Бесплатный фрагмент - В объятиях лотоса

Глава 1. В тисках хризантемы

Пять лет странствий отделяли его от последнего визита в отчий дом. Когда скрипнула знакомая дверь, а в ответ не раздалось ни звука, Кириан замер на пороге, ощущая, как в груди сжимается холодный ком.

Он бросил дорожную сумку в угол с глухим стуком, и звук этот странно гулко разнесся по пустому дому. Где Эвандер? Что случилось за эти годы? В голове тут же всплыли тревожные догадки, но он постарался отогнать их. Его отец крепкий мужчина, даже королю не удалось сломить его.

Вода в печи оказалась еще теплой, кто-то явно поддерживал дом в жилом состоянии, так что мужчина позволил себе отпустить тревогу. Кириан наполнил дубовую бочку, и пар поднялся в воздух, смешиваясь с солнечными лучами, проникающими через маленькое окошко. Скинув с себя потрепанную дорожную одежду, он погрузился в воду с тихим стоном облегчения.

Тепло обволакивало уставшее тело. Закинув руки за голову, он откинулся назад, чувствуя, как напряженные мышцы наконец расслабляются.

Полотенце скользнуло по влажной коже, оставляя за собой следы пены. Кириан начал неторопливо вытираться, ощущая под пальцами изменения, которые принесли годы странствий. Он медленно прошелся по широким плечам, затем двинулся вниз по рукам, где рельефные мышцы четко проступали под кожей, напоминая переплетенные стальные тросы. Его тело было выковано сотнями сражений.

Когда полотенце опустилось к животу, мыльные струйки побежали вниз по каменному рельефу пресса, словно весенние ручьи по выветренным скалам. Его тело действительно преобразилось, где-то незаметно, между ночевками у дорожных костров и утренними тренировками на рассвете.

Черты лица, когда-то сохранявшие юношескую мягкость, теперь заострились. Скулы стали рельефнее, а линия подбородка тверже. Немного другое лицо, но все такое же красивое.

Он действительно вырос не только в росте. Там, где раньше была юношеская стройность, теперь читалась мощь, его широкая грудная клетка и торс были способны выдержать любые удары судьбы.

Насухо вытерев тело, Кириан небрежно накинул полотенце на бедра и босыми ногами прошел по холодному деревянному полу в свою старую комнату. После омовения ему претила сама мысль снова облачаться в пыльную дорожную одежду.

В шкафу, среди его скромного гардероба сразу бросилось в глаза красное парчовое одеяние — то самое, в котором он когда-то блистал на дворцовом приеме. Пальцы сами потянулись к дорогой ткани, и перед глазами всплыли образы того вечера: мерцающие огни сотен свечей, переливы шелков и бархата, восхищенные взгляды придворных. Даже сквозь мрак последующих событий эти воспоминания сохранили тепло, тот редкий миг, когда он чувствовал себя человеком, достойным восхищения. Кириан никогда не был так горд собой, как тогда.

Он отчетливо вспомнил, как Винделия, укрывшись с ним в тени колонн, шептала о своих надеждах, а его собственное сердце тогда билось в унисон ее словам, полное юношеских амбиций. А еще… всплыло другое воспоминание, как он сам подбирал наряд для Вельгары, и как тот идеально подчеркивал каждую линию ее стройной фигуры…

Резко встряхнув головой, словно пес, сбрасывающий воду, Кириан разметал капли по комнате. Длинные, до поясницы, волосы — еще одно свидетельство лет, проведенных в странствиях — хлестнули по спине.

Перебрав гардероб, он с досадой обнаружил, что большинство вещей теперь ему малы. Белая рубашка хоть и налезла, но жала в плечах, обнажая запястья, туника едва закрывала ягодицы, а штаны превратились в нелепые бриджи, заканчивающиеся на середине икр.

— Черт, — сквозь зубы выругался он, разглядывая свое отражение.

После недолгих поисков Кириан отыскал широкий пояс с длинными декоративными подвесками, которые хотя бы отчасти маскировали несоответствие размера. Высокие сапоги и вовсе спасли положение, скрывая голени.

Да, наряд выглядел несколько эксцентрично, но это определенно было лучше, чем разгуливать по дому, а тем более по улицам в одном лишь полотенце. В последний раз повертевшись перед зеркалом, Кириан не смог сдержать усмешки при виде своего отражения.

— Ну хоть не голый, — пробормотал он, поправляя слишком короткие рукава.

Решение посетить портного созрело мгновенно.

После долгих лет странствий за пределами Эндоса, где приходилось довольствоваться грубой дорожной одеждой, вечно рвущейся в первых же стычках, возможность обзавестись по-настоящему качественными вещами казалась роскошью. Здесь, в столице, ткани были другого уровня, прочные, но удобные, способные выдержать бой и при этом выглядеть достойно.

Ладонью, озаренной мягким золотистым свечением, Кириан провел по своим длинным волосам. Теплый поток воздуха бережно высушил прядь за прядью, наполняя комнату ароматом нагретого дерева и трав.

Раньше он много размышлял о своей огненной природе, и события, связанные с Сареном, стали для него откровением. Он вспомнил, как на первом курсе случайно спалил древний свиток, и какой жестокой была расплата. Тогда он считал это просто несчастным случаем. Но теперь, оглядываясь назад, понимал, уже тогда в нем пробуждалась огненная стихия, унаследованная по крови.

После битвы с Сареном и признания Лиретты все встало на свои места. Стихийная магия — это дар, передаваемый в Ордене Кодекс из поколения в поколение вместе с духовной силой. И пламя, что плясало на пальцах Сарена, было того же рода, что и случайная вспышка, за которую Кириан когда-то получил наказание.

Мужчины вышел из дома, вобрав в себя полной грудью знакомый с детства воздух родного города — терпкий аромат древесной смолы из бондарной мастерской, сладковатый дымок пекарен и едва уловимую металлическую ноту, несомую ветром с оружейных кварталов.

Неспешно бродя по извилистым улочкам, он вышел к торговому переулку, настоящему сердцу городского торжища, где в тесном соседстве располагались лавки на любой вкус и кошелек.

Минуя кричаще яркие витрины, похожие на витрины салона Леди Слоун с его вычурными бальными нарядами, Кириан зашел в неприметную мастерскую с простой деревянной вывеской. Внутри царил строгий порядок: аккуратные стеллажи с рулонами тканей, манекены в практичных одеждах для путешествий и лишь несколько вещей с изысканной вышивкой в углу. Однако, взглянув на ценники, он невольно ахнул:

— За что такие цены? — громко поинтересовался он, указывая на скромный с виду комплект одежды.

Продавец, сухой мужчина с вечными следами усталости вокруг глаз, окинул его оценивающим взглядом, явно не впечатлившись его нелепым нарядом с короткими рукавами. Губы торговца искривились в снисходительной усмешке:

— Это шелк из Глумспика, молодой человек. Каждый метр этой ткани стоит крови и пота добытчиков.

Глумспик был наделен мощью бога, именно поэтому его фауна была довольно необычной и несвойственной для земель Валтории. Даже эльфы бы удивились, увидев чудаковатые растения и животных, которые там обитают. Странные и таинственные существа бродили по ущельям, большинство из которых были не изучены человеком.

— И кто же производит этот шелк? — не унимался Кириан, проводя пальцами по удивительно мягкой ткани.

— Лунарии.

Кириан невольно замер, мысленно представляя этих удивительных существ — помесь зайца и волка с хрупкими крыльями мотылька, не крупнее домашней кошки. Эти нежные травоядные создания, обитающие лишь в землях Глумспика, прядут шелк, превосходящий по качеству все известные материалы. Одежда из их шелка не рвалась, не пачкалась и словно живая подстраивалась под владельца.

Скрепя сердце, Кириан решил разориться. Лучше один раз потратиться, чтобы потом годами не думать об обновках. Он достал туго набитый кошелек, странствия хоть и не сделали его богачом, но и нищим не оставили, несмотря на привычку помогать нуждающимся безвозмездно, он накопил довольно крупную сумму. Сразу треть его сбережений ушла на два комплекта: один — угольно-черный, простой и функциональный для повседневных нужд; другой — сочетающий алый, черный и белоснежный цвет, достаточно парадный, но без излишней вычурности.

Он не стал переодевать в обновки прямо сейчас, и поблагодарив продавца, вышел на улицу со свертком в руках.

Кириан, неспешно перекатывая во рту кисло-сладкую мякоть яблока, брел по оживленной торговой площади, где пестрые ряды лотков образовывали настоящий лабиринт из запахов и цветов. Его взгляд скользил по прилавкам, усыпанным янтарным медом в глиняных горшочках, вяленым мясом, развешанным гирляндами, и пирамидам спелых. Но его внимание привлекла книжная лавка с красивой вывеской. Мужчина решил зайти внутрь.

За годы странствий в глухих уголках Валтории новости до него доходили обрывочно, искаженные множеством пересказов, как вода в долгом ручье, теряющем чистоту с каждым поворотом.

Пока он перебирал свежие новостные свитки, в памяти всплывали наблюдения последних месяцев: дороги стали безопаснее, постоялые дворы — чище, а в деревнях, хоть и по-прежнему бедных, теперь виднелись новые колодцы и отремонтированные мельницы. Да, работы все еще не хватало, поля требовали рук, нечисти стало в разы меньше, беспризорники больше не ютились в сточных канавах. Даже мертвых теперь хоронили с почестями, а не бросали у дорог, как это бывало раньше.

Кириан уже направился к выходу, окинув последним взглядом роскошное убранство лавки — резные дубовые стеллажи с позолоченной лепниной, фолианты в дорогих переплетах с тиснеными гербами, витрины с хрустальными шкатулками для письменных принадлежностей. Мысль о том, сколько здесь может стоить одна книга заставила его ускорить шаг.

В этот момент боковым зрением он уловил знакомый силуэт, мелькнувший между стеллажами. Повернув голову, он замер. За стопкой трактатов по древней магии виднелся профиль: благородные черты с бледной, почти фарфоровой кожей, тонкий нос с характерной высокой переносицей, придававший лицу аристократизм.

Таргос.

Его русые волосы, слегка выгоревшие на солнце, были собраны в высокий хвост, подчеркивая строгие черты лица. Голубой мундир с серебряным шитьем, традиционные цвета их Ордена, сидел на нем безупречно, обрисовывая плечи, ставшие заметно шире с момента их последней встречи. Хотя он все еще уступал Кириану в росте, в его осанке остались та же уверенность и самодовольство.

— Таргос! — имя сорвалось с губ Кириана прежде, чем он успел обдумать последствия этой встречи.

Бывший однокурсник резко обернулся, и его светло-карие глаза расширились от изумления. Пергамент, который он держал в руках, соскользнул на пол с легким шорохом.

— Кириан?

В лавке воцарилась тишина, будто само время затаило дыхание, наблюдая за этой неожиданной встречей. Шесть долгих лет разделяли их последнюю встречу — годы, когда Кириан скитался по дальним уголкам Валтории, а Таргос методично поднимался по ступеням карьеры, следуя по стопам своего влиятельного отца.

Кириан не мог не отметить перемены в бывшем однокурснике, его голос приобрел бархатистые низкие ноты, но сохранил ту самую язвительную интонацию, которая раньше раздражала Кириана.

Что одновременно удивило и тронуло Кириана так это перстень, сверкавший на пальце Таргоса. Он был выточен из клыка пустынного волка-оборотня.

Он узнал его сразу: молочно-белый с перламутровыми прожилками, с тонкой гравировкой рун по ободу. Этот клык, пропитанный древней магией, усиливал дар владельца, редкий трофей, за который многие маги готовы были заплатить целое состояние.

И вот он теперь украшал руку Таргоса.

«Значит, не побрезговал моим подарком…» — эта мысль согрела Кириану душу. Ведь Таргос, всегда был гордым и привередливым, он мог бы отвергнуть дар из принципа — просто потому, что клык от него.

— Вижу, клык пригодился, — не удержался Кириан, кивнув на перстень.

Таргос на мгновение замер, затем резко оттянул рукав, пряча украшение.

— Практичная вещь, — буркнул он слегка смущенно. — Хоть ты и редко делаешь что-то полезное.

Они какое-то время молчали, когда Таргос заметил:

— Не знал, что ты вернулся в Эндос. Я уж думал, драконы Восточных пустошей сделали из тебя закуску.

В уголках его губ дрогнула та самая вызывающая ухмылка, из-за которой Кириан когда-то в пылу спора запустил в него чернильницей, оставив синее пятно на его одежде.

— Считай, тебе повезло, — ухмыльнулся в ответ Кириан. — Я вернулся только сегодня, и ты первый знакомый, кто удостоился моего появления.

Таргос фыркнул, скрестив руки на груди:

— Не слишком ли много чести?

Даже если бы сейчас Таргос назвал его «грязным дворнягой», как это часто бывало в их студенческие годы, Кириан лишь рассмеялся бы в ответ. Сделав несколько шагов вперед, он приблизился к бывшему товарищу, и только тогда Таргос внимательно окинул его взглядом.

— Позволь поинтересоваться… — Таргос поднял бровь, с явным отвращением ткнув пальцем в короткий рукав Кириана. — Что за ужас на тебе надет?

Кириан рассмеялся, почесывая затылок:

— Ха! Оказывается, за пять лет я так вырос, что вся моя старая одежда теперь годится разве что на тряпки. Пришлось импровизировать.

— О… — протянул Таргос, и Кириан не мог не отметить про себя, что раньше реакция была бы куда более язвительной.

— А ты что здесь делаешь? — перевел тему Кириан.

Мужчина отметил про себя его одеяния. Таргос остался верен Ордену Игнис, не переметнувшись в королевскую стражу. Это и неудивительно, он скорее всего, как сын главы Ордена, готовился унаследовать пост отца.

— Прислан за новыми материалами для библиотеки Академии Вуленда, — скривился Таргос, явно недовольный ролью посыльного. — Не самое увлекательное занятие, но что поделаешь…

Кириан кивнул. Даже высокое положение не избавляло от рутинных поручений.

Таргос потянулся за свитком на верхней полке и неловким движением сбил соседний том. Кириан ловко подхватил падающую книгу и уже собирался вернуть ее на место, когда его внимание привлекло изящное тиснение на обложке: «В тисках хризантемы».

«Любопытно, — мелькнула мысль, — как поэзия затесалась среди учебников по магии? Видимо, кто-то перепутал полки».

На обложке книги красовалась изысканная цветочная композиция — нежная розовая хризантема в обрамлении виноградных лоз, вытесненная золотой фольгой на темно-бордовом фоне.

Кириан машинально раскрыл книгу, и его пальцы внезапно замерли, когда среди изящных строк мелькнуло его собственное имя.

Сердце учащенно забилось — неужели кто-то воспел его подвиги? За годы странствий он действительно помог многим… Возможно, благодарный поэт увековечил его деяния?

Имя Таргоса, стоящее рядом, окончательно разожгло его любопытство. Глаза быстро пробежали по странице:

«Кириан вошел в затянутый паром грот с горячими источниками, где его уже ждал Таргос. Завидев стальной торс товарища, очерченный в дымчатом мареве, Таргос фыркнул и демонстративно отвернулся, но предательский румянец уже заполыхал на кончиках его ушей.

— Не нравится? — с наигранной обидой в голосе спросил Кириан.

— Ты себя видел? Думаешь, эти бугры делают тебя привлекательным?

Молодой человек лишь улыбнулся в ответ, и на его щеках появились ямочки, от которых у женщин перехватывало дыхание. Чтобы Таргос ему не сказал, Кириан знал цену своей внешности — восхищенные взгляды преследовали его, где бы он ни появился».

Кириан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его пальцы судорожно перелистнули страницу:

«…Кириан выхватил полотенце из рук товарища.

— Дай помогу.

— Что ты…

Но широкая ладонь уже скользнула по мокрой спине, заставляя Таргоса вздрогнуть. Пальцы, покрытые мозолями от постоянных тренировок с мечом, неожиданно нежно выписывали круги на фарфоровой коже.

— Расслабься, — горячий шепот обжег ухо Таргоса, — здесь никого нет.

Руки юноши, будто сами по себе, начали блуждать по его телу. Кириан с наслаждением наблюдал, как алеют уши Таргоса, как нервно постукивают его пальцы по собственному бедру.

Тогда он окончательно потерял всякое чувство меры. Его руки, привыкшие сжимать рукоять меча, теперь с удивительной нежностью исследовали каждый изгиб тела товарища, словно он был картографом, составляющий карту неизведанных земель. Пальцы Кириана скользнули по твердой груди, и Таргос вздрогнул.

— Что за чертовщина?! — вырвалось у него, голос дрогнул от возмущения, смешанного с чем-то еще. — Убери свои лапы!

Кириан мгновенно преобразился, его глаза округлились, губы дрогнули, и вся его мощная фигура съежилась, будто он стал побитым щенком.

— Я… я тебе действительно так противен? — прошептал он с такой искренней болью, что Таргос растерялся.

— Нет, просто… — он замолчал, чувствуя, как предательский жар разливается по щекам.

— «Просто» что? — Кириан уткнулся лицом в его шею, и его дыхание обожгло кожу Таргоса. — Почему я не могу прикоснуться к тому, кто мне дорог?

«Наглый пес! — пронеслось в голове Таргоса. — Сначала под видом помощи устроил этот фарс, облапал меня как шлюху в борделе, а теперь разыгрывает невинность!»

Он уже собрался разразиться гневной тирадой, но в этот момент мощные руки обхватили его, прижали к мускулистому торсу.

— Не отталкивай меня… — голос Кириана звучал глухо, но был наполнен страстью и пылом. — Этот пар скроет нас ото всех…

Его ладонь, скользнув вниз по животу, нащупала доказательство того, что протесты Таргоса были всего лишь…»

Книга с громким хлопком захлопнулась. Лицо Кириана, обычно загорелое до бронзового оттенка, стало белее пергамента. В висках стучало, а в ушах стоял звон.

— Что ты там нашел? — Таргос сузил глаза, заметив, как пальцы Кириана судорожно сжали переплет.

Вопрос обжег Кириана. Он вздрогнул, будто пойманный на краже, и резко сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в пересохшем горле.

— Кхм… — его голос внезапно стал хриплым, как после долгого молчания. — Пустяки. Посредственное чтиво, не стоящее внимания.

Таргос медленно поднял бровь. Этот жест Кириан помнил слишком хорошо. Он означал начало опасной игры, той самой, что в академии часто заканчивалась потасовкой или изощренной местью.

— И поэтому ты так… зачитался? — Таргос растянул слова, делая шаг вперед. Его пальцы уже тянулись к книге, движимые тем самым упрямством, что не изменилось за все эти годы.

— Нет! — Кириан резко взметнул руку вверх, отстраняя книгу.

Таргос замер, пораженный. Его губы слегка приоткрылись. Шесть лет разлуки, взросление, новый статус, что бы не случилось, ничто не смогло стереть в нем эту черту: категорическое неприятие любых запретов. Чем сильнее ему сопротивлялись, тем яростнее становилось его любопытство.

— Ладно, — Таргос разом сменил выражение лица на безразличное, проводя пальцами по обложке «Руководства по призыву». — Я ведь за этим пришел.

Кириан невольно выдохнул с облегчением, ощущая, как напряжение начинает спадать. Его бывший однокурсник тем временем, сверяясь с зажатым в другой руке списком, начал методично выбирать нужные учебники с полок, время от времени бросая краткие оценивающие взгляды на корешки.

Почувствовав временную передышку, Кириан уже было собрался незаметно вернуть злополучную книгу на место, его пальцы только начали разжиматься, как вдруг…

Воздух свистнул у самого уха. Молниеносное движение и «В тисках хризантемы» исчезла из его рук. Таргос, сохраняя невозмутимость, уже листал страницы.

Рука Кириана все еще застыла в воздухе в бесполезном жесте, будто продолжая держать несуществующую книгу. Он уже понимал, что сейчас будет.

Таргос же, не поднимая глаз от текста, лишь слегка приподнял уголок рта в вызывающей усмешке. Его пальцы медленно переворачивали страницу за страницей, и с каждым новым листом лицо молодого мужчины меняло оттенки, словно осенний лес под порывами ветра. Сначала оно побелело, как мел, затем залилось багрянцем ярости, пока наконец не приобрело болезненно-зеленый оттенок.

Когда глаза Таргоса наткнулись на фразу «Таргос умолял Кириана продолжать», раздался оглушительный хлопок, книга захлопнулась с такой силой, что с соседних полок посыпались клубы пыли.

— Блять!!! — заорал он, не сдерживаясь. — Что за бред?!

Таргос швырнул книгу в Кириана, и она, брошенная с силой, угодила мужчине прямо в грудь, вонзаясь острым уголком в солнечное сплетение. Он судорожно схватился за ушибленное место, от возмущения.

— При чем здесь я?! Я же тоже жертва этой похабщины!

Но Таргос уже не слушал. Схватив злополучный том, он стремительно ринулся к прилавку, сметая на своем пути стопки аккуратно разложенных свитков. Деревянный прилавок содрогнулся, когда книга с громким хлопком приземлилась перед перепуганным продавцом, пожилой мужчина вздрогнул так сильно, что его очки съехали на кончик носа.

— Старик! Кто написал эту мерзость?

Продавец, разглядев орденские знаки отличия на одежде разъяренного юноши, затрясся как осиновый лист.

— М-милостивый господин, успокойтесь, прошу вас…

Но Таргос уже впился пальцами в его потертый воротник, с силой приподняв тщедушную фигуру над стулом. Его лицо потемнело, а в глазах плясали яростные огни.

— Называй автора, — прошипел он, обдавая старика горячим дыханием, — или я превращу твою лавку в груду досок. Клянусь пламенем Игниса.

— Господин, поверьте мне, я не знаю! Автор издавался под псевдонимом, я не могу назвать вам его настоящее имя.

— Ты!..

Таргос уже занес кулак, его лицо исказила ярость, а в глазах полыхали настоящие адские искры. Но прежде, чем удар обрушился на перепуганного старика, между ними возникла широкая ладонь с длинными красивыми пальцами, перехватившая его запястье стальным хватом.

— Остановись, — голос Кириана прозвучал низко и властно, совсем не так, как минуту назад.

Он поднял злополучную книгу прямо перед лицом Таргоса, заставив того в упор разглядывать обложку. Его указательный палец лег рядом с вытесненными золотом словами: «Владыка мужской любви».

— Видишь? — Кириан нарочито медленно провел пальцем вдоль строки. — Имени и правда нет. Старик ничего не знает.

Таргос разжал пальцы, отпуская помятый воротник лавочника. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах проступили жилы, а левая бровь подрагивала в нервном тике.

— Проследи, — прошипел он, обжигая старика ледяным взглядом, — чтобы этой мерзости не было ни в одной книжной лавке Валтории. Ни на одной полке. Ни в одном шкафу.

Продавец открыл было рот, чтобы возразить, но его взгляд скользнул за плечо разъяренного мага, где Кириан отчаянно мотал головой в немом предостережении. Старик резко изменил выражение лица, сглотнул ком в горле и поправил съехавшие очки.

— Что? — его голос прозвучал опасно тихо. — У этого… извращенца… есть еще книги?

Кириан звонко шлепнул себя ладонью по лбу. В воздухе повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь нервным постукиванием пальцев Таргоса по прилавку.

— Приноси, — сквозь зубы процедил он.

Старик, дрожа как осиновый лист, скрылся в глубине лавки и вскоре вернулся, сгибаясь под тяжестью целой стопки томов. Все книги почти не отличались иллюстрациями на обложке.

Листая страницу за страницей, их лица постепенно теряли цвет. Каждый роман, все до единого рассказывали о романтических приключениях двух персонажей, носящих их имена. И что пугало больше всего, автор с пугающей точностью воспроизводил их характеры, привычки, даже особенности речи.

— Это… должен быть кто-то из нашего окружения. Только знающий нас человек мог так… детально… — тихо сказал Кириан.

Таргос в ярости рвал страницы, разбрасывая клочки бумаги по полу лавки. Его обычно безупречное лицо искажала гримаса чистого отвращения, губы дрожали от бессильной злости.

— Блять! Когда я найду этого ублюдка, он будет молить о смерти!

Кириан в растерянности провел рукой по лицу. Кто мог написать все это?

Он не знал, но одна мысль все же приносила мрачное утешение. Таргос приложит все силы, все свои связи и влияние, чтобы убрать эти книги со всех полок Валтории. Ни один экземпляр не ускользнет от его ярости.

Когда Таргос испортил все книги Владыки мужской любви, он еще раз наорал и запугал продавца лавки. Выпустив всю ярость, он резко развернулся, с силой хлопнув дверью так, что звякнули колокольчики над входом.

Кириан же бросил старику извиняющийся взгляд и кинулся следом.

Глава 2. Долгожданная встреча

Перед расставанием Кириану удалось осторожно выведать у Таргоса новости о Винделии. Оказалось, она теперь преподавала в Академии Вуленда, редко покидая столичные стены.

Стоя на закатной площади, Кириан ловил себя на странном чувстве. Раньше он бы не задумываясь штурмовал бы корпус Ордена Сильвера, несмотря на все запреты. Теперь же лишь пожал плечами, если судьбе угодно, она сама приведет их друг к другу.

Эта мысль заставила его нахмуриться.

Так странно. По дороге в Эндос он представлял их встречу, ее мягкий взгляд, теплые руки, а сейчас…

«Может, я просто устал», — он провел ладонью по лицу.

Последние лучи солнца играли на позолоте академических шпилей, когда он неторопливо зашагал к отцовскому дому, оставляя за спиной шум города и странное томление в груди.

С тех самых пор, как в пятнадцать лет он впервые увидел Винделию на церемонии посвящения, ее образ стал его путеводной звездой. Любовь к ней казалась такой же неотъемлемой частью его существа, как родинки на левом плече. Именно ради ее улыбки он совершал смелые поступки, выходил один против десятка бандитов, ночами корпел над свитками, которые ему не нравились.

Но прошло шесть лет. Теперь, странствуя по глухим тропам Валтории, он помогал людям уже без этой светлой цели. Почему? Ради чего? Вопрос висел в воздухе, как пыль после летней бури. Возможно, просто потому что мог. Потому что видел страдание и не мог пройти мимо.

Кириан застыл на пороге, как вкопанный. Его легкие сразу наполнились теплыми ароматами свежеиспеченного хлеба и воска. Взгляд мужчины скользнул по гостиной, где на полированном столе красовалась скромная ваза с полевыми васильками и ромашками, а на спинке кресла висел поношенный плащ.

Сердце бешено заколотилось в груди. Сверток с одеждой с глухим стуком упал на пол, когда он, не помня себя, ринулся вверх по лестнице. Деревянная дверь отцовской спальни с треском распахнулась, ударившись о стену.

И тогда он увидел.

Спину, знакомую до каждой складочки на рубахе. Могучие плечи, на которых он качался в детстве, воображая себя великим воином. Ту самую осанку, не сломленную годами и невзгодами.

Глаза мгновенно застлала морская вода, превращая очертания комнаты в размытое водянистое полотно.

Эвандер обернулся на грохот. Его серые глаза расширились от невероятного изумления.

— О, Боги… — вырвалось у него хриплым шепотом, прежде чем он широко раскрыл объятия, и Кириан бросился в них, как когда-то бросался в детстве.

Кириан впился в отца с такой силой, будто хотел навсегда впечатать в себя его очертания. Его лицо уткнулось в родное плечо.

— Тише, тише, — Эвандер хрипло рассмеялся, ладонью поглаживая мощную спину сына. — Ты же меня сейчас переломаешь, как сухие ветки.

Действительно, объятия Кириана сдавили отцовскую грудь так, что раздался легкий хруст, а дыхание Эвандера стало прерывистым. Но в его глазах светилась только радость.

— Я скучал, — выдохнул Кириан.

— Я тоже, — голос Эвандера дрогнул. — Уже начал думать, что ты… что ты не вернешься никогда.

Когда они наконец разомкнули объятия, Кириан впервые за долгие годы внимательно рассмотрел отца. Время будто пощадило Эвандера, перед ним стоял все тот же статный мужчина с гордой осанкой и ясным взглядом. Лишь волосы стали белее, а морщинки глубже.

— Ты получал мои письма?

Эвандер вздохнул, поправляя прядь седых волос:

— Каждое. А вот ты, видимо, мои так и не увидел.

Кириан опустил глаза, уголки губ дрогнули в смущенной улыбке. Он кивнул, мысленно представляя, как десятки отцовских посланий терялись в пыли дальних дорог.

— Не удивительно, — рассмеялся Эвандер, — ты ведь и минуты на месте не стоял. Вечный странник.

— Зато теперь могу сказать, что побывал в Ленгри, — с гордостью заметил Кириан.

Глаза отца загорелись неподдельным интересом:

— Вот как? А мне так и не довелось… — в его голосе зазвучала легкая ностальгия.

Хотя Эвандер никогда не ступал на землю Ленгри, он хрипловатым тихим голосом запел:

— За товарищей близких моих… выпью я чашу до дна…

Кириан замер. В отцовском исполнении она звучала печальнее, еще более скорбно, чем когда он пел ее сам.

— Нам и правда стоит выпить. Нужно отметить возвращение блудного сына. Да и… — он сделал паузу. — Многое наверстать за эти годы.

Они спустились в гостиную, и Эвандер расстелил на столе праздничную скатерть. Из погреба он вынес две бутылки с темно-бордовым содержимым, от которых сразу повеяло ароматом цветов, а также нарезал толстыми ломтями выдержанный сыр. Кириан тем временем разогрел на печи густое мясное рагу.

Эвандер поднял бокал, в котором играли рубиновые блики.

— За моего сына!

Кириан пригубил вино, и знакомый вкус мгновенно разлился по языку — сладковатый, с бархатистой кислинкой и долгим послевкусием диких трав. Морвинское. Вино, которое делали только здесь, в окрестностях Эндоса, из сине-лиловых цветов, что росли лишь на скалистых склонах у бурной реки. Один бокал, и новичок уже клевал носом, но Кириан, закаленный в придорожных тавернах, мог осилить две бутылки, прежде чем мир начинал слегка плыть перед глазами. Что касается Эвандера… Тот, кажется, вообще не знал, что такое опьянение.

— Рассказывай, — отец отломил кусок сыра и внимательно уставился на сына. — Где был? Что видел?

И Кириан начал свой рассказ. Он говорил о бескрайних пустошах Ленгри, где цветы распускались лишь в зимнее время; о ледяных пещерах на севере, где бродили монстры, покрытые белой шерстью; о призрачных огнях болот, что заманивали путников в трясину.

Эвандер слушал, облокотившись на стол, его пальцы неторопливо выстукивали ритм по краю бокала. Время от времени он задавал короткие вопросы, и каждый раз его седые брови слегка приподнимались, когда ответы сына его удивляли.

— А ты? — наконец спросил Кириан, отламывая кусок душистого хлеба и запивая вином.

— Что я? — Эвандер усмехнулся, проводя рукой по подбородку, где серебрилась короткая щетина. — Ушел из королевской стражи, хоть меня и умоляли остаться.

Кириан замер с бокалом на полпути ко рту:

— Ты? Покинул службу? Но ты же…

— Жил этим? — отец закончил за него, хмыкнув. — Да. Пока ты странствовал, я понял, что слишком много лет отдал не тем людям.

Он отпил вина.

— Теперь у меня своя кузня, — продолжил Эвандер, и голос его зазвучал теплее. — Делаю мечи не для казни, а для защиты. Доспехи не для парадов, а для настоящих битв.

Кириан не мог сдержать улыбки. Он вдруг представил отца у наковальни, в свете горна, с молотом в руках. Не солдатом. Творцом.

— Значит, ты наконец воплотил свою мечту, — прошептал он.

Эвандер лишь кивнул и наполнил бокалы снова.

— А не мог бы ты… выковать для меня меч?

Эвандер громко рассмеялся, хлопнув ладонью по столу так, что задребезжала посуда:

— Посмотри на себя! Такой здоровяк и скромничает, как мальчишка! Конечно, выкую. Не просто клинок, а оружие, достойное моего сына.

Кириан невольно почесал затылок, взъерошивая свои длинные волосы. Они, словно живая река, рассыпались по плечам и спине, переливаясь шоколадными оттенками при свете очага.

Эвандер прищурился, оценивающе осмотрев сына:

— Не хочешь постричься? Я еще помню, как обращаться с ножницами.

Он провел рукой по воздуху, показывая уровень:

— Когда ты уезжал, они были… здесь. А теперь ниже пояса.

Кириан задумался. Эти волосы уже стали частью его образа странника, своеобразной броней между ним и прошлым…

— Пожалуй, оставлю, — наконец сказал он.

Эвандер хмыкнул, но в его взгляде читалось одобрение.

— Как скажешь, сынок.

Кириан продолжал свои рассказы, размашисто жестикулируя руками, будто снова переживая те моменты.

Вспоминал вершину Драконьего Хребта, откуда открывался вид на половину королевства, и казалось, будто стоишь на краю мира.

Рассказывал о странных обычаях пограничных земель как в северных деревнях невест крадут по обоюдному согласию, а в степных поселениях до сих пор решают споры сражениями петухов.

Эвандер слушал, подперев щеку ладонью, и вдруг усмехнулся, обнажив ровные зубы:

— Хах, а бордели там тоже особенные?

Кириан запнулся на полуслове. Его пальцы невольно сжали край скатерти.

— Э-э… Вообще-то я… не посещаю такие заведения, — выдавил он, чувствуя, как по щекам разливается жар. К счастью, загар цвета меда скрыл его румянец от отца.

Эвандер поднял бровь, явно удивленный:

— Да ну? А в академии ты носился по публичным домам, как голодный волк. Каждую свободную пятницу…

— Отец! — Кириан перебил его, слишком резко отхлебнув вина. Сладковатый вкус отвлек от неловкости. — Это… было давно.

В его голосе прозвучала не юношеская стыдливость, а взрослая уверенность. Эвандер заметил это и, к удивлению сына, не стал подшутивать над ним дальше.

— Ты уже виделся с Винделией?

Кириан отрицательно покачал головой, его длинные волосы шевельнулись, как шелковая завеса:

— Нет. Но я встретил Таргоса.

Старый воин фыркнул, скрестив руки на груди:

— О, и что? Все такой же высокомерный засранец?

Кириан лишь издал неопределенное «угу», глядя в свой бокал, где бордовое вино оставляло рубиновые подтеки на стекле. Затем добавил:

— Он сказал, что она теперь преподает в академии.

Эвандер откинулся на спинку стула, и на его обветренном лице появилось одобрительное выражение:

— Надо же… Хотя чего удивляться, она всегда была умной.

Глаза Кириана смягчились.

— Она… искала меня? — голос его дрогнул, словно струна, задеваемая ветром.

— Когда ты только ушел… — он провел ладонью по столу, стирая невидимую пыль. — Ворвалась сюда как весенний ураган. В руках она держала твое прощальное письмо.

Вина пронзила Кириана острее любого клинка. Он вспомнил тот день, как спешно собирал вещи, как боялся, что одна встреча разрушит его решимость. Видимо, она хотела лично с ним попрощаться, но не успела.

В то время он просто хотел исчезнуть. Скрыться от всех, обдумывая свою жизнь и поступки.

Мама всегда учила его доброте и честности. Она сама была такой, и Кириан, конечно, следовал заповедям.

Всегда делись с нуждающимся.

Не думай о мести.

Однако с годами Кириан понял, что не все заслуживают хорошего отношения. Он понял это после нескольких месяцев рабства, которые нанесли ему неизлечимую рану.

Оказалось, что самые отвратительные создания на земле — это не нечисть, а тупые твари, натянувшие на себя человеческую шкуру. Эти звери прячутся в толпе, готовые в любой момент воткнуть нож в спину своему ближнему ради собственного выживания. А потом они будут оправдываться, говоря, что в случившемся нет их вины.

Кириан все еще их презирал. Но в отличие от себя в прошлом… он больше не будет судить о людях так поспешно.

Вельгара казалась ему лгуньей, убийцей, и он ее предал, не зная всей правды. Даже благая цель не оправдывает его, он до сих пор корит себя за тот поступок.

И теперь… теперь Кириан стал по настоящему милосердным.

Живя на улице, он был рад брошенному ему куску заплесневелого хлеба или червивого сыра. Тогда он считал этих господ милосердными. Кириан, как и говорила ему мама, всегда старался быть благодарным. Однако, становясь взрослее, он понял, что те люди не были милосердными. Это не был их последний кусок хлеба, дома их ждала семья и полный стол. Они не были голодными, а значит нельзя считать их милосердными.

Только такие люди как Эвандер по-настоящему обладали этим даром. Будучи бедным жандармом, он взял под свою опеку ребенка и растил его как собственного сына. Поначалу он не доедал, делясь едой с Кирианом, и жил в разрушающемся здании, а со временем и вовсе отдал свою душу и тело на растерзание.

Все это, чтобы Кириан мог осуществить мечту, достигнуть высот, коих он желал.

— О чем задумался? — Эвандер прервал его размышления.

— Думаю… она теперь ненавидит меня.

Возможно, именно поэтому он медлил с встречей. Не из страха, не из осознания того, что он все-таки ее не достоин.

— Да брось ты, — Эвандер махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Подари ей что-нибудь красивое, и все обиды как рукой снимет.

Кириан горько усмехнулся, вертя в пальцах пустой бокал:

— Какой подарок может стереть столько лет разлуки без прощания?

— И то верно. Ну а что она вообще любит?

Вопрос повис в воздухе, как удар колокола. Кириан замер, внезапно осознав, что он не знал.

Не знал, какое варенье она предпочитает к чаю. Не знал, нравятся ли ей розы или полевые цветы. Не мог сказать, какие книги она берет с полки долгими зимними вечерами.

— Я… — его голос сорвался. — Я даже не знаю, какой у нее любимый цвет.

Эвандер тяжело вздохнул. В его глазах мелькнуло понимание, сыну предстояло открыть Винделию заново. Или наконец отпустить.

Мужчина протянул руку и грубовато потрепал сына по голове, запустив пальцы в его длинные, шелковистые волосы, точно так же, как делал, когда Кириан был маленьким.

— Не кисни. Перестань бояться этой встречи, как зеленый юнец.

Его ладонь, шершавая от тяжелой работы с металлом, легла на плечо сына с отеческой твердостью.

— Женщины, — продолжил Эвандер, подмигнув, — всегда ценили смелость больше подарков.

Глава 3. Учитель нарушает правила

Следующим утром Кириан вместе с отцом отправился в кузницу. Пока Эвандер занимался подготовкой к открытию, юноша склонился над грубым деревянным столом, сжимая в пальцах угольный карандаш. Линии на пожелтевшем пергаменте выходили неровными, дрожащими — рука, привыкшая к тяжести меча, плохо слушалась в тонкой работе.

Готовый эскиз больше напоминал детский рисунок: лезвие кривоватое, гарда несимметричная, узоры по клинку еле угадывались. Однако Кириана это мало тревожило, ведь он знал, что за внешней простоватостью и грубостью отца скрывался утонченный вкус.

Эвандер, проведший полжизни среди грубости жандармов и бесстрастности стражников, ценил изысканность. Поэтому Кириан, не пытаясь доводить эскиз до совершенства, просто протянул отцу помятый лист, дополнив рисунок словесным описанием: «клинок должен сужаться к острию, как хвост дракона, а рукоять… представь крылья распахнутого дракона».

Покинув кузницу, Кириан направился в Академию Вуленда. Знакомые белоснежные стены, отполированные до блеска мраморные колонны, тяжелые бархатные драпировки с золотой вышивкой — все это обрушилось на него, как волна, едва он переступил порог. Ничего здесь не изменилось, но теперь он чувствовал себя чужим — будто уличный пес, случайно забежавший в храм. Годы скитаний по глухим деревням Валтории, ночевки у костров под открытым небом, грубая пища и простая одежда сделали его невосприимчивым к этой показной роскоши.

Преодолев лестницу на третий этаж, он остановился перед массивной дверью из черного дерева с бордовым отливом, настолько темным, словно это была запекшаяся кровь.

На мгновение Кириан замер, а потом собрался с духом и постучал. За дверью была тишина, такая густая, что он уже готов был повторить стук, как вдруг раздался голос — четкий и холодный, будто лезвие, проведенное по обнаженной шее:

— Войдите.

Сигурд сидел за массивным столом, погруженный в изучение пергаментов, испещренных плотными строчками.

— Учитель…

Голос, сорвавшийся с губ Кириана, прозвучал тише, чем он рассчитывал, но Сигурд мгновенно отреагировал. Взгляд, тяжелый и проницательный, медленно поднялся от бумаг. На долю секунды в его глазах мелькнуло удивление — брови слегка дрогнули, будто тронутые ветром. Но почти сразу лицо вновь застыло, словно высеченное из мрамора: ни тени удивления, ни намека на радость или досаду.

Кириан склонил голову в почтительном поклоне, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. В ответ он получил лишь скупой кивок.

Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Кириан сглотнул. Он не знал, что сказать. «Я вернулся»? Он и так это видит. «У меня все ьыло хорошо»? Сигурд же не задавал вопросов.

И от этого молчания Кириану стало не по себе. Нервы заструились под кожей, заставляя пальцы непроизвольно сжиматься. Они никогда не были близки, Сигурд был не из тех, кто пускает кого-либо в свое личное пространство. Но Кириан всегда восхищался им: его непоколебимой принципиальностью, ясностью суждений, тем, как он, не повышая голоса, мог поставить на место любого зазнайку в академии. Сигурд не кричал. Не угрожал. Он просто смотрел, и этого хватало, чтобы даже самые дерзкие опускали глаза.

И сейчас этот взгляд прожигал Кириана насквозь.

— Спасибо тебе за твои… сувениры, — произнес Сигурд.

Горькая усмешка искривила губы Кириана. «Сувениры». Как будто он присылал учителю дешевые безделушки с рыночных прилавков, а не редчайшие артефакты, добытые кровью и потом. Они были сравнимы с тем самым клыком, который он когда-то преподнес Таргосу.

— Даже в самых дальних странствиях я никогда не забуду о своем учителе, — проговорил Кириан.

Затем он тяжело вздохнул и добавил:

— Может быть, учителю интересно, как я провел эти шесть лет?

Сигурд медленно кивнул и жестом пригласил его сесть напротив.

Кириан начал говорить. Сначала сдержанно, подбирая слова, но постепенно его голос наполнялся живыми интонациями, а жесты становились шире. На самом деле он писал о своих подвигах учителю в письмах и, скорее всего, учитель уже все это знал, однако он не стал перебивать, а молча слушал своего ученика, лишь иногда кивая.

Когда рассказ закончился, в комнате повисла тишина. Сигурд сидел неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым, но в зеленых глазах, всегда холодных, как сталь, что-то изменилось.

— Ты стал хорошим воином, — произнес он наконец.

По телу Кириана разлилось тепло, будто он выпил глоток крепкого вина. Сердце учащенно забилось, наполняясь странным, почти забытым чувством — гордостью, но не той показной, что рождается от аплодисментов толпы, а глубокой, выстраданной. Он знал цену этим словам: Сигурд не разбрасывался комплиментами, и его похвала заставила сердце Кириана забиться чаще.

— Все благодаря вам, — ответил Кириан, слегка краснея.

Да, в Академии Вуленда у него было множество преподавателей, но именно Сигурд вложил в него главное — безошибочную интуицию бойца, которая важнее сотен заученных техник; особый взгляд на магию не как на науку, а как на живое оружие; понимание боя, где каждое движение — это не отдельный прием, а часть смертоносного танца.

Тяжелое молчание вновь опустилось между ними. Кириан ловил себя на мысли, что сейчас мог бы заговорить о Вельгаре, ведь только их вдвоем в этом мире по-настоящему задел ее уход.

Она ушла, оставив после себя много вопросов. И самое горькое заключалось в том, что даже Кириан с его уникальным багажом воспоминаний Хадиса не мог дать учителю ответов.

Кириан завел разговор на менее болезненную тему:

— Учитель, где бы я мог увидеть Винделию?

Его голос прозвучал нарочито легко, будто он спрашивал о чем-то незначительном, но пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Лучше говорить о живых, чем копаться в ранах, оставленных мертвыми.

— Она преподает в корпусе Ордена Силвера, — ответил учитель, и его голос, как всегда, был лишен эмоций.

— О… — Кириан кивнул.

Как и ожидалось.

— А мог бы учитель сообщить ей о моем возвращении? Меня не пустят в обособленный корпус ордена, поэтому…

Сигурд молча кивнул. Его пальцы совершили несколько изящных движений в воздухе, и вдруг между ними вспыхнул золотистый свет, превратившись в изящную бабочку, чьи крылья переливались, как расплавленное золото.

— Говори, — коротко приказал Сигурд.

— Эм… Что? — растерялся Кириан.

— Что бы ты хотел ей передать.

— А… Винделия, я вернулся и… очень хотел бы тебя увидеть. Буду ждать тебя сегодня возле главного корпуса академии. Приходи, если будет время…

Его слова, казалось, впитались в сияющие крылья, и бабочка тут же вспорхнула, исчезнув в воздухе, оставив после себя лишь золотистый шлейф.

— Что это за заклинание? — не смог сдержать любопытства Кириан.

— Что-то вроде голубиной почты, но сообщение будет передано получателю записью твоего голоса.

— Вот как…

Кириан задумался, затем, неожиданно нагло для себя, спросил:

— А мог бы учитель научить и меня этому?

Вопрос повис в воздухе. Это была техника Ордена Лумин, строго охраняемый секрет, а Сигурд никогда прежде не нарушал правил. Но сейчас что-то заставило его заколебаться. Он поймал себя на мысли, что испытывает к Кириану что-то вроде родственного чувства. Ведь именно этот юноша помог разоблачить темные дела королевы, и именно он рассказал ему правду о его рождении…

Сигурд медленно кивнул.

Уже через двадцать минут Кириан сосредоточенно сжал ладони, ощущая, как между ними рождается магия — теплая, пульсирующая, словно живое существо. В его ладонях расцвел алый лотос, лепестки которого мерцали, как раскаленные угли.

— У меня самый лучший учитель, — громко произнес Кириан.

Он легким движением запястья отправил магический цветок в плавный полет через стол. Лотос, оставляя за собой едва заметный кроваво-красный след, подплыл к Сигурду и замер у самого уха.

«У меня самый лучший учитель», — прошептал цветок голосом Кириана.

Сигурд не шевельнулся, но уголок его губ дрогнул, почти неуловимо, как тень от пролетающей птицы. Лотос медленно начал растворяться, рассыпаясь на искры, которые еще мгновение танцевали в воздухе, прежде чем окончательно угаснуть.

— Спасибо вам!

— Только не распространяйся о том, что я тебя этому научил.

— Хорошо!

Небо давно растеряло свою дневную синеву, переливаясь теперь в усталых персиковых тонах, когда последние лучи солнца цеплялись за шпили академии. Винделия так и не появилась.

Кириан стоял у главного корпуса, прислонившись к прохладному камню колонны, и чувствовал, как пересохшее горло сжимается от жажды, а в животе ворочается пустота, напоминая о том, что последний раз он ел еще на рассвете. Семь долгих часов он провел здесь, не сдвинувшись с места, под беспощадным солнцем, которое сначала ласково гладило его щеки, потом жгло плечи, а к полудню превратило кожу на шее в раскаленную медную пластину.

Студенты давно разошлись, сначала толпами, с шумом и смехом, потом поодиночке, бросая на него любопытные взгляды. Теперь площадь перед академией была пуста, и только его тень, ставшая невероятно длинной, тянулась через всю мостовую, как черная дорожка, ведущая в никуда.

Он сглотнул, ощущая, как ссохшиеся губы прилипают друг к другу, и машинально провел языком по трещинам на них.

«Еще пять минут», — подумал он.

Когда время истекло, Кириан тяжело вздохнул. В ладони вспыхнул алый лотос, его лепестки трепетали в вечернем воздухе, готовые донести очередное послание. Он уже открыл рот, чтобы произнести новое сообщение, как вдруг чья-то рука коснулась его плеча.

Лотос рассыпался на искры, мгновенно растворившись в вечернем воздухе. Кириан резко обернулся и замер.

Перед ним стояла она. Та самая, но в то же время совсем другая. Винделия. Ее стройная фигура была облачена в элегантное бело-синее одеяние, а густые каштановые волосы, собранные в изящный пучок на макушке, мягкими волнами ниспадали на плечи, переливаясь в последних лучах заката.

— Так это все-таки ты, — ее губы растянулись в широкой, солнечной улыбке, от которой у Кириана когда-то щемило сердце. — Я сперва тебя не узнала.

Кириан беззвучно пошевелил губами, издавая невнятные звуки. В голове крутились заготовленные фразы: «Я скучал», «Как я рад тебя видеть», «Ты получала мои письма все эти годы?»

Но когда он посмотрел в ее знакомые черные глаза, с удивлением обнаружил, что прежнего трепета, того юношеского волнения, что заставляло когда-то сердце биться чаще, больше не было. Лишь теплая волна ностальгии, смешанная с легкой грустью, пробежала по его телу.

— А ты совсем не изменилась, — наконец выдохнул он.

— Спасибо? — она слегка приподняла брови, в ее взгляде мелькнуло недоумение.

Она изучала его внимательно, и Кириан невольно отвел глаза, чувствуя неловкость. Он видел, как ее взгляд скользнул по его загорелой коже, задержался на потрескавшихся губах и спустился к его массивной шее. Как хорошо, что он вчера купил новую одежду и теперь не выглядел как оборванец.

— И… давно ты преподаешь? — спросил он, чтобы разрядить напряжение.

— Два года.

— Тебе нравится?

— Вполне, — Винделия мягко улыбнулась. — Знаешь, иногда я смотрю на этих детей и думаю, неужели мы были такими же? Почти все мои ученики такие ветреные и разбалованные, приходится быть с ними по строже.

— По строже? — он не мог поверить своим ушам.

Чтобы Винделия, этот нежный и хрупкий бутон могла быть строгой? Он скорее мог представить Сигурда, танцующего на столе, чем ее в роли грозной наставницы.

— Что, тебе не верится, что я могу поставить кого-то на место?

— Э… нет, конечно, — он смущенно покачал головой. — Уверен, ты даже строже нашего учителя.

Они оба рассмеялись. Конечно, в Валтории просто не найдется человека более грозного, чем Сигурд. Ему даже не надо было, что-то говорить. Как только этот человек входил в аудиторию студенты сразу замолкали, ощущая благоговейный ужас.

— Поужинаем вместе? — предложила Винделия.

— Да, — кивнул Кириан.

Они направились в небольшое, но уютное заведение в самом сердце Эндоса, неприметное для посторонних глаз, но хорошо знакомое Кириану по годам учебы. Он не раз находил здесь пристанище после изнурительных тренировок, ценя их терпкое вино с бархатным послевкусием и особый способ приготовления мяса, томленого в печи до состояния, когда оно буквально таяло во рту.

Заняв столик в укромном уголке, затененном свисающими плющевыми гирляндами, Кириан погрузился в изучение меню. Теплый свет медных ламп отбрасывал золотистые блики на пергаментные страницы.

— Что насчет рагу из говядины? — предложил он.

Взгляд Винделии на мгновение потемнел, но она быстро кивнула, и Кириан, увлеченный выбором, не заметил эту мимолетную тень.

— Хм… лосось в кисло-сладком соусе, не видел этого раньше, — продолжил он, проводя пальцем по строчке.

— Это новое блюдо. Очень советую, — ответил официант. — Правда, порция огромна, но, если не осилите, упакуем с собой.

— Попробуем? — Кириан вопросительно посмотрел на Винделию.

— Ага, — мягко улыбнулась она.

— Отлично. Тогда его тоже, а еще, пожалуйста, эти салаты и закуски, — он уверенно указал на несколько позиций, по вкусу которых очень соскучился.

Вскоре на столе появилось вино темного рубинового оттенка, а следом пикантные закуски. С искренним энтузиазмом Кириан взял тарелку Винделии и наполнил ее щедрыми порциями каждого салата, аккуратно раскладывая яркие овощи и ароматные травы.

— Попробуй все, тут невероятно вкусно, — с теплотой сказал он, прежде чем погрузиться в еду сам. Голод, накопленный за долгие часы ожидания, давал о себе знать.

Спустя некоторое время, подняв голову, он с удивлением обнаружил, что тарелка Винделии осталась нетронутой. Она сидела, бережно держа бокал за ножку, ее взгляд был рассеянным.

— Что такое? — спросил он, почувствовав легкую тревогу.

— Кхм, это слишком остро для меня, — тихо призналась она, слегка отодвигая тарелку.

Кириан побледнел. Он всегда заказывал эти острые закуски, зная, как они разжигают аппетит и подготавливают вкусовые рецепторы к основному блюду. Он искренне хотел подарить ей то же гастрономическое удовольствие, которое ценил сам.

— Так ты не любишь… — расстроенно пробормотал он, чувствуя, как груз неловкости снова давит на него.

— Ничего, я дождусь рыбы, — вежливо ответила она.

Он замер, положив вилку на край тарелки. Было как-то неловко уплетать эти яства с таким аппетитом, пока она лишь наблюдает за ним с выражением вежливого ожидания, которое заставляло его чувствовать себя непослушным псом, не ждущим команды хозяина.

— Извини, наверное, следовало спросить, — пробормотал он, ощущая, как тепло разливается по его щекам.

«Следовало запомнить это», — повторила она в мыслях.

Она отчетливо вспомнила тот вечер семь лет назад, когда они вместе ужинали после успешного задания. Тогда, сидя в похожем уютном заведении, она рассказывала ему о своих пищевых предпочтениях, о том, как не любит острое, как редко ест мясо. Он кивал, улыбался, казалось, слушал с искренним интересом. Но видимо, эти детали не удержались в его памяти.

Легкая тень разочарования скользнула по ее лицу. Она уже заметила, как изменилось его отношение к ней. Это читалось во всем: в его взгляде, уже не томящемся прежней нежностью, в словах, лишенных прежнего восхищения, в поступках, говорящих о том, что перед ней теперь совсем другой человек, не только внешне, но и духовно.

В этот момент к столу подали говяжье рагу в большой глубокой тарелке красного цвета. От блюда валил ароматный пар, запах тушеного мяса в сочетании с травами и овощами заставлял Кириана непроизвольно сглотнуть слюну. Как голодный зверь, он уставился на дымящееся угощение, уже потянувшись за тарелкой Винделии, но она остановила его легким жестом.

— Что опять не так? — спросил он, и в его голосе прозвучало легкое раздражение.

— Я не ем мясо, — тихо сказала она.

«Блять», — мысленно выругался он.

— Но ты же кивнула, когда я спросил про рагу, — возразил он, чувствуя, как нарастает досада.

— Не хотела, чтобы ты себя ограничивал из-за меня, — объяснила она, и ее слова заставили его почувствовать себя ужасно виноватым.

Винделия всегда была такой, она помогала ему, была доброй и заботливой, а он оказался настолько тупым и бессовестным, что даже не запомнил такие простые вещи о ней.

— Все в порядке, не жди меня. Можешь есть, — предложила она, но он уже отложил приборы с решительным видом.

— Ну уж нет, — твердо сказал он.

Получалось, что из всего обилия заказанной еды он не прогадал только с лососем. И то, вряд ли бы он заказал рыбу, если бы это не было новым блюдом в меню. Не то чтобы он любил рыбу…

— Знаешь, я бы хотела кое-что узнать у тебя, — задумчиво сказала девушка. — Почему ты ушел тогда, не попрощавшись?

Он замер, словно пораженный молнией. Кириан был ошеломлен такой прямолинейностью и до последнего надеялся, что этот вопрос никогда не прозвучит и что ему не придется объяснять тот поступок, который он и сам до конца не понимал.

— Неужели я не заслужила увидеть тебя перед уходом? — продолжала она, и ее слова висели в воздухе, острые и безжалостные, как лезвие.

Глаза девушки, всегда такие мягкие, теперь смотрели на него с непривычной твердостью, требуя правды.

Кириан замахал руками, словно отгоняя невидимых птиц:

— Нет! Ты что? Дело не в этом… — его голос сорвался, предательски дрогнув.

— Тогда в чем? — не отступала она.

Он глубоко вздохнул, ощущая, как сжимается горло. Воздух в уютном заведении вдруг стал густым и тяжелым.

— Я… я просто должен был уйти, чтобы разобраться в себе, — начал он, подбирая слова с осторожностью человека, ступающего по тонкому льду. — А встреча с тобой… Я побоялся, что не смогу покинуть Эндос, если увижу тебя.

Признание вырвалось наружу, и он почувствовал одновременно и облегчение, и стыд. Его голова бессильно опустилась, взгляд утонул в узорах на скатерти.

— Прости меня, — прошептал он, и в этих двух словах был весь его страх, вся неловкость, все сожаления долгих лет.

Тишина, последовавшая за его словами, была гуще любого шума. Она висела между ними, как занавес, отделяющий прошлое от настоящего.

— Я не виню тебя, — Винделия улыбнулась ему так же, как и всегда, только в этот раз в этой улыбке была глубокая грусть, словно осенний туман, окутавший знакомый пейзаж.

Даже если Кириан не осознавал этого полностью, она уже все поняла. Поняла по тому, как его взгляд скользил по ней без прежнего трепета, как его жесты стали сдержаннее, а слова осторожнее.

Винделия всегда знала о чувствах Кириана, нельзя было не заметить ту искрящуюся нежность в его глазах, когда он смотрел на нее, тот особый свет, что зажигался в них при каждой их встрече. Когда-то давно она протянула ему руку помощи, и тогда ей казалось, что этим жестом она приручила его навсегда. Ведь он был из тех редких людей, которые за одну подаренную монету способны осыпать тебя золотыми слитками.

Хоть в юности он и проводил ночи в борделях, она всегда смотрела глубже. Винделия знала о его похождениях, однако никогда не чувствовала к нему отвращения из-за этого.

В постели Кириан вел себя как оголодавший зверь, а особенно в отношении тех, кто ему нравился. Он мог всю ночь трахать свою любовницу, не давая ей продыху. Когда ему кто-то нравился, он желал получить человека целиком — с жадность вкушать плоть, разгрызть хрящи и обглодать каждую кость.

Несмотря на это Кириан всегда очень бережно относился к Винделии. Он не позволял себе лишних прикосновений и не хотел осквернять ее. Юноша мечтал о том, чтобы их отношения развивались, но не предпринимал никаких действий для этого. Он был слишком грязным, для такой нежной и чистой девушки, поэтому их неоднозначные отношения продолжали висеть в положении между дружбой и романтикой.

Он всегда Кириан ценил доброту в людях превыше всего и оставался благодарным до самого конца, несмотря на все свои пороки. Поэтому Винделия долгие годы оставалась в его сердце.

Что касалось ее самой… она не любила Кириана. Для нее он был просто другом. Да, просто другом. Так она всегда считала. Поэтому теперь не могла объяснить даже самой себе, почему ее так ранило осознание, что для Кириана она теперь тоже просто подруга.

Почему это открытие оставило в ее душе горький привкус разочарования?

Винделия знала себе цену: она была красива, умна и талантлива. Равных ей женщин можно было пересчитать по пальцам. Так что же случилось? Неужели всего несколько лет разлуки могли стереть те глубокие чувства, что когда-то горели в его сердце? Неужели время оказалось сильнее той связи, что, как ей казалось, была между ними?

Она смотрела на него через пламя свечи, на его лицо, изменившееся за эти годы, но все такое же родное, и впервые за долгое время почувствовала странную пустоту, как будто что-то ценное было безвозвратно утрачено, а она лишь сейчас это осознала.

Глава 4. Ловушка для духа

Время неумолимо близилось к зиме, и дыхание грядущих холодов уже витало в воздухе, превращая утренний туман в ледяную дымку, а лужи по утрам скрывая под хрустальным панцирем. Солнце, еще недавно ласковое и теплое, теперь лишь робко золотило лесные опушки, не в силах прогнать пронизывающую сырость.

— Куда ты отправишься в этот раз?

Они стояли у величественных ворот столицы, где каменные исполины столетиями хранили покой Эндоса. У Кириана через плечо была перекинута походная сумка из прочной кожи, содержащая самое необходимое. За его спиной находились большие ножны, хранящие его священное оружие, и болтался длинный сверток из белого полотна, в который он бережно завернул меч, изготовленный отцом.

Поскольку мужчина так и не дал своему клеймору имени, оружие не могло слиться с его духовной энергией, и у него не было возможности призывать его магическим образом.

— К горам Бэллс, — ответил Кириан, бросая взгляд на север, где в дымке угадывались силуэты далеких вершин. — В мой последний визит в те места, там было особенно неспокойно. Стоит проверить не разбушевались ли злые духи вновь.

Эвандер с теплотой посмотрел на сына и тяжелой, мозолистой рукой похлопал его по плечу. В этом жесте была вся отцовская любовь, которую он не всегда умел выразить словами.

— Доброго пути.

— Спасибо, отец.

Кириан обнял отца на прощание — крепко, по-мужски, чувствуя под ладонями грубую ткань его рабочей рубашки. Затем ловко вскочил на черного скакуна, который нетерпеливо перебирал копытами, и тронулся в путь по вымощенной камнем дороге.

Эвандер долго стоял, провожая глазами удаляющуюся фигуру сына. На сердце скребли кошки. Кириан пробыл дома всего полгода, и так скоро покидал отчий кров. Не то чтобы он сильно переживал за его безопасность, ведь его сын вырос в опытного воина, и во многих уголках королевства люди уже с уважением произносили имя Кириана.

Сердце Эвандера переполнялась настоящей, неподдельной гордостью за сына. Он стоял, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся фигуры с широкими, уверенными плечами, которая с каждым мгновением становилась все меньше, растворяясь в утренней дымке. И в этом образе могучего воина ему виделся тот самый маленький, худенький мальчик с слишком серьезными для его возраста глазами.

Он ясно вспомнил, как после каждого летнего дождя тот выбегал во двор, бережно собирая на дорожках червяков, чтобы перенести их обратно в землю. Как аккуратно, с сосредоточенным видом, пересаживал слизней с каменных тропинок под сочные лопухи у забора, шепча им что-то обнадеживающее.

Теперь его забота распространилась на людей — он спасал целые деревни от набегов мародеров, освобождал пленников из подземелий древних руин, и в его глазах по-прежнему горела та же искра, это было жгучее желание защитить тех, кто не может защитить себя сам. Его имя, Кириан Фарис, уже произносили с уважением и благодарностью, и он по праву считался благородным героем.

Но за внешней уверенностью и силой Эвандер с отцовской проницательностью различал тень, терзавшую душу его сына. Ему уже перевалило за четверть века, а он, словно перекати-поле, все продолжал бежать — не от чего-то, а к чему-то неуловимому, ведомый неутолимой жаждой, которую не мог утолить ни славой, ни победой. В его душе жило беспокойство, глубокая, необъяснимая тоска, что гнала его все дальше и дальше от родного порога, не позволяя осесть, найти покой и построить свое гнездо. Он искал что-то, что, возможно, и сам не мог назвать, и это бесконечное странствие тревожило отца куда больше, чем все опасности пути.

За все время своего пребывания в Эндосе Кириан встретился с Винделией всего дважды. Первый раз — на второй день после возвращения. Второй и последний — накануне отъезда.

Теперь она больше не была тем якорем, что мог удержать его в стенах города. И все же в его душе по-прежнему жила к ней тихая нежность, подобная теплу от давно погасшего, но все еще хранящего жар очага.

Годы пролетели, но для него она так и осталась тем самым редким цветком, что растет на неприступной горной вершине. Он всегда стремился к ней, восхищался ее красотой и силой, но в глубине души смирился с тем, что быть рядом лишь несбыточная мечта. Она была сияющая и совершенная. Недостижимая.

У него было достаточно времени, чтобы увидеть ее снова. Но после того неловкого ужина, где его невнимательность и забывчивость больно ранили ее, в его душе поселился стыд. Он не решался появляться перед ней, боясь вновь увидеть тень разочарования в ее глазах. К тому же, он не хотел навязываться, прекрасно осознавая: за годы его отсутствия она построила свою жизнь — полную, осмысленную, в которой не было места для него. Возможно, в этой новой жизни появился кто-то другой. Достойный человек, способный сделать ее счастливой. Мысли об этом вызывали у него смутную тревогу, но, к его собственному удивлению, не причиняли острой боли.

Шесть месяцев он провел бок о бок с отцом и Сигурдом. Дни текли в размеренном ритме кузнечного молота и шепота заклинаний. Он помогал Эвандеру в душной, пропахшей углем и металлом кузнице, с наслаждением чувствуя усталость в мышцах после насыщенного работой дня. А бывали дни, когда он шел в прохладные залы академии, где они вместе с Сигурдом проводил занятия для студентов или помогал с письменной работой.

Если прежде один лишь суровый взгляд Сигурда заставлял его внутренне сжиматься, а ледяной тон голоса вызывал почтенный трепет, то теперь Кириан встречал молчаливые изучающие взгляды учителя со спокойной уверенностью. Это не было дерзостью или непочтительностью — просто годы, проведенные в скитаниях и битвах, закалили его дух, отточили волю и подарили ему внутреннюю силу.

Он отдавал себе отчет в том, что их силы теперь стояли практически на одном уровне. Если раньше Сигурд мог одолеть его одним лишь движением пальца, то теперь, чтобы хоть как-то ранить Кириана, учителю пришлось бы изрядно попотеть. У него за плечами были сражения с древними тварями, перед свирепостью которых меркли даже самые суровые мастера академии, и выживание в проклятых землях, где сама магия струилась ядовитыми, разъедающими душу потоками.

Но дело было не только в силе. Главное изменение заключалось в ином — Кириан знал о прошлом Сигурда. Он чувствовал ту же тяжесть потерь. Возможно, сейчас Кириан был единственным человеком во всем королевстве, кто мог по-настоящему понять чувства Сигурда и не как почтительный ученик, а как равный, прошедший через подобное горнило боли и отчаяния. Это знание создавало между ними незримую, но прочную связь, превращая былой страх в глубокое, молчаливое уважение, граничащее с родственностью душ.

Как бы то ни было, эта связь не удержала его в стенах города. Вновь закинув за плечо походную сумку и ощутив привычную тяжесть оружия на спине, он отправился в долгое путешествие, которое, как он предчувствовал, закончится не скоро.

Путь до города Монхорна, затаившегося у самого подножия суровых гор, занял у Кириана ровно месяц. Он не торопился, наслаждаясь свободой дороги и сменой пейзажей. Его дни были наполнены неторопливой ездой под еще ласковым осенним солнцем, а холодные ночи он проводил в уюте постоялых дворов или под гостеприимными кровлями добрых людей, всегда находившихся на его пути.

Однажды его путь пролег через захудалое село Сасф, затерянное близ легендарного Ока Титана — самого глубокого озера Валтории, чьи темные воды хранили тысячу тайн. Молодые люди давно покинула эти края в поисках лучшей доли, и село, лишенное рабочих рук, медленно угасало. Увидев, как старики и женщины с трудом справляются с заготовкой дров перед надвигающейся зимой, Кириан остановился на четыре дня. За это время он срубил и обработал сотни деревьев. Уезжая, он отказался от любой платы, лишь кивнув на благодарные слезы сельчан.

Рано утром, покинув последнюю ночлежку, он направился к Монхорну. Когда же городские стены наконец показались впереди, солнце как раз начало выбираться из-за зубчатых горных хребтов, заливая небо нежнейшими персиковыми тонами, которые мягко смешивались с пронзительной голубизной высокого неба. Несмотря на осенний холод, погода стояла прекрасная — безветренная и ясная. Горы высились отчетливо и величественно, без привычной дымки и туч, будто вырезанные из утреннего воздуха.

Кириан направился на постоялый двор «У Спящего Великана», где решил перекусить и дать коню отдохнуть после долгой дороги. В заведении пахло дымом очага, томленым мясом и свежим хлебом. Мужчина заказал наваристый свиной суп с копчеными колбасками, салат из картофеля и вяленых помидоров с красным перцем, а на горячее — нежного ягненка, томленного в травах и вине, чтобы как следует побаловать себя после долгого пути.

Он, не торопясь потягивал ароматный травяной чай с мятой и чабрецом, ожидая свой заказ, когда в зале появились трое мужчин. Они шумно уселись за соседний стол, и их тревожные голоса сразу же нарушили спокойную атмосферу.

— Бедная Лаурина! — воскликнул первый, снимая потрепанную кожаную куртку. — Пропала в самую важную ночь своей жизни!

— Ты не ее жалей, а ее семью, — мрачно возразил второй, тяжело опускаясь на скамью. — Вся эта свадьба затевалась, чтобы погасить долги их дома. Теперь старикам конец…

— Верно, верно, — закивал третий, проводя рукой по усталому лицу. — Теперь они все пойдут по миру. После исчезновения Лаурины семья жениха и слышать не хочет о помощи. А ведь они уже считались почти родней!

— Но ведь она явно не сбежала! Все знают, как она любила своего суженого. Да и обмен клятвами состоялся…

— Да кому какая разница?! — резко оборвал его второй, стукнув кружкой по столу. — Невесты-то нет!

— А-яй-яй… и то верно, — вздохнул третий, безнадежно разводя руками.

«Девушка сбежала из-под венца? — мелькнуло в голове у Кириана. — Таких историй полно в каждом уголке королевства».

Он сделал еще глоток чая, стараясь не проявлять явного интереса к обычным городским сплетням.

— А как же семья Лауфен? — внезапно спросил самый молодой из троицы. — Его сыну то же скоро предстоит жениться. Неужели они не боятся?

— В такое-то время? — усмехнулся второй. — Не слишком ли опрометчиво?

— Я тоже так считаю, — мрачно поддержал третий. — Что-то нечисто тут. То одна невеста пропадает, то другая. Не иначе как проклятие какое-то на наш город…

Их разговор постепенно перешел на сдержанный шепот, но тревожные нотки в голосах мужчин не исчезли, а лишь затаились, словно змеи, готовые к укусу. Кириан продолжал незаметно наблюдать за ними. Хотя история на первый взгляд казалась банальной. Обычные девичьи капризы и семейные дрязги — ничего необычного. Однако за внешней простотой скрывалось нечто гораздо более мрачное и сложное.

Позже, заказав кувшин вина и непринужденно беседуя с хозяином постоялого двора, он выяснил жутковатые подробности. Оказалось, в Монхорне за последний месяц при загадочных обстоятельствах пропало уже три девушки. Каждая из них исчезала сразу после свадебного торжества, в первую брачную ночь. Все происходило по одному и тому же зловещему сценарию: женихи просыпались на рассвете и обнаруживали, что их брачное ложе пусто.

Не было ни следов борьбы, ни записки с объяснениями, ни признаков поспешного бегства, личные вещи невест оставались нетронутыми. Масштабные поиски в окрестных лесах и горах не давали никаких результатов — ни тел, ни пленниц, ни малейшей зацепки. Девушки растворялись в воздухе.

Кириан, отхлебывая вино, сразу понял: здесь не обошлось без вмешательства потусторонних сил. Ни один обычный похититель не смог бы так безупречно заметать следы. Это пахло злым духом, причем не простым призраком, а существом с определенной, методичной целью.

Его репутация достопочтенного воина уже успела распространиться по городу, поэтому приглашение в дом Лауфен не заставило себя ждать. Кириана провели в просторный кабинет с дубовыми панелями и высокими окнами, выходящими в ухоженный сад.

— Господин Фарис, думаю, вы уже слышали о том, что в нашем городе происходит одна беда за другой, — начал разговор молодой наследник семьи, Вальд Лауфен.

Его пальцы нервно перебирали край расшитого камзола.

Кириан молча кивнул, не отрывая взгляда от окна. За полдня, проведенные в Монхорне, он успел опросить местных жителей и провести беглый осмотр мест исчезновений. Его тревожило полное отсутствие следов — ни малейшего отпечатка темной энергии, ни намека на потустороннее вмешательство. Обычно злые духи оставляли за собой характерный след, как это было в Фомвике, где он с Винделией сразу почуял неладное еще на кладбище, прежде чем они попали в иллюзию. Здесь же не было ничего.

— Я заплачу вам сто золотых, если изловите виновника, — голос Вальда прервал его размышления. В его глазах читалась неподдельная тревога, ведь ему предстояло вскоре жениться на возлюбленной, которую он искренне боготворил.

— Вы замечали какие-нибудь странности? — спросил Кириан, наконец поворачиваясь к собеседнику. — Может, невеста ведет себя иначе? Проявляет необъяснимую тревогу или, напротив, странное спокойствие?

— Нет, все как обычно, — покачал головой Вальд. — Она так же светла и радостна, как и всегда.

Кириан тяжело вздохнул. Поскольку зацепок не было, у него оставался лишь один способ выманить существо.

— Может ли господин посодействовать моей охоте?

— Просите все, что нужно, — без колебаний ответил Вальд.

— Тогда зовите служанок, — распорядился Кириан, его взгляд стал острым и сосредоточенным. — Будем готовиться к свадьбе.

Солнце, подобное расплавленному золоту, медленно клонилось к закату, окрашивая небо в пурпурные и багровые тона. Кириан, облаченный в роскошные свадебные одеяния из алого шелка, расшитого золотыми нитями, выглядел поразительно. Костюм идеально подчеркивал его статную фигуру, а оттенок красного выгодно оттенял загорелую кожу и темные волосы. Его густая грива была собрана в высокий хвост и перехвачена изысканной заколкой с рубином, от которой ниспадала шелковая лента, повторяющая цвет наряда.

Он сидел в богато украшенной праздничной карете, медленно двигавшейся в сторону поместья Лауфен. Рядом с ним, застывшая в неестественной позе, сидела невеста в белом платье, лицо которой было скрыто плотной фатой. Лишь подняв ткань, можно было обнаружить, что под ней скрывается тщательно изготовленная соломенная кукла.

Незадолго до этого они посетили местный храм для видимости, чтобы якобы совершить все положенные свадебные ритуалы. На самом же деле Кириан со скучающим видом изучал фрески на стенах, изображающие деяния богов, в то время как «невеста» безмолвно сидела в углу на скамье, вызывая недоуменные взгляды немногочисленных посетителей.

Он попросил господина Вальда организовать ненастоящую свадьбу, чтобы выманить загадочного духа из тени. И теперь, карета приближалась к поместью для финального акта — «брачной ночи». Кириан чувствовал, как по спине бегут мурашки предвкушения. Его глаза внимательно следили за каждым движением за окном, выискивая малейший признак надвигающейся опасности в сгущающихся сумерках.

Пока что не наблюдалось ничего подозрительного, и это слегка огорчало Кириана. В глубине души он все же надеялся, что дух проявит себя до того, как ему придется делить ложе с соломенной куклой, но сумерки сгущались, а призрак все не появлялся.

В итоге слуги встретили их у входа в поместье и, после традиционного разбивания посуды, проводили в приготовленные для молодоженов покои. Кириан, стараясь сохранять подобающую случаю торжественность, бережно взял на руки свою «невесту» и поднялся по широкой мраморной лестнице вслед за сопровождающими.

Спальня, куда их привели, была украшена с поистине королевской роскошью. Повсюду ниспадали бело-красные шелковые ткани, символизирующие слияние мужчины и женщины. На огромной кровати с балдахином, застланной алыми простынями, были разбросаны белые лепестки роз.

Кириан, видевший немало, был искренне удивлен, узнав в них редкий сорт роз «Сок персика», это те самые цветы, что могли позволить себе лишь самые богатые и знатные семьи. Господин Вальд действительно постарался на славу, воссоздавая все атрибуты настоящей свадьбы до мельчайших деталей.

Эти уникальные розы славились своим магическим свойством: их белоснежные лепестки постепенно окрашивались в насыщенный красный цвет при изменении температуры. Кириан не мог не счесть эту символику несколько пошлой — невинные белые лепестки, предназначенные для того, чтобы под теплом тел стать алыми, как кровь… слишком уж прямолинейная метафора к невинности невесты.

Аккуратно уложив соломенную куклу на роскошное ложе, застланное алым шелком, Кириан отступил на шаг. Сам он устроился в глубоком кресле из темного дерева, стоявшем в углу комнаты. Его поза казалась расслабленной, но каждое мускул был напряжен, как тетива натянутого лука.

В голове он прокручивались детали последнего исчезновения. Последняя пропавшая должна была породниться с чрезвычайно богатым купцом. На утро жених не помнил абсолютно ничего о той ночи, его воспоминания обрывались на моменте, когда они с невестой остались одни в комнате. А наутро он обнаружил лепестки роз все такими же белоснежными, какими их разбросали накануне.

Из этого Кириан сделал четкий вывод: жениха каким-то образом усыпили или лишили сознания, а невесту увели еще до того, как все традиции были выполнены.

«Хм… если все девушки мертвы, — размышлял он, неподвижно сидя в кресле, — то ни одного из пострадавших женихов нельзя считать настоящими вдовцами. Все-таки окончательно узы брака закрепляются только после брачной ночи».

Эта мысль заставила его нахмуриться. Если дух или существо, охотившееся на невест, намеренно избегало заключения брака, то его мотивация могла быть куда сложнее, чем просто жажда или похотливость. Возможно, оно было заинтересовано именно в незавершенном ритуале, в этой грани между девичеством и замужеством.

Но зачем?

Его взгляд, острый и напряженный, был прикован к соломенной кукле на кровати. В обманчивом полумраке, подернутом дрожащим светом единственной лампады, ее очертания казались почти человеческими — плавный изгиб «бедра» под тонким шелком, темное пятно «волос» на подушке. Она действительно могла сойти за спящую женщину.

Кириану не пришлось ждать долго. Бархатные занавески слегка колыхнулись, хотя в комнате не было ни малейшего сквозняка. Потом из щели между рамами начали сочиться маленькие змейки зеленоватого тумана.

Туман постепенно утолщался, набирая плотность, расползаясь по полу причудливыми щупальцами. Он подбирался все ближе к «невесте», и по мере приближения его цвет становился более насыщенным, почти ядовитым, а в воздухе повис запах увядших цветов и старой земли.

Кириан замер, сдерживая дыхание. Его рука уже лежала на рукояти клеймора, но он ничего не делал и выжидал, когда проявится сама сущность.

Зеленый туман медленно окутал куклу, словно жаждущие объятий призрак. Разум Кириана лихорадочно прорабатывал варианты за долю секунды. Зная способности подобных духов, он не мог быть уверен в наилучшей стратегии. Туман телепортирует невесту в свое логово? Или же он обладает свойствами наведения транса и хочет, чтобы «невеста» пошла за ним добровольно? Вероятнее всего, второе.

Он слегка щелкнул пальцами — тихий, почти неслышный звук, заряженный магической энергией. «Девушка» на постели вдруг неестественно дернулась и «проснулась». Ее движения были резкими, неуклюжими, конечности двигались с трясущейся скованностью. Она присела на кровати, затем, с видимым усилием, перекинула ноги через край и поднялась, пошатываясь, как только что научившийся ходить младенец. Кириан использовал заклинание, заставляя куклу имитировать подчинение зову тумана.

Однако в следующее мгновение произошло совершенно неожиданное. Туман, уже почти обвивший «невесту», вдруг сжался, словно испуганное животное, и начал стремительно отступать к окну, теряя плотность и форму.

— Черт возьми! — выругался Кириан себе под нос, понимая, что дух раскусил обман.

Он сорвался с места и в два прыжка оказался у оконной рамы. Без замедлений он выпрыгнул прямо из окна второго этажа, приземлившись на мягкую землю сада с глухим звуком. Его глаза уже выслеживали удаляющуюся дымку, которая стремительно терялась в ночи, уносясь в сторону темного лесного массива у подножия гор. Не раздумывая, он рванулся в погоню, его алый свадебный наряд развевался за ним как кровавое знамя тусклом свете луны.

Преследуя ускользающий призрачный след, Кириан стремительно миновал городскую стену и погрузился в осенний лес. Голые ветви деревьев, подобные скрюченным пальцам скелетов, сплетались над его головой. Воздух, холодный и влажный, обжигал легкие, пах прелой листвой и хвоей.

Под ногами толстым ковром лежали опавшие иглы и пожухлые листья, издавая при каждом шаге шуршание, которое казалось оглушительным в тишине ночного леса. Этот звук неизбежно выдавал его присутствие, но выбора не было, сейчас скорость была важнее скрытности.

Вскоре начался подъем в гору. Тропа, едва заметная, вилась между валунов, поросших мхом, и корявых корней, выпирающих из земли. Дыхание Кириана стало глубже, на лбу выступила испарина, несмотря на холод. Мышцы ног напрягались с каждым шагом, преодолевая все более крутой склон. Он не снижал темпа, его взгляд был прикован к едва уловимому зеленоватому свечению, мелькавшему впереди среди стволов.

Когда мужчина наконец выбрался на более-менее плоский и широкий участок горы, напоминающий затерянное среди скал плато, ядовито-зеленый туман окончательно растворился из виду. Теперь его со всех сторон окружал обычный, но невероятно густой туман, застилающий все вокруг мертвенной, молочно-белой пеленой. Видимость сократилась до пары метров, и каждый звук приглушался этой влажной, непроглядной дымкой, нависшей над горным склоном.

— Блять, чертов дух, — сквозь зубы выругался Кириан, с досадой сжимая кулаки. Он был огорчен тем, что упустил след слишком рано.

Его глаза, привыкшие к полумраку, напряженно вглядывались в белую пелену, выискивая малейшее движение, малейший намек на присутствие. И тогда, вдалеке, едва различимая сквозь вуаль тумана, ему померещилась белая призрачная фигура. Она не плыла, а именно шла, неспешно, почти величественно, углубляясь в лабиринт скальных образований, что извивались подобно застывшим каменным змеям.

Не раздумывая, Кириан ринулся вперед, стараясь не потерять призрачный силуэт в клубящейся белизне.

Первая мысль, молнией пронзившая его сознание, была о том, что это одна из пропавших невест. Логика подсказывала именно это, ведь сейчас, зная о зловещей ситуации в Монхорне, ни одна семья не рискнула бы проводить свадьбу, пока дух не будет пойман. Значит, эта одинокая женская фигура, блуждающая в горном тумане, с огромной вероятностью могла быть одной из тех несчастных, кого похитили в их самую важную ночь.

Его сердце учащенно забилось от внезапной надежды найти хотя бы одну из девушек живой.

Глава 5. Злой дух любит смотреть

Предупреждение: глава содержит сцены жестокости и насилия

Кириан, наконец, догнал блуждающую в тумане фигуру. Он осторожно сократил дистанцию, но не решался подходить слишком близко, держась на почтительном расстоянии в несколько метров. Призрачный силуэт действительно принадлежал невесте, облаченной в белое платье. Его фасон был простым, даже аскетичным, но изысканно украшенным тончайшей серебряной вышивкой, которая мерцала в лунном свете, словно роса на паутине. Длинные черные волосы были распущены и ниспадали по ее спине гладким, струящимся шелком, сливаясь с темнотой ночи.

Ее легкая, почти невесомая поступь сопровождалась мелодичным, едва слышным перезвоном крошечных колокольчиков и серебряных подвесок, украшавших ее фату и подол платья. Этот тихий звон казался единственным звуком в оглушающей тишине горной ночи.

Мужчина решил, что невеста, находящаяся под влиянием духа, непременно приведет его к его логову. Он продолжил неспешное преследование, стараясь слиться с тенями и замирая при каждом ее малейшем движении.

В какой-то момент, когда тропа снова пошла вверх по каменистому склону, его сапог наступил на сухую сосновую шишку. Громкий, раскатистый треск, неестественно громкий в ночной тишине, разнесся эхом по окрестностям. И к его величайшему удивлению, девушка слегка повернула голову.

Он замер, пораженный. До этого момента Кириан был абсолютно уверен, что она находится в глубоком трансе. Ведь будь это призрак или беспокойная душа, она либо игнорировала бы его, либо давно бы напала на него или сбежала, ощутив его присутствие. Но эта девушка повела себя как совершенно обычный, живой человек, всего лишь слегка обеспокоенный неожиданным шумом.

Что за чертовщина?

Почему живая, осознающая себя невеста добровольно кружила вокруг логова злого духа? Теперь главной целью Кириана была защита этой девушки от неизвестной опасности.

Мужчина уверенно выровнялся рядом с загадочной спутницей. Встав с ней бок о бок на узкой горной тропе, он вежливо протянул руку, предлагая помощь в подъеме по склону.

Девушка медленно приподняла голову, и сквозь полупрозрачную дымку фаты он уловил едва заметное движение — легкий, почти рефлекторный вздох, похожий на вздрагивание. Тонкая ткань по-прежнему скрывала ее лицо, но теперь он мог разглядеть изящные черты заостренного подбородка и бледные, идеально очерченные губы, казавшиеся высеченными из снега. От нее исходил почти опьяняющий аромат. Терпкий запах влажной земли после ливня, горьковатая нота старого дерева и что-то сладковато-тяжелое, напоминающее благоухание цветов.

Она замерла на мгновение, все еще слегка запрокинув голову. Затем ее совершенно белая рука, словно выточенная из самого тонкого фарфора, с длинными изящными пальцами, медленно поднялась и обхватила его предплечье. Ее прикосновение было холодным, как касание стали в зимнюю ночь, и Кириан ощутил, что под этой ледяной гладкостью кожи четкий, есть настойчивый ритм.

Это был живой, горячий пульс.

Аромат, исходивший от девушки, с каждым шагом становился все гуще и навязчивее, медленно окутывая Кириана невидимым облаком. Он вдыхал его полной грудью, и странное, почти животное удовлетворение разливалось по его телу, словно он чувствовал запах любимого блюда после долгого голодания. Этот терпкий аромат проникал глубоко в легкие, кружил голову, туманил сознание.

Его охватило почти неконтролируемое желание. Он хотел прижаться лицом к ее шее, к источнику этого дурманящего благоухания, чтобы вобрать его полностью, без остатка, чтобы этот запах заполнил все его существо.

Он шел, почти не осознавая пути, ведомый лишь этим странным влечением и ритмом ее пульса, что отдавался в его руку.

Девушка внезапно споткнулась о витиеватый корень дерева, похожий на спящую змею. Кириан сработал с рефлекторной скоростью, молниеносно подхватив ее свободной рукой за тонкую, но крепкую талию. Его движение было бережным и почтительным, без тени непристойности.

Именно в этот момент, подняв взгляд, он увидел в отдалении, меж стволов худых сосен, зловещую зеленую дымку. Ту самую, что уже являлась ему этой ночью.

«Все-таки нашелся кретин, который решил жениться в такое время, — пронеслось в его голове с внезапной, почти яростной досадой. — Неужели он хотел погубить такую…»

Он не дал мысли закончиться, резко отогнав от себя такие высказывания о чужой невесте.

Почти сразу же к нему вернулось холодное спокойствие охотника. В конечном счете, удача была на его стороне. Если бы не эта девушка, он вряд ли бы добрался до логова духа этой ночью. И ему, в самом буквальном смысле, пришлось бы самому облачаться в белое платье и ждать в засаде, что было куда менее изящным решением. Теперь же у него был живой ключ к разгадке.

Спустя час непрерывного подъема по крутым, поросшим мхом тропам, перед ними, словно возникнув из самого тумана, предстал храм. Он стоял на самом краю скалистого обрыва, его силуэт угрожающе вырисовывался на фоне ночного неба, словно гигантская каменная птица, готовясь к полету в бездну.

Вид у него был заброшенный: стены, некогда белые, теперь покрылись темными подтеками влаги и узорами лишайников, резные каменные украшения осыпались, а узкие оконные проемы зияли пустотой. Факелы в железных держателях у входа давно почернели и отсырели, а уличные фонари, что должны были освещать путь, были побиты, и их осколки хрустели под ногами, словно кости.

Переступив через порог, Кириан замер на мгновение, его глазам открылось зрелище, которое заставило его скептически поднять бровь. Внутреннее убранство храма представляло собой жутковатую пародию на брачные покои. В центре главного зала, прямо под рухнувшей частью потолка, через которую виднелись звезды, стояла огромная кровать с балдахином из багрового бархата. А позади нее, у самой стены, где когда-то, должно быть, находилась статуя божества, теперь стоял небольшой, мрачного вида алтарь, на котором лежали засохшие цветы и тускло поблескивали какие-то металлические предметы, похожие на ритуальные ножи. Воздух внутри был спертым и пах пылью, ладаном и чем-то сладковато-приторным, что щекотало ноздри и вызывало легкую тошноту.

В воздухе заклубился тот самый ядовито-зеленый туман, сгущаясь у изголовья кровати. Из него проступили очертания нечто изменчивого, напоминающее то юношу, то старика, то вовсе лишенное человеческих черт. Это был дух, и голос его звучал как шелест засохших листьев:

— Завершите брачный обряд. Станьте плотью с плотью, кровь с кровью.

— Я не ее муж, — произнес он тихо. — Твой обряд не состоится.

Дух зашипел, и зеленый туман сгустился, заполняя пространство между ними. Кириан почувствовал давление на свое тело, словно его замотали в плотное одеяло.

— Ты пришел добровольно, — проскрежетал дух. — Ты привел ее сюда. Ты вошел в мое святилище. Правила должны быть соблюдены.

Кириан медленно повернулся к девушке. Наклонившись к ее уху так близко, что его горячее дыхание коснулось ее кожи, он прошептал тихо, но с непоколебимой уверенностью:

— Ничего не бойся. Доверься мне и делай, как я говорю.

Она молчала, и мужчина воспринял это как знак согласия. Взяв ее за руку, он повел к странному брачному ложу, усадил на край кровати, ощущая под пальцами холодную шелковую простыню. Сев рядом, мужчина потянулся к ее лицу, не переставая бормотать себе под нос сложные заклинания, плетя невидимую паутину иллюзии.

Все еще держа ее ледяную руку в своей, он чувствовал, как под тонкой кожей запястья учащенно забился пульс. Он был трепетный, живой, словно птица в клетке. Его губы приближались к ее лицу, он почти коснулся фаты, за которой скрывались ее уста. Дыхание спутницы стало прерывистым, но она не отстранялась. В самый последний миг, когда между ними осталась лишь толщина тонкой ткани, он резко отпрянул.

В тот же миг пространство вокруг кровати вспыхнуло. Они не видели огненной вспышки со стороны, ведь оказались внутри нее, поглощенные иллюзией, сотканной Кирианом. Реальность храма расплылась, растворившись в густой пелене магии.

Они не видели, но могли слышать звуки. Все началось тихо, почти призрачно: сначала это был едва слышный шелест шелка, скользящего по коже, затем прерывистый шепот, полный страсти и нетерпения. Шепот постепенно перерос в нежные, влажные звуки поцелуев, становившихся все глубже, все жарче.

Кириан повернулся к девушке, его лицо было серьезным, но в глазах читалась вина за то, что девушке приходится это слышать. Будь они знакомыми, он бы сам закрыл ей руками уши.

— Может быть, это опрометчиво, — тихо произнес он, стараясь, чтобы его слова не вышли за пределы созданной им звуковой завесы, — но мне бы не хотелось сразу уничтожать духа. Я создал иллюзию, чтобы задобрить его и выведать истинные мотивы.

Воздух вокруг них сгустился, наполняясь тяжелым, прерывистым дыханием, глухими стонами и сдавленными вздохами. Звуковая картина, которую Кириан вызвал с помощью магии, была настолько убедительной и детализированной, что на мгновение даже он сам почувствовал жар на своей коже и учащенное сердцебиение.

Но когда звуки стали еще откровеннее, перейдя в агрессивное мужское вторжение с влажным хлюпаньем и прерывистыми, почти болезненными стонами, Кириан не смог сдержать смущения. Густая краска залила его скулы, которую было видно даже на его медовой коже. Девушка, сидевшая рядом, резко отвернулась, ее плечи напряглись, а взгляд утонул в узорах на пыльном полу.

Мужчина остро ощущал на себе влияние долгого воздержания. Он не лгал Эвандеру и действительно перестал посещать бордели. Редкие моменты самоудовлетворения никогда не давали ему должной развязки и сейчас, в этом душном пространстве, его тело восстало против воли.

Жгучее желание, горячее и настойчивое, разливалось от низа живота, сжимая внутренности тугой пружиной, а дурманящий, сладковато-землистый запах, исходивший от девушки, сидевшей рядом, сводил с ума.

Каждый вдох будто подливал масла в огонь, заставляя кровь пульсировать в висках и ниже, в том самом месте, где его тело отвечало на искушение болезненной, неумолимой твердостью.

Кириан отдавал себе отчет в том, что, поддавшись ослепляющей страсти, он вполне мог бы потерять контроль и накинуться на девушку, сидящую рядом. Эта мысль заставляла его из последних сил держаться.

Он стиснул зубы до хруста, пальцы впились в собственные бедра с такой силой, что даже сквозь ткань одежды он чувствовал боль. Это было единственным якорем в бушующем море инстинктов, попытка физическим страданием заглушить рвущееся наружу желание, сохранить хоть крупицу ясности ума.

Мужчина тяжело сглотнул, чувствуя, как пересохшее горло сжимается спазмом. Его голос, когда он наконец заговорил, прозвучал непривычно низко и был полон животного магнетизма:

— Простите… за то, что вам приходится это слушать.

Девушка сидела все так же отвернувшись, но Кириан сквозь полупрозрачную ткань фаты уловил едва заметное движение — трепет ее длинных, темных ресниц, быстрый, как взмах крыла испуганной птицы. Она не произнесла ни слова, но в этом молчаливом трепете читалось столько смущения и напряженности, что ему стало еще тяжелее.

«Долбанный дух. Ему действительно нравится наблюдать за брачной ночью молодых? Ебаный извращенец», — яростно думал Кириан, пытаясь перенаправить волны собственного возбуждения в чистейшую, холодную злость.

Каждая клетка его тела была напряжена, а в паху исподнее стало влажным и липким. Лишь свободный покрой одежды скрывал его позорное состояние.

Когда же в иллюзии наступила кульминация, и оба голоса слились в едином стоне, прежде чем оборваться и смениться звуком тяжелых, обессиленных тел, рухнувших на кровать, Кириан с силой выдохнул, заставляя себя взять под контроль дрожь в коленях.

— Поздравляю вас, — прозвучал в воздухе удовлетворенный, маслянистый голос духа. — Теперь вы по праву считаетесь мужем и женой. Можете идти.

С этими словами кровать под ними растворилась, и храм предстал в своем истинном виде — заброшенное, пыльное место, поросшее паутиной и плесенью. Теперь в углу были отчетливо видны три фигуры. Девушки, без сознания, в белых платьях. Их руки были скованны призрачными цепями, уходящими в хлипкий потолок.

Кириан краем глаза взглянул на свою спутницу. Он оказался прав в том, что кто-то в городе действительно осмелился сыграть свадьбу.

— А как же они? — громко спросил он у духа.

— За ними должны прийти их женихи, — прозвучал ответ.

— А если они не придут?

— В таком случае, они станут моими женами.

Логика духа проступала все яснее. Трагедия, неразделенная любовь, обида на живых… классика.

Год назад Кириан выслеживал в этих горах черного грифона, могучее создание, чей ареал ограничивался далеким Глумспиком. Его появление здесь было аномалией. Так это плотоядное существо, оно воровало лошадей с табунов местных жителей. Месяцы погони, засада в скалах… и наконец, победа. Трофеем для Кириана стали усы грифона.

Из них он сотворил «Ветвь Покаяния» — уникальный артефакт, не имевший аналогов на рынках. Без единого заклинания она могла пленить духа и на время вернуть ему мирскую сущность. Есть различные заклинания, помогающие сковать духа и позволить ему обрести форму, которая была при жизни, однако эти заклинания доступны только членам Ордена Силвера.

Рука молниеносно метнулась за пояс. Веревка из грифоньих усов взметнулась в воздухе, обвивая клубящийся туман. Яркий красный свет вспыхнул, впиваясь в сущность духа. Раздался истошный, нечеловеческий вопль, пока зеленый туман не рассеялся окончательно.

На пыльном полу, стянутый магической веревкой, лежал юноша в скромных, потускневших от времени свадебных одеждах. Его черты были приятными, но заурядными.

Кириан услышал, как девушка за его спиной тихо, почти неслышно вздохнула.

— Как тебя зовут? — спросил он, опускаясь на одно колено рядом с пленником.

— Что… что здесь происходит? — с недоумением и страхом прошептал парень, пытаясь высвободиться. — Почему я связан?

— Назови свое имя.

— Гаррет…

— Гаррет, — повторил Кириан, и его голос смягчился. — Что последнее ты помнишь?

Юноша замер в напряженном молчании, его взгляд стал отсутствующим, устремленным вглубь себя. На его лице отразилось напряжение. Духи, внезапно вернувшиеся к своей истинной сущности, редко могли сразу восстановить всю последовательность событий. Воспоминания обычно приходили к ним обрывками, постепенно складываясь в картину по мере рассказа.

— Мы с невестой… готовились к свадьбе.

— Можешь подробнее рассказать про те дни? — мягко подтолкнул его Кириан, стараясь не нарушать хрупкий процесс восстановления памяти.

Гаррет снова задумался, его пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь ухватиться за призрачные нити прошлого.

— Я помню, как мы ходили по разным прилавкам на рынке, — начал он, и его глаза оживились. — Мы оба были не из богатых семей, поэтому у нас не было слуг, которые могли бы позаботиться о приготовлениях. Приходилось самим обходить торговые ряды, выискивая вещи для церемонии подешевле.

Он замолчал, и на его лице появилась теплая, хоть и грустная улыбка.

— Она так тщательно все выбирала… Каждый цветок, каждую ленточку. Помню, как мы стояли у лавки со свечами и полчаса спорили, какие взять — белые или цвета слоновой кости. В конце концов мы выбрали желтые, потому что они были на две медные монеты дешевле.

Мы были так счастливы тогда… Эола — красивейшая девушка из всех, что я знаю. Удивительно, как такая красавица досталась именно мне. Все взгляды всегда были обращены на нас, и я всегда так гордился, что она моя.

Его лицо внезапно омрачилось, брови сдвинулись, словно он вглядывался в неприятное воспоминание.

— Мы уже возвращались домой, довольные покупками, когда мимо нас с грохотом пролетела богатая карета. С ней было что-то не так… Да, я начинаю вспоминать. Пролетев мимо нас, она резко затормозила, развернулась и вернулась обратно, преградив нам дорогу.

Я подошел к кучеру разбираться — какого черта он встал поперек дороги? Оказалось, что в карете сидел лорд с огромными земельными угодьями. Так как Монхорн окружен горами, здесь очень мало плодородных полей, и почти все они принадлежали этому лорду. Завидев Эолу, он приказал вернуться, чтобы предложить ей… стать его наложницей.

Голос юноши наполнился горечью и яростью.

— Услышав это предложение от стражника лорда, моя невеста покраснела от злости и очень грубо ответила ему. Конечно, лорд в карете все услышал. Меня жестоко избили его охранники, и карета уехала, оставив нас на пыльной дороге.

Он горько усмехнулся.

— Тогда я посчитал, что нам повезло. Мою любимую не тронули, а меня не убили. Синяки зажили до свадьбы, поэтому я действительно был счастлив, что все обошлось. Лучше не наживать себе врагов среди таких опасных людей.

В день свадьбы все было идеально. Бедно и скромно, но торжественно. Когда я привел Эолу в свой дом, мы направились к брачному ложу… Не успел я расстегнуть свою красную рубашку, как почувствовал острую боль в затылке и свалился на пол. Когда я очнулся… я уже был связан.

Его лицо исказилось гримасой боли, словно невидимые когти впивались в самое сердце. Глаза, еще мгновение назад светившиеся теплом воспоминаний, теперь потухли, наполнившись бездонной тоской.

— Помнишь, что было дальше? — мягко спросил Кириан, чувствуя, как сжимается его собственное сердце.

Гаррет молча кивнул, его горло сжалось, и он с трудом сглотнул, прежде чем заговорить прерывистым, сдавленным шепотом:

— Это было темное, сырое помещение, освещенное лишь одной коптящей свечой. Я просидел в темноте, кажется, целую вечность, когда двое мужчин ворвались внутрь. Они… они начали избивать меня. Кулаками и ногами, но не били по лицу. Позже я понял, почему… А потом… — его голос сорвался, став едва слышным. — Потом завели Эолу.

Он закрыл глаза, но, похоже, это лишь сделало картину ярче в его памяти.

— Одежда на ней была разорвана в клочья, а на лице… на лице были синяки и ссадины. Она плакала, но не сказала мне и слова. И эти двое… они… — Гаррет содрогнулся всем телом, его плечи затряслись. — Они надругались над ней. Прямо на моих глазах. А я… я мог только смотреть… связанный… беспомощный…

Когда они с ней закончили… она уже была мертва от истязаний. А меня… меня развязали и заперли в этом сарае вместе с ее изуродованным телом. Я мог лишь сидеть в углу и плакать, меня бесконечно тошнило при виде ее… ее разорванной в клочья промежности.

Он замолчал, долго и тяжело дыша, пытаясь загнать обратно подступающие к горлу рыдания.

— Через какое-то время в сарай ворвались жандармы и арестовали меня.

Кириан с глубочайшим, почти физически ощутимым сочувствием смотрел на юношу. Гаррету не нужно было договаривать, картина сложилась сама собой, ужасающая в своей чудовищной несправедливости.

Теперь все стало кристально ясно. Лорд не забыл и не простил грубого отказа. Он выждал, позволив им ощутить вкус надежды, насладиться предвкушением счастья, и нанес удар в самый сокровенный момент — в день свадьбы, превратив торжество в непроглядный кошмар.

Гаррета обвинили в изнасиловании и убийстве собственной невесты. Ни единому его слову, ни одной мольбе о правде не поверили. Суд был скорым и пристрастным. В конце концов его… повесили.

Эта чудовищная жестокость и стала тем семенем, из которого проросла вся эта история с похищением невест. Дух Гаррета, рожденный от невыносимой боли, беспомощности и ярости, искал утешения в бесконечном повторении свадебного ритуала.

Он похищал невест, пытаясь обрести в этом действе то, что было у него так жестоко отнято, заставляя других проходить через подобие его собственного кошмара, сам того до конца не осознавая.

— Мне ужасно жаль, что с тобой это произошло, — произнес Кириан, и его голос прозвучал тихо. — Тебе пора покинуть этот мир, полный страданий, и обрести покой, которого ты был лишен.

Он уже собирался произнести древнее заклинание очищения — сложить пальцы в нужное положение и произнести нужные слова, чтобы избавить душу Гаррета от терзающей ее темной энергии и позволить ей наконец-то освободиться. Но его опередили.

Прежде чем он успел издать первый слог, пространство вокруг них внезапно наполнилось ослепительным светом. Он исходил от девушки, что все это время молча стояла позади. Ее фигура будто бы излучала внутреннее сияние, а голос звучал как хор далеких колоколов и шелест крыльев:

— Небесный порядок очистит злой дух, который, наконец освободившись, принесет покой себе и миру земному. Новый цикл будет начат. Отправляйся в ад, чтобы возродиться вновь.

Свет сгустился вокруг фигуры Гаррета, окутывая его голубым светом, что смывал с него всю черноту, всю боль, всю ярость. Его дух не рассыпался и не исчез, он будто бы распрямился, высвободившись из сгорбленной, страдальческой позы, и на его лице в последний раз мелькнуло выражение невыразимого облегчения, прежде чем он растворился в потоках света, уносящихся ввысь.

Глава 6. Пепел и золото

Шокированный Кириан медленно обернулся и пристально взглянул на девушку, которая до этого момента не произнесла ни единого слова.

— Ты… — начал он.

Она не удостоила его ответом и молча прошла мимо, как будто он был невидимкой. Ее движения были плавными и грациозными, словно она парила над пыльным полом храма, а не шла по нему. Девушка рядом с тремя похищенными невестами.

Ее пальцы, тонкие и изящные, легко прикоснулись к вискам каждой из девушек. От ее прикосновения невесты начали приходить в сознание, сначала из их уст слышались тихие стоны, затем испуганные вздохи, и наконец, паника.

— Где я? — выдохнула одна, с ужасом озираясь по сторонам.

Их можно было понять. Девушки должны были проснуться рядом с мужьями, а вместо этого оказались в полуразрушенном храме. Их слезы и страх были логичными.

Растерянные, полные ужаса взгляды метались по мрачному, заброшенному храму, не находя знакомых ориентиров.

Девушка в белом поднялась, и ее голос прозвучал спокойно, но довольно властно:

— Все в порядке. Успокойтесь. Дышите глубже. Нам нужно уходить отсюда. Я объясню все, что произошло по дороге.

Ее слова подействовали магически, паника в глазах девушек сменилась недоумением. Они послушно начали подниматься на ноги, поправляя свои свадебные платья, все еще не понимая до конца, что происходит, но инстинктивно доверяя той, что излучала такую уверенность.

Кириан стоял в стороне, и в его голове крутились десятки вопросов, словно рой встревоженных пчел.

Пока он стоял как вкопанный, пытаясь осмыслить происходящее, незнакомка уже ловко помогла всем трем невестам перебраться через высокий, покрытый резьбой порог храма и уверенно повела их вниз по горной тропе. Опомнившись, Кириан ринулся вдогонку.

— Постой! — он нагнал ее. — Почему ты не сказала, что тоже на призрачной охоте?

Девушка даже не повернула головы, ее взгляд был устремлен вперед, на извивающуюся внизу тропу.

— Чтобы в подходящий момент ты все не испортил, — ответила она, и ее голос, холодный и отстраненный, показался Кириану до боли знакомым. Он звучал как эхо из далекого прошлого, но источник никак не всплывал в памяти, ускользая, как тень.

— Кто ты? — прямо спросил он, пытаясь заглянуть ей под фату.

Она наконец остановилась и медленно повернулась к нему. Хотя ее лицо все еще было скрыто, он почувствовал на себе тяжесть ее взгляда.

— Почему ты везде суешь свой собачий нос? Это задание было поручено лично мне, и награда за него тоже будет моей. Теперь иди своей дорогой и не мешай.

Эта грубость, неожиданная и колкая, заставила Кириана на мгновение отступить. Однако вместо гнева в нем загорелось любопытство.

— Меня тоже наняли изловить похитителя невест, — парировал Кириан, его голос прозвучал упрямо и твердо. — Я ведь не стоял в стороне, и заслужил свою долю обещанного вознаграждения.

Не то чтобы у него была острая нужда в этих деньгах, он мог бы спокойно уступить ей всю награду, не моргнув глазом. Но теперь в нем разгорелось нечто большее — жгучее любопытство и спортивный азарт. Он не мог просто так отступить, не выяснив всех деталей.

Кажется, он попал в самое нужное место, нажал на правильную струну. Девушка повернулась к нему, и даже сквозь плотную фату он ощутил волну ее раздражения.

— Если ты считаешь своим достижением эти пошлые иллюзии, — ее голос зазвучал ледяными иглами, — то мне жаль тебя огорчать. Духа изгнала я. Невест освободила и веду в город тоже я. Твоя роль в этой истории была не более чем шумовым сопровождением.

— Если бы я не задобрил злого духа своими «пошлыми иллюзиями» и не сковал его Ветвью Покаяния, ты бы не смогла так просто его изгнать. Ты воспользовалась моментом, который создал я. Это была командная работа, нравится тебе или…

— Кто тебя нанял? — резко перебила она его.

— Семья Лауфен.

— А меня — отец пропавшей Лаурины, — парировала девушка, изящным движением руки указав на одну из невест, что шла позади них, опустив голову.

Молодая девушка, услышав свое имя, вздрогнула и неуверенно подняла на них глаза, полные слез.

— Я отведу Лаурину домой к ее семье и получу свою награду, — продолжила незнакомка, ее тон не оставлял пространства для споров. — А ты отведи оставшихся двух девушек к господину Лауфену. Скажи, что спас их из плена злого духа.

Предложение было более чем рациональным, позволяющим избежать ненужного конфликта и выполнить условия обоих контрактов. Но Кириану в данный момент были нужны не деньги, а ответы. Его огорчило появление такого компромисса — он лишал его предлога продолжать преследование этой загадочной охотницы, которая явно знала и умела куда больше, чем показывала.

— Покажи лицо, — внезапно произнес Кириан. — И я отдам тебе свое вознаграждение без споров.

Незнакомка замерла на месте, словно превратившись в изваяние. Затем очень медленно повернулась к нему. Наверное, на ее лице сейчас играло недоверие, а может быть, ядовитая насмешка или даже мимолетное сомнение.

Кириан затаил дыхание, внезапно осознавая всю странность своей просьбы. Обычно он не совал нос в чужие дела, предпочитая сохранять профессиональную дистанцию. Но сейчас им двигал какой-то внутренний, необъяснимый порыв — жгучее любопытство, смешанное с смутным ощущением чего-то знакомого в ее строгой осанке. Он не мог понять природу этого импульса, но чувствовал, что не может упустить эту девушку, не узнав кто она.

— Ты правда уступишь всю награду мне? — спросила она с сомнением в голосе.

— Да, — твердо и решительно ответил Кириан.

Его голубые глаза горели неподдельным предвкушением. Он неотрывно смотрел на девушку, словно боясь пропустить малейшую деталь.

Незнакомка перед ним медленно, почти нерешительно подняла руки. Ее тонкие пальцы взялись за края фаты, украшавшей ее голову. Она медленно, мучительно медленно начала приподнимать ее. Каждая секунда растягивалась в вечность, каждая складка ткани, открывающая новый участок кожи, казалась ему пыткой.

Сначала он увидел острые ключицы и длинную, лебединую шею, затем — точеный, упрямый подбородок и мягкую, но четкую линию челюсти. Дальше стали видны бледные небольшие губы и слегка вздернутый кончик носа. А выше…

То, что он увидел выше, заставило его сердце сжаться от внезапной, пронзительной боли, словно его грудь пронзили тысячей раскаленных игл. Воздух застрял в легких. Он не поверил собственным глазам.

Перед ним были до боли знакомые серые глаза, такие же ясные, острые и пронзительные, как в его воспоминаниях. Они были обрамлены прямыми, густыми ресницами и двумя прекрасными, тонкими арками бровей. Это было лицо, которое он знал лучше собственного, лицо, которое годы пытался забыть, но которое теперь стояло перед ним как живое воплощение его прошлой жизни.

Вельгара.

Имя пронеслось в его сознании огненной кометой, опалившей все на своем пути. Кириан застыл, парализованный, пытаясь заставить свои губы произнести ее имя вслух, но способность говорить покинула его. Воздух застыл в легких, превратившись в ледяной ком.

Он не в силах был отвести от нее взгляда, забыв, как нужно дышать. Его грудь сдавила глыба — тяжелая, холодная, вызванная внезапным сходом целой лавины из прошлого. Сердце билось так бешено, что казалось, вот-вот разорвет ребра.

Это действительно была она? Прямо перед ним? Живая?

Разум отказывался верить, восставая против свидетельств собственных глаз. Ведь он помнил. Помнил с болезненной четкостью, как держал в своих руках ее угасающее тело. Помнил ее вес на своих руках, холод ее кожи под пальцами. Помнил, как ее плоть начала растворяться, превращаясь в мерцающий, искрящийся пепел, который уносил ветер.

И теперь эти воспоминания кричали, что перед ним — та самая женщина. Те же серые глаза, смотрящие на него с привычной смесью дерзости и тайны. Те же черты, которые он считал навсегда утраченными.

— Как?.. — еле слышно выдохнул он, и это было не слово, а стон, вырвавшийся из самой глубины его потрясенной души.

Вельгара с резким, почти грубым движением сняла фату и отбросила ее в сторону. Она раздраженно развернулась и пошла дальше, ловко приподнимая подол платья, чтобы тот не цеплялся за колючие ветки и камни. Каждое ее движение было наполнено знакомой ему энергией — целеустремленной, нетерпеливой, чуть колючей.

Встретив Кириана на подъеме в гору, она была сбита с толку и напугана. Несмотря на то, что он сильно изменился, Вельгара узнала его мгновенно.

Она почувствовала странный душевный подъем, вновь увидев его, но почти сразу же ее охватили страх и раздражение, которое она уже успела выплеснуть на него колкими словами. Когда она во второй раз вернулась в мир живых, то твердо решила начать все с чистого листа. Она выяснила, что Ригель жив и здоров, и этого было достаточно, чтобы идти дальше.

Шесть лет назад Кириан не по своей воле стал ее соратником и чуть не погиб из-за нее. Вельгара боялась, что любое общение с Кирианом и Ригелем снова затянет их всех в водоворот опасности и боли. Поэтому уже несколько месяцев после своего возвращения она скиталась по городам, бралась за любую работу, чтобы заработать денег, построить маленький дом где-нибудь на окраине и жить тихой, спокойной жизнью, которую ей так и не удалось познать за две жизни.

И теперь его внезапное появление угрожало разрушить все ее хрупкие планы.

— Может, хватит ходить за мной по пятам? — бросила она через плечо, не сбавляя шага.

Кириан уже отдал ей все сто заработанных золотых монет — тяжелый, звенящий мешочек. Но мысль о том, чтобы просто развернуться и уйти после этого, даже не приходила ему в голову. Его ноги, будто обладая собственным разумом, неотрывно следовали за ней.

— Зачем тебе деньги? — спросил он, догоняя ее.

— Хочу жить нормальной жизнью, — резко ответила она, и в ее голосе прозвучала усталость, которую не могла скрыть даже ее привычная колкость. — Построить дом. Сажать розы. Не просыпаться каждую ночь от кошмаров.

— Как давно ты… возродилась? — слова дались ему с трудом.

— Три месяца назад.

— А как? — в его голосе прозвучало неподдельное, жадное любопытство, смешанное с болью. — Как ты вернулась?

Она с раздражением фыркнула, и этот знакомый звук кольнул его в сердце острой ностальгией.

— Если скажу, ты отстанешь от меня?

Кириан молча помотал головой, и его упрямый взгляд сказал больше слов. Она снова попыталась ускорить шаг, чтобы скрыться в ночи. Его сильная рука мягко, но неумолимо сомкнулась вокруг ее запястья, останавливая ее.

— Пожалуйста, — его голос внезапно сорвался, став тихим и уязвимым. — Не беги от меня. Я могу помочь… Чем угодно.

Она замерла, не пытаясь вырваться, но ее спина оставалась напряженной, а взгляд упрямо устремленным куда-то вдаль.

— Мне не нужна твоя помощь, Кириан, — произнесла она, и в этих словах не было злобы, лишь бесконечная усталость. — Мне нужен покой.

Вельгара попыталась резко вырвать руку, но его пальцы сомкнулись еще крепче, словно стальные тиски.

— Ты забыл, кто я?! — ее голос сорвался на крик, полный ярости и отчаяния. — За моей спиной горы трупов! Я умывала руки кровью невинных людей, и ты все еще хочешь мне помочь?!

Он не отвечал, просто молча смотрел на нее. И в его взгляде не было ни страха, ни осуждения, лишь бездонная, всепонимающая боль и такое глубокое сострадание, что от этого становилось невыносимо. Вельгара посчитала это жалостью и могла только злиться. Ей не нужна была жалость. Ничья.

— Забудь обо мне… — прошептала она.

— Я все знаю, Вельгара, — тихо, но с неумолимой четкостью произнес он. — Про Доротею. Про Ригеля. И про Хадиса.

Она застыла, словно превратившись в каменный столп. Ее дыхание прервалось.

— Когда Агграт был уничтожен, правда открылась мне. Я — реинкарнация Хадиса. Все его воспоминания теперь во мне.

Он наконец отпустил ее руку, потому что теперь она и не думала убегать, ее тело было парализовано шоком.

— Я знаю все. И даже больше.

Он сделал паузу, давая ей осознать это, и его собственное лицо исказилось от призрачной боли.

— После того как Пепельная тень исчезла из этого мира, все чувства, пережитые тобой в заточении… они вобрались в мое сердце. Я ощутил все на собственной шкуре.

Его голос стал глухим, будто доносящимся из глубокого колодца памяти.

— Я ощущал мертвый холод, будто сама смерть обняла меня ледяными объятьями. Я сам побывал в той темнице из ледяного металла, сотканной из бесконечного отчаяния, горя и боли, где каждый день ощущается как вечность. Это состояние небытия, когда время потеряло всякий смысл. Когда все, чем ты можешь заниматься — это вспоминать свои ошибки, чувствовать бесконечную вину и ненависть, разъедающие изнутри.

Он посмотрел на нее, и в его глазах стояли те самые тени, что виделись ей все эти долгие годы.

— Каждый миг в той темнице напоминал о потерянном. Я чувствовал, как тьма, окутывающая меня, проникает в самые глубины существа, и с каждым вздохом нарастает осознание утрат.

Кириан и сам не мог до конца понять, что двигало им в этот миг. Его разум все еще хранил образ Винделии как любви всей его жизни, той чистой и светлой привязанности, что согревала его. Но сейчас, глядя на исхудавшую фигурку Вельгары, на ее плечи, ссутулившиеся под невидимой тяжестью, на глаза, в которых застыли целые вселенные боли, он ощущал нечто иное — жгучую, почти физическую потребность просто обнять ее.

Ему хотелось прижать ее к своей груди, согреть своим теплом, вдохнуть в нее жизнь, которой, казалось, в ней почти не осталось. Он чувствовал иррациональное, животное желание собственной плотью и кровью защитить ее от всех страданий мира, стать щитом между ней и той тьмой, что так долго ее пожирала.

Это было сильнее логики, сильнее памяти о других чувствах — глубокий, первобытный порыв души, узнавшей свою родную боль в боли другой.

— Ты больше не будешь одна. С этого дня, как бы ни переменился мир, сколько бы ни прошло весен и зим, я буду рядом.

Эти слова висели в воздухе между ними, тяжелые и настоящие, как расплавленное золото.

— Не обещай того, что не сможешь выполнить.

— Я смогу.

Его взгляд не дрогнул, в синих глазах горела лишь непоколебимая уверенность.

Она коротко, беззвучно выдохнула, это была горькая усмешка над самой собой.

— Ха… Посмотрим, — бросила она ему через плечо.

Глава 7. Пес нарушает одиночество волчицы

— Где ты остановилась?

— «У Спящего Великана», — бросила она нехотя, не замедляя шага.

— Я тоже! — не сдержав удивления, радостно воскликнул Кириан, и на его лице появилась улыбка.

— Надо же, какое совпадение, — ее голос оставался ровным, без тени эмоций.

Когда они переступили порог постоялого двора, их встретила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в огромном камине и мерным тиканьем часов за стойкой. Была глубокая ночь, и за грубые дубовые столики в общей зале пустовали.

Из-за стойки, освещенной колеблющимся светом масляных ламп, к ним сразу же подбежал хозяин. Он появился так внезапно, словно поджидал их за дверью, и теперь сиял во всю ширину своего румяного лица.

— Здравствуйте, дорогие гости! Примите мои самые искренние поздравления! — он расцвел в улыбке, складывая руки на округлом животе.

Ни Вельгара, ни Кириан не поняли, с чем он их поздравляет. Они переглянулись в полном недоумении.

— Может, закажете ужин в номер? Или желаете провести у нас брачную ночь? У нас есть специальное предложение для молодоженов — лучшее вино в подарок!

— Что ты несешь? — зло выдавила из себя Вельгара, ее брови грозно сошлись.

— А как же? — не сдавался хозяин, широко разводя руками. — Все же видно!

Только сейчас Кириан осознал, как они выглядят со стороны. Она — в белом платье, он — в праздничном красном одеянии. Конечно, хозяин принял их за молодоженов.

«Такое происходит не впервые, нас по ошибке уже принимали за пару» — эта мысль почему-то позабавила его.

— Извините, вы ошиблись, — вежливо, но твердо произнес Кириан. — Мы уже ваши жильцы. Я из номера семь, а моя… — он запнулся, на мгновение встретившись взглядом с Вельгарой, — подруга из…

— Семнадцать, — коротко бросила она.

— Ох, вот оно как, — лицо хозяина мгновенно вытянулось, весь его радостный пыл угас. — Прошу прощения, не смею больше отвлекать.

Хозяин разочарованно отступил. Вельгара, не говоря ни слова, молча двинулась к лестнице, ведущей на второй этаж. Кириан же остался внизу, провожая ее взглядом, прежде чем повернуть к своей двери на первом этаже.

Зайдя в свою комнату, Вельгара тяжело опустилась на край узкой кровати. Дерево под ней жалобно скрипнуло. Она зажгла свечу на прикроватном столике, и трепетный огонек отбросил на стену ее увеличенную, усталую тень.

Кто бы мог подумать, что судьба вновь так причудливо сплетет их пути? И не в шумной столице, не в знакомых ей переулках Эндоса, а здесь, в этой горной глуши.

Сейчас она не знала, что чувствовать по отношению к нему. В ее душе бушевала буря противоречий. Рациональная часть, израненная прошлым, яростно кричала, требуя бежать, пока не стало слишком поздно, пока ее присутствие в жизни Кириана снова не принесло беды. Но что-то еще, глубинное и иррациональное, удерживало ее на месте, приковывая к этому месту тяжестью, которую она не могла объяснить. И открывшаяся правда о том, что в теле Кириана теплится душа ее Хадиса не облегчала, а лишь усугубляла смятение, подпитывая и желание отдалиться, и странную, мучительную тягу.

«Душа Кириана — это душа Хадиса…» — эта мысль жгла изнутри.

В прошлой жизни он погиб, связав свою судьбу с ее опасным путем. Его кровь, его последний вздох — все это навсегда осталось на ее руках, несмываемым клеймом.

Вельгаре отчаянно хотелось, чтобы хотя бы эту жизнь он прожил спокойно, умиротворенно, вдали от войн, интриг и всего того, что неотрывно следовало за ней по пятам.

Она знала, что они, Кириан и Хадис, были разными людьми, с разными судьбами и характерами, но не могла отделаться от навязчивой мысли, что само мироздание, неумолимое и равнодушное, постоянно сталкивает их.

Разве не показательно, что даже в иллюзии феникса, в том запредельном пространстве между жизнью и смертью, она смогла явиться именно ему, а не кому-то другому? Вероятнее всего, это была не ее воля, а воля меча. Пепельная тень, ее священное оружие, обладающее собственной душой, само выбрало его, безошибочно ощутив в нем знакомую, родную душу.

У любого священного оружия есть свой темперамент и характер, своя воля, сплетенная из древней магии. Оно редко ошибается в выборе хозяина, находя того, кто близок ему по духу.

Вельгара всегда была до мозга костей верной. Она любила своих близких всем своим существом, с той яростной, всепоглощающей силой, что готова была ради них на все, даже на самое немыслимое зло. И она всегда, до последнего вздоха, отчаянно пыталась их защитить, оградить от угроз, часто ценой собственного спокойствия и жизни.

И теперь ей казалось, что Пепельная тень чувствовала ту же безусловную, фатальную привязанность к Хадису, что и она сама. Возможно, оружие, видевшее ее боль и тоску, просто захотело вернуть ей того, чью потерю она переживала наравне с потерей Доротеи. Меч нашел его душу, переродившуюся в Кириане, и привел его обратно к ней, словно говоря: «Вот он. Твой шанс. Твоя надежда. Твое наказание и твое спасение».

Ее тяжелые размышления нарушил негромкий стук в дверь. Не поднимая головы, все еще погруженная в свои мысли, она бросила в пространство:

— Приготовьте мне воду для купания.

Вельгара предположила, что хозяин, заметив ее возвращение, отправил к ней одного из слуг, возможно, с вопросом об ужине или как раз с предложением насчет горячей воды.

За дверью наступила долгая тишина, а затем послышались удаляющиеся шаги.

«Странно, даже ничего не сказал в ответ», — мелькнуло у нее в голове, но усталость взяла верх, и она быстро перестала думать об этом, списав на странности местной обслуги.

Однако спустя всего пару минут в дверь постучали снова. На этот раз стук был гораздо громче, увереннее и отрывистее. Вельгара, по долгу военной службы научившаяся определять многое по звуку, насторожилась. По характеру удара, по той высоте, на которой звук рождался, она могла с большой долей вероятности определить рост человека. И по ее расчетам получалось, что за дверью должен был стоять кто-то очень невысокий. Гном. Или, на худой конец, коренастый карлик.

— Входите.

Дверь оставалась неподвижной.

— Входите! — повторила она уже громче.

Тишина в ответ.

«Черт возьми, да что такое?!» — пронеслось у нее в голове. С раздраженным вздохом она сорвалась с кровати и решительно направилась к двери, ее босые ноги бесшумно ступали по прохладным половицам.

Она яростным движением рванула дверь на себя и застыла на пороге, онемев. За дверью стоял совсем не карлик и даже не ребенок.

Это был Кириан. Его внушительная фигура, казалось, вобрала в себя все пространство дверного проема, отбрасывая на нее широкую тень. На одном плече он, словно это было пуховое одеяло, с легкостью удерживал массивную дубовую бочку для купания. В другой руке, напрягая мускулы, он держал два доверху наполненных ведра, от которых поднимался легкий пар. А в зубах, словно упрямый пес, принесший добычу, он зажал свернутое в аккуратную трубку пушистое полотенце.

За те годы, что Вельгары не было, Кириан не просто вырос — он превратился в исполина. Она только сейчас, в упор, осознала, насколько огромным он стал. Как живая гора, мужчина возвышался над ней, и от него исходила почти осязаемая аура нечеловеческой мощи и грубой силы.

— Ты… — выдохнула она, отступая на шаг и чувствуя, как слова застревают в горле.

Он что-то промычал в ответ сквозь стиснутые зубы, и его глаза ясно дали понять: «Пропусти, а то оболью!». Девушка машинально отскочила в сторону. Только тогда мужчина смог протиснуться в комнату, бережно опустить бочку с глухим стуком, от которого вздрогнул пол, и аккуратно поставить ведра, не расплескав воду.

Кириан вынул изо рта полотенце, смахнул с него невидимую пыль и с аккуратностью повесил его на спинку стула.

— Почему… этим занимаешься ты?

— Я постучался, а ты сразу же приказала набрать тебе воды для купания… — он смущенно почесал затылок, избегая ее взгляда. — Ну, я и набрал.

Ее тонкие брови медленно поползли вверх, выражая немое изумление.

— И почему ты молчал?! На крайний случай мог бы передать мою просьбу слуге, а не самому таскаться с этим… корытом.

— Кхм, — он пожал плечами. — Мне не сложно.

Она бессильно вздохнула, сдаваясь.

— Ладно… спасибо. Теперь, пожалуйста, выйди. Я хочу помыться.

Мужчина застыл на мгновение, словно надеясь на другую реакцию, но под ее холодным, выжидающим взглядом медленно развернулся и удалился, походя на пса, поджавшего хвост после выговора.

Как только дверь захлопнулась, она вспомнила, что изначально он стучался к ней в комнату по другому вопросу, и она решила уточнить, что он хотел. Резко развернувшись, она вышла в коридор и застыла на пороге, удивленно расширив глаза.

Прямо напротив, Кириан вставлял ключ в замочную скважину соседнего номера. Его комната была прямо через стену от ее.

— Что это значит? У тебя же был седьмой номер! — воскликнула она, глядя на него с недоумением.

Он и впрямь выглядел так, будто его застали за самым постыдным занятием на свете: взгляд метался, избегая встретиться с ее глазами, а на щеках пылал румянец, который едва проглядывался сквозь загорелую кожу. По возвращении на постоялый двор первое, что он сделал — собрал все свои вещи и попросил хозяина дать ему комнату по соседству с семнадцатым номером. Он даже не успел переодеться с дороги, и теперь они снова выглядели как молодожены.

— Я просто подумал, что… так будет лучше, — проговорил он, наконец находя в себе силы поднять на нее взгляд, в котором смешались надежда и робость. — Вдруг тебе что-нибудь понадобится или… В общем, лучше если наши комнаты будут рядом.

Вельгара не знала, смеяться ей или плакать от этой навязчивой заботы. Не проронив ни слова, она резко развернулась и удалилась в свой номер, громко щелкнув замком. Неужели ей теперь постоянно придется терпеть этого прилипалу, чье навязчивое внимание было похоже на полуденную мошкару? И что это за детская робость в глазах взрослого мужчины?

От внезапно нахлынувшей злости она с силой ударила ладонью по воде в большой деревянной бочке, куда уже успела забраться, чтобы смыть с себя пыль и усталость. Тяжелые брызги, словно жемчужины, взметнулись в воздух и рухнули обратно на грубые дубовые доски.

Мысли путались, уводя ее в прошлое. Годы, молчаливые и неутомимые, словно пауки в подполье, ткали свои невидимые нити, день за днем образуя вокруг нее все более плотный и непроглядный кокон. Они сплели настоящую темницу, сквозь которую давно уже не пробивался ни один луч света, не долетало ни одного звука. Осталась лишь она одна и безразличная, густая темнота, ставшая единственной спутницей и почти что утешительницей. И со временем она и сама перестала желать чего-либо иного, уже не надеялась и не стремилась покинуть эти стены, ведь за их пределами ее никто не ждал, а мир казался бесконечно чужим и пугающим.

И вдруг появился он. Кириан, со своим настойчивым, простодушным упрямством. Он слонялся вокруг, не скрывая интереса, и с такой открытой непосредственностью принялся рушить толстые, вековые стены ее одинокого жилища, не спрашивая разрешения и не боясь последствий.

И, конечно, ей было до ужаса страшно.

Сквозь щели в ставнях и пыльную оконную раму в комнату уже пробивался бледный, размытый свет наступающего утра, а Кириан так и не сомкнул глаз. Весь остаток ночи он провел в странном, трепетном состоянии, чувствуя небывалое воодушевление, которое заставляло кровь бежать быстрее, а сердце учащенно биться в такт его надеждам и опасениям.

Он не спал, мучимый смесью переполняющих его новых, еще не осознанных чувств и навязчивой боязни, что Вельгара воспользуется моментом, чтобы тихо исчезнуть.

Мужчина лежал, затаив дыхание, и прислушивался к каждому шороху за тонкой стеной, к каждому скрипу половиц на общем коридоре, боясь пропустить малейший звук, который мог бы выдать ее уход. Однако ночь отступала, за окном постепенно светлело, а за стеной по-прежнему стояла тишина — она не ушла.

В эту долгую ночь толстые стены, возведенные его разумом, рухнули в одночасье, рассыпались в прах без малейшего сопротивления. И из-под этих обломков твердого, рационального камня, сквозь пыль былых разочарований, маленьким, но удивительно упрямым ростком проросло самое прекрасное и необъяснимое чувство на свете.

Его сердце охватил живой огонь, природу которого он не мог разобрать за шквалом радостных, ослепляющих эмоций. Но сейчас Кириан не анализировал и не пытался понять — он просто был безмерно рад от одной мысли, что она рядом и что он может снова увидеть ее.

Глава 8. Мокрая волчица

Спустя месяц они вдвоем очистили окрестности Монхорна от нечисти. Вельгара выразила желание двинуться на запад, в более суровые и дикие земли Валтории. Кириан, разумеется, без раздумий последовал за ней.

— Ты слышала, что недалеко отсюда есть горячие источники? — осторожно спросил Кириан, стараясь подогреть ее интерес.

— Что-то припоминаю, — равнодушно ответила Вельгара.

Кириан не сдержал улыбки. Он прекрасно знал, что она не могла не знать, ведь на всех центральных улицах Монхорна красовались яркие рекламные стенды, зазывающие путников посетить «знаменитые целебные воды, скрытые на пиках древних гор Бэллс». Гравюры с изображением пара, поднимающегося к небу среди вечных снегов, обещали райское наслаждение после долгого пути.

— Может быть, сходим? — предложил он, стараясь звучать как можно непринужденнее. — Я никогда не бывал в таких местах. Говорят, это незабываемое зрелище. Горячая вода среди льда и скал… так интересно.

Валтория и вправду не могла похвастаться обилием таких чудес природы, но те немногие источники, что существовали, были именно здесь.

Вельгара, проведшая юность в стенах родового поместья, а затем сразу брошенная в кровавое горнило войны и добровольно заточившая себя в мрачных, сырых пределах Леса Затмения, за всю свою нелегкую жизнь действительно не видела ничего подобного.

Она не стала признаваться, что тоже никогда не была на горячих источниках, что это детское, наивное желание погреться в теплой воде вызвало в ней неожиданный отклик. Вместо тысяч вопросов о безопасности, целесообразности и трате времени она просто молча кивнула, стараясь, чтобы ее согласие выглядело как проявление снисхождения, а не затаенным любопытством.

Они добирались до источника несколько часов на лошадях, сначала по извилистой тропе, огибающей подножие исполинской горы, а затем начался подъем. Путь, к счастью, был обустроен: тропа, вырубленная в скале, вела в обход самых круч, а на последнем участке, где кони уже не могли пройти, в каменной породе были высечены широкие ступени, ведущие на высоту восьмисот метров.

У подножия горы ютился небольшой поселок, занесенный первыми снегами. Здесь они оставили своих лошадей на попечение местного конюха, щедро заплатив за теплый стойловый корм и уход. С недавних пор ударили первые по-настоящему лютые морозы, и оставлять животных на открытом ветру было бы равносильно смерти.

Казалось, этим вырубленным в скале ступеням не было ни конца ни края, они змеились ввысь, теряясь в холодной дымке, и их насчитывалось, наверное, не меньше тысячи. Кириан, запрокинув голову, тяжело вздохнул, и его дыхание тут же превратилось в маленькое облачко пара.

Конечно, будь они знатными особами, их слуги уже тащили бы вверх богато украшенный паланкин, а они сами в это время лениво развалились бы на мягких подушках, попивая горячий напиток и с наслаждением разглядывая величественные горные виды. Но реальность была куда прозаичнее — подниматься предстояло своими ногами.

Он украдкой взглянул на свою спутницу. На лице Вельгары застыло откровенно недовольное, даже раздраженное выражение; она явно рассчитывала увидеть здесь магический портал или, на худой конец, удобный канатный подъемник, а не эту бесконечную каменную лестницу, ведущую в небеса.

— Что насчет того… — он запнулся, чувствуя, как глупо звучат его слова.

Внутренне Кириан проклинал себя всеми фибрами души. Он был сильным и опытным воином, мужчиной, не имевшим проблем в общении с женщинами и всегда умевшим найти общий язык с кем угодно. Но сейчас, рядом с ней, его уверенность куда-то испарялась, оставляя лишь смущение и неуклюжие попытки казаться лучше. Он вел себя как зеленый юнец, впервые пригласивший девушку на танец.

Вельгара подняла на него вопросительный, слегка удивленный взгляд своих пронзительных глаз.

— Хочешь, я понесу тебя? — наконец выпалил он, чувствуя, как горит лицо.

«Неужели он заболел?» — промелькнуло у нее в голове.

— К счастью, у меня еще есть ноги, — сухо ответила она, демонстративно игнорируя его странное предложение, и сделала первый решительный шаг на обледеневшую ступень.

Но в следующий миг ее нога предательски скользнула по покрытому тонким слоем льда камню, и она, потеряв равновесие, опрокинулась назад. Не будь Кириана рядом с его молниеносной реакцией, Вельгара бы несомненно больно ударилась при падении. Его сильные руки уверенно подхватили ее.

Видимо, в это время года источники посещало слишком мало людей, и владелец не утруждал себя тем, чтобы очищать ступени от слоя льда.

— Все еще будешь настаивать, что поднимешься сама? — прошептал он прямо у ее уха.

Она оказалась прижата спиной к его широкой груди, и даже сквозь плотную ткань ее накидки и его плаща Вельгара ощутила, насколько она твердая и обжигающе горячая, словно раскаленный на солнце гранит. Девушка замерла, будто прикованная к этой горячей скале, которая едва не поглотила ее, а теперь ее удерживала другая сила — живая и пугающе настоящая. Его прерывистое дыхание обожгло ее мочку уха и чувствительную кожу шеи, заставив сердце учащенно забиться.

Кириан заметил, как залились румянцем ее обычно бледные щеки. Сначала он списал это на резкий морозный воздух, щипавший кожу, но глубоко в груди что-то екнуло, тревожно и сладко.

Ранее он никогда не видел ее смущенной; возможно, где-то на самых дальних полках памяти воспоминаний Хадиса и хранился смутный образ, но сейчас… Сейчас ее кожа отливала нежным, живым розовым цветом, похожим на лепестки персика утром. Она выглядела так трогательно и беззащитно, что ему едва хватило воли не притянуть ее к себе еще крепче, чтобы ощутить биение ее сердца сквозь все эти слои одежды.

Опомнившись, он резко отпрянул от девушки, словно обжегшись о нее.

— Позволь хотя бы поддержать тебя за руку, — предложил он.

Но Вельгара не собиралась так легко признавать поражение. Она недовольно хмыкнула, отводя взгляд, но ее щеки, вопреки воле, все еще пылали предательским румянцем, выдававшим смущение. Мгновение спустя она наклонилась, согнула ногу в колене и провела пальцами по подошве своего сапога с сосредоточенным видом знатока. Тот же ритуал она повторила и с другой ногой.

— Теперь они не будут скользить, — заявила она.

И, не дожидаясь его ответа, развернулась и пошла вверх по лестнице, оставив Кириана в полном замешательстве на промерзшей каменной площадке. Он мог лишь смотреть ей вслед, удивляясь ее упрямству.

Примерно через час подъема они наконец добрались до цели своего путешествия — знаменитых горячих источников, устроившихся среди заснеженных скал.

Их встретила просторная терраса, с которой открывался захватывающий вид на долину, уже погруженную в синеватые сумерки. Деревянные мостки, припорошенные свежим снегом, вели к уютному скоплению бревенчатых домиков. Темнеть в горах начиналось рано, особенно зимой, и, хотя до вечера оставалось еще несколько часов, повсюду уже горели заснеженные фонари, отбрасывающие на искрящийся наст причудливые узоры.

Они направились к самому крупному из зданий, над входом в которое висела вывеска с надписью «Прием гостей». Войдя внутрь, путники ощутили волну сухого тепла, пахнущего древесной смолой, печным дымом и чем-то пряным.

За массивной стойкой из темного дерева стоял хозяин. Это был немного седеющий мужчина с усталым, но добрым лицом и аккуратно зализанными назад волосами. Увидев гостей, он поднял глаза, и в них отразилось неподдельное удивление.

— Гости? В такую погоду? — произнес он, откладывая в сторону тряпку, которой натирал стойку. — Честно говоря, думал, до весны никто не побеспокоит.

— Здравствуйте. Раз уж мы сюда добрались, будьте добры, примите нас, — произнес Кириан, сбивая с плеча налипший снег и делая шаг вперед к стойке.

Хозяин широко улыбнулся, его глаза исчезли в сети мелких морщин.

— О, конечно, конечно! Не подумайте, что этот старик вам не рад. Мороз на дворе стоит такой, что даже воробьи не чирикают.

Кириан ответил улыбкой и, предвосхищая возможные неуместные предположения, с которыми они с Вельгарой уже сталкивались в прошлом, четко и ясно попросил:

— Нам потребуется два отдельных номера, пожалуйста.

Хозяин быстро сориентировался, кивнул с понимающим видом и, перелистнув страницу в толстой книге учета, произнес:

— Прекрасно. Надеюсь, вас не огорчит еще один момент — из-за лютых морозов мы были вынуждены остановить работу термальных бассейнов. Сейчас функционирует лишь один источник, остальные закрыты до оттепели.

Кириан вопросительно взглянул на Вельгару, но ее лицо оставалось невозмутимым каменным барельефом, не выражающим ни разочарования, ни одобрения.