Бесплатный фрагмент - В объятиях лотоса

Глава 1. Возвращение в мир смертных

Они прибыли в вымирающий город Фомвик, находящийся в юго-восточной части Валтории. Их пригласила семья Риландер для изгнания злого духа. Последнее время люди в городе начали умирать как мухи без явных причин. И вот семья, обладающая наибольшим достатком, решила покончить с этим, пригласив воинов из столицы.

В золотой час город выглядел более чем прилично. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, окутывали его мягким светом, придавая всему вокруг особое очарование. Бедные косые домишки, с покосившимися крышами и облупившимися стенами, словно оживали под теплым светом, их деревянные фасады искрились из-за солнечных бликов.

На уличных дорогах, вымощенных камнями, играли дети, их смех раздавался в воздухе, как музыка, наполняя атмосферу беззаботностью. Пахло свежим хлебом из местной пекарни, а в воздухе витал аромат цветов, которые распустились в садах.

Все это создавало ощущение уюта и спокойствия, словно время здесь остановилось, позволяя жителям наслаждаться простыми радостями жизни. Однако это лишь на первый взгляд.

Кириан обратил внимание на огромную процессию людей, находящуюся в отдалении от домов. Она направлялась в сторону других жителей, которые уже сидели за длинными столами, пили и ели. Некоторые танцевали, их движения были свободными и энергичными, словно они пытались оторваться от повседневной рутины и погрузиться в атмосферу праздника.

Звуки музыки доносились до него, смешиваясь с хохотом и криками веселья. Но, несмотря на всю эту радость, Кириан почувствовал что-то странное.

— С праздником.

Его спутница с недоумением посмотрела на него.

— Эти люди явно что-то празднуют, — добавил Кириан.

— А, — немного подумав, Винделия ответила. — У них сегодня не праздник, а поминки. Перед нашим отъездом я немного изучила обычаи этого города. Люди здесь очень весело провожают усопшего в мир мертвых. Чтобы похоронить покойника, необходимо сначала собрать всех его знакомых, приготовить им угощения, напоить и только после всего этого разрешается закопать мертвеца.

— Какой дурацкий обычай.

— Здесь люди считают, что, если не угостить всех знакомых покойника, его душа не сможет упокоиться и будет возвращаться в дом своей семьи, чтобы приносить несчастья.

Кириан подумал, что это лишь глупое суеверие, и они направились к тому, кто писал письмо в Академию Вуленда, прося о помощи.

— О, молодые господа! Мы вас так ждали, наконец-то вы приехали, — воскликнул мужчина перед ними, его голос звучал радостно, несмотря на обстоятельства.

Он был уже в преклонном возрасте, с морщинистым лицом, которое излучало простодушие, однако в манере общения явно слышались угодливые нотки подхалима. На нем была простая, но аккуратная одежда, украшенная вышивкой, которая свидетельствовала о его хорошем положении.

Дом семьи Риландер выделялся среди других. Он был построен из светлого камня и окружен цветущим садом, в котором росли яркие цветы и зеленые кустарники. Крыша была покрыта красной черепицей, а окна украшали белоснежные ставни. Хоть фасад и выглядел богато, декор здания явно был безвкусным. Вырезанные на камне птицы, совершенно не сочетались с рыбками, плывущими по карнизу. Что касается фонтана в виде божественного дракона в саду — он явно был лишним.

Зайдя внутрь дома, Кириан сразу почувствовал напряжение. Несмотря на уютный, но все же слегка вычурный, интерьер, в воздухе витала некая тяжесть, словно невидимая тень окутала эту семью.

Кириан заметил, что лица членов семьи были напряженными, а разговоры звучали тихо и сдержанно. Помимо главы семьи в доме была его жена и маленький ребенок, который тихо играл в углу, время от времени бросая настороженные взгляды на родителей.

Ему в нос ударил гнилостный запах, такой мерзкий, что он закрыл нос ладонью.

— Что за адская вонь?

— Ох! Просим прощения, — вскрикнула женщина и быстро убежала.

Вернулась она уже с серебряным подносом, на котором лежали тканевые мешочки, расшитые золотыми нитями.

— Поднесите к носу саше, и запах не будет таким резким.

Винделия взяла один из мешочков и приложила его к носу, Кириан же отмахнулся и с нетерпением в голосе спросил:

— Что у вас здесь происходит?

Лицо господина Риландера исказилось, оно словно поплыло вниз от тяжелых чувств на сердце.

— Жизнь наша полна горя, один за другим начали умирать наши дети. Первым умер старший сын, прихватив на тот свет моего внука. Они пошли на охоту, и их загрызли волки. От них остались лишь ошметки плоти и кости. Следующим стал средний сын. А вот на днях… — по щекам хозяина потекли крупные капли слез. — Ушла наша единственная дочка. К сожалению, даже наших средств оказалось недостаточно, чтобы устроить третьи поминки так сразу, поэтому…

Кириан не стал его дослушивать. Он направился в сторону, откуда исходило зловоние, его инстинкты подсказывали, что происходит что-то ужасное. Пройдя несколько комнат, он обомлел от увиденного.

Полуразложившийся женский труп сидел в углу на деревянном кресле. Глаза мертвеца были пустыми, их белки потемнели, а зрачки провалились. Веки были приоткрыты, и в них не было ни следа человеческого выражения — только бездонная тьма.

Кожа трупа приобрела сероватый, почти зеленоватый оттенок, местами она была покрыта пятнами, которые свидетельствовали о разложении. Углы рта были изогнуты в странной гримасе, обнажая зубы, которые пожелтели и потемнели. Рот был приоткрыт, и из него исходил зловонный запах гнили, смешанный с чем-то сладковатым и отвратительным.

Вокруг трупа кружили мухи, их черные тела с жужжанием порхали в воздухе. Некоторые из них садились на глаза и кожу, оставляя за собой крошечные следы, а другие, казалось, пытались пробраться внутрь, где разложение уже началось.

Кириан почувствовал, как его желудок сжался от отвращения, и он отступил на шаг. Множество кос опоясывали голову трупа, в них были вплетены атласные ленты. Труп был одет в торжественное одеяние, которое когда-то было очень красивым, но теперь оно пропиталось вонючими жидкостями разложившейся плоти. Одежда висела на мертвой девушке, как на манекене, а ткань была запачкана желтыми пятнами в местах, где она соприкасалась с телом.

Сзади он услышал шокированный голос Винделии.

— О, Боги.

— Почему она здесь? — Кириан окинул хозяина грозным взглядом.

— Незадолго до смертей мы вложили значительную сумму средств на производство новых товаров.

Семья Риландер разбогатела на том, что начала продавать мыло. В столице все уже давно им пользуются, когда в маленьких городах подобных Фомвику, люди продолжают добывать мыльный корень из растений. Работники их производства создали новую формулу, и семья продавцов мыла, никак не ожидая скорых смертей, вложила нехилую часть средств на создание нового вида мыла. А так как они были всем известны в городе, на поминки нужно было приглашать всех, то есть бесплатно кормить и развлекать около тысячи гостей.

В Фомвике, если у людей нет денег на поминки, они не имеют права похоронить труп, поэтому часто бывает, что приходиться жить бок о бок с мертвецом не один месяц. Пока труп находится дома, жители города навещают его. Они разговаривают с усопшим и даже выпивают и едят рядом с телом.

Так и семья Риландер, пока не может похоронить дочь. Поминки их единственной дочери должны были быть четвертыми по счету. Они уверяли Кириана и Винделию, что нужно подождать всего пару дней, ведь скоро они получат деньги с новой партии мыла.

С глазами, полными сожаления, Винделия подошла к нему и начала ободряюще гладить по спине. Когда господин Риландер немного успокоился, она спросила:

— Вы сказали, что ваш сын и внук умер на охоте, а что случилось с другими? — она еще раз взглянула на мертвеца в кресле.

— Второй сын помогал рубить дрова овдовевшей снохе, когда ему в палец вонзилась заноза. Через пару дней он слег с параличом, а затем скончался, — вспоминая это он тяжело вздыхал и громко кашлял, пытаясь сдержать слезы. — А наша дочь… Наша дочь собиралась выходить замуж за сына торговца, но она не успела. У нее был сумасшедший поклонник, который изрезал бедняжку ножом, не выдержав того, что его не выбрали.

Его жена, со слезами на глазах, чуть ли не закричала:

— Пожалуйста, помогите нам! Следующим точно будет наш младшенький.

Кириан посмотрел на испуганного ребенка, который во все глаза таращился на гостей. Он не понимал, что мать предрекала ему смерть, однако его явно пугала обстановка в доме.

— Перед каждым несчастьем ко мне во сне приходил злой дух, — продолжала взволнованная женщина, — он предупреждал, кого заберет следующим. Мы отправили письмо с просьбой о помощи еще две недели назад, но господа прибыли только сегодня.

Ситуация складывалась не лучшим образом. Это явно была не простая нечисть, за четырнадцать дней она на ровном месте скосила трех человек, а то и больше.

— В письме говорилось, что другие дома беды тоже не обошли стороной, однако вы соизволили пригласить магов только тогда, когда несчастье дошло до вас. И теперь вы говорите нам, что мы слишком поздно прибыли? Не будь вы…

Зная, что он сейчас скажет, Винделия его перебила:

— Господин, не могли бы отвести нас к могилам ваших детей?

Кладбище в темноте выглядело зловеще и мрачно. Лунный свет едва пробивался сквозь облака, создавая причудливые тени, которые танцевали на земле.

Три свежие могилы выделялись среди остальных, их земля была еще рыхлой и влажной, не успев покрыться травой. На каждой из них стоял красивый мраморный крест с именами и хорошими словами об усопших, но из-за темноты их было трудно разглядеть. Рядом стояли бутылки вина, еда, бутафорские украшения и деньги. Родственники клали все это, чтобы в царстве мертвых души их близких не бедствовали. Вокруг могил росли густые травы и кустарники, которые, казалось, старались укрыть эти места от посторонних глаз.

Запах свежей земли смешался с холодным воздухом, создавая атмосферу, полную печали и утраты. Ветер шевелил листья деревьев, и в тишине слышался лишь шорох, словно сами души усопших шептали о своем горе.

Кириан и Винделия стояли перед могилами. Их лица были полны недоумения и вопросов.

— Тоже это чувствуешь?

— Вернее — я ничего не чувствую. Определенно, эта могила пуста, — Винделия кивнула в сторону захоронения старшего сына.

— Не может быть! Мы точно хоронили его здесь, — он был возмущен их выводом.

— От нее не исходит мертвой энергии, и души там нет.

— Наверняка моего сына уже проводили в царство мертвых, поэтому вы и ничего не чувствуете. Тело было похоронено здесь.

— Прошло слишком мало времени. Душа еще должна оставаться в нашем мире. Разрешите нам… вскрыть захоронение, — Винделия говорила очень мягко и деликатно, стараясь не злить старика.

— Что? Вы с ума сошли? Ни в коем случае.

Кириан сердито посмотрел на него и сказал:

— Вы хотите лишиться последнего сына? Если не будете нам содействовать, то и до него дойдет злой дух.

На лице господина Риландера за секунду отобразилась гамма эмоций — от отрицания до принятия. Он явно боролся с внутренними сомнениями, но от безысходности и страха потерять последнего наследника, старик дал согласие.

Гроб был вырезан из дорогого темного дерева, его поверхность была гладкой и блестящей, словно только что отполированной. На крышке был выгравирован благородный олень с роскошными рогами, его грациозная фигура выглядела величественно и внушительно, как будто он охранял покой усопшего.

Сердце Кириана сжалось. Будучи так близко к гробу, он был на сто процентов уверен, что мертвеца там нет. Он взглянул на Винделию и, дождавшись ее согласия, открыл крышку гроба.

— Чт…

Господин Риландер не успел договорить, когда из гроба повалил густой черный туман, который заволок все кладбище. Он, как живое существо, стремительно разрастался, окутывая могилы и деревья, поглощая свет луны. Кириан почувствовал, как холод пробирается до костей, и его инстинкты закричали о необходимости бежать. Но он остался на месте, потому что не знал, куда ему двигаться. Сейчас он не видел даже своих ступней.

Чуть погодя, туман рассеялся, и обстановка изменилась.

Вместо мрачного кладбища и могильных крестов перед ним раскинулся цветастый переулок. Улица была освещена фонарями, которые ослепительно сияли, создавая атмосферу городской ярмарки. Яркие вывески с заманчивыми надписями окружали его со всех сторон.

Кириан осмотрелся и понял, что его спутники куда-то пропали. Молодой человек несколько раз позвал по имени свою спутницу, но ему никто не ответил. Он почувствовал, как тревога нарастает. Что если Винделия попадет в беду без него? Очевидно, что он находился в иллюзии, вызванной злым духом.

Не видя другого варианта, он направился вдоль улицы, заглядывая в окна маленьких лавок. Внутри он видел яркие товары: ткани, украшения, сладости и множество других вещей. Но ни единой живой души.

Кириан продолжал идти, его мысли были полны вопросов. Он не мог понять, почему гроб был пустым и куда делось тело старшего сына Риландера. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как дурманящий аромат зажженных повсюду благовоний слегка вскружил ему голову.

Один переулок сменился другим, и вдруг он увидел знакомую вывеску «Дом Пылающих Сердец».

«Не может быть», — подумал он, останавливаясь в недоумении. Это заведение было известно в столице. За красивым и пылким названием скрывался бордель, который Кириан любил посещать. С чего бы ему быть здесь?

Открыв деревянную дверь, покрытую ярко-алым глянцевым лаком, он оказался внутри знакомого зала. Вместо разряженных шлюх здесь царила пустота. Столы, накрытые красными скатертями, стояли не сервированными, а стулья были аккуратно расставлены.

Аромат благовоний, который он чувствовал на улице, стал еще более интенсивным, и Кириан заметил, что в воздухе витает легкий дымок. Он подошел ближе к одному из столов и увидел, что на нем лежат несколько свечей, горящих тусклым светом. Их пламя трепетало, создавая странные тени на стенах.

— Винделия! — снова крикнул он, но его голос лишь отразился от стен, не находя ответа.

Он уже собирался уходить, когда услышал шаги.

Винделия спускалась к нему со второго этажа борделя. Она выглядела как обычно, но что-то изменилось.

Кириан почувствовал, что и с ним что-то не так. Смотря на свою сокурсницу, он начал ощущать странные шевеления в области паха, как будто его тело реагировало на ее присутствие по-другому. Он почувствовал, как внизу у него все разгорается огнем, а полные губы Винделии начали выглядеть невероятно соблазнительно. Мысли начали размываться, казалось, что он был на грани потери сознания.

— Кириан? — произнесла Винделия, ее голос звучал мягко, но в нем была нотка беспокойства. — Ты в порядке?

Он кивнул, но не мог отвести взгляд от ее губ. В этот момент все вокруг словно затихло, и он почувствовал непреодолимое желание поцеловать ее. Сильное волнение заставило его потерять здравый смысл, он подошел к Винделии и, схватив ее за запястья, впился в мягкие губы девушки.

У него в голове опустело, он слышал лишь слабое мычание Винделии и чувствовал ее легкие попытки оттолкнуть его от себя. Он упивался вкусом ее губ и, потеряв всякий контроль, проник языком внутрь ее рта.

Прижав Винделию к стене, он все яростнее вторгался в чужие уста. Страстно целуя девушку, Кириан игнорировал ее просьбы прекратить и попытки вырвать свои руки из-под его хватки.

Желание было невыносимым, и он уже был готов принудить девушку. Когда его рука потянулась вниз, сильно сжимая округлую грудь через одежду, перед глазами вспыхнула яркая вспышка света.

Удар, и он отлетел, врезавшись в стойку для раздачи алкоголя. Стеклянные бутылки зазвенели, и несколько из них разбились, разлетевшись на мелкие осколки. Кириан почувствовал, как его тело отозвалось на удар, и голова закружилась от боли.

Винделия направила магию в грудь Кириана и одним мощным движением отправила его в другой угол зала.

Девушка подошла к лежачему парню и засунула горькую пилюлю ему в рот, заставляя проглотить. Спустя какое-то время он пришел в себя. Кириан увидел перед собой растрепанную Винделию. Ее одежда была помята, пряди выбились из длинной косы, губы выглядели воспаленными, а щеки и уши пылали от смущения. Шея была покрыта красными следами, оставленными ртом Кириана.

Он с ужасом осознал, что сделал.

Не зная, что сказать, он издавал лишь невнятные глухие звуки, словно ему отрубили язык.

— Благовония источают дурман, — Винделия старалась избегать Кириана взглядом, пряча большие темные глаза за завесой ресниц, — я дала тебе противоядие, кхм, так что теперь все должно быть в порядке.

— Прости, — наконец вымолвил он, его голос был тихим и полным разочарования. — Я не хотел…

Винделия, наконец, встретила его взгляд, и в ее глазах читалось понимание.

— Я знаю, — ответила она, ее голос стал мягче. — Эти благовония могут вызывать сильные реакции. Мы должны быть осторожны, пока находимся здесь.

Видя, как Кириан расстроен, она мягко улыбнулась.

— Все хорошо. Это все лишь недоразумение, в котором ты не виноват, — девушка протянула ему свою руку, — пойдем.

Теперь уже вдвоем они направились вдоль улицы. Пока они шли, Кириан мысленно проклинал себя. Как он мог? Отвратительно. Как бы он ни любил Винделию, в его голове никогда не было грязных помыслов в ее сторону. Она не такая, как те, с кем у него случались интрижки. Винделия была чуткой и доброй, настоящим ангелом.

Он поддался искушению и опорочил ее своим грязным собачьим языком. Кириан чувствовал, как его охватывает стыд и внутреннее смятение. Он не мог избавиться от мысли, что оттолкнул Винделию, поддавшись искушению. Она была для него чем-то большим, чем просто объект влечения. В ее глазах он видел чистоту и доброту, которые были ему недоступны.

Кириан никогда не позволял себе фантазировать о ней, даже в самых смелых мечтах. Винделия была слишком хороша, слишком чиста, чтобы он мог даже в мыслях коснуться ее губ. И теперь, когда он поддался искушению, он чувствовал, что разрушил все, что между ними было построено.

Каждый раз, когда он смотрел на нее, его сердце сжималось от осознания того, что он не достоин ее. Он чувствовал себя грязным, как будто его действия запятнали ее свет.

Кириан хотел быть для нее опорой, человеком, на которого можно положиться, а не источником разочарования. От стыда и смущения он постоянно взъерошивал свои густые каштановые волосы.

— Ха-ха, — из уст девушки прозвучал легкий смешок.

— Что такое?

— Ничего… Просто остерегайся птиц.

Кириан кинул на нее недоумевающий взгляд. Тогда Винделия порылась в складках своего плаща и достала маленькое круглое зеркало.

— Вот, взгляни на себя.

Когда Кириан увидел, что на его голове образовалось гнездо, он почувствовал себя ужасно глупо. Очень неумело он пытался привести свои волосы в порядок, пока Винделия держала перед ним зеркало.

Она сдерживала смешки, но уголки ее губ все равно тянулись вверх, а плечи изредка подрагивали, выдавая то, как ей весело наблюдать за его страданиями.

— Тебе помочь?

— А ты можешь?..

Он задал этот вопрос почти с нескрываемым желанием ощутить ее руки в своих волосах.

— Конечно, только не мог бы ты немного пригнуться?

Юноша низко склонил голову, так что его макушка оказалась прямо перед лицом Винделии.

Достав расческу, девушка аккуратно расчесала каждую прядь его волос. В конце Винделия аккуратно помассировала волосы у корней, чтобы они не выглядели слишком прилизанно.

Все это время Кириан стоял с закрытыми глазами, слегка покачиваясь от удовольствия. Когда теплые руки покинули его волосы, он резко поднял голову и глупо посмотрел на Винделию.

— Все?

— Ага.

Увидев его жалостливый щенячий взгляд, она лишь ласково улыбнулась и вернула расческу обратно в карман плаща.

— Нам нужно идти дальше.

Они шли довольно продолжительное время, когда Винделия задала ему вопрос:

— Ты это слышишь?

Кириан прислушался. Из большого павильона в конце переулка раздавались голоса и звуки праздника. Музыка играла, а яркие огоньки вовсю мерцали, приглашая войти. Они аккуратно подкрались к небольшой постройке и, заглянув в окно, обомлели.

За столами, полными яств, сидели мертвецы, они активно разговаривали друг с другом, шутили шутки, некоторые из них танцевали и пели, выражая свой восторг. Все это было похоже на сон. Как эти окоченевшие трупы вообще могли двигаться? Что за хрень здесь происходит?

Но их больше шокировало другое. Во главе застолья, на возвышении, сидели две фигуры. Одна из них — женщина около двух метров роста. Ее черные волосы были заплетены в тугую высокую прическу, украшенную множеством заколок. Выглядело это так, будто ребенок залез в мамину шкатулку и собрал у себя на голове это безвкусное недоразумение. У женщины было ненастоящее лицо, казалось, что на ее голову натянули белую простыню и нарисовали глаза, нос и губы, пытаясь повторить человеческие черты. Да и присмотревшись, можно было заметить, что украшения на ее голове, шее и в ушах были бутафорскими. Такие кладут у могил.

Женщина была облачена в белые свадебные одежды с широкими рукавами. А в ее длинных худых кистях, с пальцами, похожими на кривые ветки, лежал… Ребенок? Хотя вернее было бы сказать, что это зародыш. В позе эмбриона, обернутый в склизкую гнойную оболочку, он слегка пульсировал в руках женщины.

Рядом с ней сидел мертвец. Это был мужчина молодого возраста, усопшего в нем выдавала лишь серая кожа и безжизненные глаза, на нем не было никаких признаков гниения. Он тоже был одет в красное свадебное облачение, и на его груди серебром был вышит олень. Тот самый, который был выгравирован на гробу молодого господина Риландера.

Так вот где пропавшее тело!

Винделия и Кириан переглянулись.

— Почему он не сгнил? Его похоронили чуть больше недели назад.

— Не знаю, — Винделия помотала головой, — но здесь явно что-то не так.

— Эта женщина во главе стола и есть злой дух, — прошипел Кириан.

— Учитывая, что рядом с ней пропавший труп, ты, скорее всего, прав. Именно она изживает со света семью Риландера. Странно только что…

— Остальные были на месте, — Кириан договорил за нее.

Девушка кивнула. Она поднесла большой палец ко рту и начала водить ногтем о передние зубы, а ее брови сошлись на переносице. Винделия задумчиво вглядывалась в нарисованное лицо женщины.

— Это настоящая призрачная свадьба, — сказал Кириан.

И правда, каждый из гостей по очереди вставал и говорил тост за долгую и счастливую жизнь молодых. Некоторые, особо веселые мертвяки, даже желали жениху каменного стояка.

Услышав это, Кириан чуть не повалился со смеху. Какой еще стояк? У трупа? В нем же ни кровинки.

Винделия пропустила все пожелания мимо ушей и через какое-то время предположила:

— В письме говорилось, что пострадали не только Риландеры. Неужели этот злой дух убил людей, чтобы устроить себе свадьбу?

— Звучит логично. Только вот загвоздка в том, что Риландер женат. Он умер на охоте со своим сыном, оставив свою жену вдовой.

Очевидно, что им не хватало информации.

Мертвецы праздновали свадьбу, когда в какой-то момент невеста поднялась со своего места. Держа на руках эмбрион, она медленно направилась к выходу. Следом поднялся жених, а потом и все гости.

Кириан с Винделией перебрались в другое место — за забором соседнего дома, чтобы их не обнаружили.

Все вышли на улицу и столпились у входа в павильон.

Женщина махнула рукой, и ей тут же принесли посуду. Невеста и жених взяли по вазе и с грохотом разбили их о землю перед домом. По традиции, это делают, чтобы отпугнуть злых духов от дома молодоженов.

«Забавно получается. Злой дух бьет посуду, чтобы отпугнуть злых духов», — подумал Кириан.

Когда все тарелки, вазы и бокалы оказались лишь осколками на земле, процессия двинулась дальше. Они направились вдоль по улице, проходя рядом с забором, за которым прятались Винделия и Кириан.

Оказавшись рядом с ними, злой дух на мгновение замер. Женщина повернула голову вправо и смотрела своими нарисованными глазами прямо на них. Молодые люди, затаив дыхание, уже схватились за рукояти своих мечей.

Кириан был готов в любой момент отразить удар, однако это не понадобилось. Видимо, женщина решила, что ей показалось, и пошла дальше.

Юноша выдохнул и уже собирался сказать Винделии о том, что эта тыквенная голова в простыне слишком глупа, как белая рука с длинными когтями пробила забор насквозь и чуть не вонзилась в его грудь.

Если бы Винделия его не оттолкнула, он бы умер на месте.

Неестественно костлявая рука с поломанными длинными когтями, выкрашенными в красный цвет, сновала по внутреннему двору. Рыская за забором, она то вытягивалась, то, наоборот, становилась короче в поисках незваных гостей.

Очень тихо Винделия подошла к Кириану и едва уловимо произнесла:

— Она почувствовала, что мы не мертвые. В отличие от других гостей, мы дышим и по нашим венам течет кровь. Придется сражаться.

— Отлично! — крикнул Кириан уже не сдерживая голоса.

Кириан с размаху обрушил меч на костлявую руку, но та мгновенно отдернулась, будто предчувствуя удар. Лезвие с грохотом рассекло забор, разбрасывая щепки.

Из-за угла дома медленно выползла фигура — высокая, с неестественно вытянутыми конечностями. Женщина в свадебном платье теперь выглядела иначе: ткань порвалась, обнажив иссохшее тело с кожей, как пергамент. Ее нарисованные глаза теперь горели желтым светом, а рот растянулся в жуткой ухмылке.

— Живые… — прошипела она, и ее голос звучал, будто сотни скребущих по стеклу ногтей.

Кириан не стал ждать. Он бросился в атаку, его меч сверкал в лунном свете. Дух отскакивал с пугающей ловкостью, его движения были резкими, прерывистыми, словно он телепортировался на короткие расстояния. Один из когтей поцарапал юноше плечо, войдя в плоть не слишком глубоко, поэтому тот лишь стиснул зубы и рубанул в ответ. Лезвие чиркнуло по запястью духа, и тот взвыл, из раны хлынула черная жижа.

Параллельно он отбивался от других мертвецов. Они были безвольными марионетками — избавиться от них было просто, однако трупы мешали сосредоточиться юноше на главной цели.

Тем временем Винделия, прижавшись к стене, быстро чертила на земле сложные символы. Ее пальцы двигались уверенно, оставляя за собой серебристый след — магический круг, который светился тусклым мерцанием. Она украдкой взглянула на Кириана: он держался, но силы были неравны.

Эта призрачная женщина не обычный низкоранговый дух, скорее всего даже вдвоем они его не победят грубой физической силой, поэтому Винделия поспешила нарисовать магический круг для упокоения нечисти.

Дух, почувствовав угрозу, резко развернулся в ее сторону.

— О нет, ты не туда! — Кириан прыгнул вперед, перекрывая путь. Меч со свистом рассек воздух, заставляя духа отступить.

— Готово! — крикнула Винделия, вставая в центр круга.

Кириан ухмыльнулся.

— Ну что, уродина, пора в клетку! — с разбегу он ударил духа плашмя клинком, отбрасывая того прямо в центр магического круга.

Земля под ногами духа вспыхнула ослепительным светом. Он завизжал, его тело начало корчиться, сжиматься, будто невидимые цепи сковывали каждую частицу его существа.

Неестественное лицо женщины сползло вниз, скорченные руки покрылись волдырями, а эмбрион, до сих пор связанный с ней пуповиной, издал высокий короткий крик и исчез в красном пламени.

Несколько минут женщина горела в огне, пока постепенно он не стал белым и совсем не потух.

Кириан охнул, увидев, кто остался в круге.

Вместо кровожадного чудовища в нем сидела юная девушка.

Она была прекрасна: фарфоровая кожа, нежные, будто персиковая кожица, губы, золотистые волны волос и огромные голубые глаза, полные испуга.

Озираясь по сторонам, девушка тихо спросила:

— Где я? Что со мной случилось?

Винделия, как член Ордена Силвер, отлично владела магией призыва, и круг, который она нарисовала, как раз является одним из таких заклинаний. Это «Огонь святости». Нарисованный круг создает магическую клетку для нечисти, которая может вернуть ее к своему человеческому виду.

— Как тебя зовут?

— Аэлия Брин.

Винделия с сочувствием взглянула на испуганную девушку.

— Аэлия, мне очень жаль, но ты уже мертва.

Девушка вздрогнула, а потом низко опустила голову.

— Точно.

— Сейчас ты под чарами моего заклинания. Я очистила твою душу от темной энергии, чтобы поговорить. Расскажи мне, что тебя печалило при жизни, какие у тебя остались обиды?

Винделия говорила очень тихо и ласково, однако девушка все равно горько заплакала.

— Ох, неужели небесная кара настигла меня? Я ведь не сделала ничего плохого… Скажите, я никому не навредила?

Винделия грустно вздохнула. Аэлия не помнила, что творила после смерти, и девушка не хотела говорить ей правду, чтобы не ранить и без того хрупкую душу.

— Ты убивала людей и творила зло.

— Кириан!

— Она сама спросила. Пусть знает, что натворила.

От его слов Аэлия заплакала еще громче, ее рыдания почти перешли в вой. Сквозь слезы едва можно было разобрать обрывки фраз:

— Я не… найти… просто… найти… мой… а-а-а-а! — ее тело содрогалось от рыданий. — Вэйн… я хотела увидеть его…

— Кого ты хотела увидеть?

— Моего мужа, Вэйна Риландера.

— Ты с неба свалилась?

У Винделии дернулся глаз от очередных резких слов Кириана.

— Я буду с ней говорить, Кириан, не мешай.

Несмотря на раздражение, тон ее речи так и не поменялся. Он все еще был кротким и нежным.

Вэйн Риландер. Именно так звали старшего сына господина Риландера. Они видела его имя на могильной плите и точно знали, что при жизни у Вэйна была законная жена. И она жива.

— Аэлия, как ты умерла?

— Мне не оставалось ничего, кроме как умереть… Мир смертных так велик и безжалостен… Пройдя сквозь череду невзгод, в конце пути я не встретила даже искры сострадания.

Девушка родилась под зловещими знамениями. Ее родители, простые жители Фомвика, пали жертвами демона, пробравшегося из Леса Затмения. Когда помощь наконец пришла, их уже было не спасти, холодные тела лежали в лужах крови, а чудовище, оскалив клыки, склонилось над колыбелью младенца. Если бы не маги, в тот миг оборвалась бы и жизнь Аэлии.

Фомвик, городок у границы проклятого леса, всегда жил в тени страха. Лес Затмения и без Вельгары, ступившей на темный путь воительницы, кишел тварями, жаждущими плоти. Но с ее приходом ужас расцвел в полную силу. Тени стали длиннее, шепот ветра зловещим, а люди начали покидать свои дома, бросая все, лишь бы спастись.

Вину за ту кровавую ночь возложили на Вельгару. Говорили, это она наслала демонов, которые вырезали полгорода.

Аэлию отправили в приют. Ее не били, не морили голодом, давали кров, одежду, даже научили читать и писать. Но какое значение имеют эти мелочи, когда засыпаешь под плач других детей, а просыпаешься от ледяного ветра в щелях стен и чувствуешь на себе тяжелые взгляды?

Хоть она и была добрым и честным ребенком, людская молва и пересуды ее не обошли.

Приют стоял напротив маленькой пекарни, и каждое утро Аэлия выходила во двор, чтобы вдохнуть сладкий, теплый воздух, пропитанный ароматом свежей выпечки. Она закрывала глаза, и казалось, будто сам ветер шепчет ей о ванильных булочках, хрустящих круассанах и пирожных с воздушным кремом.

Девочка завороженно наблюдала, как пекарь — дородный мужчина с мелкими морщинками у глаз, раскладывает на прилавке румяные изделия.

«Вот этот кекс… он наверняка с клубничной начинкой, — мечтательно думала она. — А этот, в шоколадной глазури… наверное, тает во рту».

Пекарь замечал ребенка, но никогда не предлагал ей угощения. Лишь пару раз его взгляд скользнул по ее худенькой фигурке, холодный и нечитаемый, словно она была не живой девочкой, а случайной тенью у его лавки. В остальное время он делал вид, что не замечает ее.

Аэлия была слишком робкой и слишком воспитанной, чтобы подойти и попросить. В приюте их учили: «Будьте благодарны за крохи. Гоните дурные мысли. Не творите зла, не лгите, не берите чужого. Делитесь кровом и пищей, и тогда Боги вознаградят вас в сто крат щедрее. А после смерти… вас ждет новое воплощение, свободное от страданий».

Все, что ей оставалось — это голодными глазами разглядывать витрину, фантазируя, как все это вкусно.

Дни Аэлии текли однообразной чередой: утренняя молитва, скудный завтрак, долгие часы уборки на полях, а после — уроки в душном классе приюта.

Однажды ночью, когда холодный лунный свет пробивался сквозь щели ставней, ее разбудил странный звук.

Тук. Тук. Тук.

Словно кто-то бросал мелкие камешки в оконное стекло.

Сердце девочки бешено заколотилось, когда она осторожно приподнялась на кровати. За окном, в серебристом свете луны, стоял покалеченный мужчина. Он едва держался на ногах, вся одежда человека была кроваво-черной от обилия ран на теле.

— Воды… — хрипло прошептал незнакомец, заметив ее испуганное лицо в окне. — Ради всех святых… воды…

Аэлия замерла в нерешительности. Ее пугал объявившийся незнакомец, однако наставники учили ее доброте и щедрости. Как она могла оставить несчастного путника на произвол судьбы?

Тихо спустившись по скрипучей лестнице, девочка набрала воды из колодца в жестяную кружку. Ее маленькие ноги в тканевых туфельках ступали по холодной земле, когда она приближалась к незнакомцу.

— Вот… — прошептала она, протягивая дрожащими руками воду. — Пейте…

Мужчина жадно прильнул к кружке, вода стекала по его щетинистому подбородку. Шумные глотки разносились эхом по маленькой улочке. Когда он наконец оторвался от питья, его глаза, странно яркие на изуродованном лице, пристально изучили девочку.

— Спасибо, дитя, — прохрипел он.

Аэлия разглядывала его в ответ.

Несмотря на грязь, запекшуюся кровь и глубокие шрамы, скрывавшие половину лица, в его чертах угадывалась благородная стать. Возраст его едва ли перевалил за тридцать, но тяжесть прожитых лет лежала на нем, как ржавые доспехи. Волосы, спутанные и пропыленные, темными прядями спадали на плечи, словно тени, цепляющиеся за его изможденную фигуру. Одежда, хоть и изорванная в клочья, была сшита из дорогих тканей — бархат, расшитый серебряными нитями, потускневший от времени, но все еще хранивший отблески былого величия.

— Вы… из Ордена Кодекс? — неожиданно спросила девочка, заметив на его поясе характерный орнамент.

Ее удивило, что член прославленного ордена оказался в таком жалком состоянии — вместо того чтобы вести себя как защитник, он просил помощи у ребенка.

Черные глаза мужчины вспыхнули.

— Знаешь, твоя внимательность… Она напоминает мне одного человека.

Одной рукой он резко схватил ее за лицо, изящные, но сильные пальцы впились в ее щеки, заставив кожу побелеть от давления. Девочка инстинктивно открыла рот, чтобы закричать, но мужчина предупредил:

— Издашь хоть звук, и я выколю твои красивые глазки.

Ребенок заплакал. Большие небесно-голубые глаза наполнились слезами, которые Аэлия могла лишь беззвучно глотать, боясь даже моргнуть. Она сжала веки, чувствуя, что ее тело дрожит, как лист на ветру, ожидая, что в следующую секунду его ногти вопьются в ее глазницы, оставив ее слепой.

Лунный свет скользил по его изможденному лицу, подчеркивая странное благородство черт, не уничтоженное даже нищетой и болью.

— Не приписывай меня к этой кучке никчемных лицемеров.

Его голос звучал, как скрежет меча о камень, без тепла, без жалости — в нем сквозило ледяное презрение.

— А теперь… неси хлеб. Или ты считаешь, что оставлять гостя голодным — это прилично?

— Но… но у меня нет хлеба, — прошептала она, слезы капали на его пальцы.

— Нет? — он разжал хватку и резко указал в сторону пекарни. — Тогда отправляйся туда и принеси.

Аэлия задрожала еще сильнее, чувствуя, как честь и страх борются внутри нее.

— Я… Я не стану. Эта пекарня не принадлежит мне. Если я возьму хлеб — это будет воровством.

Мужчина замер. Потом его губы растянулись в улыбке, от которой кровь стыла в жилах.

— Очень хорошо.

Он резко схватил ее за руку и потащил за собой. Аэлия отчаянно дергалась, но его хватка была как стальные кандалы. Девочка не осмелилась кричать, боясь, что мужчина убьет ее.

Взмахом плеча он ударил в дверь, замок отлетел, словно пушинка, и створки с треском распахнулись.

Внутри пахло медом, ванилью и теплым тестом. Аромат, который обычно вызывал у Аэлии радость, сейчас казался горькой насмешкой. На прилавке, озаренные лунным светом, лежали свежие булочки, пирожные с кремом, румяные караваи — все, что не успели продать за прошедший день.

— Дай мне хлеб, — приказал он.

Но даже сейчас, под угрозой смерти, она не сдавалась.

— Не дам.

— Ты хоть знаешь, кто я? Сейчас же возьми и дай мне хлеб!

— Если вы голодны… я могу позвать учителя. Он вас накормит, он всегда помогает бедным и учит нас добродетели… но я не могу украсть… воровать нельзя!

Лицо мужчины потемнело, будто туча перед грозой.

— Добродетель… Ха! Она ничего не стоит.

Он безумно рассмеялся, и его смех резанул тишину, как нож.

— Посмотри вокруг! — прошипел он, хватая ее за подбородок и поворачивая к прилавку. — Этот хлеб испекли из зерна, которое собирали дети на полях. Эти пирожные сделаны руками нищих, которых бьют за каждую провинность. А пекарь спит в теплой постели, пока ты дрожишь от голода.

Он наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание — горячее, с железным привкусом крови.

— Добродетель — сказка для слабаков.

И прежде, чем она успела сглотнуть, он воткнул ей в рот пирожное, зажав челюсти, чтобы она не могла выплюнуть его.

Сладкий крем, тающий бисквит, кислинка клубники — все смешалось во рту, но она не хотела этого. Она отчаянно замотала головой, пытаясь выплюнуть сладкий бисквит, и уперлась ладонями в грудь мужчины.

— Ну как? Вкусно? — он наблюдал, как слезы катятся по ее щекам.

— Вытащи… я не хочу… я не буду есть.

— О, ты уже ешь, милая.

Он грубо протолкнул пирожное глубже, пальцы вонзились в ее рот, заставляя глотать.

Аэлия захлебывалась, слезы смешивались с кремом, но она не могла остановиться. Он кормил ее одним пирожным за другим, и с каждым куском ее сопротивление таяло, как снег под солнцем.

— Теперь ты понимаешь? — прошептал он, пожевывая шоколадный кекс. — Мир делится не на добро и зло. А на тех, кто ест пирожные… и тех, кому приходится насильно открывать рот, чтобы скормить их. И те и другие в конце концов съедят пирожное.

Незнакомец наконец отпустил ее.

А Аэлия этой ночью попробовала все, о чем когда-то мечтала.

Но мечты теперь пахли горечью и страхом.

— На следующее утро меня обвинили в случившемся.

Придя в лавку, пекарь был в ужасе. Взломанная дверь, разбросанная выпечка. Его встретил полнейший беспорядок и исчезнувшая выпечка. Он вспомнил маленькую девочку, которая каждый день приходила и голодными глазами смотрела на его прилавок. Хозяин пекарни отправился в приют и обвинил в этом погроме маленькую девочку.

— Аэлия, как же так? Я ведь совсем не этому тебя учил?

— Учитель, это не я! Пожалуйста, поверьте мне! — голос Аэлии дрожал, словно тонкий лед под чьей-то тяжелой поступью.

Конечно, ей никто не поверил.

Все посчитали, что она выдумала историю про безумного незнакомца, и это никчемная попытка скрыть свое неблагородное поведение.

Она сидела на холодном каменном полу в углу амбара, куда ее втолкнули на рассвете.

— Ты одна была на месте преступления! — кричал пекарь, его лицо было искажено яростью. — Кто еще мог разграбить лавку?!

Его высокая грузная фигура нависала над девочкой. Он кричал, не сдерживаясь в выражениях. Однако настоящую боль ей причинял взгляд учителя. Он стоял в дверях, его обычно добрые глаза теперь смотрели на нее с разочарованием.

Аэлия сжала кулаки, чувствуя, как под ее ногти впивается солома. Она хотела крикнуть, что это был он. Человек с глазами, полными тьмы, что она не виновата…

Но кто поверит ребенку против слов уважаемого горожанина?

— Аэлия… — учитель произнес ее имя так тихо, что оно прозвучало громче любого крика. — Я думал, что учил тебя лучше.

Слова впились в нее как иглы. Аэлия опустила голову, чувствуя, как слезы капают на грубую ткань платья, оставляя темные пятна.

И это было больнее, чем если бы он ударил ее.

В тот момент она поняла: никто не увидит правды.

Потому что правда — это не то, что было. Правда — это то, во что люди решают поверить.

А они уже решили.

Ей назначили наказание. Три дня стоять на коленях на главной площади Фомвика, где острые камни гальки впивались в кожу, где солнце палило без жалости, а взгляды прохожих жгли сильнее, чем раскаленные мостовые.

Ее худенькие колени сразу протерлись до крови, галька, уложенная столетиями, не прощала слабости. Каждый камешек казался специально подобранным, чтобы причинять боль.

— Дрянь! — крикнул кто-то из толпы.

Люди, которые еще вчера кивали ей при встрече, теперь смотрели с отвращением. Дети, с которыми она иногда делилась ягодами, тыкали в нее пальцами и смеялись. Даже старый нищий, которому она отдала последний кусок хлеба неделю назад, плюнул в ее сторону.

Камни под коленями Аэлии уже въелись в кожу как иглы. Солнце, поднявшееся в зенит, жарило без жалости, превращая площадь в гигантскую сковороду. Губы ее потрескались, язык прилип к небу, будто обернутый в сухую шерсть.

Она уже не чувствовала ног. Только боль — тупая, волнами поднимающаяся от коленей к бедрам.

Толпа вокруг то расходилась, то собиралась снова. Одни смеялись, другие бросали в нее гнилыми овощами, третьи просто шаркали ногами, брезгливо обходя стороной.

А потом пришел он.

Сначала она даже не поняла, что это не мираж. Тень упала перед ней, перекрыв палящее солнце.

— Пей.

Голос был тихим, но твердым.

Аэлия медленно подняла голову. Перед ней стоял мальчик на пару лет старше. Он стоял перед ней, держа в руках деревянную кружку с водой. Его лицо было серьезным, глаза не выражали ни жалости, ни насмешки — только решимость.

— Ты не должна умирать здесь.

Она хотела отказаться. Боялась, что это новая ловушка, что сейчас подбегут стражники, обвинят ее в нарушении наказания…

Но жажда оказалась сильнее страха.

Она потянулась к кружке дрожащими руками, но пальцы не слушались — они онемели от долгого неподвижного стояния.

Мальчик не стал ждать. Он присел перед ней, приложил край кружки к ее губам и медленно наклонил.

Первая капля коснулась языка — и мир взорвался. Она жадно глотала, чувствуя, как холодная влага растекается по пересохшему горлу, как тело оживает, как слезы — наконец — вырываются наружу.

— Я не воровала, — прошептала она. — Я не громила пекарню… это…

— Я знаю, что ты не виновата.

Голос мальчика был твердым. Аэлия подняла голову, ее глаза, потускневшие от слез и унижений, встретились с его взглядом — ясным и спокойным, как утро после грозы.

Он был невысоким, худощавым, с темными волосами, выгоревшими на солнце, и смуглой кожей, покрытой веснушками.

— Я видел тебя у пекарни много раз, — продолжил он, присаживаясь рядом на корточки. — Ты никогда не просила и не крала, даже когда голодала.

Аэлия сжала губы, чтобы они не задрожали снова.

— Но никто не верит…

— Я верю.

Два простых слова, но они прозвучали как ключ, поворачивающийся в заржавевшем замке.

— Спасибо…

Спасибо за воду. Спасибо за то, что ты единственный, кто верит мне. Спасибо, что сделал солнце, палящее и беспощадное всего минуту назад чуть мягче.

Жизнь в приюте после наказания стала для Аэлии тихим адом. Стены, когда-то казавшиеся ей хоть каким-то укрытием, теперь давили, как каменная глыба. Учитель, прежде смотревший на нее с теплотой, теперь отворачивался, будто она была пятном позора. Дети, словно стая голодных ворон, подхватили это.

— Воровка! — кричали они, швыряя в нее камешками.

Но в этом море жестокости был один островок спокойствия — Вэйн Риландер. Мальчик с пряниками.

Сын владельца мыловарни, он мог бы держаться в стороне от такой как она. Но вместо этого он приходил к Аэлии с книгами, завернутыми в грубую ткань, чтобы никто не увидел. Приносил кусочки медовых пряников с ароматом корицы и теплого масла.

— Ешь, — шептал он, оглядываясь. — Ты же любишь сладкое?

Он защищал ее, когда другие дети дразнили девочку. Тайком передавал теплые вещи — шерстяной платок, перчатки с дырявыми пальцами, но все равно драгоценные, ведь в ледяные зимы приют превращался в склеп.

Годы шли, и Аэлия выросла, превратившись из хрупкой девочки в девушку с глазами, в которых смешались цвет морской глубины и предрассветного неба. Ее волосы, когда-то тусклые от недоедания, теперь отливали золотом на солнце. Но она все еще была слишком худой — годы лишений не отпускали ее так просто.

Вэйн же стал высоким, статным юношей с мягкими карими глазами и острым подбородком. Он был благородным наследником семейного дела.

Они встречались каждый день, и их дружба незаметно переросла в нечто большее.

Он впервые поцеловал ее за старой мельницей, где ветер крутил лопасти с гулким скрипом, а запах ржаного зерна смешивался с запахом ее волос.

— Я никогда не оставлю тебя, — прошептал он, прижимая ее ладонь к своему сердцу.

Аэлия чувствовала, как оно бьется. Часто, горячо, как крылья пойманной птицы.

К сожалению, родители Вэйна и слышать не хотели о «девчонке из приюта».

— Она безродная! — ревел отец, ударяя кулаком по дубовому столу так, что дрожали стаканы. — Ты опозоришь наш род!

Мать молчала, но ее взгляд говорил яснее слов: «Ты будешь недостойным, как она, если выберешь ее».

Но Вэйн не отступил.

Однажды ночью они пришли в заброшенный храм на окраине города. Он был похож на призрак. Стены храма, испещренные трещинами, алтарь зарос плющом, когда-то белоснежная статуя богини плодородия потемнела, а половина балок потолка обвалилась.

Храм очень пострадал после периодических нашествий нечисти, и жители Фомвика построили новый, который находился гораздо ближе к главной площади.

Единственным свидетелем свадьбы стал старый богослужитель, когда-то знавший родителей Аэлии. Мужчина сжалился над ними и провел бракосочетательный обряд.

— Боги видят сердца, а не родословные, — пробормотал он, обвязывая их руки выцветшей лентой.

Утром Вэйн вернулся в родной дом с молодой женой.

— Мы с Аэлией — муж и жена, и тому есть свидетель. Теперь ты уже ничего не сделаешь, отец.

Гнев Риландера-старшего не знал границ. В ярости он крушил мебель, кидался злостными проклятьями, грозился выгнать сына из дома.

Однако он не выгнал сына, слишком дорого ему обошлось бы лишить наследства единственного отпрыска.

Не признавая брак, мужчина считал Аэлию наложницей и пытался сделать так, чтобы девушка сама захотела сбежать.

Ей отвели каморку в правом крыле дома, где даже в летний зной стоял сырой, затхлый запах. Платья, которые ей выдавали, были грубыми, серыми, как пепел, ни кружев, ни шелка, ничего, что напоминало бы о статусе жены наследника.

Ей запрещали появляться в главном зале, когда были гости. Запрещали поднимать глаза, когда мимо проходили слуги. Запрещали выходить за ворота.

— Ты думаешь, я позволю ей бегать по городу и позорить наше имя? — усмехался господин Риландер. — Пусть дышит на заднем дворе. С собаками.

Аэлия терпела.

Потому что верила, что все наладится.

Потому что любила.

Через три месяца старый богослужитель умер.

Его нашли в алтаре с синими губами и широко раскрытыми глазами, будто он увидел что-то ужасное перед тем, как испустить дух.

— Отравился своими же зельями, — бормотали в городе.

Он занимался изготовлением лекарств, которые потом раздавал бедным. Старик очень хорошо разбирался в травах, как он мог допустить такую роковую ошибку?

На следующую ночь Аэлию разбудили грубые руки.

Двое мужчин в черных плащах ворвались в ее каморку. Один зажал ей рот ладонью, пропахшей табаком, другой скрутил руки так, что кости хрустнули.

— Тихо, тварь. Не дергайся.

Они выволокли ее босую на мороз, во двор, где снег жалил кожу, как тысячи иголок.

Первый удар кулаком пришелся в живот. Органы внутри нее поменялись местами, постепенно растворяясь в кашу.

— Ты думала, тебе позволят жить?

Еще удар. Она закашляла, пытаясь выплюнуть кровь, но ее рот был зажат грубой рукой. Все, что оставалось Аэлии — это глотать кровавую пену.

И вновь пинки. Удары. Хриплый смех.

Больно. Очень больно.

Один держал ее, другой бил — методично, как мясник рубит тушу.

«Почему? — стучало в висках. — Я его законная жена. Я не украла его. Я люблю его. И он меня любит, ведь так?».

Кровь заливала глаза, мысли становились неясными, и перед тем, как тьма полностью поглотила сознание девушки, она увидела: ледяные глаза Риландера-старшего в окне.

Утром Вэйн не нашел ее.

— Сбежала, — равнодушно бросил отец. — Ну и черт с ней.

Но Вэйн не поверил. Он обыскал весь город. Спускался в подвалы, где торговали живым товаром. Рыл землю в лесу, ища свежие могилы. Даже собаки, обученные идти по следу, ничего не нашли.

Время лечит — так говорят. Но раны, оставленные Аэлией, затягивались медленно, оставляя после себя не шрамы, а пустоту.

Сначала Вэйн искал ее. Безумно и яростно, словно одержимый. Потом — реже. Потом — лишь в моменты слабости, когда вино размягчало его сердце, а память подбрасывала обрывки прошлого. Но годы шли, и боль притуплялась.

Он все реже вспоминал о белокурой девушке, которая так любила сладкое. О той, что когда-то смотрела на него глазами, полными доверия. И в конце концов, на которой он женился.

Его новая избранница была дочерью влиятельного торговца, с безупречной родословной и холодной, как зимний рассвет, красотой. Их брак скрепил союз двух семей и укрепил дело Риландеров. Она родила ему наследников, а Вэйн стал уважаемым человеком.

Никто не заметил исчезновения несчастной сиротки, даже ее муж со временем перестал ее искать. Но иногда жители Фомвика видели седовласого старца со странной привычкой.

Каждое полнолуние он приходил к неработающей мельнице, чьи лопасти давно застыли, словно кости мертвого великана. Он закрывал глаза, вдыхал воздух, пропитанный запахом старого ржаного зерна и пыли. Старик стоял неподвижно, будто пытался услышать что-то неуловимое.

Может быть — ее смех.

А может — шепот ветра, напоминавший ее голос.

***

Слушатели погрузились в тягостную тишину.

Аэлия умерла в муках, и в последние мгновения ее мысли были лишь об одном — оказаться рядом с возлюбленным. Но судьба оказалась жестокой: обида и любовь сплелись в тугой клубок, сжимая ее душу крепче петли на шее. Она не смогла уйти, не смогла переродиться и, культивируя эти эмоции, ее дух превратился в проклятие для тихого городишка.

Десятилетия спустя она вернулась в мир живых — уже не несчастной девушкой, а злобным духом, жаждущим возмездия. Аэлия убивала одного за другим, превращая ночи в кошмар. Ее призрачные пиры становились все пышнее: все больше мертвецов взирали на ее свадьбу. Теперь никто не смел назвать ее наложницей.

К несчастью, внука Вэйна назвали в его честь — и судьба, словно насмехаясь, наградила юношу той же внешностью, теми же пронзительными глазами, что когда-то сводили Аэлию с ума.

Каждую ночь она заставляла его играть роль жениха на своих жутких пиршествах. Юноша, белый как саван, в нарядном камзоле, сшитом из черного атласа, сидел во главе стола, окруженный мертвецами. Его глаза были пусты, движения — механическими, будто кукольными. Он не сопротивлялся. Не мог.

Его губы шептали слова любви, которые когда-то говорил его прадед, а холодные пальцы Аэлии ласково касались его щеки.

— Ты была беременна? — первой нарушила молчание Винделия, ее голос дрогнул, будто от прикосновения ледяного ветра.

Девушка, заточенная в магическом круге, медленно кивнула.

— Я узнала об этом незадолго до смерти.

На лице Винделии отразилась глубокая скорбь, ее пальцы сжались в кулаки, будто она пыталась удержать что-то невыразимо болезненное. Кириан же пылал яростью, его синие глаза метали искры, словно раскаленные угли.

— Все они — последние ублюдки! Будь они живы, я бы собственными руками переломал им шеи. А этот Вэйн? Он тоже хорош! Как он мог позволить отцу так с тобой обращаться?

— Не говори о нем плохо! — голос Аэлии дрогнул, и на миг в нем проступила та самая, давно забытая нежность. — Он пытался противостоять отцу, но что он мог сделать? Мы жили под одной крышей с господином Риландером…

— Это лишь доказывает, что он был таким же трусом, как и твои убийцы! — Кириан резко вскинул голову, его тень на стене взметнулась, как разъяренный зверь. — Вместо того чтобы бежать, строить с тобой новую жизнь, он бездействовал. Этот богач явно не хотел рисковать наследством.

Тишина снова нависла в воздухе, густая, как смола. Иллюзия рассеялась, и они были на том же кладбище, что и изначально.

Винделия смотрела на Аэлию, и в ее глазах отражалась не просто жалость, а глубокая, почти материнская скорбь, будто ее собственное дитя испытало все эти страдания. Она видела перед собой не монстра, а сломленную девушку, застрявшую между мирами из-за чужой жестокости.

— Ты страдала достаточно. Я верю тебе. Ты не воровала. Ты была законной женой Вэйна Риландера. — Прошептала она, и ее голос звучал мягко. — Пора отпустить.

Она подняла руки, и между ее пальцами вспыхнули серебристые нити магии, переплетаясь в древнем заклинании освобождения. Воздух затрепетал, наполнившись теплым золотистым светом, словно первые лучи рассвета после долгой ночи.

Аэлия вздрогнула. Ее светлые, полные боли глаза на миг стали ясными — такими, какими они были при жизни. На ее губах дрогнула тень улыбки.

— Спасибо…

И затем — тишина.

Ее фигура растворилась в сиянии, будто утренний туман под солнцем.

Когда они вернулись в поместье Риландеров, Кириан уже не мог сдерживать ярость. Его кулаки сжались до хруста, дыхание стало резким, он был готов растерзать всех в этом проклятом доме. Прежде чем Винделия успела остановить его, он ворвался в кабинет хозяина дома, с грохотом распахнув дверь.

Старый Риландер резко откинулся в кресле, будто получил физический удар. Его иссохшие пальцы впились в бархатные подлокотники, оставляя впадины на дорогой ткани. Лицо аристократа приобрело землистый оттенок, глубокие морщины внезапно проступили резче, как трещины на древней фреске.

— Я… я… — хрипло выдавил он, левая рука судорожно сжала область сердца. Винделия заметила, как его ногти впиваются в дорогой камзол, а на лбу выступили капли холодного пота. Сердце девушки сжалось — сейчас этот старик действительно мог умереть у них на глазах.

— Кириан, хватит! — ее голос прозвучал резко, как удар хлыста. Она буквально втиснулась между мужчинами, тонкая фигура внезапно стала непреодолимой преградой. — Ты не имеешь права судить живых за грехи мертвых. Мы не знаем, какие люди в этом поколении Риландеров.

Кириан отступил на шаг, но все его тело дрожало от сдерживаемой ярости. Мускулы на скулах играли, как у разъяренного зверя, а в глазах стояло бешенство, от которого становилось холодно.

Но она была права, и Кириан отступил.

— Злой дух уничтожен, — произнесла девушка, намеренно делая голос ровным и холодным. — Ваш дом больше не в опасности.

Не дожидаясь ответа, она развернулась, чувствуя, как тяжелые складки ее плаща взметнулись вслед за движением.

Кириан задержался на мгновение. Его взгляд, полный немого обвинения, скользнул по поблекшим портретам предков на стенах, затем впился в хозяина дома. Без слов он передал всю свою злость: «Ты все знал».

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стены упал старинный герб Риландеров.

Ночь встретила студентов ледяным дыханием. Над головой раскинулось бездонное звездное небо, такое же холодное и равнодушное, как правда, которую они раскопали.

Глава 2. Решимость

История с Фомвиком постепенно отошла на задний план и жизнь Кириана вошла в привычное русло.

Сегодня был день сдачи экзамена, Кириан не спал всю ночь. Он тренировался техникам владения мечом. Из-за своей ночной тренировки на утро юноша чувствовал себя совсем плохо — голова трещала, все тело ломило от боли, а веки слипались. Для него это была не первая бессонная ночь, он уже месяц не высыпался как следует. Желание доказать себе, что он способен на большее, толкало Кириана на изнурение себя тренировками. Каждый день он поднимал тяжести и оттачивал свои навыки, ведь сегодня он должен показать всем, что достоин уважения.

До экзамена оставалось два часа и Кириан решил пойти домой, чтобы привести себя в подобающий вид. Он шел по улице, выложенной каменными плитами, в направлении дома. Юноша не замечал ничего вокруг себя, он повторял теорию магии. Весь в себе он чуть не пропустил свой дом, но вовремя опомнился. Кириан поднялся по деревянной лестнице и открыл дверь, которая по-родному скрипнула.

Дом был небольшой, но уютный. Стены были выкрашены в белый цвет, а весь пол покрывал большой старый ковер, на котором были изображены яркие узоры, как будто бы его окрасил вихрь огней в праздничную ночь. В центре гостиной стоял камин.

Он прошел в купальную комнату. Небольшая купальня была украшена вертикальным садом, зеленые растения и цветы витиевато окутывали стены. В центре комнаты стояла большая бочка для купания, недалеко от нее стоял умывальник, сделанный из белого мрамора. Кириан натаскал пару ведер, взятых с печки на кухне и, наполнив бочку полностью, быстро сбросил с себя одежду и залез внутрь.

Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, ощущая как каждую клеточку его тела покидает напряжение. Вода, словно нежные руки, обнимала его, помогая проясниться мыслям в голове. Кириан взял мыло потер его о влажное полотенце до появления пены. Он начал обмывать свое тело, смывая весь пот и грязь, скопившемся на его коже за долгую ночь.

Водные процедуры помогли освежить ему не только тело, но и ум. Кириан обернулся в свежее полотенце, словно в облако, и подошел к зеркалу. В отражении он увидел уставшее лицо, но в его светлых глазах не переставала гореть решимость. Крупные капли воды медленно стекали вниз по его темным волосам, издавая мелодичный звук при ударе о пол.

Его лицо пока не приобрело грубых черт взрослого мужчины, а когда он улыбался, то казался еще моложе из-за ямочек на щеках, которые придавали ему особо обаяние.

Молодой возраст не мешал ему притягивать взгляды и восхищение окружающих своей красотой. Темные волосы, густые и слегка волнистые обрамляли его лицо, придавая ему непринужденный вид. Они падали ему на плечи и обычно, когда он двигался в бою, казалось, что эта мохнатая копна волос живет своей жизнью.

От постоянных тренировок кожа Кириана была загорелой, что особенно выделяло его ровные жемчужные зубы при улыбке. Глаза Кириана были настоящим сокровищем — яркие, как небесная лазурь. Эти глаза могли быть как нежными и добрыми, так и полными огня, когда он был готов растерзать своего врага от гнева. Они привлекали внимание, словно магнит, и в них можно было утонуть, забыв обо всем на свете. Прямой как лезвие меча нос придавал его лицу уверенный вид, а губы были полными. Кириан обладал стройной фигурой, несмотря на еще не до конца сформированные плечи, они уже были довольно широкие, а живот, подтянутый с легкими очертаниями пресса, свидетельствовал о его отличной физической подготовке.

После того, как Кириан вытерся насухо, он начал одеваться в форму академии Вуленда. Форма была не только практичной, но и изысканной. На нем оказалась рубаха с округлой горловиной и широкими рукавами, которые развевались при его движениях, словно крылья; черные брюки слегка зауженные к низу, высокие начищенные сапоги, жилет, украшенный эмблемой академии Вуленда и обрамленный тонкой золотистой нитью. Эмблема, изображающая солнце, сияющее над наковальней и мечом, символизировала силу и мастерство, а также стремление к знаниям и совершенству. Завершал образ длинный плащ, который струился за ним, как водопад, при каждом движении. Внутренняя сторона мантии была украшена красными бархатными узорами, которые переливались на свету, создавая эффект огненного сияния.

Вот так он и отправился на экзамен, прихватив с собой пару яблок, чтобы перекусить по дороге. Направляясь к главному корпусу академии, Кириан грыз яблоки и уже размышлял о том, как будет праздновать свой успех. Кириан так много тренировался, что у него не было сомнений в том, что учитель сочтет его одним из достойнейших.

Не все студенты с первого раза проходят этот экзамен, довольно часто из двадцати человек в лучшем случае семеро были удостоены стать владельцем священного оружия, а остальные же могли возвращаться на пересдачу в течение нескольких лет и так и не дорасти до возможности выйти из тени.

Кириан подошел к дверям академии, он глубоко вздохнул и распахнул дверь. Его встретил роскошный холл, украшенный величественными колоннами, со стен на юношу смотрели прославившиеся ученики академии. Люстра, свисающая со стеклянного потолка, была настоящим произведением искусства. Ее каркас, выполненный из полированной бронзы, блестел в свете подсвечников и ламп, отражая мягкие лучи. На люстре свисали хрустальные подвески, которые, словно капли росы, переливались всеми цветами радуги при каждом движении.

Изящные завитки и орнамент на стенах придавали холлу атмосферу величия. И это не удивительно, ведь Академию Вуленда содержит королевский двор, множество богатых наследников обучаются здесь. Сам Кириан до сих пор не до конца привык к такому великолепию. Хотя сейчас он жил не бедно, его положение не шло ни в какое сравнение с детьми почтенных господ.

Пройдя холл, он поднялся по лестнице и направился в тренировочный зал. В коридоре со всех сторон на него смотрели знаменитые и почитаемые личности, когда-то выпустившиеся из академии.

В тренировочном зале кипела жизнь: студенты оттачивали свои навыки, сражаясь друг с другом, и каждый из них стремился превзойти остальных. Некоторые повторяли теорию, уткнувшись в свои записи, а особо самонадеянные и уверенные вели беседы ни о чем.

— А вот и наша дворняга прибежала!

Это был наследник главы Ордена Игнис, и его товарищи тоже были членами фракций. У него были длинные русые волосы, заплетенные в высокий хвост. Его вытянутый тонкий нос и небольшие губы, придавали ему аристократичный вид, однако вечно надменные глаза и вздернутые брови, выдавали в нем избалованного мальчишку. Будучи наследником одного из важнейших людей королевского двора, он гордо носил голубые одеяния своего ордена, украшенные серебряными языками пламени, пояс подчеркивал его тонкую талию, а серебряные наплечники в виде головы ястреба, делали его плечи визуально больше.

— Только не подходи близко, а то я не удержусь и вырву все перья с твоего петушиного хвоста, — произнес Кириан, не скрывая насмешки.

Глядя на него, Кириан подумал: «Вот же позер».

Другие ученики, несмотря на свой статус, пришли в повседневных одеяниях своего ордена, а он вырядился как на праздник, надев церемониальное облачение на экзамен.

Каждый раз, завидев Кириана, Таргос Меланор пытался его задеть, однако, эти оскорбления его никак не задевали. За несколько лет он уже привык, и разные вариации слова «собака» в его адрес только забавляли юношу.

Кириан же в свою очередь считал Таргоса ощипанным петухом, который настолько сильно завидовал ему, что не мог сдержать своего поганого языка. Он почти каждый раз припоминал ему случай с первого курса с учителем Фенрисом, однако, с тех пор Кириан начал вести себя осторожно и больше не совершал таких опрометчивых поступков. В итоге дошло до того, что он каждый год сдавал экзамены лучше Таргоса, что, несомненно, задевало раздутое самолюбие этого петуха.

Каждый раз при виде Кириана, он демонстративно закатывал глаза, фыркал и изображал на лице отвращение, как будто перед ним положили кучу коровьего дерьма. Всю свою жизнь ему нализывали задницу, он получал всеобщее признание и восхищение за то, что был не только невероятно красив, но и обгонял по уровню духовной энергии всех сверстников. Конечно, до дня пока он не поступил в академию и не встретил там этого «сукиного сына».

Да, все блага Ордена Игнис падали ему на голову, как и на других представителей кланов.

Королевский двор состоял из четырех орденов, каждый из которых обладал уникальными способностями и знаниями. Главным из них был орден самого короля — Кодекс, хранитель законов и традиций королевства. Члены Кодекса считались мудрыми и обладали магией стихий.

Помимо них, в королевском дворе существовали Орден Силвера, состоящий из мастеров магии призыва, и Орден Лумин, славящийся как защитники чести и справедливости.

Каждой из фракций был выделен свой корпус в академии Вуленда. Эти корпуса служили местом обучения и были священными хранилищами знаний, которые не должны были покидать пределов ордена. Каждый из них был охраняем не только физически, но и магически, чтобы защитить тайные техники и древние секреты, каждого ордена.

Раз в три года в академию могут попасть пять выдающихся учеников из обычных семей. Отбор проходит в форме жестокого испытания, где кандидаты должны продемонстрировать свои навыки, умения и, что самое важное, силу духа. Успех в этом конкурсе открывает перед ними двери в мир магии и знаний, о которых они могли только мечтать. Конечно, их не допускали к редким знаниям орденов, но они проходили общие дисциплины вместе со студентами из фракций.

Кириан знал, что его происхождение не позволяло ему быть равным этим знатным юношам и девушкам, но он все равно оставался уверенным в своих силах. Кем бы он ни был, здесь не место неудачникам. Даже если ты происходишь из семьи именитого ордена, это не гарантирует тебе успеха в академии. Каждый год сотни претендентов, обладающих благородными корнями, терпят неудачу.

Из-за спины Кириана послышался нежный голос:

— Не держи зла на него. Он все еще ведет себя как ребенок.

— Его жалкие попытки самоутвердиться нисколько меня не задевают, — без эмоций произнес Кириан.

— Винделия, почему бы тебе не перестать путаться с этой помойной шавкой? — спросил Таргос.

Винделия была подругой Кириана.

Она ничего не ответила, но на круглом лице, которое придавало ей невинный и трогательный вид, появилась неловкая улыбка. У нее были аккуратные, довольно неприметные черты лица, однако ее большие черные глаза выделялись, словно бездонные пропасти, полные тайн. Они искрились умом и нежностью.

Ее длинные каштановые волосы, собранные в косу, струились по спине, сливаясь с классическим темно-синим одеянием Ордена Силвера. Они оба поступили в академию в один год, но Винделия проходила отборочные испытания среди наследников орденов, в то время как Кириан сражался за место среди безродных простолюдинов.

— А ты думаешь она у тебя чему-то хорошему научится? — Кириан рассмеялся. — Только посмотрите на него, разрядился и выглядит как девица в публичном доме, неужели решил стать мужеложцем?

Таргос пришел в ярость, его бледная кожа покрылась красными пятнами, а зубы заскрипели:

— Закрой свой грязный рот, ничтожество! Когда же ты вернешься в ту выгребную яму, из которой вылез?

Винделии стало неловко от услышанного и, подойдя к Таргосу, она попыталась его успокоить, зная, что Кириан ругается потехи ради, и, если наследник ордена закроет свой клюв, Кириан тоже замолчит. У нее был мирный и покладистый характер, поэтому она не терпела ссор и каждый раз сюсюкалась с Таргосом, будто он только вчера родился.

Зал, наполненный звонкими голосами молодых людей, внезапно погрузился в тишину. Все студенты мгновенно выстроились в ряд, как по команде, их смех и разговоры растворились в воздухе, оставив лишь легкое эхо.

Одна аура экзаменатора, словно густой туман, окутала пространство, заставляя всех молчать от уважения и страха. Статный высокий мужчина окинул всех холодным взглядом зеленых глаз, его тонкие и изящные черты придавали ему особый шарм недосягаемости. Ему было уже около ста лет, однако выглядел он едва ли на тридцать. Путь магии продлевает жизнь, работая со своей внутренней энергией человек может прожить до трехсот лет.

Мужчина был одет во все белое, что придавало ему вид величественного и загадочного существа. На нем были свободные штаны из легкой ткани, которые позволяли ему свободно двигаться, не стесняя движений. Длинная туника на запах, украшенная тонкими вышивками, создавала ощущение легкости и элегантности. Пояс, завязанный на талии, обвивал ее несколько раз, подчеркивая стройность его фигуры.

Сигурд Калверт — прославленный на всю страну рыцарь и маг Ордена Лумин, он множество раз сражался с нечистью, спасал не только мирных людей, но и самого короля. О его искусном владении мечом слагают песни и сочиняют легенды. А о его справедливом и гордом нраве наслышаны все. Десять лет назад он частично оставил службу и ушел в преподавание и по сей день продолжает спасать людей, но уже с учениками. Для практики он часто выводит студентов на охоту за монстрами, передавая им свои знания и опыт, чтобы они могли стать достойными защитниками своего народа.

— Приветствую всех. Сегодняшний день обернется для большинства из вас разочарованием и неудачей. Только сильнейшие пройдут сегодняшний экзамен. Кто ответит мне, как проводится ежегодный экзамен?

Девушка, стоявшая рядом с Кирианом, сделала шаг вперед, уверенно расправив плечи, и произнесла четкой речью:

— Каждый год студенты проходят теоретический тест по изученным вопросам магии и алхимии, а после — сражаются друг с другом, пока не определятся сильнейшие.

— Верно, — Сигурд выждал пару секунд в гробовой тишине и продолжил. — Однако, сегодня для вас будут другие правила. Не будет никакого теоретического теста, каждый из вас сегодня сразится со мной.

Вокруг раздались напуганные и возмущенные возгласы студентов, словно стая птиц, испуганно взмывших в воздух. Лица молодых людей побледнели, а в глазах читалось замешательство и страх.

— Чтобы вам было не так страшно, — продолжал он, его голос звучал удурмверенно и спокойно, — я буду сражаться деревянной палкой, а вы — своими мечами.

В его речи не было и нотки издевки; он говорил предельно серьезно, и это лишь усиливало напряжение в воздухе. После этих слов молодые люди немного приободрились, но все еще никто не надеялся одолеть Сигурда, чье имя было овеяно легендами.

— Начинаем!

Первым вышел вперед парень из Ордена Кодекса. Кириан знал, что он был прекрасным мечником, его мастерство фехтования вызывало уважение у всех сверстников. Однако, когда они начали сражение, Сигурду потребовалось всего двадцать секунд, чтобы повалить этого здоровяка на пол, словно тот был легким перышком.

— Кто следующий? — спросил Сигурд, в его холодном голосе звучала неумолимая сила, которая заставляла студентов трепетать от страха.

— Ожидание невыносимо, и если я не пойду сейчас, то просто не выдержу этого напряжения, — произнесла Винделия, а затем, выйдя из строя, произнесла. — Учитель, я готова.

Сигурд сделал приглашающий жест. Винделия сжала меч в руках, ее лицо было решительным, но в глазах ясно читалось волнение. Она сделала шаг вперед, стараясь не показывать своего страха.

Девушка бросилась в атаку, ее движения были грациозными, но недостаточно сильными. Она пыталась использовать каждую возможность, чтобы сблизиться с противником, но Сигурд, словно танцор, легко уклонялся от ее ударов, его деревянная палка казалась живой, отражая каждый ее выпад.

Несмотря на все усилия, она не могла достать его. Вскоре, после нескольких обменов ударами, Сигурд, с легкостью и изяществом, выбил меч из ее рук.

— Следующий! — вновь произнес он, и его голос звучал как громкий удар молота по наковальне.

Однако, это было еще не все. Орден Силвера специализируется на магии призыва магических существ, девушка не хотела сдаться так просто, поэтому она быстро произнесла заклинание.

Вокруг нее засиял свет, появился синий туман, из которого возникло существо, напоминающее огромного льва с черной шерстью, сверкающими глазами и мощными лапами. Кириан не сводил с Винделии глаз, его внимание было приковано к тому, как она контролировала магию, призывая свое создание.

На лице Сигурда не дрогнул ни один мускул.

Лев с рычанием бросился в атаку, его мощные лапы с грохотом касались пола, а глаза сверкали, как звезды в ночном небе. Винделия следила за каждым движением своего призванного существа, параллельно, что-то бормоча. Кириан понял, что скорее всего она пыталась усилить своего зверя магическими заклинаниями.

Зверь грозно рычал и яростно нападал на мужчину. Сигурд, не теряя самообладания, встретил льва с легкостью. Он увернулся от первого удара, а затем, используя свою деревянную палку, сбил его с ног. Он подошел к поверженному льву и, с легкостью, одним движением палки заставил его исчезнуть в облаке магического света.

— Сойдет, — произнес Сигурд, обращаясь к девушке.

После услышанных слов лицо Винделии засветилось улыбкой. Пусть она и проиграла, пусть она даже не прошла экзамен, для нее это была похвала от самого Сигурда Калверта! Ее радости не было предела.

Она вернулась в строй.

— Ты была великолепна, — сказал ей Кириан. — У тебя нигде не болит?

— Все в порядке, — восхищенно пролепетала девушка. — Он похвалил меня!

— Сигурд обычно немногословен и не обольщается на похвалу, поэтому ты сегодня достигла успеха.

Да, это сухое «сойдет» они считали похвалой, ведь их учитель был очень строг и скуп на слова.

— Спасибо, — ее голос был полон радости.

Студенты были повержены один за другим, и в тренировочном зале раздавался грохот, с которым тела молодых людей ударялись о пол, словно куклы, лишенные жизни. В воздухе витала напряженная атмосфера, смешанная с запахом пота и страха. Холодный, безжалостный голос Сигурда звучал снова и снова:

— Следующий!

— Следующий!

— Следующий!

— Следующий!

— Следующий!

— Следующий!

— А вот и моя очередь, пожелай мне удачи, — с предвкушением сказал Кириан.

— В сражении с ним тебе не поможет удача, — ответила Винделия.

— Она легонько толкнула его в спину, не в силах сдержать счастливую улыбку.

Кириан, почувствовав легкое прикосновение ее руки и уверенно шагнул вперед, его сердце стучало как бешеное, а глаза горели азартом.

— Начинай, — произнес Сигурд.

Глава 3. Беспокойство

Сражение началось с резкого движения Кириана. Он стремительно двинулся вперед, яростно нанося удар. Сигурд как опытный воин ловко провел свою палку вдоль блестящего лезвия меча, парируя атаку с грацией и точностью. Кириан набрасывался на учителя вновь и вновь, стараясь взять верх своей скоростью, но плавные и уверенные движения Сигурда не позволяли ему этого сделать.

Кириан, не желая сдаваться, вновь атаковал. Сигурд, словно предвидя его действия, легко ушел в сторону, оставляя юношу с пустым ударом. После еще десятка таких попыток, терпение Сигурда начало иссякать. Он нанес мощный удар палкой под определенным углом, и меч Кириана вылетел из его рук.

Юноша понимал, что ему не одолеть учителя. Хоть он и был достаточно силен, с Сигурдом ему не сравниться. Однако, он все еще мог показать себя.

Сосредоточив всю свою духовную энергию, он закрыл глаза и сконцентрировался. Внезапно меч, сияющий белым светом, поднялся в воздух, словно приобрел собственное сознание. Яркое свечение наполнило пространство вокруг, и Кириан, полный решимости, приготовился к новой атаке. Острый конец меча был нацелен прямо на голову учителя. Кириан стремительно нанес удар, но, к его разочарованию, это не принесло желаемого результата. Меч, пронзая воздух, не нашел цели, и его атака оказывается столь же безрезультатной, как и прошлые.

Сигурд, обладая опытом и мастерством, легко уклонился от удара, его движения были плавны и уверены, как у хищника, который предвидит каждое действие своей жертвы. Кириан почувствовал, как его пыл и решимость сталкиваются с непробиваемой стеной учительской защиты.

Юноша подумал: «Что же делать? Я совсем не могу к нему приблизиться».

Он сделал шаг назад, чтобы собраться с мыслями. Через пару мгновений его меч снова воспарил, вибрируя в воздухе. Кириан перевернул меч в вертикальное положение и поднял его вверх. В этот же миг на Сигурда обрушивается шквал атак сверху. Каждый удар звучал, как гром, раздаваясь в тишине арены, но опытный учитель ловко уклонился от дождя из лезвий.

Как дикий зверь на охоте, Кириан бесшумно и стремительно приблизился к мужчине, сосредоточив всю свою магию в правой ладони. Его движения стали более решительными, а взгляд сосредоточенным. Когда его рука оказалась всего в тридцати сантиметрах от груди Сигурда, юноша почувствовал резкую боль, пронзающую его тело, как будто невидимая сила ударила его в грудь.

Одно мгновение, и он оказался на другой стороне арены. Кириан планировал отвлечь учителя шквалом атак сверху, чтобы затем приблизиться и нанести удар, наполненный скоплением энергии. Однако Сигурд оказался быстрее. Словно предвидя замысел ученика, он мгновенно среагировал и нанес удар по груди Кириана ладонью, так что тот с грохотом отлетел.

Винделия подбежала к Кириану и помогла ему сойти с арены, поддерживая его, пока он восстанавливал равновесие. Он все еще ощущал тяжесть удара, словно в его груди застрял камень.

— Черт, он не пожалел сил, вложенных в удар. Приложился как надо, — юноша усмехнулся, скрывая боль.

— Радуйся, что учитель не сломал тебе ребра, — отрезала девушка.

— А я и радуюсь, — ответил он, улыбнувшись, и ямочки на его щеках заиграли, придавая его лицу игривое выражение. — Моя рука была так близко к нему, что я сам почти сломал ему ребра.

Винделия не смогла сдержать улыбку, ее позабивало самодовольство Кириана.

В тренировочном зале снова послышалось:

— Следующий!

Студенты снова начали выходить на арену, и один за другим терпели поражение. Чтобы одолеть всех, у Сигурда ушло около двадцати двух минут.

— Ваш экзамен подошел к концу, — произнес он, его голос звучал уверенно и властно. — Таргос Меланор, Винделия Селар и Кириан Фарис, сделайте шаг вперед.

Трое молодых людей вышли вперед и переглянулись, в их глазах читалось волнение.

— Жду вас завтра в шесть утра на северо-западной тропе. Мы отправляемся в Кросторн, — продолжил Сигурд, окидывая их холодным взглядом, который не оставлял места для сомнений. — Поздравляю, вы прошли.

Уже на выходе из тренировочного зала он остановился и через плечо сказал:

— А остальные, запомните: неудачи — лучшие учителя. Увидимся через год.

Слова Сигурда повисли в воздухе, оставляя после себя смешанные чувства. Большинство студентов грустно опустили головы, а кто-то из них, не в силах сдержать эмоции, начал вымещать злость на тренировочных манекенах.

Винделия, от переполняемого ее восторга, обняла Кириана за шею, ее глаза сияли от радости.

— Мы смогли!

— Ага, — ответил Кириан, мягко похлопав Винделию по спине.

Они обменялись нежными взглядами, и довольно долго смотрели друг другу в глаза.

— Фу, что вы здесь устроили? Идите вон и не позорьтесь! — прорычал Таргос.

Кириан и Винделия обернулись, и их взгляды встретились с презрительным выражением лица юноши.

— Кто сегодня опозорился, так это ты! — выпалил Кириан, не сдерживая ухмылки. — Ты даже не приблизился к Сигурду ни на шаг. Как думаешь, почему такой никчемный воин, как ты, прошел? Скажи спасибо папочке.

— Да как ты смеешь! — Таргос схватился за ножны меча, его лицо почернело от злости. — Забери свои слова обратно, иначе пожалеешь!

— И не подумаю, — ответил Кириан, его голос звучал уверенно и вызывающе.

Лицо Таргоса было угловатым, с высокими скулами и острым подбородком. Его глаза вспыхнули как горящий янтарь, а во взгляде читались ненависть и готовность к борьбе. Таргос всегда держался с высоко поднятой головой, его уверенная осанка и вызывающее поведение делали его заметным среди других студентов. Он был тем, кто не боялся бросить вызов, и его внешность лишь подчеркивала его стремление к власти и превосходству. А еще к желанию выпендриваться и красоваться. Этот ощипанный павлин даже не представлял, что выглядит не величественно, а убого. Кириан бы с удовольствие харкнул ему в лицо и разукрасил синяками его симпатичную мордашку.

Винделия, стоя рядом, почувствовала, как напряжение в воздухе нарастает. Она знала, что Кириан не собирается отступать.

— Таргос, почему бы тебе не заняться собой? Уходи, а то придется сражаться с нами двумя.

— Пф, напугала, — с презрением ответил он Винделии.

— Отойди, Винделия, я с ним быстро разберусь, — сказал Кириан, обнажая меч.

Таргос, увидев обнаженный меч, на мгновение замер, но затем его презрительная ухмылка вернулась. Он тоже был готов к бою, и в этот момент между ними разгорелась настоящая дуэль взглядов, полная ненависти и вызова.

Повисшее напряжение в воздухе прервал тревожно-дрожащий голос:

— Молодой господин, отец ожидает в-вас.

Это был один из слуг Таргоса, его лицо выражало беспокойство. Слова слуги словно обрушили ведро холодной воды на разгоряченные головы. Таргос, не отрывая взгляда от Кириана, на мгновение задумался, но затем, с явным раздражением, отступил на шаг.

— Ладно, — произнес он, сжимая кулаки. — Но это не все, сукин сын.

С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу.

— Я тоже пойду. Мне не терпится поделиться новостью с родителями, — произнесла Винделия.

— До завтра, — Кириан помахал рукой.

Кириан остался стоять на месте, наблюдая за удаляющейся фигурой Винделии, окутанной ярким полуденным солнцем. Он чувствовал, как в груди разгорается легкое волнение, и, немного постояв, решил, что сегодня ему можно позволить себе немного отдохнуть. Юноша хотел поощрить себя за заслуженный успех, и его мысли уже унеслись в сторону удовольствий.

Он вышел из академии и направился в «Дом Пылающих Сердец», где по ночам огни красных фонарей мерцали, словно звезды, спустившиеся с небес. Шагая по узким улочкам города, Кириан погрузился в размышления о своих чувствах. Он был безнадежно влюблен в Винделию — одну из немногих, кто проявлял к нему доброту, в то время как другие студенты в академии, подобно Таргосу, часто обращались с ним с пренебрежением.

Винделия же, словно светлый луч в мрачном мире, всегда была внимательна к своим товарищам, готовая прийти на помощь в любую минуту. Ее доброта не знала границ. Сколько бы у него ни было мимолетных интрижек, его сердце все равно принадлежало ей.

Он понимал, что чувства к Винделии настоящие — это не просто страсть и желание, а нечто гораздо более глубокое и искреннее. Однако между ними стояли не только его сомнения, но и социальные барьеры. Винделия была из Ордена Силвера, в то время как он, Кириан, был простым студентом, не имеющим ни титулов, ни богатства. Члены одного ордена могли заключать браки только внутри своей фракции, чтобы избежать распространения тайных знаний за его пределы. Это правило было неукоснительным, и, хотя в редких случаях в орден принимали людей, не состоящих ни в одной из фракций, такие исключения были единичны и всегда вызывали недовольство.

Каждый шаг по переулку казался ему предательством, и он чувствовал, как тень сомнений нависает над его душой, затмевая свет, который приносила Винделия. Он не мог позволить себе быть с ней, когда его собственные желания и похоть тянули его в совершенно другую сторону. Кириан знал, что его чувства к Винделии были искренними, но в этом мире, полном правил и ограничений, он чувствовал себя запертым в клетке, из которой не было выхода. Каждый раз, когда он думал о ней, его сердце наполнялось одновременно и радостью, и горечью, как если бы он держал в руках хрупкий цветок, который мог бы рассыпаться в прах от одного неверного движения.

Он и не заметил, как быстро ноги довели его до дверей борделя. Зайдя внутрь, ему в нос сразу ударил запах сладкого дыма и ароматических масел. Внутри царила особая атмосфера. Теплый свет ламп создавал интимное освещение, а мягкие ткани, обтягивающие диваны и кресла, приглашали к отдыху. Комнаты были оформлены в экстравагантном стиле, стены были обиты бархатными тканями глубоких оттенков, а украшениями служили довольно пошлые предметы интерьера, такими как подсвечники в виде обнаженных девиц или картины с яркими страстными эпизодами.

Женщины, работающие в публичном доме, были красивы и уверены в себе, их наряды подчеркивали изгибы фигур, а макияж придавал им распутный вид. Они перемещались по залам, словно грациозные кошки, привлекая взгляды и вызывая у мужчин желание.

Кириан знал, что это место полно соблазна и искушения, но сейчас его мысли были далеки от романтики. Он пришел сюда не для того, чтобы искать любовь, юноша просто хотел сбросить груз своих переживаний. Он знал, что здесь, среди ярких огней и соблазнительных улыбок, есть та, кто поможет ему отвлечься от мыслей о Винделии.

Девушка, с которой уже не раз проводил время. Она сидела на мягком диване, ее наряд подчеркивал пышные формы, а глаза искрились игривым светом, словно в них отражались все огни этого места. Она была одной из тех, кто умел создавать атмосферу легкости и веселья, и именно поэтому именно эта девушка стала его любимой спутницей в мире удовольствий.

Кириан сел рядом с ней, и их разговор начался с легких шуток и флирта. Он чувствовал, как напряжение постепенно уходит, и на какое-то время его мысли о Винделии отступили на второй план. Это было всего лишь мимолетное развлечение, возможность сбросить груз своих чувств и просто насладиться моментом.

После пары минут праздной беседы они уединились в комнате, где царила интимная атмосфера. Проститутка, с которой он проводил время, была очень привлекательной; ее большие груди и упругая задница манили многих мужчин, однако она сама всегда отдавала предпочтение молодому студенту со смазливой мордашкой. Девушка подошла к нему, ее движения были грациозными и полными сексуального намека. Они начали обмениваться нежными прикосновениями, и Кириан почувствовал, как его тело реагирует на ее ласки.

Однако, смотря на все эти потертые стены и поношенные подушки, он не мог избавиться от нотки омерзения. Истертые одеяла и приторный запах пудры, красные губы и лукавые глаза шлюхи перед ним давали ему болючую оплеуху.

В конце концов, когда они закончили, Кириан почувствовал, как его тело расслабилось, но в то же время в душе осталась горечь. Он знал, что это время с проституткой было лишь временным утешением, и, покидая комнату, он снова ощутил ту пустоту, которая всегда оставалась после таких встреч.

Может быть, Таргос в чем-то и прав, называя его грязным псом. Он вел себя как похотливый кобель, и к своим девятнадцати годам у Кириана уже было множество интрижек. В постели он обладал ненасытным нравом и своим внушительным инструментом доставлял своим любовницам неописуемое удовольствие.

Парень вернулся в общий зал и решил выпить. Он попросил у одной из девушек принести ему бутылку вина. Когда ее принесли, юноша сразу же сделал глоток и почувствовал, как тепло растеклось по всему его телу. Постепенно все его заботы отступили, и на какое-то время он смог насладиться моментом. Кириан смеялся, шутил и позволял себе быть в этом мире, где не было места для грусти и сожалений. Вокруг царила атмосфера веселья, и Кириан, забыв о Винделии, погрузился в этот мир удовольствий, наслаждаясь каждой минутой, проведенной с женщинами.

Когда наступила глубокая ночь, Кириан решил вернуться домой. Он вышел на улицу, холодный воздух ударил в лицо, и парень почувствовал, как трезвость начинает медленно возвращаться. Медленными шагами Кириан направился в сторону дома.

Шагая по темной, неосвещенной дороге, он заметил темный силуэт. Фигура сидела, скрючившись, опершись на стену высокого кирпичного дома.

Подойдя ближе, Кириан увидел, что это был пьяный вдрызг мужчина неблагополучного вида. От него смердело помоями, а из-за густой растительности на лице можно было разглядеть только полуоткрытые глаза, слегка блестевшие под лохматыми бровями.

Кириан узнал его. Посещая «Дом Пылающих Сердец», он неоднократно встречал этого бездомного, который каждый раз был мертвецки пьян. Этот человек пропивал всю милостыню, которую удавалось выпросить у прохожих. У юноши он тоже как-то просил денег, но тот не дал ему даже медяка, зная, что пьянчуга потратит его на эль.

На лице Кириана появилась хитрая ухмылка, а зрачки опасно расширились.

— Бром.

Услышав свое имя, бездомный приподнял голову. Он жестко потер глаза, пытаясь разглядеть, кто его зовет.

Однажды, проходя мимо пьяных бродяг, Кириан услышал, как кто-то в компании зовет его этим именем, и теперь без труда вспомнил его.

— Что надо? — спросил Бром гнусаво, тут же пытаясь прокашляться, но вместо этого лишь издал звук, похожий на хрип.

— Я дух-покровитель твоего рода, — произнес юноша холодным тоном.

Мужчина вытаращил свои черные глаза. Пару секунд он смотрел на молодого парня перед собой, потом протер глаза, а потом снова уставился. В его голове пронеслась мысль: «Допился. Вчера ко мне приходила горячая шлюха, а теперь сам дух предков».

Кириан, наблюдая за реакцией Брома, не мог сдержать усмешку. В этом мрачном переулке он чувствовал себя властелином, играющим с судьбой.

— Я наблюдаю за тобой с рождения, Бром. Все это время я стоял за твоей спиной, наблюдая как ты себя губишь.

Бром недоверчиво уставился на юношу.

— То есть ты хочешь сказать, что тебя никто не может видеть, кроме меня?

— Да, — ответил Кириан, не отводя взгляда.

Какое-то время Бром просто молчал, переваривая сказанное. Затем, не сдержавшись, он громко расхохотался, его смех раздавался в пустом переулке, как эхо безумия.

— Скажи еще, что коровы летают, а птицы метают икру! — воскликнул он, указывая на юношу пальцем, словно тот был последним безумцем.

— Я очень рад, что ты, пережив все это, находишь силы шутить. Однако у меня для тебя есть предостережение.

Вытирая слезы смеха с уголков глаз, Бром спросил:

— И какое же?

— Ты умрешь через пять дней, — произнес Кириан, его слова звучали как приговор, отрезая смех, как нож.

На мгновение в воздухе повисла тишина. Бром замер, его улыбка медленно исчезла, а глаза расширились от удивления.

— Ты что, с ума сошел? — пробормотал он, пытаясь вернуть себе уверенность. — Это просто бред!

Кириан лишь пожал плечами, его лицо оставалось бесстрастным.

— Я не шучу, Бром. Время уходит, и твои дни сочтены.

Бром, все еще не веря, начал нервно оглядываться, словно искал спасение в тенях переулка. В его голове закружились мысли, и смех, только что звучавший в воздухе, теперь казался далеким и неуместным.

— Ты просто безумец, который решил поглумиться над бродягой, или это вовсе бредовая фантазия, вызванная двумя литрами эля, — произнес он, стараясь вернуть себе уверенность.

— Отнюдь, — хотя в душе Кириан искренне хохотал, его лицо оставалось крайне серьезным. — Бром, ты хороший человек. Все, что случилось с тобой, лишь печальное стечение обстоятельств, выпавшее на твою долю.

Он сделал паузу, чтобы его слова отложились в сознании бездомного.

— Как твой дух-покровитель, моей обязанностью было оберегать тебя, направлять на путь истинный. Однако я оказался бессильным против хитросплетений судьбы. Я знаю, что стать пьяницей и бездомным, которого все клевещут отребьем, не твой истинный выбор. Не сложись так события, сейчас бы все было по-другому.

— Ты говоришь, как будто знаешь меня, — произнес Бром, его голос дрожал. — Но я просто никому не нужный бродяга. Как ты можешь знать, что было бы, если бы…

«Вот придурок, он правда почти поверил».

Рискуя закончить это маленькое представление, Кириан уверенно перебил его:

— Я вижу в тебе потенциал. Ты не просто бродяга. Ты человек, который когда-то мечтал о большем. И у тебя еще есть шанс изменить свою судьбу. Ситуация, случившаяся между тобой и братом много лет назад, не должна была поставить крест на твоем будущем.

Бром замер, его сердце забилось быстрее.

— Откуда ты знаешь про брата? Ты действительно мой покровитель?

«О, надо же. Я угадал», — мелькнула мысль у Кириана.

— Да.

Глядя в голубые, искренние и твердые глаза Кириана, бездомный больше не сомневался.

— Если бы тогда мой брат не обманул меня с серебром, я уже был бы сказочно богат. Вместо этого мне пришлось влачить жалкое существование бездомного пьяницы, — произнес Бром, его сдавленный голос выдавал подступающие слезы.

— Духи предков отказались от него за то, что он так жестоко обошелся с тобой. Поэтому я перестал ему покровительствовать.

Бром замер, его мысли закружились, как листья в осеннем ветре. Он вспомнил, как брат, когда-то близкий и родной, предал его ради наживы. Теперь, когда он слышал слова своего духа-покровителя, в его душе зажглась искра надежды. Всю жизнь он чувствовал себя несправедливо обиженным, как тень, которую все обходят стороной. Все шпыняли его и смотрели, как на грязь, даже не пытаясь узнать, почему он стал таким.

— Я не хотел таким быть, — прошептал он, его голос дрожал, а слезы уже вовсю текли из глаз, оставляю за собой размытые грязные дорожки. — Я просто хотел, чтобы меня любили и уважали.

Кириан шагнул ближе, его взгляд был полон лживого понимания.

— Ты заслуживаешь этого, Бром. Но для начала тебе нужно попросить прощения. Еще не поздно изменить свою жизнь, если только ты решишься сделать первый шаг. Ты можешь избежать скорой смерти.

— Так что же мне делать? — спросил он, его голос стал более решительным. — Как я могу вернуть свою жизнь?

Кириан улыбнулся, его глаза сверкали, как у хищника, готовящегося к атаке.

— Для начала — встань на колени, — произнес он, его голос звучал с легким налетом насмешки.

Бром замер, его сердце забилось быстрее. Он не ожидал такого поворота. Внутри него боролись гордость и желание изменить свою судьбу.

— Ты серьезно? — спросил Бром, не веря своим ушам. — Ты хочешь, чтобы я встал на колени перед тобой, как перед Богом?

— Именно так. Признай свои ошибки и сделай первый шаг к искуплению, — подтвердил Кириан, его улыбка не исчезала. — Да и тем более, наблюдая за твоей жизнью, все мое существо ужасно болело, поэтому я как никто другой должен услышать твои извинения.

Бром сломался перед его доводами, поэтому очень быстро сложил руки на груди и медленно опустился на колени.

— Я… я прошу прощения, — произнес он, его голос дрожал от эмоций. — За все, что я сделал, за то, что позволил себе стать тем, кем я стал. Я прошу прощения у моей матери, которая умерла, так и не увидев света, и у моего отца, который также был втянут в махинации моего брата.

— И-и-и? — протянул Кириан, его голос звучал с легким вызовом, как будто подталкивая Брома к более глубокому осознанию.

— И у почтенного духа-покровителя рода тоже прошу прощения. Почтенный дух, прости меня за то, что тебе пришлось страдать, наблюдая мое жалкое существование.

С каждым произнесенным словом Бром все больше и больше трясся, а к концу и вовсе разрыдался, как маленький ребенок. Его слезы катились по щекам, смешиваясь с грязью, а из ноздрей текли сопли, создавая комок, который мешал ему говорить. Огромный поток соленой воды стекал прямо в лохматую бороду, топя дом живности, обитающей в ней.

Кириан, наблюдая за этим зрелищем, не мог сдержать усмешку. В его голове раздавался внутренний смех, когда он видел, как Бром, разрыдавшись, сотрясается от эмоций. Жалкий бездомный, наконец, осознал, что его жизнь — настоящая трагедия, и это было забавно.

Кириану не было жалко Брома; наоборот, как и все прохожие, юноша презирал бедолагу. Каждый раз, видя того пьяным, он думал:

«Будь много лет назад у меня те гроши, что дают тебе люди, моя мать не умерла бы. Вместо еды и поиска пристанища ты тратишь все на алкоголь, жалкий ублюдок. Надеюсь, очень скоро судьба покарает тебя, и твое тело сгниет в канаве».

Да, он был очень зол на Брома, хоть тот и не был виноват в том, что Кириан так рано осиротел и стал бродяжничать. Но в его глазах Бром олицетворял все, что было неправильно в этом мире. Каждый раз, когда он смотрел на него, вспоминал о своих собственных страданиях, о том, как жизнь обошлась с ним жестоко.

— Позволь себе почувствовать это, — произнес он, стараясь сохранить серьезный тон, хотя в его голосе проскальзывала нотка насмешки. — Позволь слезам смыть всю боль и горечь, которые ты носил в себе. Это начало твоего исцеления.

Бром, не в силах сдержать эмоции, продолжал плакать, его тело сотрясалось от рыданий. Кириан же еле сдерживал смешки, наблюдая за этой жалкой сценой. Каждый всхлип Брома казался ему комичным, как будто он был актером в плохо написанной пьесе, где все играли свои роли с чрезмерной драматичностью.

Для Кириана эта встреча была лишь шуткой, легким развлечением, которое быстро забылось, как только он покинул переулок. Он не придавал значения слезам Брома, не думал о том, что его слова могли оставить след в душе этого человека.

Однако для Брома все было иначе. Встреча со своим «духом-покровителем» перевернула его сознание. Слова Кириана, хоть и произнесенные с насмешкой, задели его за живое. Он почувствовал, как его внутренний мир начинает меняться, как будто кто-то открыл дверь в новую реальность.

В окнах его дома горел свет. Эвандер не спал. Он сидел за столом в уютной гостиной, погруженный в страницы книги. Внезапно раздался легкий стук, и дверь приоткрылась. На крыльце стоял его сын, с легкой улыбкой на лице.

— Ну что? — спросил Эвандер.

— Сдал, — произнес Кириан, проходя вперед и усаживаясь напротив отца.

— Я в тебе не сомневался.

Гордость наполнила его сердце, как яркое солнце, озаряющее утренний горизонт. Он вспомнил, как много раз с восхищением наблюдал за упорством своего приемного сына, и давно уже сделал для себя выводы: Кириан далеко пойдет. Гораздо дальше, чем он сам.

Хотя Эвандер не владел магией на уровне могущественных магов из орденов, у него были простейшие знания и умения, которые он обрел за годы жизни. Пожив немного с мальчишкой, он почувствовал в нем невероятно мощную духовную основу, такую, что даже костер и свечи начинали полыхать ярче при его приближении, словно поддаваясь магии его присутствия.

В совокупности с его характером эта сила должна была вознести его на олимп прославленных воинов. Кириан не обладал гениальным умом, но его доброта и честность были как светлые звезды на ночном небе, освещающие путь тем, кто заблудился. Он вырос и оброс другими чертами характера — импульсивностью, резкостью, эгоизмом, но его истинная суть оставалась неизменной, как прочный стержень, на котором держится дерево.

Однажды в Эндосе выдался особенно дождливый день, когда небо, словно разъяренный зверь, разразилось ливнем. Эвандер и Кириан шли домой после сытного обеда в таверне, когда их настигла непогода. Они быстро укрылись под часовой башней, конструкция которой имела выемку в виде арки, предоставляя им надежное убежище от дождя.

— Тц, вот же не повезло, — причитал Эвандер, глядя на серые облака.

Мужчина достал платок из кармана и начал вытирать лицо Кириана от капель, которые, как мелкие стрелы, обрушивались на него. За ту минуту, что они находились под дождем, ребенок успел полностью вымокнуть; капли воды стекали с его волос на лицо, попадая в глаза и оставаясь висеть на ресницах, как крошечные жемчужины. Слегка прищурившись, мальчик смотрел на мужчину и улыбался, его лицо светилось радостью, несмотря на непогоду.

— Тебе смешно, малец?

— Нет, я просто люблю дождь, — ответил Кириан, его голос звучал едва различимо из-за шума ливня.

— Это почему? — удивился Эвандер. — Я вот, терпеть не могу дождь. Если ты сегодня заболеешь, я возненавижу его еще сильнее.

Кириан лишь смущенно улыбнулся и отвел глаза в сторону.

После того как Эвандер закончил с лицом, он принялся за волосы Кириана, вытирая их от воды. Они все еще были влажными, но теперь с них не стекала вода.

Мужчина выжал платок и попытался вытереть свое собственное лицо. Однако у него не получалось стереть воду, она лишь растягивалась по коже невидимыми разводами, оставляя за собой следы дождя. Эвандер вздохнул и выругался у себя в голове, чтобы не сквернословить при ребенке, который был полон беззаботной радости.

С каждой минутой запах земли становился все сильнее, наполняя воздух свежестью, которая, однако, не могла заглушить его беспокойство. Он надеялся, что дождь закончится быстро, и они вернутся домой, но, стоя под часовой башней уже двадцать минут, мужчина понял, что дождь и не собирается заканчиваться. Небо продолжало хмуриться, а ветер становился все неприятнее.

Видя, как Кириан начинает дрожать, Эвандер почувствовал, как тревога сжимает его сердце, словно железные тиски. Было лето, и ему нечего было дать ребенку, чтобы тот согрелся. Рубашка на Эвандере полностью промокла, прилипая к его широкой и накаченной груди, словно вторая кожа.

Разум подсказывал, что стоило бы броситься под дождем домой, а не стоять здесь и наблюдать, как Кириан дрожит от холода. Однако, он действительно очень не любил дождь. Его челюсть непроизвольно сжалась, и он почувствовал, как внутри него нарастает противоречие.

Эвандер вздохнул, собирая в себе решимость. Стиснув зубы, он посмотрел на мальчика, который, несмотря на холод, продолжал улыбаться, как будто дождь был для него не помехой, а чем-то волшебным. Мужчина уже собирался взять его на руки, чтобы уйти, когда Кириан вдруг рванул с места и сам куда-то побежал.

— Эй! — крикнул Эвандер, но даже его громкий голос был заглушен звуками дождя, который продолжал барабанить по земле.

Кириан присел на корточки возле палисадника, его маленькая фигура была почти не видна на фоне серого дождливого пейзажа. Участок относился к двухэтажному дому, но не был огражден забором. Окна были небольшими и не имели стекол; вместо них стояли прозрачные пленки из льняного масла.

Сам дом был сделан из дерева, а не из камня или кирпича, что говорило о том, что живут в нем небогатые люди. Однако, несмотря на это, сад не выглядел бедным. За ним явно ухаживали: цветы, хоть и под дождем, распускались яркими пятнами, а зелень кустов сверкала каплями воды, как драгоценные камни.

Мужчина пару минут стоял в растерянности, словно кот, боявшийся выйти за пределы дома. Он не хотел покидать уютное укрытие под часовой башней, где капли дождя лишь тихо шептали о непогоде, а не обрушивались на него с яростью.

Глядя на Кириана, который, казалось, был в своей стихии, Эвандер вдруг осознал, как глупо он выглядит. Здоровый мужчина боится намокнуть, словно это была не вода, а лава. Если бы кто-то увидел его в такой нерешительности перед дождем, он бы сгорел от стыда, как лист бумаги, съеденный огнем.

Эвандер глубоко вдохнул, собирая волю в кулак, и, наконец, решительно шагнул вперед, покидая свое укрытие.

Подойдя к мальчику, Эвандер навис над ним, словно щит, закрывая его своим телом от дождя. Плечи Кириана то и дело поднимались, а руки сновали туда-сюда по земле.

— Что ты делаешь? — спросил Эвандер, не в силах скрыть любопытство.

— Спасаю улиток и дождевых червей! — ответил Кириан, его голос звучал, как мелодия, пробивающаяся сквозь шум ливня.

И правда, мальчик собирал животных с дороги, выложенной каменными плитами, бережно поднимая их, чтобы не повредить. Он вырывал маленькие ямки в земле палисадника, чтобы закопать их под землю, создавая для них безопасное укрытие. Каждый раз, когда он помещал улитку или червя в ямку, на его лице появлялась улыбка, полная удовлетворения.

— Зачем ты это делаешь?

— Чтобы они не сгорели на солнце, — ответил Кириан, не отвлекаясь от своего занятия. — Когда дождь закончится, они могут не успеть спрятаться под землю, поэтому я им помогу.

Эвандер округлил глаза, удивленный такой заботой.

— Неужели тебе есть дело до них?

Кириан кивнул головой, продолжая рыться в земле, его маленькие руки ловко работали, как будто он был настоящим садовником.

— Мама говорила, что все существа важны, — произнес он с серьезным выражением лица. — Она говорила, что улитки лечат растения! Они едят поврежденные листья, чем помогают цветочкам. А вот черви роют землю, и почва благодаря ним дышит!

Эвандер был поражен. В его словах звучала такая искренность и забота о других, что это трогало до глубины души. Он вспомнил, как сам в детстве играл с дождевыми червями и улитками, но никогда не задумывался о том, что они тоже нуждаются в защите. Наоборот, в те беззаботные годы, не осознавая ценности жизни, он мог распилить червя палкой или растоптать муравья.

— У тебя доброе сердце, Кириан, — сказал Эвандер, наклонившись, чтобы лучше видеть, как Кириан заботится о своих маленьких подопечных.

Каждый такой случай убеждал Эвандера в том, что за этой сложной мозаикой эмоций и черт характера скрывается нечто великое. Даже если Кириан не изменит мир, он уже изменил его жизнь, за что Эвандер всегда будет ему благодарен.

Из воспоминаний его выдернул тихий голос Кириана:

— Спасибо. Я постараюсь не разочаровать тебя. Завтра мы с учителем отправляемся в Кросторн.

Эвандер приподнял брови, его интерес мгновенно возрос. Кросторн — это обширная долина меж высоких гор, когда-то славившаяся своей красотой. Раньше она считалась живописным местом, куда маги отправлялись, чтобы практиковаться в уединении, а художники и поэты искали вдохновение среди ее живописных пейзажей.

Однако после восстания Вельгары Кросторн превратился в рассадник нечисти. Чистая река, когда-то сверкающая, как лазурный поток, теперь стала вонючей кровавой жижей, медленно текущей вдоль иссохших берегов. Зеленые горы почернели, как будто их покрыли черной пеленой, а деревья на них потеряли всю листву, оставив лишь обнаженные ветви, напоминающие скелеты, тянущиеся к мрачному небу.

— Зачем это?

— Он не сказал. В этот раз экзамен проходил по другой схеме, мы сражались с Сигурдом. Каждый из студентов проиграл ему, однако он решил, что я сдал экзамен.

— Хм, что Сигурд мог придумать?.. Зачем студентам идти в такое опасное место, все получают священное оружие в землях Глумспика.

Кириан пожал плечами.

— Я не знаю.

— В любом случае, будь осторожен, — сказал Эвандер, его голос стал мягче, но в нем все еще звучала серьезность. — Не стесняйся просить помощи у товарищей или учителя, если возникнут трудности.

— Хорошо, — ответил Кириан.

Эвандер вздохнул. Он знал, что Кириан готов к испытаниям, но все же не мог избавиться от легкого беспокойства.

— Что ж, думаю, нам обоим пора спать, — сказал он, вставая из-за стола. — Завтра мне на службу во дворец, так что нужно отдохнуть.

Кириан встал следом, и они вместе направились к лестнице. Вечерний свет мягко освещал их путь, Эвандер остановился на мгновение и посмотрел на сына.

— Спи спокойно, Кириан, — прошептал мужчина.

Кириан поднялся по лестнице, и, когда он достиг своей комнаты, оглянулся. Но Эвандер уже ушел в свою комнату, погруженный в свои мысли.

Закрыв дверь, юноша подошел к окну и посмотрел на ночное небо, усыпанное звездами. Кириан знал, что его отец очень устает на работе. За последние годы он дослужился до стражника во дворце, и это было настоящим достижением. В мире, где высокие должности часто доставались лишь знатным и влиятельным, удивительно, что обычный жандарм смог заслужить такую престижную должность.

Кириан вспомнил, как Эвандер всегда говорил о важности упорства и честности. Он не раз рассказывал, как начинал свою карьеру с простых патрулей, охраняя улицы от мелких преступников, и как его трудолюбие и преданность делу привели его к службе во дворце.

Однако сейчас Кириан понимал, что в этой ситуации что-то не чисто. Обычный жандарм, который не владеет магией на высоком уровне и не закончил Академию Вуленда дослужился до должности стражника во дворце? Как у Эвандера это получилось? Кириан не понимал.

Мысли о том, что его отец мог что-то скрывать от него, терзали его. Кириан знал, что Эвандер всегда был честным и открытым человеком, но в последние годы он стал более замкнутым. Он вспомнил, как мужчина всегда говорил, что в мире магии и власти ничего не бывает простым. Каждый шаг, каждое решение может иметь свои последствия. Возможно, его отец оказался втянут в нечто опасное.

С этими мыслями Кириан лег на кровать, закутавшись в одеяло. Ночь окутала его мягким покровом тишины, и, несмотря на все тревоги, он почувствовал, как усталость накрывает его.

Скоро его мысли начали расплываться, и он погрузился в сон.

Глава 4. Сделка

Рано утром Кириан отправился к западным вратам на выходе из Эндоса, его сердце колотилось от волнения и ожидания. Придя на место, он увидел, что его уже ждали Сигурд, Винделия и Таргос.

— Доброе утро! — Винделия поприветствовала его с улыбкой.

— Доброе утро, — ответил Кириан.

Сигурд лишь кивнул в знак приветствия.

— Хм, для такой безродной швали, видимо, опаздывать — это норма? — сказал Таргос вместо приветствия.

— А для тебя норма быть тупой обезьяной? — спросил в ответ Кириан.

— Кириан, Таргос, хватит ссориться. Имейте немного уважения к учителю, — Винделия сделала им замечание, однако ее голос, как и всегда звучал мягко, без упрека.

Таргос кинул на Кириана злобный взгляд и больше ничего не сказал. Хоть его и бесил этот наглец, Винделия была права. Меньше всего юноша хотел навлечь на себя гнев Сигурда.

— Кросторн полон тайн, — сказал Сигурд, — каждый из вас должен быть готов к тому, что будет впереди. Вы должны поддерживать друг друга, иначе не сможете справиться с тем, что вас ждет.

— Зачем мы идем туда? — с нетерпением спросил Таргос.

— Каждый из вас должен получить священное оружие.

Кириан почувствовал, как волнение охватывает его. Он судорожно сглотнул, и его острый кадык дернулся вниз и быстро вернулся на место.

— Разве люди не отправляются в Глумспик для этого? — с любопытством спросила Винделия.

Она была права. Бог войны Кисмонд, величественный и грозный, создал этот лес как священное испытание для тех, кто стремился проверить свои силы и получить божье благословение. Из своей плоти он сотворил плодородные почвы Глумспика, которые, как мягкое покрывало, укрывали землю, даруя жизнь и изобилие. Из его жил возникло огромное озеро, сверкающее, как рубин, которое Кисмонд наполнил своей. Пещеры, таинственные и мрачные, были вырезаны из его костей, а множество деревьев, высоких и могучих, выросли из остриженных волос бога.

Глумспик был не просто лесом; это было священное место, где каждый листок, каждая капля росы хранили в себе дух Кисмонда. Лес был даром людям, щедрым подарком для избранных. Человек должен прийти на окраину леса и раздвинуть скалы, после чего ему открывается пугающий и завораживающий вид на рубиновое озеро, созданное Кисмондом по образу и подобию своей обители на небесах. Часть божественного духа, оставленная Кисмондом, попросит человека выполнить одну свою просьбу; если он справится с этим испытанием, то получит в награду могущественное оружие, способное разгромить целую армию.

Множество воинов отправлялись в Глумспик, но большинство из них возвращались ни с чем — многие даже не имели достаточной магической базы, чтобы раздвинуть горы, что уж говорить о выполнении просьбы мистического существа. Лес, полный загадок и опасностей, был не только испытанием, но и местом, где сбывались мечты и рушились надежды.

— После печальных событий в Кросторне это место стало обителью священного оружия. Сам бог оружия, Вуленд, увидевший ужасающие последствия битвы с Вельгарой, решил сделать Кросторн ареной для испытаний, где проверялись бы истинные силы и намерения тех, кто осмеливался ступить на его землю. Последствия использования темной магии поразили даже самого Бога, оставив за собой опустошение и горечь, словно тень, нависшую над этим некогда процветающим краем.

Но Боги добры. Вуленд дарует оружие тем, кто готов идти по пути справедливости, даруя простым людям мир и покой. Разрушенные земли, полные шрамов от магических сражений, стали напоминанием о том, что сила без мудрости может привести к катастрофе, и что истинная мощь заключается не только в умении сражаться, но и в способности защищать.

Теперь только сильный воин с чистой душой, способный преодолеть своих внутренних демоны и искушения, сможет получить священное оружие в Кросторне.

Трое студентов какое-то время молчали, погруженные в свои мысли. Удивительно, но никто из них раньше не слышал об этом.

— Ни один преподаватель нам об этом не рассказывал… — произнесла Винделия, озадаченно глядя на учителя.

Мужчина вздохнул. Он не хотел сильно пугать своих учеников, но скрывать правду не имело смысла.

— Хоть все могущественные люди Валтории знают про это место, никто еще не осмеливался отправиться туда за оружием.

Кириан и Винделия переглянулись, в их глазах читалось недоумение и тревога.

— Почему?

— Боятся Вельгары, — ответил Сигурд, его тон был серьезным. — Перед смертью она страдала, и ходят слухи, что ее больная, отравленная злом, душа осталась на земле, а не ушла в мир иной. Говорят, что, блуждая по выжженной долине, она превратилась в демона высшего ранга, жаждущего мести.

Таргос усмехнулся и самоуверенно сказал:

— И неужели они в это верят? Дураки. Вельгарой пугают детей, кто в здравом уме будет верить в эти слухи?

Сигурд одарил его холодным, безжизненным взглядом, в котором не отражалось ни одно человеческое чувство. Мужчина, стоя перед ним, не мог однозначно сказать, прав ли он в своих догадках. Он знал, что тот, кто решается ступить на темный путь, неизбежно встретит свою гибель. Черная магия, как правило, всегда дает откат, и последствия могут быть ужасными.

Чтобы не пугать «детей», он сдержанно произнес:

— Пока я с вами, вам нечего бояться. Главное — пройти испытание. За нечисть и неупокоенную душу Вельгары можете не переживать.

Оседлав лошадей, они направились по дороге из гравия, которая вела к долине Кросторн. Издалека она выглядела как черное пятно, выжженное спичкой, на зеленом полотне природы. Мрачные очертания долины возвышались над окружающим ландшафтом, словно призраки, пришедшие из глубин забытого времени.

Они скакали полдня, когда наконец оказались у входа в темную долину. По краям Кросторна возвышались черные горы, их острые пики пронзали облака, как огромные шипы древнего дракона. На входе их встречал лес из голых деревьев, скелеты которых, казалось, тянулись к небу, словно в немом крике о помощи. Этот лес не предвещал ничего хорошего; его ветви шуршали на ветру, как шепот заблудших душ, и в воздухе витал запах сырости и разложения.

Пока они не вошли в Кросторн, Кириан решил спросить у Сигурда про испытание, чтобы узнать подробнее о том, что их ждет:

— А как конкретно нас будут проверять на чистоту помыслов и силу?

— Восемьдесят лет назад, когда Вельгара была повержена, Вуленд отправил к людям своего фамильяра Рутена — великого и могущественного духа огненного феникса. Рутен создал арсенал оружия в долине и перенес туда творения Бога, оставив их в надежде, что они будут использованы только теми, кто этого достоин.

Люди, желающие пройти испытания, попадают в грезы — мир, где сбываются все их желания. Чтобы получить оружие, вам нужно добровольно отказаться от всего, что будет предложено. Грезы будут такими манящими и сладкими, что только по-настоящему сильный человек сможет разорвать их пленительные оковы.

Кириан забеспокоился, и в его сердце закралась тревога. Он не считал себя пропащим человеком, способным творить зло, но поддаваться искушениям было в его стиле. Попадая в бурное море страстей, волны беспощадно уносили его, как маленькую рыбку, чьи плавники не способны были противостоять стихии.

Юноша еще не встретил духа феникса, но уже был уверен, что тот поместит его в иллюзорный мир, где они с Винделией будут вместе, и где жива мама — светлый образ, которой согревал его душу по сей день.

И он был не одинок в своих страхах. Каждый из учеников Сигурда, словно под давлением невидимой силы, нервно сглотнули, осознавая, что сегодня им предстоит увидеть нечто, что изменит их навсегда. В воздухе витала напряженность, и каждый из них чувствовал, что на грани реальности и иллюзии их ждет нечто удивительное, манящее и пугающее своей нереальностью.

Пробираясь по мертвой долине, они ощущали как воздух становился тяжелым и вязким, словно густая смола, обвивающая их легкие. Каждый вдох давался с трудом. Ветер завывал и что-то зловеще шептал, его холодные порывы приносили с собой запах гнили, который заставлял Кириана морщиться от отвращения.

Вокруг не было ни звука, ни движения, лишь мертвая тишина, нарушаемая воем ветра, который, казалось, уносил с собой последние остатки жизни. Природа здесь была мертва: деревья стояли, как искалеченные призраки, их ветви обнажены и скручены, словно в муках. Листья, если они и были, имели серый, обожженный вид.

Где-то вдали, в тумане, поднимались горы. Хоть ничего и не горело, запах тлеющих пожаров, словно зловонный дым, витал в воздухе, напоминая о том, что здесь когда-то бушевали пламя и разрушение. Они могли лишь догадываться, что где-то неподалеку, возможно, лежат горы трупов, погребенные под слоем пепла и праха, оставшиеся от тех, кто не смог выжить жестоком сражении.

Животные избегали этой земли, и даже самые стойкие создания не осмеливались ступить на эту проклятую почву. Взгляды учеников скользили по мертвым холмам и безжизненным просторам, и они понимали, что здесь нет ни надежды, ни спасения. Каждый шаг по этой земле был как шаг в бездну, и они чувствовали, как страх сжимают их сердца, словно невидимые цепи.

Вельгара и правда была чудовищем.

Она сеяла лишь страх и разрушения, и каждый ее шаг оставлял за собой следы боли и отчаяния. Вельгара сделала все это. Мрачные леса, где деревья склонились под тяжестью своих собственных теней, и безжизненные поля, где когда-то цвели цветы, теперь даже не напоминали о былом великолепии.

Тьма, охватившая ее, была не просто внешним проявлением зла — не демоном или духом; это была ее суть, ее выбор. Она отвергла свет, выбрала путь, который вел в бездну, и теперь ее имя стало синонимом страха. Вельгара была не просто чудовищем; она была воплощением разрушения, созданного из собственных обид.

Спустя какое-то время, двигаясь вдоль реки с почерневшими водами, они добрались до пещеры. Вход в нее был завален камнями и зарослями, словно сама природа пыталась скрыть этот мрачный уголок от любопытных глаз.

— Нам сюда, — произнес Сигурд, не оборачиваясь.

Глядя на прямую изящную спину своего учителя, Кириан думал: «Он вообще боится чего-нибудь? Этот мрачный уголок Валтории никто не исследовал, и Вельгара могла быть не повержена до конца, а он без тени сомнений идет в эту блядскую пещеру».

Хотя юноша знал, что сражение с Вельгарой было во времена, когда Сигурд был ребенком, он все равно испытывал легкое раздражение, вызванное тем, что сам он не стал бы так безрассудно идти черт знает куда. Кириан глубоко вздохнул, его самодовольство и уверенность не шли ни в какое сравнение с настоящей и не поддельной смелостью этого мужчины. Сигурд, казалось, не знал страха, и это вызывало у Кириана одновременно восхищение и зависть.

Запах гнили и сырости, смешанный с металлической вонью крови, заполнил его ноздри, вызывая тошноту. Он шагал следом за Сигурдом, чувствуя, как холодный воздух пещеры обвивает его, словно невидимые руки, тянущие в темноту. Узкий проход сужался, и стены, покрытые слизью и мхом, казались живыми, готовыми поглотить их.

Каждый шаг отдавался эхом, и в тишине слышался лишь звук капающей воды, Кириан не мог избавиться от ощущения, что за ними кто-то наблюдает. Даже летучие мыши, которые обычно заполняли такие места, давно покинули этот уголок, оставив его в полном одиночестве.

Наконец, их взору открылось огромное пространство, напоминающее зал, вырезанный в самом сердце горы. Стены были покрыты блестящими сталактитами, свисающими с потолка, как натянутые струны, готовые издать мелодию при малейшем прикосновении. Свет факелов, установленных вдоль стен, отражался от влажных камней, играя на их лицах.

На лицо Таргоса упало пару капель, его лицо вмиг превратилось в презрительную гримасу. С омерзением он начал плеваться и вытирать лицо рукавом.

— Гадство, — раздраженно произнес он.

Кириан, не удержавшись, с ухмылкой добавил:

— Поправь платье, принцесса.

Таргос обернулся, его глаза сверкнули от гнева. Он уже открыл рот и собирался накинуться на Кириана, обозвав того грязным псом, когда Сигурд заткнул его:

— Нельзя нарушать покой в священном месте. Один крик, и я оторву вам обоим голову, до появления духа феникса.

Слова Сигурда повисли в воздухе. Таргос замер, его гнев сменился на трепет перед преподавателем, а затем на страх. Кириан, почувствовав, как атмосфера вокруг них изменилась и быстро закрыл рот, осознав, что лучше лишний раз не провоцировать Таргоса, хоть это и было ужасно весело.

В глубине пещеры возвышались огромные врата, внушающие благоговейный трепет. Эти массивные двери, вырезанные из темного камня, были украшены изысканными иллюстрациями, изображающими сцены из мастерской Вуленд — Сварги.

На воротах разверзались огненные потоки, которые, словно гигантские деревья, вспыхивали столбами, устремляясь к верху пещеры. Пламя, подобно живому существу, танцевало и извивалось, создавая завораживающие узоры.

На верхней части ворот красовались артефакты, созданные Вулендом. Мечи, сверкающие как звезды на ночном небе, и щиты, украшенные древними символами, отражали свет факелов, создавая иллюзию, что они вот-вот оживут, готовые к бою. Каждый артефакт был не просто предметом, а носителем силы, способным изменить ход истории.

Каждая иллюстрация была насыщена символикой: в них можно было увидеть не только мощь и величие, но и тонкую связь между миром людей и миром богов.

По углам зала возвышались каменные колонны, обвитые зеленым мхом и лишайниками, словно старинные деревья, пережившие века. Каждая колонна была уникальна, с рельефами, которые рассказывали истории о героях и магических существах, когда-то бродивших по этим землям.

— Рутен известен своим упрямством и вспыльчивостью. Тщательно подбирайте слова, прежде чем сказать что-то фениксу.

С этими словами Сигурд уверенно направился к вратам, мужчина едва дотронулся до их холодной поверхности, и они сами распахнулись перед ним, словно подчиняясь его воле. В глаза им ударил ослепительный свет.

Студенты, стоя в тени своего учителя, не смея шагнуть вперед, выглядывали из-за его спины, как любопытные птенцы, стремящиеся узнать, что их ждет за пределами гнезда.

Пространство за воротами напоминало волшебный сад, утопающий в ярких цветах и зелени. В воздухе витал сладковатый аромат цветущих растений. Вокруг росли деревья с золотыми листьями, которые переливались на свету, как новенькие монеты.

В центре сада находился небольшой пруд с кристально чистой водой, отражающей яркие цвета окружающей природы. Вода в пруду искрилась, и время от времени на поверхности появлялись круги от легких касаний светлячков, которые порхали над прудиком.

Посреди сказочной обители возвышался огромный дуб, величественный и могучий. Его ствол, обхватить который могли лишь восемь взрослых мужчин, был покрыт корой, изрезанной глубокими трещинами, каждая из которых хранила в себе историю веков. Ветви дерева раскинулись в стороны, образуя широкую крону.

На одной из самых высоких ветвей, словно корона на голове короля, располагалось гнездо феникса. Оно было сделано из золотистых перьев и веток, искусно сплетенных в гармоничную конструкцию.

Феникс сидел в своем гнезде, его огненные перья переливались золотом, словно языки пламени, готовые вспыхнуть в любой момент. Свет, исходящий от него, наполнял пространство вокруг, сам Рутен служил для этого места источником света, окружая все вокруг. Раскосые глаза духа, как два глубоких оникса, светились мудростью и умом, а клюв — большой и мощный, запросто мог расколоть голову тигру.

Рассматривая дуб, Таргос тихо произнес:

— Со стороны эта горная пещера не казалась такой большой.

— Это техника скрытия пространства, — ответила Винделия.

Удивительно, как легко вспыхивал Таргос. В его глазах зажглись искры раздражения, и он почувствовал, как гнев поднимается в груди. Он решил, будто Винделия считает его глупцом. Неужели она думает, что он не узнал эту магическую технику? Его глаза злобно сверкнули.

— Я и без тебя знаю! Высказывай комментарии своему тупому дружку — выпалил он.

Его голос звучал очень резко и громко, поэтому ледяной как лезвие взгляд Сигурда не заставил себя долго ждать. Таргос слегка покраснел, осознав, что его вспышка гнева привлекла внимание, и отвернулся, чтобы скрыть смущение.

Винделия, заметив реакцию Таргоса, лишь вздохнула. Она знала, что юноша не наигранно самоуверен и искренне считает себя лучше всех на свете, единственный человек, который мог заставить его так робеть — это Сигурд и его отец.

В этот момент, услышав крики, Рутен поднял голову и обратил взор на вошедших людей.

— Приветствую, путников, добравшихся до моей обители, — произнес он, его голос звучал ровно и громко, даже слегка механически.

Таргос, забыв о своем смущении, вновь обратил внимание на феникса, его гнев уступил место любопытству.

— Приветствую, почтенного духа, — произнес Сигурд, слегка поклонившись. Указав ладонью на студентов, он добавил. — Эти молодые люди желают пройти ваше испытание и получить священное оружие.

Рутен расправил свои великолепные крылья, размах которых был огромен. Слегка вспорхнув, он приземлился напротив них с грацией, которая могла бы затмить танцы самых талантливых танцовщиц.

Сигурд даже глазом не моргнул, оставаясь спокойным и собранным, в то время как его ученики, охваченные волнением, закрыли лица руками, чтобы защитить глаза от пыли и мелких камушков, которые феникс поднял вокруг своим приземлением.

Кириан, стоя в центре этого зрелища, почувствовал, как его сердце забилось быстрее, словно барабан, призывающий к сражению. В отличие от учителя, он впервые увидел настолько могущественного духа, и это зрелище захватило его воображение.

Феникс, без лишних слов, опустил клюв в свое оперение и, вырвав три длинных пера, пульнул их в трех молодых людей. Перья, сверкающие как звезды, пронзили воздух, оставляя за собой искрящиеся следы, которые казались живыми, словно сами стремились к цели.

Если бы не Сигурд, который молниеносно среагировал, поставив защитный барьер, перья пронзили бы в их плоть. Защитная магия вспыхнула вокруг студентов, образуя невидимую преграду, которая поглотила свет и силу, исходящие от перьев, и они с треском отскочили в сторону, не причинив вреда.

— Как ты смеешь противиться? — прогремел Рутен, его голос звучал как гром. Глаза духа сузились, и его тело начало сиять ярче, словно горящий лес, охваченный пламенем.

Кириан, Таргос и Винделия, стоя под защитой Сигурда, ощутили, как их сердца забились быстрее от страха и восхищения. Своим действием он проявил неуважение к Рутену, фамильяру Вуленда, и это было оскорблением самого Бога. Мысли о том, что их учитель мог вызвать гнев такого могущественного духа, заставили его сердце сжаться.

Сигурд, оставаясь спокойным и собранным, встретил взгляд Рутена, в его глазах не читалось никаких эмоций, лишь холодная решимость.

— Я не позволю моим ученикам пострадать. Прошу прощения у уважаемого Феникса, но не могли бы вы сначала рассказать все, а уже потом пронзать детей перьями?

Эти слова повисли в воздухе, и в тишине, которая последовала, можно было услышать, как потрескивает огонь, именно такой звук исходил от феникса. Рутен не сводил взгляд с очень смелого человека перед ним, оценивая уверенность и отвагу Сигурда.

Кириан и Винделия обменялись взглядами. Большие глаза девушки были полны беспокойства. Чтобы немного ее подбодрить, Кириан одарил ее улыбкой, обнажив белые зубы, и беззвучно произнес что-то.

Винделия, внимательно следя за его губами, прочитала: «Все будет хорошо, это же Сигурд». Она улыбнулась ему в ответ и кивнула.

Тем временем Рутен, все еще оценивая Сигурда, начал медленно опускать свои крылья, и свет, исходящий от него, стал менее ослепительным, но не менее мощным. В его голосе звучала уверенность, и в воздухе повисло ощущение ожидания.

— Я уважаю твою заботу и смелость, — произнес он, его тон стал более мягким, но все еще величественным. — Но не стоит беспокоиться. Вам должно быть известно, что испытание пройдет лишь тот, кто сможет противостоять искушению и соблазну, проявив истинную доблесть.

Он обратился к молодым людям, его взгляд был проницательным и полным мудрости.

— Мои перья погрузят вас в сон, — продолжал Рутен. — Если вы чисты и жертвенны, вам нечего бояться.

На самом деле тревога не покидала Кириана еще до того, как они вошли в Кросторн. Он сразу начал беспокоиться, что не пройдет испытание. Юноша искренне считал себя низким и грязным, неспособным держать свою похоть в узде. После слов духа, он почувствовал себя дурно, на него начала накатывать тошнота, и голоса окружающих стали гулкими и далекими, словно он находился под водой.

Как он сможет отказаться от сладкой иллюзии, которая даст ему все то, о чем он мечтает, если не может контролировать себя в реальности?

В этот момент касание теплой руки привело его в чувство.

— Кириан, ты хороший человек, — произнесла Винделия, ее голос был мягким и ободряющим. — Не сомневайся в себе.

Но от этих слов ему стало еще хуже. Горькое чувство вины прожигало сердце, как раскаленный металл. Он знал, что не соответствует тому образу, который она видела в нем. Он чувствовал, что не заслуживает ее доверия и поддержки, и это осознание давило на него, как тяжелый камень.

— Ну что, Сигурд Калверт, теперь не будешь уничтожать мои перья? — произнес Рутен, его голос звучал с легкой иронией.

Сигурд, не теряя самообладания, кивнул и отошел в сторону, оставляя пространство для испытания.

Одно мгновение, и Кириан почувствовал, как острый конец крыла прошел через его одежду и вонзился в плечо.

— Приготовьтесь. Испытание начинается. Если не сможете покинуть иллюзию — останетесь в вечном сне.

— Что?! — вырвалось у Кириана.

Сигурд метнулся к Таргосу, который был ближе всех, чтобы вынуть перо, но было поздно. Все трое уже свалились на землю и впали в иллюзию, погружаясь в мир, где реальность и фантазия переплетались в неразрывный узор.

— Ты обманул меня?! — в глазах Сигурда отражалась злость, брови свелись к друг другу, образуя глубокую морщинку.

В ладони Сигурда появился золотой свет, который быстро преобразовался в меч. Это было его священное оружие — Сияющая правда. На его навершии красовался магический камень, увеличивающий мощь оружия в несколько раз. Он был окружен изящной филигранной оправой, выполненной из тонкого золота.

Меч был известен среди всех воинов, его лезвие сверкало, как звезда, и было одновременно грозным и изящным. Он сразил не одного демона и повидал много сражений.

— Не горячись, а то умрешь первым, — произнес Рутен, его голос звучал спокойно, но с легкой насмешкой. — Раз привел сюда своих учеников, значит, уверен в них. Жди, они проснутся.

Сигурд, сжимая в руках Сияющую правду, не мог сдержать гнев. Злобно смотря на духа, мужчина грязно выругался. Какой бесчестный поступок! Жаль, что он правда ничего не мог сделать. Шансы на победу есть, однако убийством фамильяра Вуленда, он может обернуть гнев бога против людей.

Мужчине пришлось убрать меч.

Кириан открыл глаза и осознал, что рядом с ним уже никого не было. Он оказался на мрачной поляне среду глухого леса. Поляна была усеяна телами мертвых воинов. Из их тел текла кровь, образуя лужи, которые смешивались с землей, а некоторые из воинов были охвачены посмертными судорогами, словно в последний раз пытаясь вырваться из объятий смерти. Складывалось ощущение, что всех этих людей только что убили.

— Кириан… — раздался тихий и до боли родной голос.

Юноша обернулся, и его сердце замерло. Кровь застыла в жилах и превратилась в ломкий лед.

В одном из лежавших перед ним трупов он узнал свою мать. Ее лицо было искажено страданием, а глаза, когда-то полные жизни и тепла, теперь превратились в безжизненные белые пустоты без зрачков. Кириан с ужасом вспомнил, как он уже видел свою мать такой в день ее смерти — это был уже не человек, а кости, обтянутые серой кожей.

Теперь же, перед ним стояла эта зловещая тень, искаженная болью и гневом. Вокруг нее витал холод, словно сама смерть пришла, чтобы забрать его с собой. Каждый штрих ее лица напоминал о том, что было, и о том, что он потерял.

Кириан почувствовал, как его сердце сжимается от горя. Он не мог поверить, что эта ужасная картина вновь ожила в его памяти. Неужели это и есть та сказка, которую обещал ему Рутен? Больше похоже на страшный сон!

Он стоял, охваченный страхом, когда вдруг его мать начала меняться. Ее лицо искажалось, превращаясь в маску ненависти и боли. Глаза, которые когда-то светились теплом, теперь сверкали злобой, а губы искривились в зловещей усмешке.

— Ты оставил меня! — прорычала она, и голос ее стал глубоким и угрюмым, совсем не тем, что он помнил. — Ты не смог меня спасти!

Кириан отшатнулся, его сердце забилось быстрее. Он не мог поверить в то, что происходит. Юноша почувствовал, как холодный пот выступает на лбу, когда она сделала шаг вперед. Ее руки, когда-то нежные и теплые, теперь превратились в костлявые ветки с длинными грязными когтями.

— Мама, нет! — закричал он, но его слова были встречены лишь злобным смехом.

Она бросилась на него, и Кириан, инстинктивно отступая, чуть не споткнулся о холодный труп, одного из воинов. Тогда он выхватил свой меч из ножен и, несмотря на мурашки и озноб, закричал:

— Ты мертва!

Его сердце колотилось в груди, когда тень его матери бросилась на него. Он увернулся, и ее когти пронзили воздух, оставляя за собой холодный след. В этот момент он почувствовал, как его страхи и сожаления обрушиваются на него, как волны, готовые поглотить.

Кириан, собравшись с силами, поднял меч и нанес удар, но оживший мертвец уклонился, и лезвие лишь слегка коснулось его плеча. Она посмотрела на царапину, оставленную сыном, и, заметя как на серой коже проступила полоска из черных пузырьков крови, закричала. Его мать метнулась к нему, и Кириан почувствовал, как ее когти вонзились в его бок. Когти женщины разорвали одежду юношу и вошли в плоть с мерзким хлюпающим звуком, оставив ему глубокую рану. Он закричал от боли, но не позволил себе упасть.

Тень его матери с наслаждением облизала пальцы, вымазанные в его крови, и в ее глазах зажглось зловещее сияние.

— Какой ты вкусненький, — произнесла она, ее голос звучал как шепот, полный яда. — Специально вырос таким для меня? Не дай мне снова умереть голодной смертью. Кириан, дай-ка мне кусочек.

Она хищно улыбнулась, и в этот момент ее лицо искажалось в гримасе жадности.

Собравшись, он оттолкнулся от земли и, используя всю свою силу, ударил мечом снова. На этот раз он попал в ее грудь, и тень отшатнулась, но лишь на мгновение. Она снова бросилась на него, и Кириан почувствовал, как ее холодное дыхание обжигает его лицо.

В этот момент он заметил, что мертвецы, лежащие вокруг, начали шевелиться. Их худые истерзанные руки потянулись к нему, словно желая схватить его и удержать в этом кошмаре. Кириан почувствовал, как их холодные пальцы обвивают его ноги, пытаясь притянуть к земле. Тысячи рук устремились к нему, пытаясь ухватиться за него.

Кириан изо всех сил пытаясь вырваться из их хватки. Он сделал шаг назад, но мертвецы не отпускали его, их руки сжимались все сильнее, словно желая забрать его с собой в бездну.

Он взмахнул мечом и отрезал кисти, схватившим его мертвецам. В один миг хлынула черная вонючая кровь, которая облила его с ног до головы. Запах гнили и разложения заполнил воздух, вызывая тошноту.

«Блять, да что здесь происходит? Где моя Винделия?» — пронеслось у него в голове, когда он отступил назад, вытирая глаза от зловонной жидкости.

Мертвые, с их безжизненными глазами и искривленными лицами, продолжали наступать, не замечая боли и страха.

Юноша, не обращая внимания на боль от раны, сосредоточился на своей матери. Он знал, что это не она, а лишь отражение его собственных страхов. Вложив всю смелость в каждую свою кость и каплю крови, Кириан снова атаковал труп, и на этот раз его удар был точным. Меч вонзился в ее сердце, и она закричала, ее тело начало распадаться на куски, словно дым, уносимый ветром.

— Ты снова позволил мне умереть… — прошептала она последние слова, и в этот момент прах ее растворился в луже крови, смешиваясь с землей. Кириан почувствовал, как его сердце сжимается от горечи и боли.

Он стоял, охваченный смешанными чувствами — отвращением, печалью и облегчением. Кириан опустил меч, его лезвие уже не сверкало, с него стекали черные капли крови мертвеца. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дрожащие руки и унять бурю эмоций, бушующую внутри него.

— Я знаю, что ты была бы счастлива, что моя жизнь сложилась так, — прошептал он, обращаясь к исчезнувшей тени, которая теперь стала частью этого мрачного места. — А еще я знаю, что жандармы не такие плохие. Я знаю, что ты любила меня и… была бы горда.

Он упал, и колени больно ударились о землю. Свернувшись в три погибели как червь, и его тело затряслось. Он вспомнил моменты, когда она обнимала его, когда ее голос звучал как колыбельная, наполняющая их мрачное существование на улице теплом. Кириан знал, что она всегда хотела для него лучшего. Он был уверен, что в иллюзии встретит живую мать и мягкие телеса Винделии.

Однако, все оказалось иначе. Кириан столкнулся со своим кошмаром и чувством вины, которое он никогда не осознавал.

Но у него не было ни мгновения, чтобы поддаться горю или страху. Едва юноша попытался перевести дух, как из клубящегося марева вновь начали протягиваться десятки бледных, истлевших рук. Пришлось подниматься.

Казалось, этот бой длился вечность. Кириан рубил и рубил, его клинок вздымался и опускался с однообразным, изматывающим свистом, рассекая прогнившую плоть. Пряди каштановых волос слиплись от темной, вязкой крови, а на грязном лице ярко горели голубые глаза. Он сжимал рукоять меча до хруста в костяшках, боясь, что ослабевшие скользкие пальцы вот-вот разожмутся, и оружие упадет.

Время потеряло всякий смысл. Ему казалось, что прошли уже сутки, а может, и недели. Окинув затуманенным взглядом окрестности, он вдруг рванулся к деревьям, отчаянно пытаясь найти ту самую лазейку, что позволит бы вырваться из этого бесконечного кошмара.

Юноша пробирался сквозь частый подлесок, спотыкаясь о корни, слыша за спиной настойчивый, все приближающийся топот и хриплое рычание нежити. Он бежал, не разбирая дороги, подчиняясь слепому инстинкту самосохранения, и в итоге вынесся на другую поляну, ту, где его ждала еще более многочисленная орда оживших трупов.

Словно сама судьба насмехалась над ним. С коротким, сдавленным стоном отчаяния Кириан вновь вскинул меч, готовясь к новой, затяжной и, казалось, абсолютно безнадежной схватке. Выхода не было. Хотелось кричать, рвать на себе волосы, бежать без оглядки, молить о пощаде, лишь бы этот ад наконец-то прекратился.

Отсекая мечом голову очередному мертвецу в бесконечном потоке разлагающихся тел, Кириан в отчаянии взглянул в сумрачную глубину леса. Оттуда, из чащобы, на него надвигались новые тени.

«Что же делать?!» — пронеслось в его сознании, и в этом безмолвном крике был весь его ужас и бессилие.

Внезапно пространство вокруг изменилось. Шум битвы, скрежет костей и хрипы нежити отступили на второй план, уступив место низкому женскому голосу. Он прозвучал так отчетливо, словно незримая собеседница стояла прямо у него за спиной, хотя вокруг не было никого, кроме безмозглых трупов.

— Как давно ты сражаешься? — раздался вопрос, холодный и размеренный.

Кириан задумался на мгновение, парируя удар костлявой руки. У него было стойкое ощущение, что прошел уже целый год. А может, и больше. В причудливом течении сна год мог оказаться всего лишь минутой в реальном мире. Для тех, кто наблюдает со стороны, он мог спать всего десять минут, а для него самого уже прошла целая вечность, наполненная бесконечными пытками.

— Я не знаю, — хрипло ответил юноша, на ходу вытирая рукавом темную кровь, заливавшую ему глаза.

— У меня есть для тебя две новости. Хорошая и плохая. С какой начать?

— С хорошей! — крикнул Кириан, с силой вонзая клинок в грудную клетку очередного противника.

— Логичнее будет начать с плохой, — заметил ледяной голос.

— Блять, скажи уже хоть что-то! — заорал юноша, отступая под натиском очередной волны.

— Ты не выберешься из этой иллюзии, — прозвучало так же спокойно, как если бы ему сообщали о погоде.

Сердце Кириана упало. Он едва успел отскочить от когтей мертвеца.

— А какая новость хорошая? — выдохнул он, почти не надеясь на ответ.

— Без меня. Ты не выберешься без меня. Только я смогу помочь тебе прервать эту иллюзию.

— Ну так сделай это! Вытащи меня отсюда! — крикнул Кириан, отчаянно отбиваясь от очередного мертвеца.

— Все не так просто, Кириан, — прозвучал тот же ледяной, спокойный голос.

Юноша резко обернулся на звук, и его сердце забилось чаще, словно пытаясь вырваться из груди. В густой, почти осязаемой темноте меж деревьев он не увидел ни фигуры, лишь два сверкающих глаза. Круглые, как отполированные серебряные монеты, они висели в воздухе, источая зловещий, свет. Эти бездонные зрачки смотрели на него с холодным, бездушным любопытством.

Кириан грязно, с надрывом выругался. Этого еще не хватало, чтобы какой-то фантомный призрак, порождение его же собственного кошмара, начал диктовать ему условия!

— И что же ты хочешь? — прорычал он.

— Взаимовыгодный обмен.

— Можно поконкретнее? — Кириан уже начинал терять остатки терпения.

Ярость, горькая и беспомощная, подкатывала к горлу. Он рубил, отступал, снова рубил, а этот голос вел свои размеренные переговоры, будто наблюдал за битвой из безопасного укрытия.

— Видишь ли, мой дух сейчас слаб, я рассеяна в этом мире, как дым. Мне необходим… проводник.

— И ты хочешь, чтобы им стал я?

— Да.

Кириан яростным взмахом рассек надвое подкравшегося мертвеца.

— Я не собираюсь становиться твоей марионеткой!

Холодный смех прокатился по полю боя, заставляя воздух вибрировать.

— У тебя нет выбора. Без моей помощи ты останешься здесь навечно. Этот лес будет становиться все гуще, а твои противники — сильнее с каждым мгновением. А ведь ты уже чувствуешь, как силы покидают тебя?

Кириан сглотнул. Голос был прав. Его руки дрожали от усталости, а раны на теле горели огнем.

— Что… что именно ты предлагаешь? — выдавил он.

— Временный союз. Я получу доступ в твой мир, а ты — свободу. Не переживай, тебе не придется быть моим сосудом. Просто будь рядом на моем пути.

— Как я могу довериться тебе? — голос Кириана прозвучал хрипло, но твердо.

Каким бы отчаянным ни было его положение, он не мог допустить, чтобы через него в мир проникло нечто темное. Что, если все это — лишь испытание, проверка его души на прочность?

В тот же миг пространство вокруг исказилось. Давящая толпа мертвецов растаяла, словно дым, оглушительный рев и скрежет стихли, оставив после себя звенящую, гробовую тишину. Юноша стоял один на бескрайнем пепельном поле под багровым, безжизненным небом.

Не успев и шагу ступить, Кириан оказался на земле. Придавив его к земле, над ним возвышался черный волк, его глаза горели, как угли, а острые клыки сверкали в тусклом свете.

Кириан замер и на мгновение перестал дышать. Массивные лапы зверя плотно давили на его плечи, и он чувствовал, как каждая мышца его тела напрягается в попытке вырваться.

— Слезь с меня, глупая псина! Я не позволю тебе мной завладеть, — произнес он, стараясь говорить уверенно, несмотря на страх.