнул, и в этом вздохе прозвучала тяжесть невысказанных слов:

— Всё сложно.

— Почему? — Грей развернулся, в его глазах вспыхнул жадный интерес. — Это из-за ненависти ко мне?

Наступила короткая пауза. Конор медленно поднялся с кресла, подошёл к окну. Долгое мгновение он молча смотрел вдаль, словно взвешивая в уме каждое слово. Наконец, не оборачиваясь, ответил:

— Потому что и я тоже в стороне.

Грей разразился коротким, нервным смехом. Но веселье быстро угасло, оставив на его лице лишь растерянность и недоумение.

— Ты ведь пошутил сейчас? — в его голосе звенела тревога.

Конор медленно обернулся, едва приподняв одну бровь в немом вопросе.

— Как это возможно? Тебя — главу службы тайных стражей… За что?

— За тебя, — коротко ответил Конор. В тишине эти два слова прозвучали особенно весомо.

— Ну-ка, расскажи подробнее, — потребовал Грей, подавшись вперёд.

Конор неспешно опустился в кресло, где только что сидел сам лорд Ллойд. Его движения были размеренными, почти ритуальными.

— Я поделился своим мнением касательно твоего участия в преступлении. Сказал, что, возможно, ты не так сильно виновен, как утверждают другие. — Он помолчал. — Это мнение не понравилось некоторым людям. Вот я и оказался здесь, рядом с тобой.

— А что именно ты сказал, чтобы вызвать такую реакцию? — Грей сжал подлокотники кресла, взгляд его горел.

— Достаточно, — отрезал Конор. — Всё, что у меня было, изъяли. Даже копии запретили сохранять.

— И ты даже не попытался понять почему? — Грей ударил кулаком по столу. — Все отказываются даже представить, что меня могли подставить! Безоговорочно верят, что я убил Лаванду… Но как это возможно?! Она стала для меня матерью!

Он резко отвернулся, сжимая кулаки, будто пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции.

— Я думаю, ты оказался не в том месте и не в то время, — тихо, но весомо произнёс Конор, глядя прямо перед собой.

— Да, и я о том же! Почему не получается это доказать? — Грей резко развернулся. — Уже прошло полгода, а никто даже не стремится взять на себя мою защиту. Все лишь ожидают, когда меня казнят.

Конор замер, пристально глядя на собеседника. В его глазах мелькнуло нечто неуловимое — то ли раздражение, то ли тень сомнения.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ослушался приказа императора? — произнёс он с явным недовольством.

Грей не отвёл взгляда. В его глазах читалась отчаянная решимость.

— Пожалуйста…

— Хорошо, — наконец сказал Конор. — Я придумаю, что можно сделать. Но сильно не надейся на мою помощь. А пока не высовывайся, веди занятия как положено. Я слежу за тобой, не забывай.

Он поднялся и вышел из кабинета.

Грей остался один. Несколько мгновений он стоял неподвижно, затем резко ударил кулаком по столу. Дерево треснуло, но он даже не заметил. Его взгляд упал на окно, за которым медленно гас закат.

Глава 5

Мне приснился сон — позже я осознала: это был не просто кошмар, а предчувствие.

Сначала всё было прекрасно. Я нежилась на тёплом песке, а рядом, словно в бесконечном танце, плескался океан. Звук прибоя наполнял пространство умиротворяющим ритмом, в воздухе разливался свежий морской аромат, а вдалеке кричали чайки. Я была одна — и это одиночество казалось блаженным.

Когда песок стал невыносимо горячим, я решила снять лёгкое хлопковое платье и войти в воду прямо в нижнем белье. Прохладная вода ласково окутала разгорячённое тело, даря долгожданное облегчение. Удивительно, но в этом сне я уверенно держалась на поверхности, хотя в реальности никогда не умела плавать.

Но вскоре безмятежность сменилась тревогой. Я почувствовала, как что-то скользкое обвило мою ногу. В панике я закрутилась в воде, отчаянно пытаясь стряхнуть это нечто, но оно лишь крепче сжимало хватку. Невидимая сила неумолимо тянула меня вниз, а вода словно превратилась в вязкую массу, сковывая каждое движение. Я не могла ни вырваться, ни даже пошевелиться.

Несколько мощных рывков — и я начала захлёбываться. Вода заполняла рот и нос, а сознание затуманивалось. Наконец, я полностью погрузилась в пучину. Я ждала, что вот-вот проснусь, но кошмар продолжался, затягивая меня всё глубже в свою тёмную бездну.

С трудом разлепив веки в вязкой пелене сна, я застыла в оцепенении. Вокруг меня простиралась жуткая субстанция — тягучая, чёрная, словно ожившая тьма. В ней, подобно зловещим венам, пульсировали холмики алых нитей, сплетённых с какой-то странной, непостижимой материей.

Передо мной раскинулся хаотичный склад забытых вещей: ржавые мечи с обломанными остриями, покорежённые шлемы, изорванные в клочья доспехи и ветхие ткани, сваленные в безобразную груду. Но в самом сердце этого безумия пылал алым огнём портал. За его мерцающей завесой проступали очертания разрушенного строения, оплетённого мхом, плющом и причудливыми фиолетовыми цветами, словно сошедшими со страниц забытых легенд.

Я двинулась вперёд, понимая, что нельзя вечно оставаться в этом кошмаре. Возможно, портал станет выходом из этого странного сна. Но сколько бы я ни шла, расстояние до него словно не сокращалось. Каждое движение давалось с невероятным трудом, будто сама тьма сопротивлялась моему продвижению. Дышать становилось всё тяжелее — воздух, если это можно было так назвать, словно сгущался в моих лёгких.

Когда до пылающего портала оставалось совсем немного, я невольно опустила взгляд и с ужасом осознала причину своей немощи. Мамин медальон — его цепочка обвилась вокруг моей шеи, безжалостно сдавливая горло, лишая последнего глотка воздуха. Руки, словно чужие, не подчинялись мне, бессильные разорвать эту смертельную хватку.

Кислородное голодание окутало сознание бархатной тьмой. Последние искры реальности растворились в безмолвном мраке, утягивая меня в бездну небытия.

***

С пронзительным криком я резко вскинулась на постели. Грудь судорожно вздымалась и опускалась, с трудом втягивая воздух, будто после долгого бега. В панике мои пальцы метнулись к груди — я отчаянно пыталась нащупать медальон, спрятанный под тканью пижамы. Он был на месте. Холодный металл под пальцами вернул меня в реальность.

— Ты чего, кошмар приснился? — раздался сонный голос Аньи, приглушённый полумраком комнаты.

— Д-да, — едва слышно прошептала я. Горло саднило, словно я долго кричала во сне.

— Для мага дурной сон — очень плохой знак, — пробормотала подруга, зевая. — Расскажешь утром…

Её голос постепенно затих, сменившись размеренным дыханием — Анья снова погрузилась в сон. Я осторожно опустилась на постель, но покой так и не пришёл. Мысли кружились, возвращая меня к образам ночного видения. Почему медальон? Почему он стал орудием удушения?

Лишь когда первые робкие лучи рассвета прокрались сквозь занавески, моё измученное сознание наконец сдалось, погрузившись в тревожную дрёму.

***

Меня разбудил звонкий, словно колокольчик, голосок соседки:

— Эй, ты не собираешься просыпаться? Весь мир проспишь!

С усилием разлепив глаза, я приподнялась на постели и тут же ощутила приятную лёгкость: сегодня выходной!

— Который час? — протянула я, зевая и потягиваясь.

Анья, перебирая одежду, раскладывала вещи на кровати, выбирая, что надеть.

— Скоро десять! — отозвалась она. — Я уже успела умыться и позавтракать. Будила тебя, как могла, но ты спала как убитая. Если голодна, на кухне ещё осталась еда.

— Не хочется, — пробормотала я, лениво потянувшись и снова плюхнувшись на подушку.

— Тогда давай, вставай и собирайся! — бодро скомандовала соседка, встряхнув выбранное платье.

Анья наконец определилась с нарядом. На ней было длинное прямое платье, едва касающееся пола, — изысканное, с глубоким декольте и тонкими бретелями. Нежный сине-фиолетовый оттенок ткани переливался при каждом движении, придавая облику девушки особое благородство. Сверху она накинула широкий синий кофтан, который гармонично дополнял ансамбль. В этом наряде она выглядела поистине впечатляюще.

— Куда ты собираешься? И какое у тебя нарядное платье! — не сдержала я восхищения, беря в руки полотенце и всё необходимое для водных процедур.

— Мы идём в город, — с улыбкой ответила Анья, нанося последние штрихи макияжа. — За прошедшую неделю так и не удалось толком пообщаться с парнями. Но наши первые выходные мы проведём вместе! Отличная идея, не правда ли?

— Да, замечательная, — согласилась я. — Только без меня.

Анья замерла, прервав нанесение макияжа, и внимательно посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло искреннее удивление.

— Как это? Почему? — в голосе Аньи звучало неподдельное недоумение. Я невольно сжалась, надеясь, что подруга не обидится на меня слишком сильно.

— Помнишь, вчера на занятии лорд Ллойд объявил о внеплановой самостоятельной работе по теме «Баталии среди королей»? — объяснила я, избегая её взгляда. — А я… пропустила ту лекцию. И конспект не взяла. Если не разберусь сейчас, получу низкую оценку. А это может повлиять на допуск к практическим занятиям.

— Ну можешь же ты хоть на день забыть о занятиях и отдохнуть с нами? — в её тоне проскользнула лёгкая укоризна. — Ничего страшного, если сходишь в библиотеку завтра.

— Завтра там будет очень много людей, — возразила я, теребя край рукава. — А сегодня я смогу спокойно поработать. К тому же… — я запнулась, но решила сказать правду: — Я не хочу подводить группу. Если из-за меня кто-то не пройдёт практику, будет совсем плохо.

— Знаешь, у меня такое ощущение, что ты просто не хочешь идти с нами, — в её глазах мелькнула тень обиды.

Я глубоко вздохнула. Мне действительно хотелось бы погулять с друзьями — но не сегодня.

— Не в этом дело, — мягко произнесла я. — Я правда хочу разобраться в теме. Это важно.

Анья нахмурилась, но тут же смягчилась:

— Ладно, но обещай, что в следующие выходные ты вся наша, — с напускной строгостью добавила она, и в её глазах мелькнула лукавая искорка.

Я закивала и постаралась улыбнуться как можно теплее, чтобы сгладить неловкость.

***

Я поспешно привела себя в порядок, не тратя времени на размышления о наряде. Надела просторную сиреневую кофту с длинными рукавами и стандартную студенческую юбку. Собрала в сумку тетради и ручки, и отправилась в библиотеку.

По пути мне то и дело встречались студенты, спешащие на прогулку или в город. Многие бросали на меня любопытные взгляды — словно удивлялись, что кто-то в выходной день направляется не в кафе или парк, а в святилище книг и знаний. В их взглядах читалось немое: «Только настоящий ботаник способен на такое». Я лишь слегка улыбалась про себя, зная: для меня эти стены — не тюрьма рутины, а пространство открытий.

Поздоровавшись с библиотекарем Оскаром, я вежливо поинтересовалась, где могу найти книгу о «Баталиях среди королей». Он жестом указал на дальние стеллажи:

— Четвёртая полка слева. Но предупреждаю: книга старая, требует осторожности.

Я поблагодарила и направилась к указанному месту. Зал библиотеки встретил меня умиротворяющей тишиной. Посетителей было немного: лишь несколько столов оказались заняты, тогда как большинство пустовало, приглашая к уединённой работе.

Книгу я обнаружила быстро, но тут же столкнулась с неприятной загвоздкой: она расположилась на такой высоте, что без лестницы было не обойтись. Я потянулась вверх, но почти сразу осознала — достать её самостоятельно едва ли получится. Придётся искать лестницу… И почему я до сих пор не освоила заклинание левитации?

— Нужно помочь? — раздался тихий голос за спиной.

Я резко обернулась и от неожиданности неловко задела книжный шкаф. К счастью, ни одна книга не сорвалась с полки.

— Д-да, если это не затруднит, — хриплым голосом ответила я.

И это мой голос?! Даже умирающая издаёт звук громче…

Впрочем, вряд ли стоило удивляться, кто предложил свою помощь. Конечно же, лорд Элазар.

Он без лишних слов подошёл к стеллажу, легко достал книгу и протянул мне. Я невольно задержала взгляд на его руках — тонкие, с длинными пальцами, они казались непривычно изящными для воина.

— «Баталии среди королей», — произнёс он, мельком взглянув на название. — Решили подготовиться к самостоятельной?

Я коротко ответила «да» и осторожно приняла том из его рук. Лорд, видимо удовлетворённый исполненным добрым делом, невозмутимо направился к столу в дальнем углу зала.

Я замерла на мгновение, колеблясь. Но желание нарушить одиночество вдруг оказалось сильнее осторожности. Собравшись с духом, я двинулась вслед за ним. И когда он сел, я поинтересовалась:

— Вы не против, если я присяду тут? А то мест свободных совсем нет, — на этот раз голос звучал уверенно, почти твёрдо.

Он обернулся, окинул взглядом пустые столы вокруг — недвусмысленный намёк на то, что мест более чем достаточно. Однако после короткой паузы сдержанно ответил:

— Не против.

Он меня не прогнал — и это уже можно считать маленькой победой. Хотя… быть может, лучше бы прогнал?

Я разложила тетради, взяла в руки ручку с изящным перьевым наконечником и погрузилась в работу. Перед мной лежали заметки, требующие тщательной проработки: нужно было выделить ключевые моменты, составить чёткий конспект, подготовить основу для будущего сочинения.

Краем глаза я уловила, что лорд наблюдает за мной. Но вскоре и он отвлёкся, углубившись в собственное занятие. Возможно, тоже готовил конспект или изучал какой-то важный материал — по его сосредоточенному виду было ясно: дело серьёзное.

Час кропотливой работы пролетел незаметно. Домашнее задание почти завершено — осталось лишь придать тексту завершённый вид и хорошенько усвоить содержание. Я была уверена: лорд Ллойд ожидает не просто переписанных строк, а осмысленного понимания материала.

Конор по-прежнему оставался в библиотеке. Он сидел напротив, что-то сосредоточенно записывал в тетрадь, время от времени заглядывая в книгу под названием «Люди и нелюди (краткая информация о каждом)».

Мне отчаянно хотелось заговорить с ним, но робость сковывала язык. Я перебирала в голове десятки фраз, но ни одна не казалась достаточно уместной.

Впрочем, ему, в отличие от меня, не требовалось собирать волю в кулак. Он первым нарушил молчание:

— Вы закончили? — спросил он, слегка приподняв голову. Взгляд его серых глаз скользнул по моим записям.

— Да, — ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

В воздухе повисла тягостная пауза. Тишина давила, и, отчаянно пытаясь её разорвать, я выпалила первое, что пришло в голову:

— А вы тоже готовились к самостоятельной?

Тут же мысленно обругала себя: ну почему не о погоде? Или не о новой выставке в городском музее? Всё было бы уместнее этой неуклюжей фразы. Общение с мужчинами явно не входило в число моих талантов.

Он улыбнулся — и эта улыбка преобразила его лицо. Она была по-настоящему прекрасна, ей она шла необыкновенно. Обычно он выглядел столь угрюмым, словно вечная тень лежала на его челе, а сейчас черты смягчились, и в глазах заиграли тёплые искорки.

— Нет, у меня иная задача, — ответил он мягко. — Книга, что лежит перед вами, знакома мне вдоль и поперёк.

— О, действительно? Вот бы мне так… Значит, вы увлечены историей людей? — осторожно поинтересовалась я, кивая на книгу в его руках.

— Как вам сказать… Не совсем увлечён. Это касается моей работы, — сдержанно пояснил он.

— У вас какое-то персональное задание от преподавателей? — выпалила я и тут же мысленно застонала. Ну что за нелепые вопросы?

Он тихонько усмехнулся, и я почувствовала, как неловкость стягивает горло тугой петлёй.

— Можно и так сказать, — кивнул он без тени насмешки.

— А в этой книге описаны только известные люди… или неизвестные тоже? — продолжила я, отчаянно пытаясь удержать разговор, хотя внутренний голос вопил: «Аландра, замолчи! Ты сейчас его окончательно достанешь!»

Он помолчал пару секунд, слегка пожевав губами, словно взвешивая ответ.

— М-м… Больше известные, — наконец произнёс он.

— А, это… Здорово, — выдавила я из себя жалкое подобие реакции.

Не в силах больше выдерживать это мучительное общение, я поспешно собрала тетради и вещи, старательно избегая взгляда лорда Элазара. Резко поднявшись, я сделала шаг к выходу.

— Всё в порядке? — в его голосе прозвучало едва уловимое беспокойство.

— Да, всё в порядке. Мне просто пора уходить, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну что же, не хочу отнимать ваше время. Увидимся на лекциях, — спокойно ответил он и вновь погрузился в свои записи.

Я тихо произнесла «до свидания» и, едва сдерживая неловкость, направилась к выходу.

***

К вечеру в комнату вихрем влетела моя соседка — раскрасневшаяся, смеющаяся, полная впечатлений. Она тут же принялась делиться историями о своих «приключениях» с Ремом и Райтом.

— Давай я схожу за чаем, — предложила я. — Так твой рассказ будет ещё интереснее.

Анья лишь хитро улыбнулась и, не говоря ни слова, достала из пакета бутылку, с торжественным видом водрузив её на стол.

— Есть вариант получше! Смотри, что мы купили на ярмарке. Давай найдём бокалы и выпьем это добро.

— Что ты делаешь?! Ты уверена, что мы можем здесь пить? — воскликнула я, хотя руки уже сами потянулись к бутылке. Я вертела её в руках, внимательно изучая этикетку.

Внутри разрасталось странное любопытство. Я никогда не пробовала ничего крепче кофе, а эта бутылка выглядела так изысканно… Что же скрывает её содержимое? Какой он — вкус запретного удовольствия?

— Никто не узнает, мы будем тихими, — оживлённо проговорила Анья, суетясь по комнате в поисках чего-то. — Я хочу ещё Райта и Рема пригласить, ты не против?

— Конечно, зови. Я всё равно выпью совсем немного — я ведь ещё ни разу не пробовала алкоголь, — ответила я с лёгкой робостью.

— Посмотрим, — с едва уловимой иронией протянула она. — Сходи за Ремом, он, наверное, уже в своей комнате. А я пока найду бокалы.

Я свесила ноги с кровати, нащупала балетки, неторопливо надела их и направилась к выходу. В груди трепетало странное предвкушение — и лёгкая тревога.

«Ох, предвещается весёлый вечер, — мелькнуло в мыслях. — Надеюсь, не придётся потом об этом сожалеть…»

Но отступать не хотелось. Такие мгновения выпадают редко — особенно когда вокруг хорошая компания, а сердце жаждет хоть ненадолго вырваться из привычной рутины.

***

Рем встретил меня у двери — на нём были лишь штаны, и от этого неожиданного вида меня тут же окутала лёгкая смущённость. Я старательно избегала его взгляда, чувствуя, как неловкость стягивает горло тугой петлёй.

— Ты… ты чего без рубашки? — выпалила я, тут же мысленно обругав себя за глупость. Ну конечно, он же у себя в комнате, может ходить как угодно!

Рем рассмеялся, запрокинув голову:

— А что, не нравится? Могу и в рубашке походить, если так принципиально. — Он шутливо потянулся к вешалке, но я поспешно остановила:

— Нет-нет, всё в порядке! Я просто… не ожидала.

— Вот и отлично. — Его улыбка стала мягче. — Так что там у вас затевается? Анья что-то невнятно прокричала через коридор.

Я собрала волю в кулак, стараясь говорить ровно:

— Она хочет устроить небольшой вечер — вино, закуски, разговоры. Пригласила и тебя, и Райта. Если, конечно, хочешь…

— Конечно хочу! — Рем хлопнул в ладоши. — Давно пора разбавить эту академическую тоску. Сейчас Райта позову — он как раз в соседней библиотеке засел. А ты… — он на секунду замер, словно подбирая слова, — ты выглядишь взволнованной. Всё хорошо?

Я кивнула, хотя внутри всё ещё дрожало:

— Да, просто… непривычно всё это. Никогда раньше не устраивала ничего подобного.

— Значит, будет весело! — Он подмигнул и уже развернулся к выходу, но вдруг обернулся: — И не переживай. Если станет некомфортно — просто скажи. Мы всё поймём.

Его слова неожиданно согрели. Я улыбнулась — уже искреннее, без напряжения:

— Спасибо.

— Тогда жди гостей! — И он исчез за поворотом.

***

Не прошло и десяти минут, как мы все собрались в нашей комнате. Анья успела устроить небольшой фуршет: на столе красовались сочные фрукты и аппетитные бутерброды, которые она раздобыла на кухне. Райт, наш общий знакомый, принёс с собой упаковку рассыпчатого песочного печенья. Мы сдвинули письменный стол в центр комнаты — так создалась удивительно уютная атмосфера, располагающая к непринуждённой беседе.

Рем ловко открыл бутылку вина и разлил напиток по бокалам, стараясь наполнить каждый равномерно. Аромат вина мгновенно заполнил комнату — насыщенный, манящий, с тонкими фруктовыми нотами. Мы подняли бокалы, слегка соприкоснувшись ими в лёгком звоне. Райт произнёс небольшой тост — о том, как здорово, что мы поступили в академию, и как долгожданны эти первые выходные.

Первый глоток оказался настоящим открытием: вино было ягодным, чуть терпким, в меру сладковатым, с едва уловимым оттенком корицы. Едва я сделала глоток, как голова слегка закружилась от этого нового, волнующего ощущения.

— Не переживай, это действие вина быстро пройдёт. Всё в порядке, — мягко улыбнулась Анья, мгновенно уловив моё состояние.

Вечер складывался удивительно приятно. Мы смеялись, делились историями, и время текло незаметно. К счастью, никто не заглянул к нам в комнату — Рем позаботился об этом, создав вокруг нас звуконепроницаемый купол.

Когда бутылка опустела больше чем наполовину, парни вдруг заметили, что атмосфера стала чуть вялой — не хватало музыки, чтобы разжечь веселье с новой силой.

— Если бы у нас была гитара, — задумчиво произнесла я, — вопрос с музыкой был бы решён.

Рем тут же оживился, хлопнув в ладоши:

— Вообще не проблема! Сейчас всё будет. Райт, давай дуй за гитарой, а я схожу ещё за «напитком богов».

— Понял, — коротко отозвался Райт, уже направляясь к двери.

В их голосах звучала такая уверенность, что я невольно улыбнулась. Похоже, вечер в самом разгаре. Мальчики держались на удивление бодро — ни тени опьянения, словно и не притрагивались к вину. То ли у них выработалась привычка к подобным напиткам, то ли это вино и вправду было создано скорее для дам, чем для крепких мужских глотков.

Пока ребята отсутствовали, я сделала ещё пару глотков. Язык стал немного заплетаться, смех звучал громче, чем обычно. Вино мягко снимало последние оковы сдержанности — и я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… свободной.

Когда мы с Аньей остались вдвоём, взяли наполненные бокалы и опустились на пол у кровати, я вдруг заметила в её взгляде странную тень. На обычно жизнерадостном лице подруги проступила невысказанная грусть.

— Что-то случилось? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна беспокойства за подругу.

Она вздохнула, и в её глазах отразилась такая глубокая тоска, что сердце сжалось от сочувствия.

— Нет, просто вспомнила кое-что важное, — прошептала она.

Не в силах сдержать любопытство — и искреннюю заботу — я решилась задать вопрос, который давно вертелся на языке:

— Прости, если лезу не в своё дело… Но почему ты плакала в тот первый день, когда мы познакомились?

Анья молча поднесла бокал к губам, сделала небольшой глоток, устроилась поудобнее и наконец заговорила:

— Что тут сказать… У меня был жених. Его выбрали для меня родители, и я отчаянно противилась этому браку по расчёту. Но мои доводы не возымели действия — я не нашла в себе сил пойти против их воли.

Она замолчала на мгновение, словно собираясь с мыслями, а потом продолжила:

— Самое странное, что этот молодой человек оказался тем самым, в кого я влюбилась ещё в школе. Когда я вновь его увидела, старые чувства вспыхнули с новой силой. Всё было прекрасно: любовь, романтика, все вокруг завидовали нашей паре. Я была без ума от него. А перед отъездом решила сделать ему сюрприз — пришла к нему домой… И там…

Девушка уронила слезу, и сердце у меня сжалось. Я нежно погладила её по плечу, стараясь передать хоть каплю тепла и поддержки.

Она сделала ещё один глоток вина, слегка шмыгнула носом и, собравшись с силами, продолжила:

— Он лежал на кровати… с какой-то очаровательной девушкой. Занимался с ней любовью. Когда он увидел меня, тут же начал оправдываться. Говорил, что я всё неправильно поняла, что он скоро всё объяснит… Но я не дура. Глаза не обманешь — я всё видела своими глазами. И любовь к нему… она просто исчезла в тот же миг.

Её голос дрогнул, а в глазах вспыхнула горькая ярость.

— Самое ужасное… когда мои родители узнали об измене, они не отменили свадьбу! Ни-че-го не изменили. Теперь я вынуждена выходить за него замуж. За этого подлого человека. Хотя ненавижу саму мысль об этом…

Тут её голос сорвался, и она разрыдалась в голос.

Я тут же отставила бокалы, подвинулась ближе и крепко обняла её. Ласково поглаживала по спине, шептала, что она не одна, что нельзя сдаваться, что нужно бороться за своё счастье и ни в коем случае не связывать жизнь с тем, кто её не достоин.

Мы так и сидели — она, уткнувшись мне в плечо, я, оберегая её, как могу. Именно в этот момент в комнату вошли мальчики.

— Эй, вы чего? — мягко спросил Рем, останавливаясь в дверях. В его голосе не было насмешки, лишь искренняя тревога. — Всё в порядке? Может, нам уйти?

Анья вздрогнула, выпрямилась и тихо произнесла:

— Я быстро вернусь.

Не дожидаясь ответа, она скользнула к выходу — наверняка направилась умыться, смыть следы недавнего срыва.

Я мягко улыбнулась Рему:

— Она просто… переживает кое-что. Но всё будет хорошо. Спасибо за заботу.

Райт, стоявший рядом, молча кивнул. Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного — в нём читалось не просто участие, а что-то ещё, невысказанное.

Вскоре вернулась Анья. На её лице уже не осталось и следа слёз — она снова улыбалась, лёгкая, весёлая, словно и не было той горькой исповеди. Но теперь я замечала мельчайшие детали: чуть подрагивающие пальцы, слишком яркий блеск глаз, натянутую бодрость. Она держалась, но я знала — внутри всё ещё болит.

Слово «печаль» безвозвратно кануло в пучину вечера — мы вспоминали о нём не больше, чем о забытой книге на дальней полке. Однако теперь я понимала: её смех — это щит, а не искренний восторг.

Тем временем Рем принёс гитару, а Райт — новую бутылку вина. Я, вопреки собственным заверениям выпить лишь чуть-чуть, почувствовала, что уже изрядно опьянела. Голова слегка кружилась, предметы вокруг теряли чёткость, а голос звучал будто издалека.

Сначала я робко запела — сперва одну песню, потом другую. Но тут Рем проявил себя как настоящий мастер: его голос наполнил комнату глубиной и силой, а пальцы порхали по струнам с удивительной лёгкостью. Мы спели дуэтом, а вскоре уже все четверо слились в общем хоре — смеясь, сбиваясь, снова начиная, пока комната не превратилась в маленький мир, где не существовало ничего, кроме музыки и тепла дружеского круга. Вино, смешивая голоса и эмоции, создавало странную, почти магическую атмосферу. Я чувствовала, как растворяюсь в ней — в музыке, в смехе, в тепле компании.

Когда часы давно перевалили за полночь, а на столе не осталось ни капли вина, ни крошки еды, мальчики начали собираться. В полусонном состоянии я едва заметила, как они прощались, улыбались, обещали повторить встречу.

Потом — провал. Не помню, как сняла одежду, как добралась до постели. Лишь мгновение: голова коснулась подушки — и я мгновенно растворилась в объятиях сна, оторвавшись от этого бренного мира, как листок, унесённый ночным ветром.

Глава 6

Учебный месяц промчался, словно порыв ветра — стремительно, неуловимо. Я с головой погрузилась в учёбу, растворилась в ней, как капля в океане.

Рем и Райт однажды в шутку прозвали меня зубрилкой — я лишь улыбнулась в ответ. Знала: в их словах нет ни капли злобы, лишь лёгкое подтрунивание друзей, наблюдающих за моей одержимостью знаниями.

Времени на посиделки в кофейне не оставалось вовсе. Чашка чая и непринуждённая болтовня с приятелями отошли на второй план. Моё пристанище теперь — библиотека. Там, в царстве молчаливых томов, я находила особое умиротворение. Книги не требуют разговоров, не задают вопросов — они терпеливо ждут, когда ты обратишь на них внимание. И среди этого безмолвного братства я нередко встречала лорда Элазара.

С той нашей беседы я не решалась завязать разговор. Мы лишь обменивались мимолетными улыбками, на мгновение встречаясь взглядами. А потом каждый возвращался к своим занятиям: я — к учебникам, он — к чему-то своему, неведомому. Может, тоже учился. А может, погружался в иные тайны, скрытые от моих глаз.

После долгих часов за книгами я переодевалась, бросала Анье обещание: «Вернусь — обязательно поужинаем и обсудим „прекрасную жизнь“», — и устремлялась на тренировку. Так день за днём складывался в непрерывную череду учёбы, поиска знаний и испытаний тела.

«На какую вечернюю тренировку?» — возможно, спросите вы. Что ж, позвольте приоткрыть завесу над этой загадкой.

Всего неделю назад нас ошеломили важной новостью. Оказывается, в конце каждого семестра всех адептов — без исключения, вне зависимости от курса — ждёт серьёзное испытание. Удивительно, но даже близнецы не обмолвились об этом ни словом.

Суть испытания такова: каждому адепту назначается небольшая группа, куда входят представители всех факультетов. На испытании предстоит продемонстрировать не только личные умения и мастерство, но и способность слаженно работать в команде. Оценка будет всеобъемлющей — учтут каждый аспект. А если кто-то не справится… что же, придётся сменить направление. Правила строги и не допускают послаблений.

Именно поэтому в расписание ввели дисциплину «Фехтование». И именно здесь я оказалась совершенно беспомощна…

На занятиях со всех сторон раздавались резкие окрики:

— Адептка Блэвис! Кто держит меч с такой нерешительностью?! Локти выше, ноги шире! Возьмите меч обеими руками, не мучайте ни его, ни меня! О боги, вы что, боитесь его?

Мастер Флой выдержал мои тщетные попытки всего два урока. Затем, не скрывая разочарования, изрёк:

— За всю свою практику не встречал столь бездарной ученицы. Вы непременно провалитесь на испытаниях и закроете себе путь на боевой факультет.

И вот тогда меня спас лорд Элазар. Спокойно, без тени насмешки, он произнёс:

— Я мог бы заняться адепткой Блэвис.

В его голосе не было снисходительности — лишь твёрдая уверенность. Я поймала его взгляд: в нём не читалось ни презрения, ни жалости. Только сосредоточенность. И что-то ещё… будто он разглядел во мне то, чего не видели другие.

Мастер лишь раздражённо махнул рукой:

— Делайте что хотите. Она безнадёжна.

После этих слов глаза невольно защипало — так и хотелось дать волю слезам. Но я сжала волю в кулак: слёзы не прибавят мне достоинства, лишь подтвердят слова мастера о моей несостоятельности.

Так в моей жизни появились вечерние тренировки — будто утренних было мало. Я изо всех сил старалась следовать указаниям Конора, но, увы, успехи оставались более чем скромными.

Вот и сейчас, едва освежившись в душе и натянув спортивную форму, я без особого энтузиазма брела к тренировочному полю. Тело будто не принадлежало мне: руки и ноги двигались неуклюже, с трудом подчиняясь воле. Анья не уставала предостерегать: такими темпами я недолго продержусь и окажусь в больничной палате. Но отступать было нельзя — учиться необходимо, несмотря ни на что.

По пути я заметила Райта: он оживлённо беседовал с необыкновенно красивой девушкой. Не желая прерывать их разговор, я лишь коротко кивнула в знак приветствия и прошла мимо.

На поле меня уже ожидал лорд Элазар. Между нами незаметно установилась та особая лёгкость общения — мы перешли на «ты», и это сняло невидимые барьеры. Было удивительно приятно слышать, как он произносит моё имя: просто, без всякой официальности, с тёплой ноткой в голосе.

— Опаздываешь, — произнёс он без тени упрёка, но с той твёрдой интонацией, которая сразу настраивала на рабочий лад.

В этом был весь Конор: на тренировках он не рассыпался в любезностях, не отвлекался на пустые разговоры. Каждая его фраза была чёткой, каждое движение — выверенным. Он целиком погружался в процесс, и это невольно заряжало меня сосредоточенностью.

— Всего на пару минут, — поспешила оправдаться я.

Он лишь слегка кивнул, не тратя время на лишние слова:

— Выполни разминку, потом бери меч и становись в стойку.

Спокойный, уверенный голос, неторопливое движение — он закатал рукава рубашки, и на мгновение я отметила про себя, какие у него сильные, жилистые руки. Я уже имела возможность в этом убедиться.

— Сегодня попробуем спарринг, — добавил он, и в его глазах мелькнул едва уловимый огонёк предвкушения.

— Уже? Но я же совсем не умею правильно обращаться с мечом! — в голосе невольно прорвалась растерянность.

— Я тут как раз для этого — чтобы научить, — спокойно ответил он, беря в руки второй меч. Тот был вдвое массивнее моего, хотя и чуть короче.

И началась долгая, изматывающая тренировка.

— Держи дистанцию. Не отходи слишком далеко, но и близко не стой, — командовал он, а я лихорадочно пыталась уловить, какое же расстояние считать «правильным». — Никогда не стой на месте. Обходи врага, двигайся вокруг него. Ты должна держаться чуть дальше радиуса поражения — и лишь в нужный момент входить в него, чтобы нанести удар. Это понятно?