Бесплатный фрагмент - В объятиях лотоса. Книга 2. Очищение от скверны

Глава 1. В чужом теле

Прошло два месяца с тех пор, как король Эфирии — Аэларин Третий совершил немыслимое. Он использовал плоть и кровь тысяч пленных солдат, чтобы призвать Короля Демонов. Никто не ожидал, что Аэларин обратится к тьме.

За это короткое время пали шесть городов Валтории. Их улицы утонули в пепле, а реки покраснели от крови. Мирное население вырезали под корень, словно сорную траву.

Девять солдат сидели в холодной ночи, прижавшись к чахлому костру. Их убежищем служили развалины каменного дома — когда-то крепкого, а теперь испещренного трещинами, с зияющей дырой вместо потолка. Через нее глядела полная луна, холодная и равнодушная, будто высеченная из льда.

Они были в Силвермонте — четвертом по величине городе Валтории, который теперь стал мертвой пустошью. Здесь ковали лучшую сталь, добывали магические кристаллы, снабжали армию оружием. Но теперь кузницы молчали, а улицы больше не кипели жизнью. С падением на Силвермонт последняя надежда в сердцах воинов начала гаснуть.

— Где Сэм? — хрипло спросил лидер этого оборванного отряда.

— Не видел его тела, — мрачно ответил один из мужчин, сжимая рукоять меча.

— Если у нас еще один дезертир…

— Что будет? — резко перебил воин с кровавой повязкой на глазу. — Даже знать бежит. Чего ждать от простого работяги? Живой он или сдох — разницы нет. Мы уже проиграли.

— Сбежала только одна, — пробормотал третий, швырнув в огонь щепку.

— Тьфу ты! — ядовито плюнул один из солдат. — От этих баб толку как от пустого колчана.

— Ну не говори уж, она наследница семьи Феллмонт. Ее папаша — капитан королевской стражи, а сама она убила столько фейри, что еще месяц другой, не сбеги она, девчонка дослужилась бы до звания генерала.

— И это бы все равно не спасло нас от смерти.

В этот самый момент, за тысячи километров от Силвермонта, земля содрогнулась в мучительных судорогах. Глухой грохот разнесся по всему континенту, заставляя дрожать даже камни под ногами. Из расколотых недр, из самой бездны преисподней, взметнулся исполинский столп алого пламени — живое воплощение древнего проклятия. Он извивался в небе, как пробудившийся дракон, его кровавые языки лизали облака, окрашивая весь мир в багровые тона.

Луна, прежде холодная и равнодушная, вдруг задрожала, будто живое существо, почуявшее опасность. Алый столп рвался к ней, как жаждущее крови копье, готовое пронзить серебряный диск и низвергнуть с небес последний свет.

Земля зашевелилась. Сначала это были едва заметные движения — трещины на поверхности, шевелящаяся почва. Потом показались первые костлявые пальцы, цепляющиеся за край могил. Один за другим мертвецы поднимались из земли, их пустые глазницы горели тем же багровым светом, что и роковой столп. Полчища павших солдат и мирных людей восстали.

Тысячи. Десятки тысяч. Полуразложившиеся трупы простых горожан, солдат, женщин и детей — все, кто пал в этой войне. Их орда растянулась до самого горизонта, движимая единой волей.

Вскоре в один ряд с ними встали нетленные тела великих магов Валтории, похороненные с почестями, выбравшись из своих саркофагов они снова взяли в руки мечи. Их кожа, сохранившаяся благодаря древним заклятьям, была бледной как лунный свет, а побелевшие глаза ничего не выражали.

И где-то в эпицентре этого кошмара стояла она — Вельгара Феллмонт. Ее стройный силуэт, окутанный развевающимся черным облачением, четко вырисовывался на фоне кровавого неба, на яростном ветру складки платья трепетали, а в поднятой руке она сжимала артефакт, излучающий красный свет.

Вельгара не стала генералом армии живых, но мертвые ждали лишь ее команды.

— Вперед, — прозвучал ее голос, тихий, но разнесшийся по всей округе.

И армия мертвых двинулась в путь.

***

Кириан медленно возвращался в сознание, словно всплывая со дна глубокого озера. Его пальцы инстинктивно потянулись к простыням, но вместо ожидаемого тепла другого тела нащупали лишь холодную ткань.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь занавески, заставил его зажмуриться. Даже не открывая глаз, он услышал странные звуки — легкие постукивания, скрип дерева, будто кто-то возился с игрушками.

Когда он наконец смог разлепить веки, перед ним предстала уютная картина: белоснежные простыни, плетеные корзинки, свисающие с потолка, и пучки сухоцветов, наполнявшие комнату тонким ароматом полевых трав.

С трудом приподнявшись на локтях, Кириан повернул голову направо. На полу, скрестив босые ноги, сидела девушка с черными волосами. Часть прядей выскользнула из беспорядочного пучка, открывая взгляду бледную шею, усыпанную алыми отметинами. Она была одета лишь в тонкую сорочку, сквозь ткань которой угадывались очертания тела.

Девушка что-то мастерила, ее плечи и руки активно двигались. Кириан не видел, чем именно она занята, но ее сосредоточенность казалась почти детской.

— Ты слишком рано встала. Вернись ко мне, — произнес он, и тут же внутренне вздрогнул. Эти слова сорвались с его губ помимо воли, да еще и чужим голосом.

«Что за хуйня?» — мелькнуло в голове, но вслух он не проронил ни звука.

— Нет, это ты слишком долго валялся, — девушка даже не обернулась, склеивая деревянные пластинки тонкими пальцами. Ее голос звучал привычно-раздраженно, словно этот разговор у них повторялся уже сотню раз.

— Ну, пожалуйста, иди… Ты что, опять сидишь на голом полу?! — Его собственные ноги уже несли его вперед, руки схватили девушку под руки, подняв с холодных досок. Кожа под пальцами была ледяной. Он пнул ногой лисью шкуру и усадил ее сверху.

— Мне не холодно!

— Мне самому стало холодно от твоего вида, — прозвучало из его рта с такой нежной заботой, что Кириан внутренне содрогнулся.

Изо всех сил он приказывал подняться своей руке вверх, но никак не мог. Тело жило своей жизнью, а он лишь наблюдал изнутри, как марионетка на невидимых нитях.

— Что ты делаешь? — он присел сзади, обхватив ее за плечи.

Перед девушкой лежали странные деревянные пластины, скрепленные смолой, между ними пучки засушенного болиголова и чертополоха. На поверхности древесины красной краской (или кровью?) были выведены руны, которые пульсировали в такт ее дыханию.

— Талисман. Меня уже до злости достали эти букашки, — она ткнула пальцем в одну из рун, и символ на миг вспыхнул багровым.

— Ты про водяную тлю?

— Именно. Обычно фермеры давят их голыми руками, — она скривила нос, — а я придумала заклинание. Призову демонического рогатого жука. Пусть сожрет эту мерзость.

— А-ха-ха, что бы я без тебя делал, — его губы сами прижались к ее мочке уха, а рука потянулась к талии. — Мы бы точно остались без урожая лотосов.

В этот момент Кириан наконец увидел в зеркале напротив их отражение и если бы мог, то закричал бы в голос.

В отражении вместо его привычных черт увидел совершенно чужое лицо — бледное, с аристократической резкостью линий. Густые черные брови, будто два клинка, прорезали высокий лоб, а раскосые соколиные глаза смотрели с игривостью. Несмотря на изысканность черт, в этом лице не было и доли той солнечной притягательности, которой обладал сам Кириан.

«Что за чертовщина?! Верните мое лицо!» — кричало все внутри него, но губы незнакомца лишь растянулись в нежной улыбке.

Шок усилился в тысячу раз, когда он перевел взгляд на девушку. Ее знакомый профиль с изящным носом, высокими скулами и четкой линией челюсти.

Селинда.

И он… он только что целовал ее ухо? Обнимал? Говорил какие-то нежные глупости? Желудок Кириана сжался в тугой узел, когда осознание полностью накрыло его: он не только оказался в чужом теле — он оказался в теле того, кто явно был в близких отношениях с этим демоном.

Внешне ничего не изменилось его… нет, не его. Чужие руки продолжали нежно обнимать Селинду, а в груди странно теплело при виде ее сосредоточенного выражения. Это чувство было самым ужасным из всего, что он испытывал — словно его собственные эмоции постепенно замещались чужими.

Постепенно два образа в зеркале расплылись, и он уже оказался в другом месте.

Он шагал по лесу, внимательно изучая землю под ногами и шелестящую под ветром листву. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в кроваво-багряные тона, а деревья вокруг, погружаясь в вечерние тени, казались выше и мрачнее. Сквозь редкие просветы в кронах виднелась бледная луна.

Хоть юноша и не был охотником, тело, в котором он застрял, явно знало толк в выслеживании добычи. Каждый шаг был уверенным, каждый взгляд точным, будто неведомая сила вела его вперед.

«Хм, и кого же я выслеживаю?» — подумал Кириан.

Вскоре перед ним зиял вход в пещеру. Влажный, затхлый воздух окутал его, как саван. Стены поросли мшистым ковром, а с острых сталактитов, свисавших с потолка, мерно падали капли воды, их звон разносился эхом, будто пещера тихо стонала.

Но настоящий ужас ждал его внутри.

На холодном каменном полу сидела девушка, прижимая к груди плачущего младенца. Ее пальцы, бледные и тонкие, гладили ребенка по голове. А в углу… В углу лежали останки.

Растерзанное тело, превращенное в месиво из костей, плоти и разорванных внутренностей. Кровь, густая и почти черная в тусклом свете, сочилась по камням, образуя липкие лужицы.

— Что ты сделала? — голос мужчины прозвучал резко.

Девушка медленно подняла голову. Опять Селинда. Сейчас она выглядела куда мрачнее в отличие от прошлого видения. Ее глаза были холодные, как лезвие ножа. Они впились в него, и он почувствовал, как ледяные мурашки побежали по спине.

— Просто вернула своего племянника.

— Неужели Лиан был не против?

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было ни тепла, ни раскаяния.

— А Лиана никто и не спрашивал.

Мужчина снова взглянул на окровавленные останки. И тогда заметил белые, будто снег, волосы, слипшиеся от крови. Чуть поодаль валялся вырванный глаз с янтарной радужкой, тускло поблескивающий в полумраке.

— Ты… — его голос сорвался.

— У меня не было выбора, — ее слова прозвучали ровно, без тени эмоций. — Доротея должна быть отомщена.

— Но ведь это не он ее убил!

— Знаю, — она провела рукой по лицу младенца, и тот внезапно затих. — Но его кровь… его кости… Они помогли мне создать нечто особенное. Теперь я могу создать армию, и Эфирия сгорит.

— Вельгара… — имя сорвалось с его губ, обжигая, как раскаленный уголь. — Зачем ты так? Она бы этого не хотела.

«Блять, стоп. Что… Вельгара? — если бы Кириан мог, он бы врезался лбом в острые стены пещеры, лишь бы вышибить из головы эту мысль. — Неужели она выжила? О, Боги, надеюсь, Селинда просто приняла ее облик…».

Хоть в глубине души он уже знал правду, его мозг упрямо отказывался признавать, что он связался со злодейкой.

— Она мертва. Ей нет дела до мирской суеты.

Тишина сгустилась, будто сама пещера затаила дыхание, ожидая, чем закончится этот разговор.

Наконец, мужчина нарушил молчание.

— Еще не поздно вернуться к прежней жизни. Аленор не позволит королю казнить тебя… Мы вернемся и…

— Прежней жизни не будет, если я и дальше буду ждать, — она резко поднялась, и тени зашевелились вокруг, будто испуганные ее движением. — Валторию ждет крах. Вскоре они доберутся до столицы, и тогда нас ничто не спасет.

Она шагнула вперед и вплотную приблизившись к нему. Холодное дыхание коснулось его кожи.

— Больше никто не умрет. Ты, Ригель, отец… мы все будем жить.

Он не нашел, что ответить. Слова застряли в горле, как кость.

— А теперь, милый… — она протянула младенца. — Присмотри за ним, пока я разбираюсь с теми, кто убил Доротею.

Кириан увидел Вельгару накануне роковой атаки на Эфирию. В те дни она собрала легион мертвецов — безмолвных и беспрекословных солдат, чьи тела двигались лишь по мановению ее руки. Они падали, разрываемые вражескими клинками, и вновь поднимались, ибо мертвые не знают страха. Так она стерла фейри с лица земли, превратив их цветущие долины в выжженную пустошь.

Поначалу никто не осмеливался осуждать Вельгару — героиню, спасшую королевство. Но постепенно вокруг ее имени начал клубиться ядовитый туман слухов. Подобно зернышку риса, опущенного в воду, разговоров становилось все больше и уже нельзя было сказать, где правда, а где ложь. Говорили, будто она живет в пещере, где проводит чудовищные опыты над похищенными путниками. Что в город она является лишь затем, чтобы упиться вином в тавернах и соблазнять неопытных юнцов. Сплетни становились все сочнее, словно перезрелые плоды, готовые лопнуть от собственной гнили.

Но настоящий переполох начался, когда стало известно о ее связи с Хадисом. Никто не понимал, как эта новость всплыла на поверхность, но она мгновенно разлетелась по всем углам королевства — от дымных кухонь бедняков до мраморных залов орденов. Шепот сливался в гулкий ропот: «Как она могла? Он же был мужем ее погибшей сестры».

При дворе все шептались, что ее методы слишком жестоки. Однако никто не решался бросить обвинение в лицо — ведь если бы не Вельгара, не было бы и самой Валтории. Она заплатила за их спасение собственной душой, ступив на темный путь, с которого не было возврата. И теперь, когда война закончилась, королевство спешило отречься от своей спасительницы, словно от прокаженной.

Когда все окончательно утихло, Вельгара так и осталась жить в пещере, постепенно обустраивая ее. Теперь здесь было куда уютнее: в углу стояла аккуратная детская кроватка, сплетенная из ивовых прутьев, а рядом — груда мягких шкур, сброшенных в одно место, как примитивная, но теплая постель. Земляной пол устилала плотная циновка, сплетенная из болотного тростника, а в дальнем углу, под нависающим каменным выступом, скрипели два деревянных стула и массивный стол, покрытый глубокими царапинами. Все пространство озарял неровный свет десятков свечей, их воск стекал причудливыми наплывами, застывая на каменных выступах, а дрожащие тени плясали по стенам, будто живые.

Пещера была защищена магическим барьером, он скрывал их от чужих глаз и излучал мягкое тепло, не давая проникнуть сюда ледяному дыханию внешнего мира.

Маленький Ригель ворочался в колыбели, посапывая во сне, а Вельгара, склонившись над столом, изучала свои записи. Ее мысли занимало одно: как усовершенствовать контроль над мертвецами.

Пока что ее творения были лишь бездушными марионетками с остекленевшими глазами и деревянными движениями. Даже нетленные тела выдавали себя стоило взглянуть в их мутные зрачки, и сразу становилось ясно — перед тобой не живой, а лишь оболочка, подчиняющаяся чужой воле. Но девушке хотелось большего. Она мечтала научить их говорить, выполнять сложные действия — варить кашу, подметать пол, даже чинить одежду. Конечно, потому что сама не хотела заниматься домашними делами.

Ее единственным «подопытным» был воин Ордена Игнис — высокий, статный мужчина с благородными чертами лица, одетый в голубые одеяния, по которым серебряными всполохами летели журавли. Когда Вельгара уничтожила Эфирию, она вернула всех погибших воинов в склепы их орденов, но этого оставила себе.

Он был силен при жизни, и теперь его мертвая мощь должна была защищать ее и Ригеля. Да и кто, если не он, станет идеальной «испытательной площадкой» для ее экспериментов?

Правда, пока что успехи оставляли желать лучшего. Сегодня она пыталась заставить его сколотить шкаф, но вместо аккуратной мебели получилась лишь груда досок, беспомощно скрепленных тридцатью криво забитыми гвоздями.

«Или он действительно никудышный плотник… или же проблема во мне?» — задумалась Вельгара. Ведь она и сама никогда не занималась столярным делом.

Она тихонько вздохнула, проводя ладонью по лицу.

— Иди сюда.

Мертвец тут же бросил инструменты, молоток с глухим стуком покатился по полу, а гвозди рассыпались, словно серебряные блестки. Он опустился на одно колено, склонив голову, и замер, будто каменный изваяние. Теперь его мутные, затянутые пеленой смерти глаза находились на одном уровне с ее взглядом.

— Хвост, почему у тебя ничего не получается? — ее голос звучал устало, но без злобы. — Корзинку и кроватку я купила на рынке, стулья и стол нашла в заброшенном доме… Из-за тебя у нас нет ничего своего. Ты даже кролика освежевать не можешь, шкуру порвал, мясо изодрал в клочья…

«Хвост» — так она назвала своего немого слугу. Безмолвный, покорный, он следовал за ней повсюду, словно тень, за что и получил это простое, почти собачье имя.

Мертвец мог говорить вернее, издавать звуки. Его голос напоминал скрип ржавых петель, но слов он не формировал. Теперь он лишь глухо промычал что-то в ответ, будто стараясь оправдаться.

Вельгара махнула рукой, отворачиваясь.

— Встань в угол и подумай над своим поведением.

Хвост послушно выпрямился и, шаркая ногами, поплелся к дальнему углу пещеры. Будь он живым, картина вышла бы комичной: хрупкая девушка отчитывает могучего воина, вдвое больше нее. Но сейчас в этом не было ничего смешного, лишь безнадежность очередной неудачи.

Она подошла к колыбели, где Ригель уже проснулся и с любопытством разглядывал подвесные подсвечники. За время их разлуки мальчик сильно изменился: детские черты стали более четкими, в них теперь явно угадывалось сходство с ее отцом — тот же прямой нос, твердый подбородок. Волосы, некогда светлые, потемнели, став угольно-черными, будто впитали в себя тьму подземного убежища. Лишь глаза остались прежними — ярко-зелеными, ясными, как весенняя листва.

— А-гу! — малыш радостно потянулся к ней, и сердце Вельгары дрогнуло.

Она бережно подхватила его и прижала к груди, ощутив теплое дыхание ребенка. Ее губы сами собой сложились в улыбку, когда она поцеловала его в лоб, а затем слегка ущипнула за пухлую щечку.

— Кто у нас тут такой хороший? — прошептала она, и Ригель залился смехом, хватая ее за палец крошечной ручкой.

Он был единственным, кто согревал ее опустошенное сердце. Хадис хотел быть с ней, но она сбежала. Нашла себе другой лес с другой пещерой, где он бы ее не нашел.

Вельгара слишком хорошо понимала, что если он останется с ней, то станет изгоем, как она сама. А главное… он никогда не примет ее новую сущность. Эти темные силы, что теперь пульсировали в ее жилах, это умение повелевать смертью — все, чем она стала после той ночи.

После геноцида.

Она помнила, как вернулась тогда, полностью покрытая чужой кровью. Липкая, теплая масса застыла на ее коже, спутала волосы, наполняла нос удушающим медным запахом, ведь пока ее мертвецы расправлялись с армией фейри, она не стояла в стороне.

Особенно ярко он помнила ощущение своих пальце, сжимающих еще пульсирующее сердце Аэларина Третьего. Как оно билось в ее руке… пока не перестало.

Хадис застал ее именно такой. Окровавленной, опустошенной, с пустым взглядом убийцы. Он молча кормил Ригеля какой-то кашей. Откуда он ее взял? Когда успел приготовить? Девушка об этом даже не подумала.

Когда мужчина увидел ее, он лишь грустно и долго смотрел ей в глаза. Просто смотрел, ничего не говоря.

Не сказав ни слова, он передал ребенка в ее запачканные руки. Его пальцы ненадолго задержались на ее запястье — теплое прикосновение живого человека, которое она больше не заслуживала.

Потом он ушел.

И все же вернулся.

Но она не могла позволить ему разделить свою участь. Не могла смотреть, как свет в его глазах будет гаснуть день за днем, пока он пытается принять ее новую суть. Поэтому прогнала.

В день небесного раскола, кровь монстра изменила Вельгару. Она жгла ее вены, открывая двери к силам, о которых Вельгара и не подозревала. Тьма заговорила с ней — сначала шепотом, потом навязчивым голосом в голове. Именно она подсказала, как создать Агграт. Человеческой магии для такого артефакта было мало, требовалась не только ее кровь. Ей нужна была древняя магия фейри, та самая, что течет в их жилах, пронизывает их кости, вплетается в саму плоть.

И Вельгара обезумевшая от горя, ослепленная яростью, нашла Лиана.

Может, это было ошибкой. Или же единственным выходом.

Ведь если бы Лиан остался жив… он никогда не позволил бы ей быть с Ригелем. Как можно отдать ребенка в руки убийцы? Убийцы, уничтожившей его народ.

Так что он пригодился по-другому. Его тело стало основой для артефакта, его кровь чернилами для ритуалов, его кости и волосы кистью.

Теперь только маленький Ригель напоминал ей, что в этом мире еще осталось что-то светлое. Его смех, его теплые ладошки, хватающие ее пальцы… Иногда, глядя на него, она почти чувствовала себя человеком.

И благодаря нему после смерти Доротеи, что-то внутри нее начало оживать. Как первый росток, пробивающийся сквозь мертвую землю. Медленно. Болезненно. Но неотвратимо.

Внезапный плач Ригеля разорвал тишину пещеры. Вельгара, не задумываясь, провела пальцами по воздуху, и в следующее мгновение вокруг них вспыхнули алые бабочки из чистого света. Они танцевали в воздухе, рассыпаясь искрами, облепляя лицо малыша. Ригель затих, широко раскрыв глаза. Его зрачки отражали блеск мерцающих крыльев, как два маленьких зеркала. Но чудо длилось недолго — уже через пару минут губы снова задрожали, и слезы возобновились.

— Ох, что это я. Ты ведь ел два часа назад. Проголодался, да? — догадалась Вельгара.

Девушка совсем недолго жила с Ригелем, поэтому у нее не всегда получалось угадать, что ему нужно и порой вместо того, чтобы поменять пеленки, она пыталась напоить его теплым молоком.

Вельгара, с ребенком на руках, вышла к небольшому очагу, устроенному у входа в пещеру, она готовила утром, поэтому угли уже погасли, однако аромат рисовой каши с молоком все еще витал в воздухе.

— Хвост! Миску с кашей. Сейчас же.

Мертвец беззвучно возник рядом, подавая ей глиняную миску. Вельгара села за стол, прижимая Ригеля к себе одной рукой, а другой направляя в еду струю теплого воздуха. Когда каша согрелась до нужной температуры, она начала осторожно кормить малыша. Ложка за ложкой, с обязательным вытиранием рта после каждого «аааа». Этот ритуал она уже довела до автоматизма.

Хвост не вернулся в свой угол. Он застыл в тени, его мутные глаза без выражения наблюдали за сценой того, как Вельгара, вся в черном, с лицом, отмеченным печатью темной магии, так бережно держала ребенка; как ее обычно жесткие черты смягчались, когда Ригель радостно причмокивал; как ее пальцы, способные разрывать плоть и повелевать смертью, сейчас так аккуратно вытирали молочные усы с детского личика.

Эту идиллию прервал неестественный скрежет костей.

Вельгара едва успела поднять голову, когда Хвост, ее всегда покорный мертвый слуга, обрушился на нее с неожиданной яростью. Его костлявые пальцы сжали ее горло с нечеловеческой силой, заставляя шею неестественно выгнуться назад. Ложка с последней каплей теплой каши звонко упала на каменный пол, опрокинутая миска покатилась, оставляя за собой молочный след.

— Хв-вост?! — хрипло вырвалось у нее сквозь пережатое горло. Но в мутных глазах мертвеца не было ни капли узнавания — только пустая, слепая ярость.

Он не просто не подчинялся — он хотел ее смерти.

Но настоящий ужас пронзил Вельгару, когда Ригель в ее ослабевающих руках испуганно захныкал. Хвост резко разжал одну руку, и его пальцы с мертвенной хваткой впились в нежную кожу ребенка.

— НЕТ!

Тьма внутри нее взорвалась кровавым гневом.

Вельгара впилась ногтями в лицо слуги, вырывая клочья иссушенной плоти, но это не остановило мертвеца. Его свободная рука вцепилась в ее волосы и с размаху швырнула в стену. Голова с глухим стуком ударилась о камень, перед глазами поплыли кровавые пятна.

— Хвост, стой! — она выплюнула теплую, металлическую на вкус кровь, отчаянно пытаясь нащупать знакомые нити магии.

Страшнее всего была картина перед ней: бледные мертвые пальцы, сжимающие хрупкую детскую шею, маленькое тельце, беспомощно дергающееся в воздухе. Пронзительный, надрывающий душу крик Ригеля смешался с хрипом в ее собственном горле.

Последнее, что она увидела перед тем, как тьма окончательно затмила сознание — крохотную ручку, отчаянно тянущуюся к ней сквозь смертельную хватку.

Ее собственные ногти вонзились в запястья, и алая кровь хлынула на пол, сливаясь с оживающими тенями.

— Ты мое творение! Подчинись! — ее голос раскололся на тысячу эхо, заставив содрогнуться самые камни пещеры.

Из складок ее одежды вырвался Агграт, артефакт вспыхнул кроваво-багровым светом, озарив пещеру пульсирующим заревом. На мгновение все замерло: хвост, неестественно выгнувшись, застыл в странном поклоне, его пальцы наконец разжались…

Вельгара, собрав последние силы, оттолкнулась от стены и едва успела поймать падающего Ригеля. Внезапно наступившая тишина оглушала — только ее прерывистое дыхание и слабые всхлипывания ребенка нарушали ее.

На нежной детской шее уже проступали сине-багровые следы — жуткие отпечатки мертвых пальцев.

Вельгара осторожно касалась его лба дрожащими руками. Ее пальцы, еще теплые от крови, оставляли на коже ребенка розоватые разводы. Слезы катились по ее лицу, смешиваясь с алыми потеками, падали на маленькое личико, и каждый раз Ригель вздрагивал, будто его обжигало.

Она слишком опасна.

Ригель наконец уснул, измученный плачем, когда она приняла решение. Возможно, самое трудное в ее жизни. Убить Лиана было проще — тогда она защищала свое будущее. Вырвать сердце Аэларина — еще легче, ведь это была месть. Но это…

Это было предательство.

Той же ночью, она решила, что не может оставить Ригеля рядом с собой.

Девушка стояла над колыбелью, сжимая в руках кинжал. Лезвие дрожало в ее пальцах, отражая мерцание свечей.

И все что Вельгара могла — это шепотом молить о прощении за то, что она собирается сделать.

Глава 2. Разбитый порог

На этот раз Кириан проснулся окончательно. Вместо белоснежных простыней, нежных как лепестки лотоса, его встретили грубые доски старой кровати, впивающиеся в спину. Все тело ломило от боли, однако он все равно резко поднялся, силясь как можно скорее осознать увиденное — сон это был или чужие воспоминания, прорвавшиеся в его сознание? Мысль о том, что Селинда может оказаться Вельгарой, заставила его кожу покрыться мурашками, а в груди сжалось ледяное кольцо.

«Просто кошмар, — пытался убедить себя юноша, массируя виски пальцами. — Слишком реалистичный, слишком… живой».

Он до сих пор ощущал на коже призрачное тепло, будто несколько мгновений назад он действительно держал на руках того младенца, завернутого в тонкие пеленки.

Скрип прогнившей двери вырвал его из раздумий.

В комнату вошла Селинда, неся деревянные вертела с подрумяненным мясом, от которого тянулся дымок и аппетитный аромат. Она придвинула шаткий табурет к кровати, и Кириан невольно напрягся, когда она уселась напротив, протягивая ему один из шашлычков.

— Мясо кабана, — просто сказала она, и в ее голосе не было ни капли того демонического тембра, что звучал в его кошмаре. — Поешь.

Кириан машинально принял угощение, но не смог скрыть бурю в глазах, там смешались недоверие, страх, ненависть и что-то еще, не поддающееся определению. Селинда нахмурилась, изучая его лицо:

— Что?

Ее серые глаза смотрели прямо, без тени той адской бездны, что он видел во сне. И все же…

— Почему я отключился?

— Я размышляла над этим все три дня, пока ты был без сознания, — ее голос звучал ровно, но в нем слышалось напряжение. — Судя по всему при освобождении Агграта случился какой-то аномальный энергетический выброс, который повлиял на тебя.

Она резко встала, заставив собственную тень дрогнуть на стене.

— Твое тело просто… отключилось.

Кириан медленно поднял руку перед лицом, разглядывая кожу, будто впервые ее видел. Три дня. Три дня его сознание блуждало где-то между сном и памятью, между реальностью и кошмаром.

— А что я… — он проглотил ком в горле. — Что я говорил в бреду?

Селинда замерла. На мгновение в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое.

— Ты звал Винделию, — прошептала она.

Ложь.

Все эти три дня, пока он метался в лихорадке, его губы шептали только одно имя — ее настоящее, то самое, что висело злым роком над всем человечеством. Оно звучало в полумраке комнаты, как проклятие, как молитва, заставляя ее руки сжиматься от горечи прожитых лет.

— Вельгара… — стонал он, и каждый раз это слово вонзалось в нее острее любого клинка, пробуждая воспоминания, которые она пыталась похоронить.

— Ты не помнишь? — ее голос прозвучал слишком ровно.

В его видениях не было и тени Винделии, поэтому он смотрел на Селинду недоверчивым взглядом.

— Винделию? — Кириан нахмурился.

Она видела, как он анализирует ее лицо, и знала, что он чувствует подвох. Но правда была слишком опасна для них обоих.

— Ты не помнишь? — ее голос звучал ровно, будто отполированный годами обмана.

В этот момент за ее спиной Агграт, лежащий на грубо сколоченном столе, засветился слабым багровым светом, будто усмехнулся ее лжи.

— А что с Аггратом? — спросил он, переводя разговор.

— Мне удалось снять печать. Но…

Пауза повисла густой пеленой.

— Он пуст. Как скорлупа. Сила, что была в нем… — ее голос сорвался. — ушла вместе с тем, кто его запечатал.

— Теперь он совсем бесполезен? — удивился Кириан.

— Почти. С его помощью можно удерживать под контролем горстку тварей, не больше. Для армии… — ее губы искривились в подобии улыбки. — Для армии этого слишком мало.

В груди Кириана внезапно расправились сжатые крылья. Он почувствовал такое облегчение, будто палач неожиданно опустил топор, уже коснувшись шеи. Даже если перед ним действительно сидела Вельгара, даже если все его худшие подозрения оказались правдой… Теперь она была похожа на волчицу со сточенными когтями и зубами. Опасную, но не смертельную.

Он посмотрел на артефакт, лежавший на старом столе как мертвый камень. В его глубине еще мерцал бледный отсвет, похожий на последнюю искру угасающего костра. Но это уже не было всепожирающим пламенем, лишь тенью былой мощи, случайно задержавшейся в опустевшей оболочке.

— Значит… — Кириан осторожно подбирал слова. — Твой план провалился?

Селинда резко подняла голову, и в ее серых глазах внезапно вспыхнуло что-то знакомое — то самое, что он видел во сне. Не адский огонь, но холодное пламя непогасшей решимости.

— План, — прошипела она, — только начинается. Это не помешает мне попасть во дворец.

Кириан вглядывался в ее лицо, точь-в-точь такое же, как в его видениях. Но сейчас оно казалось ему странной мозаикой: то бесстрастной маской, то искаженной саркастичной усмешкой, то вдруг, на мгновение, отражающей почти человеческую печаль. Как будто перед ним не одна женщина, а несколько, сменяющих друг друга в одном теле.

— Селинда, мы с тобой уже так далеко зашли, скажи, я правда не заслуживаю знать, чего ты добиваешься?

— Узнаешь, когда я этого добьюсь.

Кровь ударила ему в виски.

— Тогда на этом мы прощаемся.

Он резко поднялся, и мир на мгновение поплыл перед глазами.

— Хватит таскать меня по Валтории как безмолвного спутника. Хочешь во дворец — пробирайся сама.

Его пальцы уже коснулись скрипучей дверной ручки, когда невидимая сила вдруг сковала запястье, будто его обвязали магическими цепями.

— Что за…? — Кириан дернулся, но тело не слушалось. Он не мог даже повернуть голову, чтобы взглянуть на Селинду.

— Наша сделка нерушима, — ее голос звучал прямо в ухе, обжигающе тихий. — Пока цель не достигнута, ты будешь идти со мной. Добровольно… или нет.

На самом деле это была часть изученной ей темной магии, она частично могла управлять движениями, однако ей так и не удалось захватить сознание человека. Кириан все еще не может стать такой же безвольной марионеткой, которой когда-то был Хвост.

Для Кириана же хуже всего было осознавать, что где-то в глубине души, под слоями ярости и отчаяния, теплилось странное, необъяснимое желание следовать за ней.

Это чувство пульсировало в груди, как заноза, которую невозможно извлечь. От собственного бессилия и противоречивых чувств кровь Кириана буквально закипала в жилах.

— Сука, ты чертов демон! — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Каждое слово обжигало горло, как раскаленный уголь.

Поворот головы дался с нечеловеческим усилием. Мышцы на шее напряглись, как канаты, вены вздулись под загорелой кожей. Его голубые глаза, обычно ясные как горные озера, теперь метали молнии, и в их синеве вспыхивали искры первозданной ярости.

Селинда вздрогнула едва уловимо. Впервые за все время он увидел в ней проблеск чего-то уязвимого. Ее пальцы непроизвольно сжали складки платья, губы на мгновение дрогнули, прежде чем снова сложились в привычную холодную маску.

Она сама назвалась демоном. Но разве настоящие демоны знают этот едкий вкус стыда, что разъедает ее изнутри? Эти колючие воспоминания, что впиваются в плоть острее любого клинка?

— Теперь ты будешь идти сам, — ее голос прозвучал тише, чем обычно, когда она взяла Агграт со стола и повернулась к выходу.

В тот же миг невидимые тиски ослабели. Кириан сделал резкий вдох, воздух хлынул в легкие, холодный и обжигающий, как первое дыхание свободы после долгого плена. Его руки сами собой потянулись к горлу, хотя никаких оков там не было.

Спина Селинды, прямая и неприступная, уже была повернута к нему. Но в жестком очертании ее плеч читалось напряжение, словно она ждала, что он вот-вот бросится на нее. Или… просто уйдет.

Правда была страшнее, чем думал Кириан. Селинда больше не знала, кто она.

Человек? Но люди не чувствуют в жилах древнюю магию, не помнят вкус первородного греха.

Демон? Тогда почему ее до сих пор мучают сны с детским смехом Доротеи?

Призрак? Но ее руки могли сжимать меч, а губы чувствовать тепло вина.

Она стояла на грани миров, не принадлежа ни одному из них до конца. Вечная изгнанница в собственной плоти. И каждый взгляд Кириана, полный ненависти и… чего-то еще, напоминал ей об этом проклятии.

— Идем, — бросила она через плечо, пряча дрожь в голосе. — Дворец не будет ждать вечно.

Но даже произнося эти слова, Селинда-Вельгара-Кто-Она-Еще не знала ответа на главный вопрос. Когда они достигнут цели… кем она окажется в финале?

Они двинулись в обратный путь по тропам Леса Затмения, где воздух был густым, словно пропитанным вековой печалью. Кириан так и не притронулся к предложенной Селиндой еде, и теперь в его животе разверзлась настоящая бездна.

Каждый шаг давался с усилием. Ветви деревьев, черные и скрюченные, будто тянулись к ним, цепляясь за одежду. Тени между стволами шевелились неестественно, словно лес дышал у них за спиной. Кириан чувствовал, как голод превращается в тошнотворное жжение под ребрами, но упрямо молчал.

Селинда шла впереди, и каждое ее движение было подобно танцу — плавному, но полному скрытой силы. Ее платье, темное как сама ночь, колыхалось в такт шагам, обрисовывая изгибы тела, которые Кириан так отчаянно пытался не замечать. Она не оборачивалась, но ее шаг неизменно замедлялся, когда за спиной раздавался его спотыкающийся шаг или подавленный вздох. Это молчаливое внимание раздражало больше всего.

«Черт возьми, как я мог быть таким слепым идиотом?» — эта мысль жгла его изнутри, как раскаленное железо.

Селинда оказалась хищницей, холодной и расчетливой манипуляторшей, играющей с его чувствами как кошка с дохлой мышью. И все же…

«Черт! Черт! ЧЕРТ!»

Ярость пульсировала в висках, но куда страшнее было другое. Это предательская реакция собственного тела. Даже сейчас, когда ярость кипела в крови, его взгляд самопроизвольно скользил по ее фигуре, отмечая, как ткань облегает округлость бедер, как изящные пальцы раздвигают ветви на пути, как темные ресницы трепещут при мимолетном взгляде через плечо.

Может, это было проклятие? Но даже так, это не объяснит, почему в его снах она являлась ему не только ледяной, но и той самой желанной женщиной, чье прикосновение заставляло кожу гореть.

Кириан ненавидел себя за эту слабость, за то, что продолжал хотеть ее, даже предполагая правду. Но самая горькая мысль грызла глубже всего: а что, если он просто не хотел видеть правду с самого начала? Что если всегда знал, во что ввязывается?

Желание выбраться из кошмара затмило ему глаза, не давая здраво оценить риски сделки с незнакомкой. Что если он провалил испытание феникса в той пещере, и все это ему снится?

Селинда внезапно обернулась, и их взгляды встретились. На миг, всего на миг, в ее серых глазах мелькнуло что-то неуловимо знакомое, то самое, что когда-то заставило его поверить, что под этой ледяной маской все еще бьется человеческое сердце.

Но уже в следующее мгновение ее губы изогнулись в той самой холодной, насмешливой усмешке, что так хорошо ему знакома.

«Да, конечно. Просто демон», — мысленно выдавил он, чувствуя, как сжимается сердце.

И все же… Он злился на нее. Жаждал ее.

Но больше всего злился на себя. За то, что все еще не мог отвести глаз от этого проклятого, гипнотизирующего создания.

Погруженный в свои моральные терзания, Кириан не заметил, как в густых зарослях мелькнул золотистый отблеск. Среди переплетенных ветвей и свисающих мхов затаился наблюдатель, его тигриные глаза неотрывно следили за каждым движением странной пары.

Зрачки, расширенные в полумраке леса, жадно впитывали каждую деталь: нервное напряжение в плечах Кириана, легкую, почти кошачью грацию Селинды, тот странный, осязаемый поток невысказанных эмоций, что вился между ними, словно дым.

Тень отделилась от ствола сосны внезапно, будто сама ночь ожила и бросилась в атаку. Человек в черной, облегающей одежде, с маской, полностью скрывающей лицо, двинулся с убийственной грацией. Его узкий, как игла, клинок сверкнул в воздухе, нацеленный прямо в спину Селинды.

Кириан едва успел среагировать.

— Сзади! — крикнул он.

Селинда повернулась в последний момент, но лезвие все равно скользнуло по ее плечу, рассекая ткань и кожу. Тонкая струйка крови пробилась сквозь разрез, асимметричным узором растекшись по темной ткани.

— Как мило, — ее голос звучал холодно, но в глазах вспыхнул тот самый адский огонь, что Кириан видел в своих кошмарах.

Нападавший не произнес ни слова. Он уже перегруппировался, клинок в его руке сменил траекторию, нацеливаясь теперь прямо в горло. Его движения были точными, выверенными. Это был не разбойник, не бандит, а профессионал, привыкший убивать быстро и без лишнего шума.

Но Селинда уже была готова.

Ее пальцы сжались в жесте, и воздух вокруг исказился, будто пространство само отвернулось от удара. Лезвие прошло в сантиметре от ее шеи, а ее собственная рука, внезапно сжавшаяся в кулак, резко дернулась вверх.

Нападающий вдруг замер, как будто наткнулся на невидимую стену. Его маска не дрогнула, но тело напряглось, он явно не ожидал такого сопротивления.

— Кто послал тебя? — прошипела Селинда.

Ответа не последовало.

Вместо этого ассасин резким движением выбросил левую руку — из складок его рукава выскользнул второй клинок, короткий и изогнутый, и полетел прямо в ее грудь.

Селинда не стала уворачиваться, лезвие само замерло в воздухе в сантиметре от ее ладони, дрожа, будто застряв в невидимой паутине.

— Последний шанс, — сказала она мягко. — Зачем и кто тебя послал?

Тишина.

Затем резкий щелчок. Она заставила его шею провернуться на сто восемьдесят градусов, тем самым свернув ему шею.

Селинда плавно опустилась на колени, ее пальцы методично обыскали убитого. Когда маска была сдернута, им открылось заурядное бородатое лицо мужчины средних лет — ни шрамов, ни меток, ничего, что могло бы указать на его принадлежность. Одежда была простой, без опознавательных знаков, оружие тоже стандартное, без гравировок.

Кириан застыл на месте, ощущая, как дрожь слабости пробегает по его напряженным мышцам. Голод и истощение затуманили сознание, замедляя реакции, он лишь теперь осознавал, что за все это время не сделал ни одного шага вперед.

Ее глаза, холодные и расчетливые, скользнули по Кириану, оценивая его состояние. В этом взгляде читалось что-то между презрением и… было ли это сожаление?

— Пока ты спал, был еще один человек. Полез к Агграту, как голодный шакал к туше, — ее губы искривились в подобии улыбки, но глаза оставались мертвыми, словно покрытыми инеем. — Я его поймала, но не успела допросить. Он раскусил ядовитую пилюлю и умер раньше времени.

— Кто-то очень могущественный узнал про твои планы.

Девушка кивнула.

— Они решили, что смогут украсть Агграт и обезвредить меня, — ее губы растянулись в улыбке, обнажив зубы. — Глупцы.

На их пути в Эндос таким нападений было еще два, однако нападали группы людей, но вместе — Кириан и Селинда легко с ними расправлялись.

Их путь в столицу был отмечен кровавыми следами.

Дважды на них нападали, и уже не одиночки, а целые группы, вооруженные до зубов. Первый отряд поджидал у Утеса Смилса — это территория недалекая от Фомвика — пятеро людей в одинаковых масках. Они рассчитывали на внезапность, на численность, на то, что Селинда ослабла.

Они ошиблись.

Кириан, отдохнувший в гостинице, встретил их клинком, его движения были резкими, яростными, будто он вымещал на них всю свою злость и непонимание. Он рубил, не думая, чувствуя, как горячая кровь брызгает на лицо, как тела падают под его ударами. А Селинда…

Она не тратила времени на мечи.

Ее магия разорвала первых двух нападающих прежде, чем те успели сделать шаг. Кости хрустели, как сухие ветки, плоть рвалась, будто бумага, и через мгновение от них остались лишь кровавые ошметки на траве.

Второй отряд настиг их уже у стен Эндоса. Четверо ассасинов в черных плащах, с отравленными клинками. Они действовали хитрее, пытаясь разделить их, заманить в ловушку. Но к тому моменту Кириан и Селинда уже понимали друг друга без слов.

Он принял удар на себя, заманив их в узкий проход между скал, где их численность не имела значения. А она просто подожгла воздух синим пламенем.

Когда последнее тело с глухим стуком рухнуло на землю, Селинда повернулась к нему. В предрассветных сумерках ее глаза блестели, как два холодных кристалла, отражая первые лучи восходящего солнца.

Кириан убрал меч в ножны за спину, ощущая, как тяжелая усталость наваливается на плечи. Он поднял голову — и застыл.

Перед ними, озаренный золотистым светом утра, раскинулся Эндос.

Знакомые башни с остроконечными крышами, мощеные улочки, спускающиеся к реке, высокие стены из светлого камня — все это предстало перед ним, как мираж после долгого пути по пустыне.

Глава 3. Волчица, обернутая в шелка

Солнце, словно художник, пробуждающий мир, только начинало растекаться по нежно-розовыми красками с золотистыми переливами.

Кириан, сгорбленный под грузом усталости, переступил порог своего дома. Долгая дорога вымотала его не только физически, но и душевно: каждая мышца ныла, а мысли путались, как спутанные нити.

Он не стал зажигать свет, ведь в предрассветных сумерках угадывались знакомые очертания. Горячая вода стала спасением, она смыла с тела дорожную пыль, а с души тяжелый осадок бессонной ночи. Пар клубился в воздухе, растворяя остатки напряжения, и когда, наконец, он выбрался из воды, тело обмякло, покорное усталости.

Едва коснувшись подушки, Кириан провалился в глубокий сон. За окном небо постепенно светлело, мазки зари становились ярче, но до него уже не доходил ни розовый отсвет на стенах, ни первые голоса птиц.

Когда они наконец вошли в Эндос, Селинда исчезла, растворилась в воздухе так внезапно, словно ее и не существовало вовсе. Будто все эти дни она была лишь наваждением, болезненной галлюцинацией его измученного сознания.

Но она вернулась к нему во сне.

На этот раз они говорили о ребенке, ее голос звучал то печально, то насмешливо, а он, сжимая ее руки, умолял позволить ему остаться.

Селинда стояла перед ним, полупрозрачная, как утренний туман, но ее голос звучал ясно. Печальные ноты сменялись язвительными насмешками, то вдруг становились нежными, как в былые забытые им дни. Кириан схватил ее руки, чувствуя под пальцами не плоть, а лишь сгусток ночного воздуха, и умолял, задыхаясь: «Дай мне остаться с тобой». Он потянулся, чтобы обнять ее, но в этот момент очертания Селинды начали расплываться, таять, как дым от потухшего костра, а мир вокруг закружился в безумном хороводе сменяющихся пейзажей.

Сначала их поглотила сырая темнота пещеры. Потом внезапно развернулись бескрайние степи — море высохшей травы, над которым ветер выл, словно душа, забытая между мирами. Еще мгновение и перед ними выросли горы, их острые пики резали свинцовое небо, как лезвия. И наконец явился Фомвик.

Но когда они вместе шагнули к чащобе Леса Затмения, рука об руку, мир вдруг затрещал по швам. Деревья начали рассыпаться на черные осколки, земля уходила из-под ног, а смех Селинды звенел в ушах последним прощанием…

Кириана разбудила теплая рука, осторожно поглаживающая плечо.

— Кириан, вставай, — звучал мужской голос, и эти слова отдавались в его сознании медным колокольным звоном, будто доносились сквозь толщу воды. Веки налились свинцом, но он заставил себя открыть глаза, еще на миг пытаясь ухватиться за обрывки ускользающего сна.

Перед ним возникло щетинистое лицо Эвандера. Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь занавески, золотило седину в его бороде, подчеркивая сеть морщин у глаз.

— С возвращением.

Кириан медленно поднялся, ощущая, как реальность давит на плечи тяжелее любого кошмара. За окном солнце уже достигло зенита, слепящий полуденный диск висел в безоблачном небе, превращая пыль в танцующие золотые искры. Значит, Эвандер только вернулся с утренней службы в королевской страже, его кожа еще хранила запах стали.

— Ты что-то странное говорил во сне, — промолвил отец, протягивая кружку с дымящимся чаем. Его серые глаза изучали лицо юноши с той проницательностью, которая всегда заставляла Кириана чувствовать себя раздетым догола.

— Да так… бредни. Не бери в голову, — отмахнулся Кириан, резким движением откинув со лба волосы.

Его пальцы дрогнули, принимая горячую кружку. Первый же глоток обжег горло кислотной горечью, заставив его скривиться и едва не выплюнуть напиток обратно, прямо на камзол Эвандера.

— Кх-кха! Что это за мерзость?! — воскликнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Отец невозмутимо ответил:

— Как что? Чай.

— С пивом?! — голос Кириана взлетел на октаву.

— Опохмел, — кивнул Эвандер.

— Я не пил вчера! — возмутился юноша, швыряя подушку в ноги отцу.

Тот ловко уклонился, притворно всматриваясь в его покрасневшие глаза.

— А по тебе не скажешь. Лицо как у демона после шабаша, а изо рта так смердит, что хоть факел зажигай.

Кириан хотел возразить, но в этот момент солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставне, ударил прямо в глаза, заставив его зажмуриться.

— Я же говорил, что уезжаю на задание, — пробормотал он.

Лгать отцу было противно. Каждое слово оставляло во рту привкус гнили, но правда… Правда была невозможна.

Никто не должен знать, что он связался с последовательницей пути тьмы.

— Знаю, знаю… И как оно?

Кириан сделал глоток воздуха, будто ныряя в глубокую воду:

— Отлично! На Фомвик напали монстры, и я спас всех жителей.

Губы сами растянулись в улыбке — слишком широкой, слишком натянутой. Частичная правда тоже давалась ему тяжело.

Отец неожиданно потрепал его по голове, грубовато, по-своему, и тяжело опустился на край кровати. Дерево жалобно скрипнуло.

— Я в тебе не сомневался.

Затем наступила пауза. Мужчина с шорохом достал письмо из кармана своих штанов.

— Сюда наведывалась твоя подруга.

— Винделия? — сердце внезапно рванулось вперед, опережая мысли.

— Ага.

Все внутри Кириана сразу воспрянуло, словно налилось солнечным светом. Винделия была здесь, она искала его. Внезапно комната показалась ярче, но где-то в глубине души кольнуло — как эти чувства уживаются с другими… Но сейчас это не имело значения.

— Она искала тебя, но так как ты был в отъезде, ей пришлось передать послание мне.

Крупная рука с загоревшим накачанным предплечьем протянула конверт. Кириан заметил, как пальцы отца непроизвольно сжали уголок пергамента на мгновение дольше необходимого.

Бумага была дорогой — плотной, с шероховатой фактурой, холодной на ощупь, будто этот кусочек пергамента сохранил утренний морозец. Золотые узоры по краям переплетались в слишком изысканные вензеля.

И конверт был бесцеремонно вскрыт, разрез шел неровно, будто его открывали охотничьим ножом в спешке.

— Ты… — голос Кириана предательски дрогнул, а в груди вспыхнуло то самое горячее возмущение.

— Это не лично от нее, — Эвандер отмахнулся, но его усмешка не дотягивала до обычной добродушной ухмылки. — А ты меня знаешь…

И правда. Бывший жандарм не мог по-другому. Кириан помнил, как в детстве отец мог посреди ночи вскочить и побежать разнимать дерущихся пьяниц у таверны, будто это было делом особой важности. А однажды он три часа уговаривал двух торговцев помириться из-за испорченной бочки сельдей, пока те сами не сдались от его настойчивости.

Кириан глубоко вздохнул, так, чтобы вместе с воздухом выпустить и остатки возмущения. Если Винделия лишь передала чужое послание, значит, она не писала ему сама. Эта мысль оставила во рту горьковатый привкус, но зато снимала тяжесть с души, теперь вскрытое письмо не казалось таким уж предательством.

Юноша впервые в жизни увидел настоящую королевскую печать — багровый сургуч с оттиском драконьей когтистой лапы.

Глаза округлились. Зрачки метнулись по строчкам, выведенным каллиграфическим почерком:

«Его Величество Король Сарен V приглашает Кириана Фариса, лучшего ученика Академии Вуленда…»

«Что за хуйня?.. — он резко встряхнул голову, как после удара.

Может, это галлюцинация?

Сначала волна тепла разлилась по груди — признание! Но почти сразу же ее сменил ледяной ужас.

С чего бы?

Он был хорошим студентом, но не лучшим. И уж точно не настолько выдающимся, чтобы… если только… Мысль ударила, как молния: это не про успехи в учебе. Кто-то узнал, что он связался с Селиндой. Не просто так на них всю дорогу до Эндоса нападали.

Пальцы непроизвольно сжали письмо, морща дорогой пергамент.

— Тоже находишь это странным? — раздался голос Эвандера, и Кириан вздрогнул, словно пойманный на месте преступления.

Комната вдруг показалась слишком тесной, а воздух густым и тяжелым. Кириан почувствовал, как по спине струится холодный пот.

Он прочистил горло и произнес:

— Да, я ведь далеко не лучший студент.

Эвандер скрестил руки на груди, его нахмуренные брови сомкнулись в одну сплошную линию.

— За почти десять лет службы при дворце я не припомню, — его голос звучал неестественно размеренно, — чтобы король удостаивал обычных студентов личным приглашением.

Он сделал паузу, и в этой тишине Кириан услышал собственное учащенное сердцебиение. Отец медленно провел ладонью по бороде, изучая сына тем пристальным взглядом, перед которым невозможно было скрыться.

— Так что же такого исключительного ты совершил, сынок? — в его вопросе прозвучала не просто любопытство, а тревога.

— Думаю, дело в испытании, которое мы прошли в Кросторне, — выпалил он. — После экзамена Сигурд повел нас в арсенал бога Вуленда. Мы были первыми, кто смог пройти испытание феникса Рутена. Скорее всего, Таргос и Винделия тоже приглашены.

Да, это было правдой, но далеко не причиной приглашения во дворец.

Темные искусства карались смертью. Если бы отец узнал о его сделке с последовательницей тьмы, он стал бы соучастником просто по факту этого знания.

Эвандер молчал дольше обычного. Слишком долго.

— Испытание феникса… — наконец пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Это… действительно заслуживает почестей.

Но в его глазах не было ни капли гордости, лишь настороженность, будто он разглядывал сына через запотевшее стекло алхимической колбы. Кириан почувствовал, как по спине пробежали мурашки — неужели догадался? Или просто почуял неладное?

Внезапно тяжелая ладонь отца шлепнула его по спине с такой силой, что он закашлялся.

— Ха! — громовой смех Эвандера раскатился по комнате. — Да как после такого не считать тебя лучшим студентом?

Эвандер медленно отошел к резному дубовому комоду и осторожно раздвинул створки. Внутри аккуратно висели камзолы и жилеты, рубахи из плотной шерсти и льна, все брюки и плащи были аккуратно сложены. Это была практичная одежда провинциального аристократа, лишенная столичного лоска, но сшитая на совесть. Он перебирал вещи, будто оценивая их скрытую ценность, хотя оба знали — среди этих коричневых и черных тонов не найти ничего подходящего для королевского приема.

— Раз уж моему сыну выпала честь явиться ко двору, тебе потребуется соответствующий наряд, — он сделал паузу, доставая из внутреннего кармана кожаный кошелек, который звонко брякнул на деревянную столешницу. — Возьми это. В гостиной оставлю еще.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Кириан, а когда отец вышел он наконец выдохнул с облегчением.

Бал назначили на поздний вечер, а подбор гардероба для такого события задача не из легких, особенно для Кириана, который привык к простоте и практичности, поэтому он решил обойти портные лавки прямо сейчас.

Он быстро оделся в грубую рубаху из льна, прямые брюки, черный подрясник с серебряной вышивкой и высокие сапоги.

Оценив свое отражение в зеркале, юноша спустился вниз по лестнице.

Там его уже ждала Селинда.

— А мне будет наряд?

Кириан почувствовал, как сжимается горло.

— Ты… не приглашена, — выдавил он, прекрасно зная, что это не остановит ее.

Через десять минут они уже стояли перед витриной «Салона Леди Слоунс» — уютной лавки, затерявшейся среди более пафосных ателье.

Кириан решительно толкнул дубовую дверь, и серебряный колокольчик залился мелодичным звоном, напоминающим журчание лесного ручья.

Просторное помещение было заполнено изящными манекенами, демонстрировавшими роскошные наряды. Бальные платья с пышными кринолинами соседствовали со строгими мужскими фраками, а в дальнем углу притаились несколько совершенно необычных костюмов, словно сошедших со страниц старинных легенд.

Леди Слоун, дородная женщина с лукавыми глазками-щелочками и искусно уложенным пучком седых волос, уже спешила навстречу гостям.

— Ох, добрый день! — ее голос прозвучал неестественно высоко. Взгляд скользнул по скромному одеянию Кириана и задержался на бледном лице Селинды.

— Здравствуйте, у нас сегодня очень важное мероприятие… во дворце. Нам нужны костюмы для бала, — сказал Кириан.

Либо эта женщина никогда не судила людей по внешнему виду, либо она очень хорошо притворялась, ведь она тут же расплылась в самой радушной улыбке и принялась демонстрировать Селинде наряды с теплотой старой подруги.

— О, дорогая, взгляните на это чудо! — Леди Слоун ловко сняла с манекена платье цвета глубокого индиго, расшитое серебряными нитями, будто звездами. — Шелк из Восточных земель… Вам оно идеально подойдет!

Не дожидаясь ответа, она тут же подхватила другое — розовое, с бархатными цветами на корсете, затем изумрудное, с водными переливами.

Но Селинда лишь лениво скользила взглядом по тканям, ее бледные пальцы равнодушно касались кружев, будто все это было не более чем пыльной бутафорией.

— Может, примерите? — не сдавалась портниха, уже подбираясь ближе с черным вариантом. — На вашей фигуре любое платье заиграет иначе! Даже самый простой крой будет выглядеть…

Она запнулась, встретившись с холодным взглядом девушки.

— Давайте сюда, — наконец сказала Селинда, резко выхватывая платье из рук ошеломленной женщины и направляясь за ширму. Леди Слоун, опомнившись, тут же кинулась вслед, бормоча что-то о помощи с застежками.

Прошло десять долгих минут, в течение которых Кириан, оставшись один, начал незаметно скучать. Он механически дергал за висячие кисточки золотого камзола, разглядывая свое отражение в зеркале.

И вот Селинда вышла.

Платье облегало ее как вторая кожа — корсет, туго затянутый, подчеркивал осиную талию, а тонкая полупрозрачная сеточка, прикрывающая глубокое декольте, лишь подчеркивала мраморную бледность кожи, создавая дразнящую иллюзию недоступности. Пышная юбка, струясь по полу, мерцала при каждом движении таинственным сиянием, словно ее скроили из самой тьмы между звездами.

Кириан непроизвольно задержал дыхание. Его взгляд предательски скользнул по обнаженным плечам, задержался на хрупких ключицах, где играл свет… И резко отвел глаза.

— Почему именно черное?

— Не хочу выделяться, — ответила Селинда, едва заметно искривив губы.

Кириан фыркнул.

— На балу все будут разряжены, как индюки на празднике урожая. Ты посреди этого петушиного великолепия будешь выглядеть… — он запнулся, подбирая слово. — Как ворона.

Селинда приподняла бровь и спросила:

— А ты разве знаток придворных балов?

Юноша слегка смутился, однако в голове быстро созрел коварный план. Он нарочито выпрямился, делая вид, что не замечает ее насмешливого тона.

— Даже если и не был, мне достаточно рассказывали, поэтому в выборе наряда тебе лучше довериться мне.

Его пальцы небрежно провели по ткани платья на ближайшем манекене, демонстрируя показную рассудительность.

— Да и, как ни крути, — добавил он. — Все это оплачиваю я. Значит, и выбирать, в чем ты пойдешь, буду тоже я.

Селинда слегка расширила глаза настолько, насколько это позволяло ее ледяное самообладание. Эта юношеская наглость была неожиданной… и даже забавляла ее.

Девушка лишь слегка кивнула, хоть и сама все прекрасно знала про балы, потому что бывала там не единожды.

— Берем это, — заявил он, и в его голосе прозвучала та самая наглая самоуверенность, которая так позабавила Селинду минуту назад.

Леди Слоун, увлеченная их диалогом, вздрогнула, словно ее вернули в реальность из долгого сна. Она засуетилась, снимая платье с манекена, ее пальцы дрожали, зацепляясь за бисерные узоры.

— Я… я помогу вам переодеться! — пролепетала она, уже протягивая ткань Селинде, но та остановила ее жестом, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

— Не стоит. Просто упакуйте его.

Ее голос звучал ровно, но в нем было легкое раздражение. Даже одна примерка далась ей тяжело, вторую она бы не вынесла.

Кириан внутренне ликовал.

Выбрать откровенное платье оказалось гениальной идеей. Пусть теперь она почувствует себя неловко, как он, когда она насмехалась над ним, играла с его чувствами, ставила в дурацкое положение.

Селинда, уже переодетая в свое привычное черное одеяние, повернулась к выходу.

— Ты уверен в своем выборе? — бросила она через плечо.

Кириан рассмеялся, демонстрируя очаровательные ямочки.

— Абсолютно.

Глава 4. Не герой

Кириан стоял на пороге своего дома, облаченный в праздничный наряд, который казался одновременно величественным и чуждым ему. Основой его одеяния был длинный черный жакет, сшитый из плотного бархата. Декоративные аксессуары и замысловатая золотая вышивка, напоминающая витиеватые узоры старинных гобеленов, покрывали полы и рукава костюма. К плечам жакета были прикреплены позолоченные филигранные украшения, изогнутые тяжелыми дугами, которые ниспадали вниз до локтей, мягко поблескивая при каждом движении. Внутренняя подкладка, выполненная из шелка насыщенного алого цвета, вспыхивала огненными отблесками, когда он поворачивался.

Белоснежная рубашка с высокой стойкой, оттеняла его загорелую кожу, а тонкая золотая цепочка, лежащая на груди, казалась хрупкой, но изысканной деталью. Под воротником его рубашки был черный шелковый платок, завязанный в изящный бант. Под ним угадывался облегающий жилет из черного штофа, украшенный золотым шитьем и массивными пуговицами.

Узкие брюки со стрелками идеально подчеркивали длинные ноги. Алый пояс, обвивающий его юношески стройную талию, казался каплей крови на фоне черного — его золотые кисти, расшитые мельчайшими узорами, спускались вдоль бедра, мерно покачиваясь при ходьбе. Завершали образ лакированные туфли, отполированные до зеркального блеска, в которых отражались последние лучи заката.

Но, несмотря на всю эту роскошь, Кириан чувствовал себя неуютно, будто надетый наряд был не его выбором, а маской, за которой скрывался совсем другой человек.

Слишком уж контрастировала его естественная, почти простоватая манера держаться с этой искусственной величавостью. Он ловил себя на мысли, что каждое его движение выглядит неестественным, словно он играет роль в спектакле.

Хоть он и выбрал платье для Селинды, его одеждой распоряжалась Леди Слоун. Кириан, привыкший скорее оценивать изящество женских платьев, чем разбираться в тонкостях мужского одеяния, теперь ощущал себя словно марионеткой, одетой в чужие представления о благородстве.

Леди Слоун, разумеется, не упустила ни одной мелочи, каждую складку, каждую застежку она продумала так, чтобы подчеркнуть и благородное происхождение, и строгость, и даже не упустить намек на воинственность. Но чем совершеннее выглядел наряд, тем больше Кириану казалось, что он примеряет чужую кожу.

Испытывая неловкость, Кириан машинально потянулся рукой к затылку, но едва пальцы коснулись каштановых густых волос, как раздался резкий щелчок, и что-то звонко шлепнуло его по носу. Вздрогнув, он инстинктивно откинул голову назад, пытаясь понять, что в него прилетело. Однако это не было подарком с неба. Отстегнувшийся золотой элемент с плеча жакета, сорвавшись с крепления, некрасиво болтался, спадая до талии.

— Черт… — пробормотал он, пытаясь пристегнуть непослушную деталь к задней стороне плеча.

Сжав зубы, Кириан начал беспомощно крутиться на месте, одной рукой удерживая злополучное украшение, а другой нащупывая за спиной крошечный крючок, к которому оно должно было крепиться. Но чем дольше он возился, тем безнадежнее становилась ситуация: то кончики пальцев скользили по гладкой ткани, не находя зацепки, то элемент выскальзывал из захвата, снова угрожающе взлетая к его лицу.

— Да как же это… — он уже готов был просто оторвать проклятую штуковину. В отчаянии он даже попытался прижать украшение плечом к косяку двери, но лишь услышал новый щелчок — теперь отстегнулась вторая золотая дуга, с легким звоном ударив его по кисти.

— Прекрасно. Просто великолепно, — сквозь зубы процедил Кириан, чувствуя, как жар раздражения разливается по щекам.

Из полумрака дверного проема донесся сдержанный смешок — легкий, словно звон хрустального бокала. В багровых отсветах заката вспыхнули два серых глаза, холодных как зимний рассвет, и из тени выплыла Селинда. Ее платье цвета ночного шторма — глубокого индиго, переливающегося серебристыми бликами при каждом движении — шелестело словно морская пена о борт корабля.

Взглянув на нее, он перестал ерзать и в мгновение обомлел. Может быть Кириан и не был аристократом, но платье он выбрал, что надо.

Ткань облегала ее фигуру с вызывающей точностью. Асимметричный верх с высоким воротником, подчеркивающим длинную шею, кокетливо открывал одно плечо — бледное, почти фарфоровое, с едва заметной родинкой у ключицы, и ту самую предательскую ямочку между грудями из его видений. Серебряные нити, вышитые волнами и завитками, мерцали при каждом движении, будто платье дышало вместе с ней.

Юбка состояла из трех ярусов воланов, каждый чуть короче предыдущего. Они колыхались при ходьбе, открывая то шелковый подклад цвета лунной дорожки, то разрез, обнажающий бедро, которого хватило бы, чтобы свести с ума всех мужчин. Внизу, по подолу, серебряные водоросли и кораллы сплетались в единый узор, каждый стежок которого словно манил провести по нему пальцами.

Ее черные как смоль волосы были собраны в аккуратную прическу, открывающую шею. И Кириан вдруг с животной ясностью представил, как впивается зубами в эту белую кожу, как горячая кровь заполняет его рот, как хрустят тонкие кости под его пальцами…

— Похоже, роскошь тебе не к лицу, — ее голос прозвучал как пощечина, вернув его к действительности.

Селинда стояла в полушаге, изучая его с видом кошки, разглядывающей сбившуюся птицу.

— Но на мне — другое дело, не правда ли? — добавила она, и в уголке ее рта дрогнула улыбка.

И Кириан понял, что проиграл еще до начала игры.

Он знал, что выглядит нелепо, как дворовый пес, безуспешно гоняющийся за собственным хвостом. И конечно, она должна была появиться в этот момент. Боги явно не благоволили ему.

— Это не роскошь, — проворчал он. — Это пытка.

Селинда прикрыла веки, будто разглядывая его сквозь ресницы.

— Все, что надевается против воли, становится пыткой. Но ты хотя бы мог не рвать золото зубами.

Шагнув ближе, она протянула руку, пальцы скользнули вдоль его плеча.

— Дай-ка я, — прошептала она.

«С чего это у нее такое хорошее настроение?» — мысль промелькнула как молния.

Действительно, сегодня вечером она была особенно оживлена — глаза блестели, а в уголках губ играла та едва уловимая улыбка. Оставался всего один шаг, и Селинда наконец проникнет во дворец, куда так стремилась.

— Только без колкостей.

Девушка рассмеялась.

— Колкости — единственная плата за мои услуги, — поправила она, ловко закрепляя украшение одним движением

Когда она отвернулась, дав ему последний раз восхититься игрой света на серебряных волнах ее платья, он невольно задумался — не устроит ли она кровавую баню во дворце?

Карета покачивалась на неровностях дороги, увозя их к сияющим огнями дворцовым воротам. Кириан упорно смотрел в окно, где мелькали тени вечернего Эндоса, стараясь не поддаваться сексуальному очарованию Селинды. Но стоило его взгляду непроизвольно соскользнуть в ее сторону, как воображение тут же рисовало откровенные картины: ее гибкие пальцы, обхватывающие его член, изгиб спины в сладострастном изгибе, влажный блеск полуоткрытых губ…

Он с силой сжал веки, пытаясь переключиться на более насущные вопросы. Почему устроили бал в его честь? Даже самый талантливый ученик Академии Вуленда не заслуживал таких почестей. В этом определенно был подвох.

«Винделия наверняка знает причину», — лихорадочно размышлял он, наблюдая, как в сумеречном свете вырисовываются позолоченные дворцовые ворота.

Повернувшись к девушке, он хотел спросить у нее как она собирается пройти во дворец без приглашения, но вместо этого замер.

Напротив него сидела совершенно незнакомая девушка — русоволосая, с лицом, усыпанным веснушками, и голубыми, как незабудки, глазами. Низкая переносица, пухлые губы, округлый подбородок. У нее была миловидная, но самая обыкновенная внешность, от которой веяло такой простотой, что даже платье казалось на ней вдруг потускневшим.

От Селинды, холодной, опасной, ослепительной, не осталось и следа.

— Что ты с собой сделала? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.

— Просто немного скорректировала свою внешность, — ответила она новым, более высоким, голосом.

В груди Кириана похолодело. Люди не меняют лица просто так. Не прячутся без причины. Он непроизвольно сжал пальцы, предчувствуя самое плохое.

— Я надеюсь, ты не задумала что-то опасное, — тихо сказал он.

— Опасное? — игриво переспросила она, поправляя складки юбки. — Я просто хочу рассмотреть гостей поближе, не привлекая внимания. Убивать никого не буду. Обещаю.

«Это меня совсем не успокаивает», — подумал Кириан, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ее необычное поведение лишь усиливало тревогу.

В этот момент карета резко остановилась, и торжественный голос церемониймейстера прорезал ночную тишину:

— Его Величество ожидает гостей!

Карета плавно остановилась перед мраморными ступенями дворца, и Кириан вышел в прохладный вечерний воздух один.

Он привык к этим внезапным исчезновениям за дни их путешествия. Селинда растворялась в воздухе с мастерством. Юноша не знал этой техники, возможно она украла ее у одного из орденов, а может это была темная магия.

«Как всегда», — мысленно усмехнулся он, поправляя манжеты.

Церемониймейстер у ворот уже раскрыл свиток с гостевым списком. Кириан бросил последний взгляд на пустую карету, где еще минуту назад сидела женщина, способная менять обличья как перчатки.

«В любом случае, — подумал он, выпрямляя плечи, — я встречу ее внутри».

Переступив порог сквозь массивные золотые двери, Кириан замер на мгновение, ослепленный великолепием внутреннего убранства замка. Перед ним раскрылся бесконечный коридор, мягкое мерцание сотен подсвечников отражалось на полированном мраморе, превращая пространство в золотистый тоннель, уходящий вглубь дворца.

Мраморные колонны, стройные как стволы древних деревьев, вздымались к сводам, где замысловатая резьба переплеталась с позолотой, создавая узоры, гипнотизирующие своей сложностью. Его шаги звенели по холодному камню пола, где среди шлифованных плит сверкали инкрустации в виде алых маков и тюльпанов из лазурита, расцветающие под ногами.

Сквозь высокие витражи пробивались последние лучи заката, раскрашивая стены подвижными разноцветными пятнами. Эти световые узоры ползали по стенам, как живые существа, то сливаясь с позолотой, то выхватывая из полумрака лица каменных горгулий.

В глубине, среди этого сияющего великолепия, мелькали силуэты гостей: дамы в кринолинах, кавалеры в камзолах, слуги с подносами. И только четыре королевских стража оставались неподвижными, как статуи, в своих бело-золотых доспехах.

Проходя через анфиладу парадных залов, он отмечал про себя их ослепительное великолепие. Один из них особенно запомнился Кириану из-за его перламутровых стен, где тысячи хрустальных подвесок на люстрах дрожали, словно капли росы на паутине.

Но все это меркло перед Главным Тронным залом, куда он наконец вошел.

Грандиозное пространство вздымалось ввысь, теряясь где-то в дымке курильниц. Три яруса галерей опоясывали зал, заполненные знатными гостями.

В центре Тронного зала двенадцать малахитовых колонн поддерживали потолок, расписанный фресками, изображающими сцены коронаций прошлых веков. Между ними, на возвышении из черного мрамора, стояли три пустых трона — главный с высоким резным изголовьем в виде солнечных лучей и два поменьше по бокам.

Музыка была для него странной и непривычной, хоть все музыканты держали в руках знакомые инструменты — лютни, виолы, флейты, арфы и скрипки. Мелодия пульсировала неровными спазмами, то ускоряясь до бешеного темпа, то внезапно обрываясь леденящей тишиной, прежде чем вновь обрушиться на слушателей вихрем искаженных звуков.

Толпа гостей колыхалась перед ним, как море во время шторма. Он начал вглядываться в людей, ища знакомые черты Селинды, но чем дольше он это делал, тем сильнее у него рябило в глазах.

Внезапно его глаза накрыли теплые ладони, и знакомый голос, словно шелест осенних листьев, прошептал прямо над ухом:

— Угадай кто.

Сердце Кириана дрогнуло. Эти руки он узнал бы среди тысячи, а этот голос звучал в его снах долгими ночами.

— Винделия… — выдохнул он, и его пальцы непроизвольно дрогнули, едва не потянувшись к ее запястьям.

Руки опустились, открыв взору ту, что годами была его недостижимым идеалом.

Он замер, пораженный.

Винделия стояла перед ним в платье, нарушающем все ее привычные аскетичные каноны. Темно-фиолетовый бархат облегал ее стан, а золотые вышитые созвездия мерцали при каждом движении. Корсет с замысловатым узором из переплетающихся линий подчеркивал ее изящную фигуру. Широкие рукава, напоминающие крылья летучей мыши, придавали образу почти театральную величественность.

Но больше всего его поразил цвет — глубокий фиолетовый, тот самый оттенок, что украшал знамена Ордена Силвера.

— Ты… — он запнулся, с трудом подбирая слова, — выглядишь…

Она смущенно укусила нижнюю губу, и этот неожиданно милый жест заставил его сердце биться чаще.

— Где ты пропадал столько дней?

Кириан почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Рассказать Винделии, что он путешествовал с Селиндой, которая возможно является основательницей темного пути, было нельзя.

— Помогал отцу решить кое-какие дела, — выпалил он, слишком быстро, слишком неестественно.

Мгновение тягостного молчания. Винделия изучала его лицо с привычной ей проницательностью.

— Похвально, — наконец сказала она с улыбкой.

В этот момент где-то в толпе раздался знакомый серебристый смех. Кириан резко обернулся, но увидел лишь мелькание темно-синего шелка.

— Я немного волнуюсь, — промолвила девушка рядом с ним, — отец сказал, что сегодняшний вечер откроет нам все дороги мира, ведь мы лучшие из лучших.

Кириан кивнул автоматически, но его внимание было приковано к мелькающим в толпе теням. Винделия начала говорить о своих прежних визитах во дворец, но к своему стыду, юноша почти все пропустил мимо ушей.

— …и тогда магистр сказал… Кириан? Ты меня слушаешь?

Очнувшись, он встретил ее взгляд — в черных глазах читалась легкая обида.

— Прости. Ты… говорила с учителем? — пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями.

— Учитель… — она обвела взглядом зал, — он здесь. Я спрашивала его о сегодняшней церемонии, но Сигурд лишь поинтересовался, пришел ли ты.

— А Таргос?

— Он тоже ничего не знает, хоть его отец и ближе к королю, чем мой.

Кириан наконец позволил себе расслабиться, отбросив тревожные мысли. Он сосредоточился на Винделии, на ее теплом смехе, знакомом жесте, когда она прикасалась к своему ожерелью, задумываясь. Он наслаждался ее обществом после долгой разлуки. Пятнадцать минут легкой беседы, шуток, обмена новостями, и он почти поверил, что все хорошо, как прежде.

Резко протрубили золотые горны.

Сарен вошел в зал, и все вокруг замерли в глубоком поклоне. Король был воплощением благородной красоты — высокий, статный, с осанкой, которой позавидовал бы любой воин. Его платиновые волосы, почти белые, были распущены и мягкими волнами спадали на плечи. Голубые глаза, холодные, как зимнее небо, спокойно скользили по залу, отмечая каждого. Легкие морщинки у глаз лишь добавляли ему величия.

Под руку он вел королеву — женщину по имени Лиретта, которая могла бы затмить многих, но рядом с Сареном казалась лишь изысканным дополнением. Ее алебастровая кожа оттенялась темно-каштановыми волосами, в которых переливались медные искры. Голову украшала серебряная корона с рубинами, но истинным чудом были тончайшие цепи, сплетенные в ее волосах. Каждое звено меньше ногтя мизинца, тысячами переливающихся звездочек опутывали каштановые пряди, создавая иллюзию живой кольчуги. Когда она повернула голову, этот металлический водопад звенел, как дальний колокольчик, а рубины на короне сверкали, словно капли крови на стали.

Они заняли свои места на тронах, король сел на центральном, королева по правую руку. Левый трон, предназначенный для наследника, пустовал.

В этот момент краем глаза Кириан заметил девушку в темно-синем платье, ту самую неприметную незнакомку, в которую превратилась Селинда. Она стояла в первом ряду, не склоняя головы. Через мгновение, словно удовлетворившись наблюдением, она растворилась в толпе с безразличным видом.

«Она хотя бы не задумала цареубийство», — облегченно подумал Кириан.

Громкий голос Сарена разнесся по залу:

— Благодарю всех, кто почтил наше торжество! Сегодня мы чествуем будущее Валтории, юных талантов, что однажды превзойдут своих учителей, — в этом месте королева едва заметно сжала его руку. — Давайте познакомимся с молодыми выпускниками, а затем… Гуляйте, веселитесь до рассвета! Пусть эта ночь станет началом великих союзов!

Первым объявили Таргоса.

Аплодисменты, подобные внезапному ливню, разнеслись по залу. Таргос, всегда дерзкий и надменный, вышел вперед в своем парадном одеянии. Голубой атлас, расшитый серебряными фениксами, пламенел при свете люстр. Его поклон перед королем был исполнен горделивой грации, а лицо выражало самодовольство.

— Винделия из рода Селар!

Она двинулась вперед, словно тень, скользящая по воде. Ее платье, сотканное из шелка, шелестело, и каждый шаг отдавался эхом по мраморному полу. Винделия остановилась перед троном, склонив голову, во время поклона ее глаза, темные и глубокие, словно ночное небо, чуть прикрылись, а щеки покрылись румянцем.

— Кириан Фарис!

Его имя прозвучало, как удар колокола. Кириан сделал шаг вперед, и толпа перед ним расступилась, словно по незримому приказу, образуя идеально ровный проход, ведущий прямо к трону.

Он шел, чувствуя взгляды всех гостей. Король смотрел на него с холодной отстраненностью, королева с едва уловимым хищным интересом.

Как и его товарищи, Кириан склонился в почтительном поклоне, ощущая, как тяжелое одеяние сковывает его движения. Теперь все трое стояли в ряд у возвышения.

Снизу вверх они взирали на короля, восседающего на троне подобно божеству.

Трон, вырезанный из мрамора и инкрустированный сапфирами, лишь подчеркивал его величие. Казалось, сам воздух вокруг монарха вибрировал от скрытой мощи, а тяжелые складки его белой мантии лежали неподвижно, словно высеченные из камня.

Король поднял руку, его голос, подобный звенящей стали, наполнил пространство:

— Эти юные дарования доказали свою доблесть, пройдя испытание божественного фамильяра Рутена. Им было даровано священное оружие — пусть же все узрят их силу!

Таргос шагнул вперед первым. Его ладонь рассекла воздух, и в следующее мгновение в его руках материализовались две изогнутые сабли. Рукоять, обвитая рунами, испускала багровое сияние, отбрасывая на стены танцующие тени.

Винделия последовала за ним. Ее пальцы сложились в изящный жест, и между ними возник Шепот Серафима — серебряный лук, переливающийся, как застывший северный свет.

И тогда все взоры обратились к Кириану.

Он ощутил, как знакомое тепло разливается по жилам, когда достал Пепельную Тень. К сожалению, он не смог дать имя мечу, поэтому ему все еще приходилось таскать свое священное оружие в ножнах за спиной.

В его руках двуручный меч вспыхнул пламенем. Свет был столь яростным, что гости инстинктивно отпрянули, закрывая лица. Тени метались по стенам, как испуганные птицы, а мрамор под ногами Кириана начал темнеть, оплавляясь от жара.

Король медленно приподнял бровь, и в его ледяных голубых глазах вспыхнул неожиданный интерес. Его пальцы, украшенные перстнями с фамильными печатями, замерли на подлокотнике трона, когда он внимательно изучал пылающий меч Кириана.

Зал взорвался оглушительными овациями, превратившись в бушующее море восторга. Сотни глаз, горящих восхищением, были прикованы к троице студентов.

Кириан чувствовал, как пламя его меча пульсирует в такт учащенному сердцебиению. Жар от клинка смешивался с волной тепла, поднимающейся к лицу, странная смесь гордости, смущения и головокружительного восторга. В ушах звенело от громких аплодисментов, а в груди что-то сладко сжималось.

«Неужели это оно?» — пронеслось в его голове. Тот самый момент, ради которого он столько лет терпел насмешки, проливал пот и кровь на тренировках. Момент, когда наконец-то его увидели, как настоящего воина.

Вопреки всем ожиданиям, именно вокруг Кириана вскоре сомкнулось самое плотное кольцо заинтересованных гостей. Его Пепельная тень, все еще пылающая неистовым алым пламенем, будто магнитом притягивала взгляды.

Сначала подошли осторожно, словно дикие звери, почуявшие незнакомый запах. Первым оказался старый граф Вальтхард, его трость с фамильным гербом дрожала от возбуждения, когда он приблизился:

— Молодой человек! Этот меч… Он напоминает мне легенды о создании мира богами! Как вам удалось…

Но его голос потонул в нарастающем гуле.

— Откуда у вас такая сила? — задыхался старый седовласый, его бриллиантовые перстни сверкали в отблесках пламени. — Я изучал артефакты сто пятьдесят лет, но никогда…

Винделия, оттесненная на периферию, стояла, прислонившись к мраморной колонне. Ее тонкие пальцы сжимали серебряный лук так, что костяшки побелели, а на губах застыла странная, едва уловимая улыбка, которая всегда появлялась, когда она пыталась скрыть истинные эмоции. Было ли это искренней радостью за друга или искусной маской, знала только она одна.

Таргос же, стоявший в тени тяжелых бархатных занавесей, был похож на пойманного в капкан зверя. Его пальцы нервно барабанили по рукояти сабли, которое теперь казалось таким тусклым по сравнению с ослепительным мечом Кириана.

«Блять, как может эта безродная шавка интересовать их больше, чем я? — мысленно выкрикивал он, чувствуя, как яд зависти разъедает его изнутри. Его взгляд скользил по толпе, отмечая каждого, кто осмелился отвернуться от него ради этого выскочки. — Все они непроходимые идиоты, раз не видят настоящий талант!»

А в центре бури, окруженный восхищенными взглядами и сладкими речами, стоял Кириан. Его сердце бешено колотилось, а в ушах звенело от переизбытка эмоций. Каждое слово лести, каждый восхищенный взгляд, все это было как опьяняющий эликсир после долгих лет пренебрежения.

«Неужели это начало?» — думал он, ловя на себе восторженные взгляды знатных дам и уважительные кивки военачальников. В его воображении уже рисовались яркие картины будущего.

Посвящение в Орден Силвера может быть вполне реально. Тренировки с лучшими воинами королевства, всеобщее уважение, рука Винделии, безбедная жизнь в славе…

Кто-то пробудил черную магию?

Плевать.

«Какая, в самом деле, разница?» — размышлял он, отвечая на комплименты.

Пусть где-то шепчутся о черной магии, пусть тени в лесах становятся все гуще, разве не его право наконец-то жить?

Он не герой. Не святой. Не мученик, обреченный спасать мир.

Он просто человек.

Человек, который слишком долго был никем. Кого пинали, как дворовую собаку, за то, что осмелился мечтать. Кто ночами стискивал зубы, чтобы не закричать от бессилия.

«Пусть за спокойствие в королевстве переживает Сарен, это его долг как правителя, а я…А я ни при чем».

Глава 5. Искусство оригами

Кириан медленно пересек бальный зал, его шаги бесшумно скользили по отполированному мрамору, когда он направлялся к Селинде. Девушка стояла у роскошного стола, уставленного изысканными яствами, и с задумчивым видом изучала их, ища что-то определенное среди этого изобилия. Ее пальцы слегка задержались над серебряным блюдом с засахаренными фруктами, затем перешли к пирамиде из трюфелей, но так и не взяли ничего.

То, как она разглядывала угощения с почти детским любопытством, при этом сдерживая себя, заставило Кириана улыбнуться. Он повернулся к соседнему столу, где среди позолоченных конфетниц и фарфоровых ваз выделялась хрустальная чаша с молочными конфетами, завернутыми в тончайшую золотую фольгу. Взяв три, он вернулся к Селинде и молча протянул ей сладости.

Она подняла глаза.

Холодные, как всегда. Не говоря ни слова, она взяла конфету, на секунду задержав взгляд на обертке, а затем отправила ее в рот. Кириан заметил, как ее губы на мгновение сжались от нежного вкуса, а потом как они расслабилась, словно этот маленький кусочек сладости пробил ее ледяную броню.

— Нашла, кого искала?

Селинда покачала головой, и в ее глазах появилась тень раздражения, смешанного с досадой.

— Нет, — ответила она наконец, разминая фольгу между пальцами. — Это оказалось сложнее, чем я думала.

Кириан наблюдал, как Селинда медленно разворачивает вторую конфету, ее тонкие пальцы бережно снимали фольгу. Когда она отправила сладость в рот, на ее лице промелькнуло почти детское выражение удовольствия. Это было так непохоже на привычную маску безразличия, что Кириан невольно усмехнулся.

«Оказывается, даже у демонов есть слабости», — подумал он, вспоминая, как в лесу она без всякого стеснения выпросила у него засахаренные фрукты. Тогда это показалось ему странной причудой, но теперь складывалось в забавную закономерность.