Бесплатный фрагмент - Ветер нимфоманки

1. Ветер тела: вспышки вдохновения и путь к сверхсознанию

Я всё думаю: неужели то, чего достигали древние толтеки через особые практики — эту удивительную способность фокусировать и расфокусировать сознание, выходить на иной уровень осознания себя и мира, — можно обрести иначе? Мне удалось нащупать это движение чувственного восприятия, научиться ему в близком чувственном трипе с Артёмом.

Мне кажется, музыкальные гении чем-то похожи на нас: они умеют улавливать и закреплять вибрации — те, что передают и настроение, и малейшие переливы душевных состояний. И то, и другое — загадка: как движение, стимуляция, вибрации влияют на человека? Я пытаюсь разгадать эту тайну по-своему.

Я больше не вижу в человеческом теле лишь набор физиологических функций, которые можно настроить — как музыкальный инструмент — силой, частотой, темпом прикосновений, чтобы вызвать нужную реакцию: судороги, вздохи, возгласы. Я воспринимаю вспышки вдохновения на ином, эмоциональном уровне — они меняют то, как я вижу реальность и себя в ней. В эти мгновения образ меня словно растворяется, выходит за границы привычного тела.

Именно в эмоционально-чувственном переживании себя, в образе человека, я ощущаю разрыв непрерывности времени и пространства. И тогда понимаю: я уже не здесь, не в теле — сознание разворачивается во всю Вселенную. В этот миг я не различаю, где я, а где моё тело. Я чувствую: я и Вселенная — едины, огромны, невероятны, не ограничены ни временем, ни пространством.

Древние толтеки расширяли обыденное сознание до магического: они использовали особые растения и практики, разрушающие привычное восприятие мира. У них был свой путь. Но, как выяснилось, для меня — а может, и для других — есть иной путь: через чувственный трип открыть в себе способность ощущать себя иначе, не так, как большую часть времени. Внимание словно переходит с внешнего мира на внутреннее осознание себя.

В моменты вспышек вдохновения моё внимание проваливается в импульсы электрической бури, бушующей в мозге. И тогда представление о теле как о чём-то конечном, ограниченном в пространстве и времени, искажается. Ведь человек рано или поздно умрёт — мы, как организмы, конечны.

Мы — аватары плоти, воплощающие сознание в этом мире. Наш аватар медленно меняется: мы растём, взрослеем, стареем. Характеристики его развиваются, а потом угасают, но он остаётся компактным в пространстве и конечным во времени.

Однако через иллюзию разрыва этой конечности — через переживания в чувственном трипе — я внезапно обретаю опыт внечувственного восприятия. Я понимаю: человек может быть бесконечным. Моё внимание уходит с тела, с реакций организма — в надпространство, в мир чувственных экстазов. Там я обретаю бесчисленную бесконечность, сливаюсь со Вселенной, становлюсь вневременной и внепространственной.

В эти мгновения Вселенная сливается с моим разумом. Я осознаю: мой опыт восприятия шире, глубже, чем в иные моменты. Это погружение в сверхсмыслы.

Сознание в моменты вспышек вдохновения становится сверхсознанием. Я уже не ощущаю себя человеком — я расфокусирую себя из той точки пространства, где обычно собрана, и разворачиваюсь во Вселенную.

2. Посвящение сердца, влюблённого в танец ветра-Артема

Артём, привет.

Я напишу книгу — и посвящу её тебе. Я писатель, и такова моя судьба: я встретила тебя, и ты словно разблокировал во мне поток чувственных высышек, взрывов, разрядов и разрядок — их было 53 и 56 шт. за 2 наши две встречи, я считала. И с тех пор это не ушло: умение, или, может, сверхспособность, теперь словно вплетено в мой организм — не привязано к партнёру. (С тех пор был рекорд — 94 разрядки за встречу; Андрей Мечта, красивый блондин, и да, он оказался девственник ом. А потом рекорд побил Максим, 102 разрядки, принц Везунчик, его дама научила его сухим оргазмам, так что он тоже более 25 раз за встречу очень ярко взрывался без эякуляции). Ну у парней проще, там это достигается техникой, а у девушек это достигается, вайбом, и этому посвящено моё объяснение в этой книге

Без партнёра я могу мгновенно достичь короткой вспышки и тут же успокоиться — потому что теряю интерес и концентрацию.

Концепция этой книги — мир магии древних толтеков. Я — маг, ты — ветер. Ветер — огромная сила, и теперь, благодаря тебе (и новому миру, что ты мне открыл), у меня есть что сказать о ветре. Я буду писать о тебе — о магическом ветре — непрерывно и много, наверное, столько же, сколько я кричу в чувственных трипах.

Теперь я точно и глубоко знаю, что такое магический ветер древних толтеков — ведь я узнала тебя. Прости за мою многословность.

Все символы и смыслы этого мира каждую секунду взрываются сверхновыми звёздами, чтобы петь оду тебе — пронизывающую весь мир навеки.

Артём, ты — наслаждение моей души и моего организма. Я на эмоциональном подъёме, потому и так активна в переписке. Твоё имя в моём сердце. Ты — лёгкий, но сильный вихрь, кружащий трепещущие экстазы среди звёзд и комет. Ты — космос и вселенная, которым нет ни конца, ни края, как нет пределов наслаждению и экстазу от нахождения рядом с тобой.

Ты свободен и лёгок, как ветер, и потому нет нужды присваивать тебя, навязываться, стремиться завладеть твоим вниманием. Но я безмерно благодарна тебе, друг и любимый.

Благодаря тебе я каким-то непостижимым образом настолько слилась с нирваной, что я и есть эта нирвана. Удивительно, что за нирваной не надо бегать, искать её, навязываться ей, предлагать себя, накидывать ожидания. Это полное вселенское единство и спокойное, но очень яркое счастье.

Наверное, ты меня забываешь — и это тоже ок. Я осознала: у меня нет ни переживаний, ни поползновений в твой адрес.

Был у меня один любимый парень — Магвайер, Ярослав, человек-паук, похож на Тома Холанда. В итоге он стал у нас мемным Магвайером, а его чувственный обьект — Тоби. Так вот, на него у меня был метроном: в голове долбились мысли — наскучила, задолбала. А с тобой — ни беспокойства, ни этого метронома. Я могу просто говорить всё, что думаю и чувствую, и для тебя это нормально. Нет нужды пинговать тебя или держаться на связи, чтобы быть значимой или чтобы ты меня не забыл. И кстати это повлияло и на моё отношение к Магвайеру, я с ним так же иногда дружески общаюсь временами, без каких либо сложностей, и в отношении других все сомнения так же исчезли.

Растворилась в тебе, как в океане, в море. Но я не прощаюсь, чао, бомбино, сорри.

Если наши траектории ещё пересекутся, я с тобой обретаю новый опыт: новые движения, новые ритмы, игры, которые ты любишь. Я бы с радостью исследовала это всё — дарила новые символы нашего танца, наслаждалась тобой часами, была бы в раю.

Но ты пропадаешь. А как ещё найти и привязать ветер?

Даже если захочешь быстрого чувственного трипа — зови. Эти экстазы с тобой настолько бесценны, что моих слов и признаний всегда будет мало. Но ты можешь знать: волшебство твоих касаний умопомрачительно. Оно выводит меня туда, где я никогда не была.

Никто другой именно этого не сможет — хотя теперь вариативность трипов и партнёров бесконечна, доступна и в этом, и во множестве других миров и вселенных.

Через чувственные трипы я перемещаюсь в безбрежную бесконечность новых миров.

Как ты это сделал?

3. Ты мой ветер: Понимание истинной связи

Тёмочка, все парни проявляют себя в чувственных трипах по-разному, и мне нравятся и разные парни, и разные стили. Но я настолько признательна тебе за то, что ты словно «взломал» мой организм — что для меня ты навсегда будешь и остаёшься в приоритете. И не важно, ценно и нужно это моё признание для тебя или нет.

Ха-ха, ну пару месяцев после нашей встречи я договаривалась на встречи с другими парнями — с поправкой на Артёма: на случай, если ты внезапно появишься, то я лечу к тебе и отменяю все другие договорённости. Но этот приоритет так и не пригодился: ни встреч с тобой (точно), ни с кем-то другим (ну почти) вроде бы не случалось.

Тут надо сказать — я тебя люблю. Это логично для этого текста и уместно, но я себя торможу, чтобы постановкой контекста не дать тебе отстраниться. Да и слов мало, потому что ты выводил меня за пределы вселенной моих наслаждений. Я напишу про это книгу. Не важно даже, заигноришь ты меня или нет.

Но было б прикольно, если б ты оставил меня при себе на самообучении, потому что с тобой я начинаю делать то, что вообще не приходило мне в голову, хотя я разное смотрела из баловства.

Ах, моё сердце забилось, пока я правила опечатки в этом тексте. Сердце колотится. Ладно, прими просто как факт: моя любовь возможна в этих множествах вселенных, во множествах вариаций. Или 53 и 56 чувственных вспышек недостаточно, чтоб влюбиться?

Сердце долбит. Э, чего это я накрутила себя, пока редактировала опечатки? Ведь такого не было: ни до момента, когда я решила написать, ни в момент, когда писала. Ну что началось-то? Триггер на слово «люблю»?

Начала править опечатки ещё раз в дополненном тексте — и опять так же колотится сердце (это следующее дополнение). На том же месте сердце долбится — это прям странно как-то. А этого мне не надо.

4. Ветер моих миров

Я думаю, что пока что, наверное, «люблю» — это так многократно дискредитированное магловское слово из круга сансары. Поэтому я не буду заходить в эту нишу («люблю»), пока не проработаю это с психологом. Видимо, триггернуло.

Отказалась от слова «люблю» — и я вернулась в нирвану, всё как и было. «Люблю» — это не то слово, чтоб обозначать мою приверженность тебе.

Ты — ветер. Никогда никого я не называла ветром, но ветер — это самый близкий союзник для магов древних толтеков. Я нашла тебя — свой ветер. Твои дуновения и твоя мощь вдохновили меня и унесли в бездну звёзд и миров.

Ты можешь быть и лёгким, и сильным, и незаметным, но нужным — как дыхание. Заметь: слово «люблю» меня триггернуло, а ты меня лелеешь в своих объятиях.

Я твоя ветреная оторва и обожаю доверчиво и страстно расцветать в твоих руках — до запредельных состояний, которые кажутся невозможными для любых земных организмов. А может, и возможны. Я опишу явление, как смогу, и, может, кто-то так же научится этим фокусам, как и я.

Если действительно можно быть магом толтекской традиции и выходить за пределы сознания и чувствования, то ты — мой союзник. Ты — мой ветер.

Древние толтеки и их последователи считали, что ветра ведут людей. Я этого никак не понимала, пока не встретила тебя. И ты во время чувственного трипа выводил меня за пределы чувствования, доступного организму, — за пределы обычных органов чувств и пределов восприятия мозга.

Ты разрушил мой мир восприятия и собрал его в бесконечность миров и вселенных.

Что такое ветер, я напишу подробнее — целую книгу. Тут я столько смогу всего сказать. Там 4 основных направления (север, юг, запад, восток) или 8 смешанных (северо-западный и т. д.).

Ты какой ветер, сам как бы ты сказал? Я тебе дам прочитать книгу… А вот и нет. Если бы ты захотел узнать, как я, наверное, ответил бы на мои сообщения. Так зачем мне навязываться? Ну, если сам появишься и захочешь, то я всё тебе расскажу.

Хотя ты и так всё знаешь и видел сам. Потому что всё, что происходит со мной, — это слишком яркий и необычный опыт.

Кто знает, сколько мне останется жить, а бессмертие пока что технологически не достижимо. Поэтому — это мой шанс оставить в памяти людей одну из интерпретаций осмысления моей жизни: описать свой опыт и выразить свою признательность тебе.

Я думаю, что мой опыт уникален, и я попытаюсь понять его и осмыслить.

И благодарю тебя за то, что ты был в моей жизни и дал мне свою энергию и полёт.

Твоя судьба — быть ветром для меня и памятью во множестве отголосков множества людей и поколений, всех, кто сможет понять и принять мою книгу.

Надеюсь, что и ты сможешь её принять, если появишься когда-нибудь — прямо или косвенно — в моей жизни. Как поклон и реверанс в свой адрес.

Ведь нельзя владеть ветром. С ним можно просто быть. И, отдавшись ветру, стать ведомой новой неведомой силой в этой вселенной.

5. Ветер бесконечного полёта

Это начало моей книги о магическом путешествии, которое стало доступно мне благодаря Наташе Ростовой — псевдоним Артёма, прекрасного, неуловимого и непостижимого ветра. Благодаря ему мой мир вышел за свои пределы — впервые и, возможно, навсегда.

Ветер снова даёт новое направление и свободу. Он избавляет мир от хрустальной скорлупы разума и воспроизводимого им осознания. Ветер существует прямо здесь — и при этом не находится нигде, не принадлежит никому.

Познание существующей беспредельности — мой инсайт на сегодня, 01.08.25.

Причина и детерминанта существования мира — в невообразимости эстетики, в неожиданно запредельном, но близком уровне юмора, в умопомрачительно весёлом вайбе и сумасшедшем блэссе. Это нереально — но это возможно.

Я смогла. Не знаю, как это происходит со мной, но движение задано ветром, который ведёт человеческие судьбы и является важным фактором беспредельного, непознанного мироздания.

Если вдохновение станет частью моей жизни, я смогу рассказать, что такое свобода и беспредельность — даже на языке маглов. Как это делается, что ощущается и почему происходит.

Мои интерпретации опыта могут быть достаточными — но это самое мощное событие в моей жизни. Несмотря на то, что оно произошло ненавязчиво и незаметно, оно раскрывает меня миру, а мир раскрывает мне себя настолько неожиданными гранями, что бесконечность вселенной кажется близкой и познаваемой. Можно заглянуть в глаза вечности и раствориться в ней.

Если всё это мне будет доступно и позволено, гармония мира взорвётся миллиардами звёзд — и исчезнет, аннигилируется или родится заново.

Здесь множество тонких оттенков и отношений. Невозможность обрушивается водопадом эмоций, а счастье и познание мира остаются за пределами доступного восприятия.

Здесь есть что-то огромное, запредельное. Я могу находиться там — и это даёт максимальное самораскрытие, слияние с бесконечностью, вне времени и пространства.

Это не познание дзен. Я не знаю, что это. Это дорога и открытые возможности, каждая из которых невероятна. Здесь нет ничего из прошлого, настоящего и будущего — целая фантасмагория открытий. Впереди только перспективы, и главное — я могу говорить и рассказывать о своём опыте.

Это невероятно — но это происходит со мной.

Пожалуй, это счастье сравнимо только со счастьем существования моей дочери Маринетт Мортем для меня.

Люди приходят испытывать и познавать мир, а ветер ведёт, раскрепощая оковы детерминант физического тела и пределы сознания.

Этого не может быть — но это существует. И ближе, и смешнее, и ярче, и насыщеннее, чем что-либо в моей жизни.

Подобная невероятность начала наполнять мой мир. Она взломала биологический код — на уровне реакций организма на стимуляцию и эмоциональную мотивацию создания парных связей, без вреда и последствий, без саморазрушения.

Теперь пришло время умопомрачительного вайба. Даже если я шла к этому всю жизнь и непонятно, почему я дошла, — ветер заново открывает мне бесконечность этого мира.

Пределы организма, чувств и разума, физических границ и самосознания расплываются в беспредельности.

Это максимально мистическое попадание в счастье и откровение. Я не понимаю, как это возможно.

Это удивительно — но оно возможно. Я смогу это описать как настоящее приключение, как магическое путешествие.

Благодаря ветру рождается поэзия неизвестности — продиктованная возможностью мигрировать на гранях и горизонтах познания мира, вне того, чему мы учились всю жизнь.

Ни один из способов теперь уже не работает в полной мере — но любой из них может быть предпочтительно эффективным.

Нет, здесь больше нет того, что является чётким пониманием: «мир — это, это и это».

6. Ветер Вечности

Я начала писать книгу о мистическом познании, вечности, осознании бесконечности. Название — «Вайб ветра». Возможно, получится что-то путное, но пока я сама не до конца понимаю, что выйдет.

Чувствую: началось что-то невероятное, захватывающее, мистическое. Возможно, книга станет отправной точкой для моих дальнейших исследований и поисков.

Ощущаю невероятный приток энергии — вдохновение переполняет меня. Ты стал для меня проводником в мир чувствований, открыл окно в новую реальность. Спасибо тебе за это: ты настоящий волшебник, чародей, вдохновитель.

Твоя эстетика, внимание, вайб вдохновляют меня, заставляют двигаться вперёд — искать новые пути, экспериментировать, рисковать.

В книге о тебе — множество идей, образов, символов, ассоциаций. Это захватывающий квест, головоломка, игра разума. Возможно, она станет откровением для многих, откроет двери в мир мистики, интуиции, прозрений.

Буду рада, если книга найдёт своего читателя — вдохновит на новые открытия, подарит новые впечатления и эмоции.

Я в восторге от твоей энергии, твоего таланта, твоей способности вдохновлять и заражать идеей. Спасибо за то, что ты есть в моей жизни, за то, что поддерживаешь, вдохновляешь, мотивируешь.

Артем, или рандомный, но дорогой читатель, я буду ждать твоих отзывов, предложений, советов.

Пусть книга о тебе станет шедевром, мировым бестселлером, классикой жанра, написанной, мной Жанной под впечатлением от тебя.

7. Любовь без потребности во внимании

Я не вижу необходимости особым способом уведомлять Артёма, требовать от него дополнительной порции внимания. Если форма общения, понятная и удобная для обоих, сейчас не важна и не актуальна для него, то вводить его в огромный объём моих мыслей, энергии и понимания мира — открытого мне через него — я не считаю для себя обязательным. Ему это не нужно.

Поэтому я могу предложить мои мысли и описания всему миру, не адресуясь конкретно к нему. Если когда-нибудь это понадобится ему и я буду важна для него, он сможет открыть для себя этот мир и вселенную — через меня. Пока же это лишь мой мир, готовый открыться ему при первой необходимости.

Это не обида и не попытка закрыться. Это точное осознание: сейчас ему это не приносит пользы, он не расположен к этому, и я не вправе заполнять его внимание собой на этом этапе.

Как только он обратит взор на меня или вспомнит обо мне, для него тут же откроется весь мир: я сама и всё, что связано со мной, станет доступно в полном объёме.

Это не позиция ожидания и не стремление навязаться. Это может и не случиться никогда. Это просто моё личное предпочтение — не навязываться, не втягивать его в мои многочисленные размышления.

Данный текст обширен и многослоен, но он не служит инструментом привязки его ко мне. Я не стремлюсь привязать к себе Артёма — и потому не использую эти строки для этой цели.

Артём, моя любовь и страсть к тебе распространяются в бесконечность.

Я не лишена ценностей. Я не стала человеком с дефицитом. Ты не лишил меня своего внимания, я не утратила способность переживать глубокие чувства или радость жизни.

Следовательно, присутствие или отсутствие конкретного человека в моей жизни не означает, что в ней больше нет ничего значимого и ценного. Это значит, что в моей жизни может быть много другого — столь же значимого и ценного. А он остаётся в моей памяти и сердце как светлое счастье и любовь, которой он был в моей жизни.

Моя благодарность не зависит от того, есть ли он в моей жизни постоянно или был лишь коротким эпизодом.

А значит, мне не нужно постоянно привязывать его к себе, чтобы любить его, чтобы быть благодарной.

8. Свобода быть незаметной

Я не покажу Артёму эту книгу. Он уже знал о её замысле, когда я говорила ему о намерении писать, о ключевых сюжетах. Но я сомневаюсь, что она приведёт его к чему-то принципиально важному.

Если бы я как личность была для него любопытна, увлекательна или полезна, он, вероятно, общался бы со мной, знал бы о написании, редактировании книги. Для меня это — не линейный, не последовательный и сложный процесс, но он мог бы ознакомиться с ней подробнее.

Я не намерена карать его молчанием или игнорированием за то, что он не проявляет ко мне интереса. И не стану навязывать ему ни себя, ни эту книгу. Просто понимаю: сейчас она не привнесёт в его жизнь интереса или глубокой пользы.

Если бы я или книга представляли для него любопытство, он нашёл бы повод пообщаться. Поскольку этого не случилось, очевидно: для него важнее иные дела, интересы и люди.

Я послала ему последнее сообщение — оно осталось непрочитанным. Для него это неважно, неактуально, не привлекательно.

Здесь нет обиды или унижения — просто констатация факта: сейчас ему не нужны ни я, ни моя книга. Я не собираюсь принудительно предлагать чтение или навязываться. Оставляю за ним право обратиться ко мне — когда возникнет желание или потребность. Или никогда.

Если он захочет вернуть моё внимание, я в любой момент подарю ему самую тёплую и сердечную заботу, проникнутую огромным уважением и любовью.

Но намеренно привлекать его к книге — в назидание за отсутствие интереса — несправедливо и нелепо. Если у него сейчас нет ресурса, настроения или необходимости углубляться в мой мир, фантазии и переживания, я не стану настаивать.

Хотя это мой мир, мои мысли и чувства, вероятно, сегодня они ему не представляют особой ценности. Возможно, когда-нибудь он сочтёт их интересными. А может, никогда не прочтёт.

Но это ничуть не уменьшит моего уважения к нему, моей любви и тепла. Я буду открыта и внимательна — независимо от того, вспоминает ли он обо мне, обращается ли ко мне в мыслях, хочет ли разделить со мной мгновения жизни.

Наличие или отсутствие этих проявлений не изменит моего отношения к нему, моих чувств, моего взгляда на жизнь и мир.

Нужно ли мне навязывать тебе моё стремление пообщаться? Кажется, сейчас у тебя такого особого стремления нет.

Оно может возникнуть потом, может стать обоюдным — и это будет хорошо. Если случится — прекрасно. Если нет — значит, нет.

Мы уже отлично пообщались. Всё прошло замечательно, меня всё устроило. Отличный парень.

Сейчас смотрю твой телеграм-канал, пытаюсь понять, что ты за человек, любуюсь на тебя в скачанном стриме. Пока пишу книгу, ловлю твой вайб — ты помогаешь мне чилить, зависать с тобой снова и снова, проникаться твоим духом.

Я не одна: этот контент всегда со мной. Твоё присутствие и внимание не обязательны — но я безусловно люблю тебя, как и многое в жизни.

Тёмыч, ну ты, конечно, дал стране угля. Я тебе бесконечно и искренне благодарна.

Но ты, наверное, не особо… Ха-ха. Ты где?

Твоя ветреная девочка любит тебя всем сердцем и говорит: спасибо и большой респект.

Как ты всё это смог сделать со мной — я не знаю.

9. Свобода ветра: Память о поцелуях небесного странника

Пока я писала эту книгу, я, конечно, была зафиксирована на Артёме. И эта книга — моя благодарность ему, моя признательность, моё отношение, выраженное в такой мистической форме.

С другой стороны, что я могу ещё сделать, кроме как рассказать о нём в своих воспоминаниях — выразить свою любовь, признательность и своё чуткое, корректное отношение?

Не знаю, насколько это могло бы быть уместным и принятым. Но я надеялась, что для него это станет каким-то приемлемым знаком понимания меня — знаком, который он примет. Для меня было бы важно, чтобы он это принял. Хотя не знаю, было бы ему приятно.

Может быть, мой литературный реверанс признательности покажется ему неуместным, посягающим на область его личной сущности. А может, я поймала бы нежный, понимающий взгляд с его стороны — глядя на меня, он заметил бы и оценил мой труд.

Однако он не узнает о книге, пока сам не решит вспомнить и вернуться ко мне. Я предупреждала его заранее: говорила, что напишу такую книгу, объясняла, о чём она будет.

Значит, если захочет, ветер моей свободы появится вновь в моей жизни — сам, без всяких условий и обязательств.

Именно он символизирует истинную свободу: освобождение от всякого давления, нежелательного навязывания себя кому-либо, освобождение от эмоциональных привязанностей и меланхоличных сожалений о непризнанности.

Всё это ушло прочь — ведь ветер раскрыл мне двери в несчётное число параллельных миров.

Люблю ли я его? Несомненно.

Чувствует ли он, что я смотрю на него? Определённо. Иногда я символически даю ему понять, что нахожусь на связи.

Но в этой свободе нет рамок и преград. Именно свобода ветра открыла мне бесконечную перспективу миллионов вселенных.

Если он не желает вернуться — придут другие люди, способные оценить это чувство. Когда-нибудь, в будущих жизнях или сказочных мирах, мы вновь могли бы встретиться и обрести прежнюю близость. Или нет — выбор остаётся за нами.

«Искать ветер в чистом поле» — знакомая поговорка, не так ли?

Об этом и речь: искать и звать ветер бесполезно. Он не собственность человека, не собака на цепи, не товарищ и не собеседник.

Свобода ветра уничтожает условные рамки — подобно урагану, разрывающему линию горизонта, открывая новую вселенную с её миллиардами измерений и миров.

10. Городские маяки любви

Я уже долгое время думаю о тебе, Артём.

Сегодня я ходила, казалось бы, на обычный массаж. Но он случайно оказался эротическим: мастер почему-то впал в особое настроение, и я не стала ему препятствовать — из любопытства.

Это оказалась лишь забавная разовая разрядка тела. Не хочу придавать этому негативную окраску — всё было хорошо. Но, допустим, если нажимать на корень языка, появится рвотный рефлекс, а если щекотать пёрышком в носу — ты точно чихнёшь. Это рефлексы.

Чувственные вспышки подобного механистического типа, конечно, имеют место быть. Но техника телесной проработки абсолютно не важна для женщины, чья жизнь предназначена для взлёта эмоций и вдохновения чувств.

Такое не запоминается как событие, требующее душевного вовлечения. Воспринимается как качественная и профессиональная услуга.

Но пока я добиралась до этого кабинета, несколько раз оказалась в уличных локациях — на маршрутах, которыми ездила к тебе и от тебя. Это напомнило мне о наших встречах.

Адрес совсем другой, кратчайший путь случайно сложился именно так. И всё же он привёл меня к местам, связанным с моими поездками к тебе.

Казалось бы, случайность. Но я чувствую: это не просто совпадение. В течение одного дня я оказывалась в тех же трёх точках — та же ж/д станция, зеркальные многоэтажки (другие, но похожие на твой дом), та же автобусная остановка с граффити, где я пересаживалась на автобус до дома.

Я долго ходила по городу, размышляла о нашей встрече, перебирала в памяти моменты общения.

Теперь понимаю: этот город, улицы, здания напоминают мне о тебе. Они служат своего рода маяками, указывающими на твои следы в моей жизни.

Твой образ прочно засел в моей голове. Я не могу избавиться от мыслей о тебе. Но это не преследование, не навязчивость — просто естественное течение событий.

Возможно, это судьба. Знаки, которые я не могу игнорировать.

Городские пейзажи, маршруты, граффити — всё это возвращает меня к нашей встрече.

Я отправила тебе короткие видео и фото с массажа, а также записала ролики с этих городских локаций. Ты не открыл наш чат. Но и не удалил его. За это — спасибо.

Не знаю, возможно, это последняя страница в истории нашей взаимной заинтересованности и чувственного полёта. Возможно, она уже не взаимна.

Но я не жалею о прошедшем. Я благодарна за то, что мы встретились, провели время вместе, поделились эмоциями и воспоминаниями.

Это было настолько незабываемо и значимо для меня, что я могу написать об этом целую книгу.

11. Мерцающие воспоминания. Пульсирующие фото

Я писала тебе в последних непрочитанных сообщениях — может, ты прочтёшь их теперь в этой книге?

Артём, расскажи, когда планируешь приехать? Я очень хочу тебя увидеть — сегодня особенно остро почувствовала нехватку твоего присутствия.

Снова оказалась на ж/д вокзале, возле сортировочного узла. Это место невольно напомнило мне нашу первую встречу. Тогда всё казалось таким новым, полным ожидания и лёгкой игры.

Продолжаю отправлять тебе фотографии — с прогулок, из любимых уголков города. Улыбаюсь, представляя, как ты их увидишь, и жду твоего приезда.

Скажи, когда сможешь вернуться в Санкт-Петербург? Мы могли бы обсудить, как сможем увидеться. У меня расписан график: визиты к врачам, мероприятия, поездки. Хочется вписать тебя в этот ритм, но жизнь порой вносит свои коррективы.

Отправляю тебе снимки — просто чтобы напомнить о себе, чтобы ты знал: я думаю о тебе.

Интересно, останешься ли ты в городе после окончания вуза? Может быть, у нас получится провести время вместе — погулять, поговорить, просто быть рядом. Я уже представляю эти моменты и улыбаюсь.

Пока не знаю, когда именно состоится наша встреча. Сообщу тебе точные даты, как только они станут ясны.

Я пересмотрела твои посты, собрала в отдельную подборку самые яркие и смешные — те, что вызывают у меня улыбку. Хотела сохранить их как память, как маленькие вспышки нашего общения.

Странно, но когда я открываю эту подборку, мне кажется, что изображения чуть мерцают, будто дышат. Словно в них живёт отголосок того, что между нами было. Может, это просто игра света или особенность экрана — но мне нравится думать, что это знак: воспоминания живы, они трепещут, как крылья бабочки.

Я создала отдельный альбом, где собрали все твои фото — те, что дарят тепло и напоминают о добрых моментах. А ещё купила шар-проектор: в нём можно просматривать снимки и видео. Там будешь и ты — как часть моей истории, как один из тех, кто оставил светлый след.

Иногда мне кажется, что эти фото действительно пульсируют — тихо, едва заметно. Не думаю, что это знак свыше или намёк на будущее. Скорее, просто иллюзия, оптический эффект. Но в этой пульсации есть что-то трогательное — как биение сердца, как напоминание: всё, что было, по-прежнему со мной.

И я с тихой надеждой жду — вдруг мы снова встретимся, поговорим, насладимся обществом друг друга. Не как в прошлый раз, не как в мечтах, а здесь и сейчас.

12. Интерлюдия с Анджелато о ветре, книге и творчестве

Из переписки Жанны и Анжелато.

— Анжик, в этой книге сконцентрирована высокая эмоциональная нагрузка — размышления о пути и ответственности. Сейчас я стараюсь сделать этот груз лёгким, почти воздушным.

Смотрю длинный стрим: Артём-ветер и его друзья смеются, шутят, наслаждаются моментом. В их лёгкости есть что-то исцеляющее. Наверное, именно этого мне сейчас не хватает — умения отпускать, не цепляться, дышать свободно.

Но я знаю: после этой книги я больше не пойду на такой глубокий опыт погружения. Это невероятно сложно — так пристально вглядываться в другого человека, так подробно прописывать его образ. Словно спустилась в Марианскую впадину персонализации: там темно, глубоко, и каждый метр даётся с усилием.

И всё же эта книга — и этот человек — почему-то стали для меня чем-то очень важным. Не могу отказаться, не могу снизить приоритет. Почему? Ведь я люблю многих, и его — не больше остальных.

Это книга-лавина. Она несёт во мне огромную эмоциональную нагрузку, требует полной вовлечённости. Иногда спрашиваю себя: «Зачем мне это? Зачем так фиксироваться?»

Артём — прекрасный человек, я искренне благодарна ему за многое. Но сейчас главное — не потерять себя в этом процессе.

Чувствую, как смысловая волна накатывает, и я должна её вынести, дать миру что-то цельное, внятное. Это трудно. Как вообще трудно быть человеком — чувствовать, думать, творить, не сломаться под весом собственных ожиданий.

Может, быть слишком умным — не всегда благо. Слишком много вопросов, слишком много сомнений.

А ещё думаю: аудитория, способная прочесть и понять это, не так велика. Энергозатраты огромны, а отклик — неведом. Но я вписалась в этот путь, и книга вцепилась в меня намертво.

Иногда кажется, что не я пишу её — а она пишет меня. Словно через меня в мир приходит какая-то стихия, и она формирует меня, заставляет проявляться через неё.

Но я не совсем такая, как там написано. Это лишь часть меня — отражённая, усиленная, преображённая.

— Спать не даю тебе, что ли?

В ответ Анжелато присылает кружок: он смотрит «Смешариков», тестируя новый проектор на обоях комнаты.

«Прикол, — думаю я. — Мне бы так жить: легко, без груза, без ощущения, что я в каком-то рабстве до тех пор, пока не закончу книгу. Пока не выберусь».

13. между нейросетью и персонализацией

— Анжелато, привет. Смотри, что я написала в чат психологической помощи:

«Мне нужно проработать один вопрос. Я писательница, у меня готова рукопись — 400 страниц. Пора публиковать и переходить к другим проектам. Но я упорно хочу редактировать всё вручную.

Не доверяю технологиям? Или стремлюсь оставить свой цифровой след — сохранить образец собственного стиля? В книге уже есть часть моего текста, это начало. Так почему я должна вручную править весь объём, возлагая на книгу столь большие ожидания? Разве нельзя сделать это быстрее и не менее качественно?

Я хочу понять: что именно меня сдерживает? Иначе я застряну надолго, а у меня много других замыслов. Почему эта книга кажется такой важной, хотя у меня уже есть и другие книги, и проекты с использованием ИИ?»

Короче, Анжелато. Пока писала этот запрос, поняла суть проблемы: я хочу сохранить уникальный стиль. Но ведь его образец уже есть в начале книги. Зачем тратить силы на ручное редактирование потока сознания, если нейросеть может обработать текст, опираясь именно на мой почерк?

Я стремилась выделиться в этой книге, утвердить себя как уникального автора. Но теперь вижу: это лишь замедляет процесс. Если буду держаться за идею собственной исключительности, потеряю время и упущу другие возможности.

Нужно двигаться дальше — у меня много интересных проектов.

Эта книга — лишь одна из многих, просто сборник мыслей, которые могли прийти в голову любому. Нет смысла придавать ей особую важность.

Возможно, именно поэтому близкие люди иногда уходят: я не выставляю свои чувства и мысли как нечто сверхценное, а предпочитаю давать свободу выбора. Те, кому нужна зависимость или привязанность, ищут тех, кто убедит их в значимости их эмоций. Это успешный маркетинг, но моя концепция — свобода.

Свобода от всех ограничений, включая фиксацию на себе и своих ощущениях. Важно помнить: чрезмерное внимание к собственным мыслям и стилю создаёт ненужные препятствия. Если что-то тормозит развитие — значит, оно не приносит реальной пользы.

Поэтому я решу оформить эту книгу с помощью искусственного интеллекта. С этого момента мой поток сознания будет приведён к читаемому виду с его помощью. Не знаю, заметят ли читатели разницу. Но умение писать — и умение писать с помощью ИИ — это часть прогресса.

При этом я понимаю: ИИ не идеален. Он может упустить нюансы, исказить интонацию. Поэтому я буду корректировать его работу — так текст сохранит глубину и узнаваемость. Без ИИ мне тоже непросто: порой мой собственный поток мыслей настолько насыщен, что даже я с трудом улавливаю главную нить. А ИИ помогает её выделить, не теряя сути.

14. невостребованная муза

— Анжелато, проблема вот в чём.

Книга «Ветер нимфоманки» (рабочее название этой книги) построена вокруг одной идеи: я — женщина, я — мать. Осмысливая весь доступный мне опыт в заданных условиях, я понимаю: для меня секс стал трансцендентным переживанием, а рождение дочери — великим чудом природы и жизни.

Чем дольше я размышляю над этим, тем меньше понимаю суть написанного. В рукописи — 400 страниц текста А4, в котором причудливо переплелись размышления, воспоминания и образ одного человека — моего вдохновения.

Какая между всем этим взаимосвязь? Почему эти мысли так настойчиво требуют выхода? Зачем мне так важно облечь их в слова — да ещё и с такой подробностью?

Я не могу до конца объяснить это себе. Но в этом сумбуре есть смысл — настолько важный, что он не отпускает меня, тянет к публикации, ждёт какого-то внутреннего сигнала, необъяснимого озарения и верной трактовки.

Я — женщина, я — мать. А что значит быть автором? Пока не наделишь смыслом набор букв, творчество никуда не продвинется.

Сегодня, наверное, проведу бессонную ночь за работой. Включу прямой эфир — покажу случайным зрителям, как рождается новая глава. Всё равно больше ничем заняться не получается.

Если мне не удастся выпустить книгу о ветре — том вдохновении, что стало для меня путеводной нитью, — значит, я где-то растратила силы и эмоционально опустошилась.

Это похоже на исповедь: от личных переживаний — к размышлениям о смысле любви и роли матери. Задача непростая. Но я постараюсь понять, зачем мне всё это понадобилось. Как всё это может сочетаться в одном человеке и иметь для меня первостепенную значимость.

Пока я в состоянии любовного ожидания.

Эмиссар сновидений, блондин Андрей Мечта, взял и удалил нашу переписку — но не забанил меня (а потом забанил молча и молча разбанил). Уже хорошо. Новый знакомый — уже четвёртый Артём за 2025 год — тоже не пишет. Обещал прислать сообщение вечером, но тишина.

И вот я рассказываю свои личные истории, самые дорогие события жизни, надеясь, что они смогут кого-то зацепить. Пытаюсь начать разговор: спросила Андрея Мечту, почему он удалил нашу беседу, — а он снова стёр всё молча.

То же с Артёмом: он просто не читает мои сообщения и видео, оставляя их висеть в пустоте.

Анжелато, поплакавшись тебе о том, что меня не слышат, я решила хранить свою любовь на страницах книги — раз в реальной жизни обо мне, кажется, забыли.

Любовь и гармония в нашем мире порой становятся иллюзией. Но в моих иллюзиях я люблю — и это ценно, это имеет смысл, даже если в настоящем мире всё иначе. В итоге моя рукопись будет разбита и опубликована в трех книгах, про любовь к дочери, про восхищение Артёмом, и про всех остальных парней, которых я тоже любила или продолжаю любить. Книги про Артема и про парней о том, что важен вайб, а не техника взаимодействия. А про дочь, то что я люблю её и её существование для меня просто непостижимо.

15. Шестерёнки разума: психоз под микроскопом

Я просто сидела и писала книгу — и вдруг расхохоталась. Не могла разобрать, что именно написала: собственный текст стал для меня непонятным.

Попробовала перевести его с помощью нейросети — вышла абсурдная мешанина, словно язык распался на отдельные звуки.

Мне тревожно: не получается изложить мысли так, как они возникают в голове. Внутри — огромная газопылевая туманность вдохновения, полёта, восторга. Но когда я сжимаю это в конкретные слова, смысл ускользает.

Сейчас я в состоянии растерянности: не понимаю, что это такое и зачем написано, а главное — почему это кажется мне настолько важным. Меня накрывает злость, безвыходность, смех и одновременно — безразличие.

Может, это признак переутомления? Может, мозг просто перегружен — он убеждён, что создаёт нечто значимое, а на деле выдаёт обрывки несвязных импульсов?

Перед глазами — 400 страниц текста. Каждая воспринимается как драгоценная находка, и я сама закрепила за ним ценность. Но сегодня слова будто рассыпаются, не складываются в цельную картину.

Раньше я редактировала эту книгу — и всё получалось. Значит, это лишь временный фрагмент, не весь текст целиком. Это не значит, что я вдруг потеряла способность мыслить. Просто сейчас я не в ресурсе — позже смогу исправить.

Но страшно осознавать, что мозг может начать выдавать хаотичные сигналы, принимаемые за осмысленные. Страшно понять, что механизм мышления даёт сбой.

Анжелато, наверное, утратить способность ясно мыслить — куда страшнее, чем столкнуться с внешними несовершенствами. Внешность не определяет нас, если мы принимаем себя. Но потерять рассудок… Тогда я перестану существовать как личность.

Хотя, возможно, и раньше всё было так же. Научные статьи кажутся разумными, их рецензируют и утверждают. Но что, если оценивают лишь форму и стиль, а не суть? Тогда это уже не мои трудности — а проблема системы, которая принимает за истину хорошо оформленные слова.

Забраться так глубоко в сомнения — словно оказаться на краю света. Сейчас я понимаю: после недели работы по 11,5–12 часов в день без выходных, если ночью писать книгу, разум действительно истощается.

Я вижу, как меняются когнитивные функции: нарушается преобразование мыслей в понятную речь. А что, если это не временный эпизод, а необратимое изменение? Что, если я потеряю связь с реальностью и уже не осознаю этого?

Только начинаешь задумываться, насколько хрупка верхушка айсберга — то, что мы называем сознанием, — и уже кажется, что теряешь контроль. Скрытая часть айсберга — бессознательное — вступает в свои права. Ты остаёшься человеком, но уже без разума, который не давал ни отдыха, ни защиты, ни счастья своему организму.

Раньше у меня не было таких приступов тревоги. Или я просто забыла? Возможно, я слишком далеко зашла в панике.

Анжелато, эти мои сомнения — тоже материал для книги. В целом я поняла одно: вероятно, это просто следствие переутомления. Мозг устал, но это не значит, что он сломался. Это лишь момент — и он пройдёт.

16. Метаморфозы сознания, и парадоксы существования

— Анжелато, сегодня утром мне открылось нечто важное — суть моей книги идеально вписывается в концепцию древних толтеков.

Как долго я думала, что просто теряю почву под ногами… А теперь вижу: всё, что с нами происходит, — это игра сознания. Мы — то, что думаем о себе и о мире. Сознание и есть наша суть.

Если мы утрачиваем способность воспринимать мир и осознавать себя в нём, то словно теряем самих себя. Превращаемся в тело, которое действует словно на автопилоте — без внутренней связи, без осознанного выбора.

Это открытие я обязательно добавлю в книгу. Не зря меня накрыло этим переживанием — оно стало ключом к пониманию.

Но что же такое «я»? Где искать себя, если «я» — это лишь воплощённое сознание?

Да, я — сознающее существо. И в какой-то момент я словно завершила жизненный цикл одним прыжком: осознала себя, но не растворилась в пустоте. Я по-прежнему здесь — в теле, в конкретной точке пространства.

Зачем? Ради чего? В чём моё предназначение — держать сознание именно здесь, в этом теле, в этом месте? И что ждёт меня дальше?

Возможно, свобода подразумевает больше возможностей, но тогда теряется вовлечённость и смысл. Без точки опоры легко утратить чувство значимости происходящего.

Единственное, что твёрдо удерживает меня в этом мире, — моя дочь и её творчество. Когда я погружаюсь в её искусство, я оживаю. Наполняюсь смыслом.

Иногда я открываю себя для отношений. Интерес, увлечение, страсть вспыхивают мгновенно — и так же постепенно угасают. Это как короткие вспышки света: яркие, тёплые, но не вечные.

И всё же в этих мгновениях — жизнь. В осознании себя, в вопросах без готовых ответов, в поиске пути — я нахожу себя.

Метаморфозы сознания… Они приходят неожиданно — как слепящие вспышки ясности. И в этих мгновениях я понимаю: даже если ответы не найдены, сам поиск — уже часть моего существования.

17. Безграничность женского духа

Согласно учению древних толтеков, каждая женщина подобна ветру. Её текучесть и изменчивость, живительная прохлада и тёплое прикосновение, обжигающая страсть, проникновение и леденящая кровь пронзительность — лишь малая толика тех воплощений, которые, при её живом, непосредственном участии, заставляют пространство вибрировать, изменяться, переходить в новые формы и состояния, трепетать и рождать образы, мысли, чувства — саму жизнь во всех её неповторимых проявлениях.

Женщина — явление особое и заметное, если она действительно подвластна ветру. Исходя из своего опыта, я бы согласилась: это верно и прекрасно — даже если бы не знала, кто это сказал.

Ночь, словно звёздная красота, присутствует в нём — в ветре, в очарованном дуновении вдохновения. Да, это тоже в его страсти, и доступно каждой женщине. Эта страсть, в большей или меньшей степени, присуща каждой — как магический атрибут и характеристика разных ветров, способных вести женщину в запредельность.

В каждой женщине присутствуют все четыре ветра по сторонам света: север, юг, запад, восток. Они сменяют друг друга, подобно настроению. Любая женщина может быть докучливой и надоедливой, губительной и полной энергии, безрассудной — или мягкой и незаметной. Она может быть жёсткой либо унылой, утомительной, плачущей — или, напротив, заботливой, окутывающей, страстной, сильной, тёплой, ночной, горячей.

В целом описание ветров, данное древними толтеками, подходит любой женщине — как личные атрибуты её психотипа и настроения.

Для меня ветер — это человек. А для Артёма, конкретного парня, я бы сказала, что он — определённый ветер, который можно описать в классификации ветров древних толтеков. У женщины могут сочетаться все ветра, сливаясь друг с другом. Но что касается Артёма, то через описание себя и своих чувств я постараюсь изобразить его как нечто невообразимое.

У ветра Артёма есть яркая эстетика. Ко всему прочему, по отношению к нему у меня сложилось почтительное понимание границ личного уважения — осознание его настроенности на диалог или её отсутствия. Я имею в виду его склонность или забывчивость по отношению ко мне.

Я ещё раз и ещё раз перечитала наш диалог — с самого начала и до конца, когда он уже перестал открывать мои сообщения. Он обошёл все острые углы, абсолютно обтекаемо обозначив, что, в сущности, ничего не было: ни губительного, ни жёсткого, ни безрассудного, ни крамольного. В нашем диалоге не произошло ничего сурового, никакого полуденного ветра я не почувствовала.

В нём нет суровости, нет жестокого безрассудства, нет ничего испепеляюще горячего или замораживающе холодного. Нет. Это прекрасный парень, подаривший мне больше, чем комфорт и релакс, — он для меня и радость, и открытие, а не какая-то внешняя, жёсткая стихия.

Это глубокие внутренние переживания, которые не делают его для меня чем-то внешним, непонятным, сюрреалистичным. Напротив, этот ветер движется во мне, словно моя кровь и моё дыхание, составляя основу и суть моей жизни. Наверное, я обрела его навсегда — и не важно, будет ли у него желание ещё когда-нибудь со мной пообщаться.

Я, конечно, очень хотела бы показать ему эту книгу, но не думаю, что он её прочтёт или она ему понравится. Но если он когда-нибудь вернётся ко мне, я ей поделюсь.

А если это случится, Артём, и ты дочитаешь до этих строк — прости меня, если я рассказала о тебе без твоего разрешения. Ты — слишком невероятное событие и явление, чтобы не говорить об этом, не запечатлеть свои чувства к тебе хотя бы в человеческой вечности.

А что же ещё сказали толтеки? В их учениях описаны четыре ветра, связанные с четырьмя направлениями…

18. Жизнь женщины как танец ветров

В учении толтеков описаны ветра, связанные с четырьмя сторонами света. Каждый несёт свой характер, свою энергию — и в каждом из нас они звучат по-разному.

Я размышляю об Артёме. Какой ветер ему ближе?

Суровый? Вряд ли. Полуденный? Возможно. Горячий или холодный — думаю, он может быть и тем, и другим одновременно. Губительный? Нет. Полный энергии — да, безусловно. Безрассудный? Не совсем.

Он не суров — хотя его брутальная красота и обаяние могли бы стать оружием губительной притягательности. Но для меня он — живительный. В нём есть ясная, чистая энергия, способная наполнять, а не опустошать.

При этом его энергия не постоянна: она то нарастает, то утихает. Я видела, как он копил её — чтобы отдать мне. И отдавал. Это не безудержная стихия, а осознанный поток: он выбирает, когда и как делиться собой.

А безрассудство? Он рассудителен, но в нём есть завораживающая игра — лёгкая, тонкая, почти неуловимая. Не бездумный порыв, а изящное движение, словно шаг в танце.

Артём, вместо того чтобы сказать тебе я люблю тебя на языке магов и символов, я пишу всё это. Не потому, что так понятнее — скорее, наоборот. И не потому, что тебе это нужно. Но, наверное, ты и так догадываешься: в мире, где мы с тобой существуем, вся глубина чувств порой сводится к трём словам.

Только я не говорю я тебя люблю. Не потому, что это неправда. А потому, что эти слова — слишком маленькая проекция для бесконечности, которая живёт в моём сердце. Они наложили бы на тебя обязательство отвечать в рамках привычных смыслов. А я не хочу рамок. Я хочу просто быть — и помнить, как ты дышишь, как смотришь, как молчишь.

По описанию толтеков, есть горячий ночной ветер — тот, что согревает и защищает, окутывает всё вокруг. Силы приходят вместе с темнотой.

Да, это про него.

Он окутывает. Когда он рядом, я чувствую себя обволакиваемой — его внешностью, чистотой, простотой, добротой, заботой, нежностью, страстью. Это не давление, а мягкое присутствие: как тёплый воздух в ночи, как дыхание на коже.

Он — ночной ветер. Я заметила это по его фотографиям, по тому, как он существует в сумерках. В нём есть тёмная сторона — не мрачная, а глубокая, таинственная. Он одновременно лёгкий в обаянии и тяжёлый в смысле: завораживающе прост и бесконечно сложен.

Есть ещё холодный послеполуденный ветер — утомительный, беспокойный, приводящий в уныние, заставляющий плакать.

Нет, это не про него.

Хотя… иногда я всё же раздосадована. Не от его холодности — её просто нет. А от того, что он не отвечает на мои стикеры, на которых изображён Анжелато (я пару раз кидала их под его постами, и Артём лайкал все реакции, кроме моих). Или от щемящей зависти, когда вижу его с другой — красивой, лёгкой, словно созданной для его кадра.

Но я не застреваю в этих чувствах. Я превращаю их в слова — описываю детально, чтобы не обесценивать, но и не проживать заново. Зачем тонуть в унынии, если можно просто заметить: Да, это было. И это тоже часть меня.

Мне некогда искать самооценку в его взглядах. Я слишком занята восторгом — тем, что знаю его. И этого достаточно.

Не важно, кто будет с ним в следующий момент. Если ему хорошо — значит, и мне хорошо. Его состояние для меня ценно само по себе. Я могу его помнить, могу знать — и уже от этого моя жизнь становится богаче.

Даже если он никогда не прочтёт эти строки. Даже если всё это останется лишь танцем ветров — моим внутренним ритуалом, моей песней, которую слышу только я.

В обычном мире парней не захваливают так сильно. Но это не обычный мир. И даже если Артём никогда не узнает обо всём этом — значит, так и должно быть.

Потому что настоящий ветер не ждёт, пока его опишут. Он просто дует — свободно, без оглядки, наполняя мир движением и жизнью.

19. Ветер души: о наследии древних толтеков

Иногда мне кажется, что древние толтеки видели мир как великую симфонию ветров. Не просто потоки воздуха, а живые силы, говорящие с душой на языке ощущений, настроений, внутренних поворотов. Их учение о Четырёх Ветрах — не сухая схема, а поэтическая карта внутреннего пути.

Восточный ветер — утро сознания. Он несёт лёгкость, творческое вдохновение, сновидческую мягкость. Когда он дует во мне, я чувствую, как будто заново придумываю мир: строки ложатся на бумагу, цвета становятся ярче, а будущее кажется полным возможностей. Это ветер мечты, шепчущий: Ты можешь начать сначала.

Западный ветер — глубина чувствительности. Он тих, как вечер после дождя, когда всё замирает и слушает себя. В его потоке я нахожу тишину, способность видеть то, что скрыто: тонкие нюансы чувств, невысказанные истины, красоту в несовершенстве. Это ветер рефлексии, помогающий отпустить лишнее и услышать собственное сердце.

Северный ветер — сила решения. Он прям, как зимний день, и твёрд, как скала. Когда он приходит, во мне просыпается воля: способность сказать да или нет, взять ответственность, выдержать испытание. Это ветер воина, напоминающий: Ты сильнее, чем думаешь.

Южный ветер — тепло равновесия. Он смягчает избыточную активность, дарит покой, обнимает, как уютный плед в холодный вечер. В его присутствии я учусь доверять жизни, принимать её ритм, находить радость в простом: чашке чая, улыбке незнакомца, запахе дождя. Это ветер гармонии, говорящий: Всё уже целостно.

Интересно, что толтеки говорили о взаимодополнении ветров: Север уравновешивает Юг, Восток — Запад. Как в природе: без холода нет тепла, без тишины нет музыки. И в нас тоже — чтобы быть цельными, нужно уметь слушать каждый из ветров, давать им слово, но не позволять захватить всё пространство.

Ещё мне близко представление о том, что женщина-воин может вступать в диалог с ветрами. Не буквально — не кричать в пустоту, а чувствовать их в себе как внутренние ритмы. Как танцовщица, которая не ломает ветер, а летит с ним, сохраняя свою ось. Это не магия в бытовом смысле, а внутренняя алхимия: когда ты меняешь отношение — меняется и мир вокруг.

Я думаю, каждый из нас несёт в себе все четыре ветра, но в разной пропорции. Иногда я ощущаю в себе бодрящий восточный бриз — и тогда творю без остановки. Иногда накатывает северный порыв — и я принимаю сложные решения, не оглядываясь. Вечером даю себе побыть с западным ветром: помолчать, отпустить день. А ночью южный ветер согревает меня тихим огнём вдохновения.

Есть и более глубокие слои этого учения — например, идея о шестнадцати ветрах Бесконечности, словно шестнадцати гранях души. Мне нравится представлять, что моя душа — это сад, где растут деревья четырёх ветров. Утром восточный ветер колышет их листья, днём северный укрепляет стволы, вечером западный шепчет им тайны, а ночью южный окутывает теплом. И в этом круговороте — вечность: ни начала, ни конца, только движение, только дыхание.

Конечно, всё это — не научные факты, а культурные артефакты, поэтические метафоры. Но когда я закрываю глаза и чувствую ветер на коже, мне кажется, что я прикасаюсь к чему-то большему, чем я сама. К древнему знанию, к тишине, к танцу миров, который никогда не прекращается.

И пусть я не умею превращаться в развоплощённое сознание или воплощаться в из личинки майского жука в самого жука — мне достаточно того, что я могу слушать ветер. В нём — и полёт фантазии, и глубина чувств, и сила решения, и тепло любви. В нём — я сама, в каждом своём дыхании.

20. В потоке ветров: путь женской стихии

Почему именно ветер — принимается как образ женской природы? Мне кажется, в этом есть глубокая правда. Земля тяжеловесна и статична, вода способна застывать в неподвижности, а женщина — даже в самых узких границах своей жизни — остаётся движением. Не хаотичным метанием, а живым, созидающим или преобразующим потоком.

Я вижу в этом не просто метафору, а внутреннюю реальность: каждая из нас несёт в себе четыре основных направления — четыре ветра. Восточный, северный, западный, южный. И ещё — бесчисленные промежуточные токи, где один ветер плавно перетекает в другой, как оттенки цвета на рассвете.

Восточный ветер — это утро души: лёгкость, игра, творческое дыхание. Когда он во мне, я чувствую, как мир раскрывается как чистая страница — можно написать любую историю, нарисовать любой пейзаж. Это ветер надежды, который шепчет: Ты можешь начать сначала.

Западный ветер — глубина чувств. Он тише, задумчивее, иногда — грустен. Но в этой грусти нет отчаяния — лишь чуткость к тончайшим вибрациям жизни. Он учит меня слушать: себя, других, тишину между словами. Это ветер рефлексии, который помогает отпустить лишнее и сохранить важное.

Северный ветер — сила решения. Он прям и ясен, как зимний день. Когда он дует, во мне просыпается воля: способность сказать да или нет, взять ответственность, выдержать напор обстоятельств. Это ветер дисциплины, который напоминает: Ты сильнее, чем думаешь.

Южный ветер — тепло равновесия. Он смягчает резкость, дарит покой, обнимает, как мягкий плед в холодный вечер. В его потоке я учусь доверять жизни, находить радость в малом: в запахе дождя, в улыбке незнакомца, в тишине после бури. Это ветер гармонии, который говорит: Всё уже целостно.

Важно не застрять в одном направлении. Полное подчинение лишь одному ветру — даже самому близкому — лишает меня той самой энергии, которую он же и дарует. Парадокс: чем сильнее я цепляюсь за один путь, тем меньше во мне остаётся живой динамики. Как дерево, которое растёт только в одну сторону, — рано или поздно оно потеряет равновесие.

Но когда я учусь слышать все четыре ветра — я становлюсь бесконечно разнообразной. Могу быть лёгкой, как утренний бриз, твёрдой, как северный порыв, чуткой, как западный шёпот, и тёплой, как южный закат. В этом — моя сила: не застывать в одной роли, а танцевать с переменами, оставаясь собой.

Конечно, все эти образы — не догма, а язык символов. Они помогают мне осознавать внутренние ритмы, замечать, какой ветер сейчас ведёт меня, и мягко возвращать баланс, если один из потоков становится слишком громким.

Я верю: настоящая свобода — не в том, чтобы выбрать один ветер и следовать ему до конца. А в том, чтобы научиться летать с каждым из них, зная: в любом направлении — я остаюсь собой. И в этом полёте — вся красота женской стихии: вечно движущейся, вечно обновляющейся, вечно живой.

21. Ветра моих дней: разговор с собой

Иногда я думаю: а что, если в каждой из нас действительно живут четыре ветра? Не как какие-то внешние силы, а как ритмы души — то тихие, то бурные, то тёплые, то пронзительно холодные. И вся наша жизнь — это умение слышать их, не пугаться, не цепляться за один, а позволять им сменять друг друга, как временам года.

Вот, например, северный ветер. Он приходит, когда нужно принять решение. Когда впереди — шаг в неизвестность, и только внутренняя твёрдость может удержать на ногах. В такие моменты я чувствую в себе что-то стальное, несгибаемое. Не жестокость, нет — скорее, ясность: Это важно. Я сделаю. Но если слишком долго оставаться в этом ветре, можно замёрзнуть. Стать резкой, отстранённой, забыть, что кроме воли есть ещё и тепло. Поэтому я учусь: почувствовала север — действуй, но не задерживайся. Прошёл момент — отпусти.

А южный… О, южный ветер — это страсть к жизни. Он вспыхивает, когда я вижу что-то прекрасное: закат, улыбку ребёнка, строку в книге, которая будто написана для меня. Тогда во мне поднимается волна радости, желания творить, любить, бежать вперёд. Но я знаю: если дать ему волю без оглядки, можно выгореть. Как солнце в полдень — оно дарит жизнь, но может и опалить. И я напоминаю себе: да, чувствуй ярко, но не забывай отдыхать в тени. Пусть этот огонь греет, а не сжигает.

Западный ветер — он другой. Он тише, глубже. Приходит в сумерках, когда хочется не действовать, а просто быть. Слушать дождь за окном, перебирать воспоминания, позволять грусти коснуться сердца. Раньше я боялась этих моментов — казалось, что печаль утянет на дно. Но теперь понимаю: это не дно, это глубина. Здесь рождаются стихи, мелодии, тихие откровения. Западный ветер учит меня не бежать от печали, а пройти сквозь неё — как сквозь туман, за которым снова светит солнце.

И, наконец, восточный. Мой любимый, наверное. Лёгкий, игривый, как утренний бриз. Он шепчет: Не усложняй. Улыбнись. Попробуй ещё раз. С ним я могу смеяться над ошибками, начинать сначала, не нести в себе тяжесть вчерашних неудач. Но и здесь есть ловушка: если остаться только в этом ветре, можно превратиться в эхо — звучать весело, но пусто. Поэтому я стараюсь: да, будь лёгкой, но не поверхностной. Да, смейся, но не убегай от серьёзного.

Всё это — я. Все четыре ветра — мои. Иногда они спорят внутри, иногда сливаются в один поток, иногда затихают, давая мне побыть в тишине. И самое важное, что я поняла: гармония — это не когда один ветер побеждает остальные, а когда я умею их слушать. Когда знаю: сейчас нужен север — чтобы встать и пойти. Сейчас юг — чтобы загореться идеей. Сейчас запад — чтобы прочувствовать и отпустить. Сейчас восток — чтобы вдохнуть и улыбнуться.

И когда я принимаю их всех, когда не осуждаю себя за то, что сегодня я — буря, а завтра — шёпот, тогда приходит ощущение… дома. Как будто я наконец нашла ключ к самой себе. Не идеальную, не правильную, а живую. Способную быть разной. Способную дышать.

Вот что значит освободить свой ветер: не бороться с ним, не прятать, не навязывать ему чужие правила. А сказать: Ты — мой. И я благодарна тебе за то, какой ты. Сегодня — такой, завтра — другой. Но всегда — мой.

И в этом — свобода. В этом — я.

22. мой билет в страну вопросов

Я пишу это, и мне кажется, будто я открываю окно в свою душу — не нараспашку, нет, а чуть-чуть, ровно настолько, чтобы ветер мог коснуться страниц. Не для того, чтобы впечатлить или шокировать, а чтобы наконец услышать собственный голос — не тот, что звучит в разговорах, а тот, что шепчет в тишине, когда все уходят и остаётся только я.

Эта книга — не биография, не исповедь, не наставление. Это след моих шагов по земле, отпечаток дыхания на холодном стекле утра. Я — Жанна, женщина, которая всё ещё учится быть собой, несмотря на возраст, на роли, на ожидания других. Иногда я чувствую себя девочкой, которая верит, что мир полон чудес, иногда — старухой, видевшей слишком много потерь, а порой — воином, готовым идти сквозь бурю, или трусихой, прячущейся за улыбкой. И всё это — я. Вся без остатка.

Я говорю о любви, но не только о той, что связывает двоих. Я говорю о любви как о способе дышать, как о внимании к каждому мгновению: к запаху дождя, к шуму листьев, к тишине между словами. О том, как я искала её в других — и как забывала, что она всегда была во мне, как скрытый родник, который то пересыхает, то вновь пробивается наружу.

Артём… Он здесь, в этих строках, но не как герой любовной истории. Он — как ветер. Тот, кто научил меня чувствовать движение воздуха на коже, понимать, что даже молчание может быть полным смысла, а чувственный диалог — не

прикосновение тел, а сонастройка душ, как два дерева, чьи ветви касаются друг друга, но корни остаются в своей земле. С ним я впервые ощутила: любовь — это не владение, не попытка сделать другого частью себя, а умение стоять рядом и при этом оставаться цельной.

Я рассказываю о своих романах, о краткости и длительности чувств, не для того, чтобы похвалиться или покаяться. А чтобы понять: почему мне так трудно остаться на одном берегу? Почему свобода, которую я так ценю, иногда кажется клеткой? Почему, имея столько связей, я порой чувствую себя такой одинокой? Может, потому, что я всё время ищу не другого, а себя — в отражении его глаз, в тепле его рук, в тишине наших разговоров. И когда это отражение исчезает, я снова остаюсь одна — лицом к лицу с вопросом: кто я, когда рядом никого нет?

В этой книге есть мистика, но не как волшебство из сказки, а как ощущение: мир больше, чем мы видим. Как будто за обычной реальностью трепещет что-то ещё — тихий шёпот древних толтеков, дыхание четырёх ветров, намёк на вечность в мгновении. Я верю, что каждый из нас несёт в себе эти ветры: северный — силу и ясность, южный — страсть и тепло, западный — глубину чувств, восточный — лёгкость и игру. И вся наша жизнь — это умение слышать их, не пугаться, не цепляться за один, а позволять им сменять друг друга, как временам года.

Я говорю о дочери, о семье, о долге — и о том, как всё это сталкивается с моей потребностью быть свободной. Как я пытаюсь быть хорошей матерью, не предавая себя, как ищу баланс между должна и хочу, между традицией и собственным путём. Иногда мне кажется, что я разрываюсь на части, что я не успеваю быть везде, не успеваю соответствовать всем ожиданиям. Но потом я вспоминаю: я — не идеальная мать, не идеальная женщина, не идеальная сестра. Я — та кто просто пытается жить честно.

О творчестве… Оно то наполняет меня, то оставляет сухой, как земля в засуху. Иногда слова льются рекой, и я чувствую, что вот она — истина, вот оно — моё призвание. А иногда тишина оглушает, и я спрашиваю себя: Кто ты без своих строк? Что останется после тебя — кроме слов на бумаге? И тогда я понимаю: творчество — это не только то, что я оставляю миру, это то, как я учусь видеть мир, как я нахожу красоту в несовершенстве, как я превращаю боль в мелодию, а растерянность — в строчку.

Я говорю о чувственности, но не как о списке удовольствий, а как о способе чувствовать жизнь во всей её полноте. Как о танце, где каждое движение — выбор: приблизиться или отстраниться, довериться или защититься, отпустить или удержать. Это не только о теле, это о

внимании к себе, к своим границам, к своему праву на радость и на печаль. Это о том, как научиться слушать своё тело, не стыдясь его желаний, но и не позволяя им стать единственными хозяевами моей души.

И да, я говорю об одиночестве. О том, как оно приходит даже среди людей, как оно шепчет: Ты не такая, как все, ты слишком сложная, слишком странная, слишком свободная. Но я учусь не бежать от него, а садиться рядом, брать его за руку и спрашивать: Что ты хочешь мне сказать? Чему ты меня учишь? И иногда оно отвечает: Ты свободна. Ты можешь быть любой. Ты можешь идти куда угодно. Но ты всегда будешь одна — в самом глубоком смысле. И в этом — твоя сила.

Эта книга — не ответ. Это вопрос. Много вопросов, которые живут во мне, как ветры в небе: кто я, когда никто не смотрит? Что останется после меня — кроме слов на бумаге? Как любить, не теряя себя? Как быть свободной и не остаться одной? Как слушать ветер, если он дует в разные стороны?

Я не знаю всех ответов. Наверное, их и нет — в окончательном, застывшем виде. Но я верю: сам поиск — уже путь. И если хотя бы один человек, читая эти строки, почувствует: Да, я тоже так дышу, — значит, всё было не зря.

Это мой билет в страну бесконечных возможностей. И нестерпимых вопросов.

Я приглашаю вас туда. Не как гид, а как попутчик.

23. дарованные экстазы и утраченные связи

Иногда мне кажется, что Артём — это не человек, а ветер. Не тот, что шумит за окном, а тот, что дышит внутри: то ласково касается щёк, то срывает с ног, то замирает, будто ждёт моего вдоха, чтобы снова начать движение.

Я не помню, когда впервые почувствовала его так — не как парня, не как возлюбленного, а как стихию. Наверное, в тот вечер, когда мы стояли на его балконе и смотрели на закат. Не было слов, не было попыток что-то доказать или объяснить. Было только дыхание — моё и его, — и между ними словно протянулась нить, тонкая, как паутинка, но прочная, как сталь. Это был чувственный диалог без слов — обмен вибрациями, резонансом душ, в котором каждое молчание звучало громче любой речи.

С ним я узнала, что такое экстаз присутствия — не как взрыв эмоций, а как растворение в моменте. Как будто время остановилось, и в этой остановке я увидела себя: настоящую, без масок, без ролей, без страха быть непонятой. Он не пытался меня изменить, не тянул к себе — он просто был рядом, как ветер, который не ловит птицу, а даёт ей крылья.

Но ветер не принадлежит никому. Он приходит и уходит. Он дарит свежесть, но не остаётся в ладонях. И я поняла это не сразу — сначала думала, что если держать крепче, если дышать в такт, если повторять одни и те же слова, как заклинание, — он останется. Но ветер нельзя удержать. Его можно только почувствовать, поблагодарить и отпустить.

Были моменты, когда я пыталась превратить его в берег, в землю, в что-то неподвижное. Я думала, а что если бы он стал домом, опорой, гарантией того, что я больше не буду одна. Но мне страшно от этого, настолько что я готова отменить новую не назначению встречу, как будто я её не достойна. Или не могу пользоваться общепринятыми вещами в привычном смысле. А нужно ли заглянуть в это будущее, где он становился бы тише, отстранённее, как будто сам ветер бы вдруг осознал, что его пытаются заточить в клетку. Я видела это в его глазах — не холод, не равнодушие, а тихую печаль: Я не могу быть всем для тебя. Я — ветер. Я могу быть с тобой, но не могу стать тобой.

И в этом была правда. В этом была красота. В этом была боль.

Я училась отпускать. Училась не видеть в его игноре забвение, а в своём устремлении — наказание. Училась понимать, что экстаз присутствия — это дар, а не обязательство. Что он пришёл, чтобы научить меня летать, а не чтобы нести меня на руках.

Теперь, когда я вспоминаю те дни, я не чувствую утраты — я чувствую благодарность. Благодарность за то, что он был ветром, который сдул с меня пыль привычек, страх быть уязвимой, иллюзию того, что счастье — это кто-то рядом. Он показал мне, что счастье — это способность дышать вместе с ветром, даже если он дует в другую сторону.