Бесплатный фрагмент - Ядовитый цветок, отравляющий мысли

Пролог

От колыбели до могилы человек неустанно куёт цепь решений. Среди них есть судьбоносные, а есть мимолётные, но почти каждое из них неотступно сопровождают сомнения. Порой достаточно лишь искры — случайного слова или неловкого жеста, — чтобы в душе проросли зёрна неуверенности. Они, словно ядовитые цветы, пускают корни в самой душе, оплетая сердце и разум своими терпкими стеблями, отравляя каждый вдох и каждую мысль. Последствия решений, принятых в таком состоянии, непредсказуемы и могут привести туда, где даже отчаяние теряет последнюю надежду.

Изгой

Робкий луч рассветного солнца, прокравшись сквозь узкую решетку окна, высветил пол тюремной камеры. В его дрожащем свете танцевали пылинки, взметённые в воздух со старого матраса, когда человек на верхней койке проснулся и заворочался. Молодой мужчина внизу, уже более получаса лишённый сна храпом соседа, держал в руках потрёпанную книгу.

— Ну что, Граф Монте-Кристо, побег задумал? — проскрипел измождённый голос с верхних нар.

Молодой человек, погружённый в чтение «Графа Монте-Кристо» Дюма, оторвался от страниц и взглянул на свисающее с края лицо соседа.

— Даже если и так, ты узнаешь об этом последним, — отрезал он, стараясь скрыть раздражение.

В ответ раздался громкий, каркающий смех, напоминающий блеяние гиены в предсмертной агонии. Лицо, нависшее над ним, оскалилось, демонстрируя все десять оставшихся зубов.

— Предупреждаю тебя в последний раз, Чича, не разговаривай со мной, — процедил молодой человек, сдерживая гнев. — У тебя невыносимо несёт изо рта.

— Ишь ты, какие мы нежные! — донеслось сверху, и голова исчезла из поля зрения. — Думаешь, ты лучше других?! Если бы оно так, не оказался бы здесь!

Молодой человек промолчал, вновь погружаясь в книгу, которую, в силу отсутствия альтернативы, перечитывал уже в пятый раз. Сверху доносилось тихое ворчание соседа, но он научился отсекать его, словно назойливую муху. Хуже было с навязчивыми вопросами, от которых не было спасения.

В коридоре лязгнули ключи, и эхо разнеслось по затхлой камере. Тяжёлые шаги охранника заставили Чичу невольно вздрогнуть и замолчать, словно крысу, застигнутую врасплох. Каждый обход вызывал в нём сосущее чувство тревоги, как предчувствие неминуемой беды.

Грузная фигура охранника возникла в проеме решетки.

— Тебе письмо, — буркнул он, обращаясь к молодому, словно кидая кость паршивому псу.

— От кого? — настороженно спросил тот, нахмурив брови.

— Распишись, узнаешь, — отрезал охранник, не утруждая себя любезностями.

С опаской, словно прикасаясь к раскаленному углю, молодой человек подошел к решетке и торопливо черкнул закорючку в бланке. Охранник протянул ему конверт без обратного адреса и продолжил свой монотонный обход, растворяясь в коридорной тьме.

Сгорая от любопытства, мужчина разорвал конверт и вынул письмо.

На лице его промелькнуло удивление, которое с каждой строчкой сменялось все большей серьезностью. Дочитав до конца, он замер, и на мгновение на его губах мелькнула слабая, едва заметная улыбка. Спустя секунду губы задрожали, и по щекам потекли слезы. Он сжал письмо в кулаке и опустил голову, давясь беззвучным рыданием.

Наблюдавший за ним с верхней койки мужчина, истосковавшийся по живому огоньку в этом царстве тоски, не выдержал. В его взгляде плескалось неприкрытое любопытство.

— Письмо… от жены? — спросил он, поражённый столь бурной реакцией соседа.

Молодой резко обернулся, окинув его испепеляющим взглядом.

— Я уже говорил тебе! Её больше нет! — прорычал он сквозь зубы, стиснутые до боли, и вновь провалился в пучину мучительных воспоминаний.

Новость

В салоне «Опеля Астра» стало нечем дышать. Старенький кондиционер, выкрученный на максимум, вместо привычной прохлады выдавал лишь тонкую струйку затхлого воздуха, словно выдыхая последние силы. Андрей с обреченностью выключил измученное устройство и слегка опустил стекло. В салон хлынул свежий ветер, наполненный ароматом цветущей липы, и вместе с ним — тихая грусть уходящего лета.

Алиса сидела, отвернувшись к окну, где проносились огни автомобилей. Её профиль, обычно мягкий и приветливый, казался острым и неприступным.

— Чего это ей вдруг понадобилось нас увидеть так срочно? — спросил Андрей у жены.

— Может, просто соскучилась, — задумчиво ответила Алиса, не поворачивая головы.

— Да вы с ней по телефону почти каждый день разговариваете. Мне порой кажется, что она узнаёт об изменениях в твоей жизни раньше, чем я.

— Не вижу ничего плохого в желании матери увидеться со своей единственной дочерью, — ответила Алиса раздражённым тоном. — Меня смущает, что отчим дома будет. Надо же было ему отпуск взять как раз сейчас.

Андрей провалился в воспоминания о том, как на третьем свидании Алиса впервые поведала ему историю о том, как в её жизни появился мужчина, который стал претендовать на роль отца. Спустя пару месяцев он сделал матери предложение, а вскоре проявилась тёмная сторона, которую он так тщательно скрывал поначалу. Алкогольная зависимость была лишь верхушкой айсберга. Истинная проблема заключалась в неконтролируемой агрессии, которая вырывалась наружу каждый раз, когда он прикладывался к бутылке.

Однажды, в беспросветном мраке запоя, он утратил человеческий облик и с ножом бросился на жену. Лишь отчаянный крик девочки, кинувшейся на защиту матери, смог пробудить в нём подобие разума. Первые годы после школы Алиса провела под одной крышей с матерью и ненавистным отчимом, и только страх за жизнь самого близкого человека удерживал её от переезда.

Несколько лет назад отчим будто бы завязал с пагубной привычкой и теперь совсем не пьёт. Вот только доверие падчерицы вернуть он так и не смог. Каждая встреча с ним становилась для Алисы невыносимой пыткой.

— А что она сказала-то вообще, дословно? — спросил Андрей, остановив автомобиль в первом ряду на светофоре, готовясь повернуть на улицу, где жила тёща.

— Что у неё какая-то важная новость и что она не может сообщить об этом по телефону.

Андрей задумался о том, что может означать подобные заявления от женщины пятидесяти лет. Может быть, виной тому была избыточная настороженность, свойственная его характеру, но ничего хорошего ему в голову не пришло. Поделиться с женой своими мыслями по этому поводу он не решился. Хватит с неё переживаний на сегодня.

Андрей сбросил скорость до минимума, осматривая правую сторону улицы на предмет свободного парковочного места. Спустя несколько секунд он заметил заветный промежуток, подходящий по размеру, и, ловко вывернув руль, припарковался у тротуара рядом с нужным домом.

Привычная площадка пятого этажа, где располагалась квартира тёщи, сейчас казалась Андрею зловещим преддверием ада — настолько мрачным было настроение жены. Нажав на кнопку звонка, он крепче приобнял её, пытаясь согреть не только теплом, но и своей поддержкой. По её телу бежала едва заметная дрожь.

Дверь отворилась, и в проёме показалось лицо отчима Алисы, Александра Евгеньевича, улыбающееся во все тридцать два зуба.

— Привет, привет! — провозгласил он с чрезмерным радушием, отступив в сторону и жестом приглашая гостей в квартиру.

Андрей легонько подтолкнул Алису вперёд, бережно касаясь её спины. При виде отчима она мгновенно напряглась, словно струна, и эта перемена не укрылась от внимательного взгляда мужа.

— Мы уж заждались, — сказал отчим, крепко пожимая руку Андрею.

— Да, домашние хлопоты, знаете ли, — уклончиво ответил тот.

— Выходные, они такие. Пока из постели выберешься, полдня как не бывало, верно?

Александр Евгеньевич лукаво подмигнул Андрею, явно намекая на что-то личное, и расхохотался. Андрей выдавил натянутую улыбку и отвернулся к жене, которая, убирая обувь в шкаф, сочувственно скривила губы.

— Ну-ка, дай обниму! — грянул отчим, распахнув объятия навстречу падчерице.

Не дождавшись ответа, он сам заключил её в крепкие объятия. Алиса, не отвечая, лишь сухо отвернулась, устремив взгляд на мужа. Андрей с нечитаемым выражением лица наблюдал за этой сценой натянутой близости, словно ведя безмолвный отсчёт времени, готовый в любой момент разорвать объятия при малейшем признаке дискомфорта на лице жены.

— Где мама? — прозвучал в голосе Алисы робкий луч надежды, когда она высвободилась из объятий отчима.

Он хотел было что-то ответить, но в этот миг из кухни появилась Наталья Викторовна, облачённая в цветастый передник и на ходу сбрасывающая кухонные рукавицы.

Приветствия захлестнули волной, объятия сплелись в крепкий узел, и Андрей не мог не заметить, как тёща, обычно щедрая на тепло, на этот раз буквально излучала нежность. Именно эта атмосфера радушия манила его в этот дом, словно маяк, в отличие от холодных стен родных пенатов.

— А вас что-то совсем не видно, не слышно было, — игриво подколол Андрей тёщу. — Решили в прятки с нами поиграть?

— Ой, Андрюшенька, ну что ты выдумываешь! У меня там всё кипит, шкворчит, вот и не расслышала сразу, — ответила теща, одарив его теплым взглядом.

— Проходите в комнату. Наташа, долго там еще колдовать будешь? — обратился отчим к жене, и в его голосе послышались нотки нетерпения.

— Уже почти готово, — отозвалась она, поспешно скрываясь за кухонной дверью. — У нас сегодня плов узбекский, настоящий, и драники со сметаной. Соскучились, поди, по домашней еде? Наверняка одними полуфабрикатами питаетесь?

— Смею вас заверить, мы вполне прилично питаемся, — ответил Андрей, заметив, как жена закатывает глаза. — Ваша дочь готовит изумительно, и я даже знаю, в кого она такая талантливая.

— Ох, подлиза ты, Андрюша, — воскликнула теща, скрываясь на кухне. — Но как же приятно слышать такое от собственного зятя!

Они прошли в просторный зал, обставленный с домашним уютом. В центре комнаты возвышался раскладной стол, накрытый белоснежной скатертью, на которой красовались расставленные тарелки из фамильного сервиза, который хозяйка при каждом удобном случае выставляла на показ.

Андрей с Алисой расположились на диване. Отчим с противным скрипом пододвинул велюровое кресло и с кряхтением опустился в него.

— Что-нибудь празднуем? — спросил Андрей у тестя, кивнув в сторону накрытого стола.

— Конечно, празднуем! Дети приехали погостить! Разве это не повод для торжества? — ответил тесть с напускным энтузиазмом, искоса поглядывая на Андрея.

Александр Евгеньевич затянул рассказ о своем повышении на работе. Несколько минут тянулись, казалось, целую вечность. От дежурных кивков в такт нескончаемому монологу тестя у Андрея заныла шея. Алиса, казалось, давно привыкла к происходящему. Ее взгляд был отстранённым, словно она научилась засыпать с открытыми глазами, укрываясь от словесного потока отчима.

Наконец, в комнату, словно экзотическая птица, влетела мать Алисы. Облаченная в бирюзовое платье, выгодно подчеркивающее ее все еще стройную фигуру, с замысловатой прической, она источала ауру утонченности. Комнату наполнил густой аромат цветочных духов, Андрей невольно отметил безупречный вкус тещи даже в этом, казалось бы, незначительном нюансе.

— Итак, кто поможет мне с угощением? — Наталья Викторовна обвела взглядом двух мужчин в комнате.

Андрей, словно выпущенная из лука стрела, вскочил на ноги, всем своим видом демонстрируя готовность услужить. Александр Евгеньевич было потянулся подняться с кресла, но, заметив юношеский пыл Андрея, лишь устало вздохнул и откинулся на спинку.

Управившись с закусками, Андрей ловко откупорил бутылку красного вина и стал разливать жидкость по бокалам. Отчим наполнил свой стакан яблочным соком.

— Мне чуть-чуть, Андрюшенька, — промурлыкала Наталья Викторовна, прикрывая ладонью свой бокал.

Андрей пожал плечами и плеснул на дно фужера вина, не больше чем на палец.

— Похоже, мы сегодня ночуем здесь, — произнес Андрей, глядя на жену. — Бутылка вина на двоих.

— Там еще одна стоит в холодильнике, — вставил Александр Евгеньевич.

— Мне кажется, это уже чересчур, — с сомнением протянул Андрей.

— Ой, да что там пить-то… — выпалил было отчим, но осекся под пристальными взглядами.

Он смущенно откашлялся и сделал маленький глоток из стакана.

Алиса еще несколько мгновений исподтишка сверлила его презрительным взглядом.

— Оставайтесь, конечно, — радушно произнесла Наталья Викторовна, раскладывая еду по тарелкам. — У нас места хватит. — Кстати… — она застыла с половником, полным плова, в руке. — Мы же ипотеку закрыли! Саша очень помог. — В ее взгляде, обращенном к мужу, плескалась нежность. — Он вам рассказывал про повышение? Представляете, новая строительная фирма, начальник — юнец, а зарплату Саше поднял чуть ли не в полтора раза! Сказал, что ценит его опыт и боится потерять.

— Да, что-то такое он упоминал, — отозвался Андрей.

— Похоже, прорабы нынче на вес золота, — отозвалась Алиса, лукаво вскинув бровь.

Наталья Викторовна бросила на дочь взгляд, говорящий: «Ну вот, опять ты за своё».

— Что есть, то есть, — с улыбкой согласился Александр Евгеньевич. — На моих плечах, можно сказать, весь проект держится. Организация, контроль качества, оформление документации — всё на мне. Я тут своего рода клей, что всё воедино связывает, — он сцепил пальцы в замок, наглядно демонстрируя свою метафору. — Поэтому человек дальновидный понимает: толковый специалист — бесценная находка. Лучше сразу заплатить ему чуть больше, чем потом терять на бездарях целые состояния.

— Ну что же, выпьем за эту прекрасную новость! — воскликнул Андрей, взметнув бокал с вином.

Хор бокалов отозвался на его жест, затем наступила тишина, нарушаемая лишь нестройным концертом жующих ртов.

— Ну а у тебя, Андрей, как успехи на трудовом фронте? — спросил отчим, когда голод отступил, и в нём вновь проснулся неутолимый собеседник.

— Пока тихо, — отозвался Андрей, не спеша расставаться с сочным драником. — С последнего повышения и полугода не прошло.

— Молодец, что и говорить, Андрей, без всякого образования в этих ваших запчастях так взлетел, — похвалил Александр Евгеньевич, уминая очередную ложку плова. — Хороший муж тебе достался, — добавил он, скользнув взглядом по падчерице.

Алиса оторвалась от тарелки и, словно предчувствуя грозу, перевела взгляд с отчима на мужа.

— Вообще-то, у меня высшее техническое, — процедил Андрей ледяным тоном. — Просто работаю не по специальности. Так сложилось.

Во взгляде, которым он одарил тестя, было столько холода, что тот невольно сглотнул.

— Да, да, конечно, запамятовал что-то, — пробормотал отчим, вымученно улыбаясь. — Прости, пожалуйста, Андрей.

Андрей кивнул, принимая перемирие, и плеснул себе и Алисе еще вина. Потянулся было наполнить и стакан тёще, но она остановила его жестом, каким останавливают шаловливого ребенка.

— Наталья Викторовна, что это с вами? — удивился он. — Раньше от нас не отставали, а теперь что случилось?

Она бросила взгляд на мужа, и щеки её вспыхнули румянцем, будто её уличили в чём-то непристойном.

— Мне много нельзя, — пробормотала она, пряча глаза. — Мы, собственно, об этом и хотели вам сказать.

— Я думал, вы уже выложили все новости, — усмехнулся Андрей, чувствуя, как нарастает тревога.

Он перевел взгляд с тещи на жену. Алиса заметно побледнела. Неужели то, о чем он боялся даже думать, правда? И вот так, за праздничным столом, они собираются объявить об этом…

— Мам, ты сейчас серьезно?! — в голосе Алисы звенело возмущение, словно хрустальный бокал задели неловким движением.

— Дочка… — робко начала Наталья Викторовна.

— Мам, тебе сколько лет?! — не унималась Алиса. — До пенсии рукой подать! А ты тут детей решила завести?!

Андрей, до этого пребывавший в хмельной неге, протрезвел мгновенно, словно его окатили ледяным душем. Пелена алкогольного дурмана спала, обнажив реальность.

На несколько секунд повисла тишина. Лишь мерное тиканье часов из соседней комнаты, словно метроном, отсчитывало секунды тягостного ожидания.

Отчим Алисы промокнул губы салфеткой, коротко прочистил горло, словно настраиваясь на предстоящую партию.

— Это было запланировано, чтобы вы знали, — произнес он, наконец, нарушив гнетущую тишину. — Мы взрослые люди. Оба работаем, у обоих есть свободное время, а теперь, когда ипотека выплачена, появились и свободные средства, которые мы могли бы потратить на что-то действительно важное. А ребенок… наверное, это самое важное дело в жизни.

— Никогда тебе пятьдесят лет! — выпалила Алиса.

— Мне ещё не скоро пятьдесят, — ответила её мать обиженно.

— Я думала, у тебя менопауза! Ты же говорила, тебя в жар бросает! К врачу сходить хотела!

— Сходила, — Наталья загадочно прищурилась. — Оказалось, это совсем другое… Беременность.

Алиса картинно закатила глаза:

— Ну, мама, это же уму непостижимо! А риски? Вы хоть подумали, чем это может обернуться?

— Мы уже месяц под наблюдением у лучшего специалиста, — спокойно ответила Наталья. — Он уверяет, что с малышом всё в порядке. Перспективы самые радужные.

— Бабушкой станешь, когда твой малыш вырастет, — не унималась Алиса. — А если с тобой что случится? Ты подумала об этом?

Наталья Викторовна прищурилась, в её взгляде промелькнула искорка колкости.

— Что, например? Боишься, что я помру, и тебе придётся его воспитывать?

Алиса смущённо опустила глаза, словно уличённая в дурном.

— Не обязательно же сразу… болезнь какая-нибудь… Ты представь, какая это нагрузка на организм. Даже в молодости тяжело, а в твоём возрасте… и подавно.

— Я знаю, доченька, что это такое… проходила уже через это, — тихо ответила Наталья Викторовна, в голосе её звучала усталость.

Алиса насупилась, скрестив руки на груди, точно ощетинившийся котёнок. Андрей, словно меж двух огней, метался взглядом от жены к тёще, не зная, какое слово станет спасительным мостом.

— Поздравляю! — наконец выдавил он из себя и потянулся через стол, чтобы пожать руку Александру Евгеньевичу. — Несмотря на все трудности, я верю, вы справитесь. Самое главное, что этот ребёнок желанный, родится в любящей и заботливой семье. Остальное — лишь детали, они приложатся. — Он взглянул на жену, всё ещё обиженно насупившуюся напротив, и с теплотой добавил: — Ну перестань, Лис, у тебя скоро появится братик или сестрёнка. Кстати, а пол малыша вы уже знаете?

— Рано ещё загадывать, Андрюша. Вот через месяц-другой, тогда и можно будет наверняка узнать, — мягко ответила Наталья Викторовна.

— Я бы, конечно, пацана хотел, — протянул её муж, с аппетитом обмакивая драник в густую сметану.

— Мужикам всегда подавай мальчиков, — фыркнула тёща. — Думают, с ними интереснее. Как бы не так!

Алиса вдруг резко вскочила из-за стола, словно её подбросило, и направилась к выходу. Разговор тут же стих, и все взгляды устремились на неё.

— Ты куда, дочка? — удивлённо спросила мать.

— Мне что-то нехорошо, — тихо пробормотала Алиса и, опустив голову, вышла из комнаты.

— Что это с ней? — удивлённо спросил отчим, переводя взгляд на зятя.

Для Андрея поведение Алисы было, мягко говоря, таким же неожиданным, как и для её родителей.

Наталья Викторовна, поникшая, смотрела в окно. Вскоре в уголках её глаз заблестели слёзы, и тихие всхлипы нарушили напряжённую тишину комнаты.

— Ну чего ты, Наташа? Ну перестань, — утешал её муж, обнимая за плечи.

Андрей, застигнутый этой сценой в момент, когда разливал последние капли вина по бокалам, почувствовал острое, почти физическое неудобство. Банальные похлопывания по плечу и бессмысленные увещевания всегда казались ему кощунством. Разве это когда-нибудь помогало? Сказать человеку, которому грустно, чтобы он не грустил, — всё равно что приказать корчащемуся от боли, чтобы у него ничего не болело.

— Вот всегда она так, — прошептала Наталья Евгеньевна, словно выпустила из груди тяжкий вздох. — Алиса… она девочка такая тонкая, ранимая. Очень уж чувствительная. Забредёт ей что-то в голову, зацепится там, словно репейник, и потом дуется, злится на меня или на Сашу.

— В любом случае, её можно понять, — проговорил Андрей, сдерживая раздражение. — У неё было трудное детство. Она мне рассказывала… — Он осекся, заметив, как от удивления слегка расширились глаза её матери.

Наталья Викторовна бросила взгляд на мужа. Встретившись с ним глазами, он на мгновение застыл, и, казалось, что-то понял. Лицо его мгновенно окаменело, стало серьёзным, сосредоточенным. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, и в воздухе повисла неловкость, ощутимая, словно густой туман.

— Пойду перекурю, — произнес он, нарушив тишину, которая казалась ему непомерно долгой.

Тесть, накинув старый свитер, небрежно брошенный на спинку дивана, вышел на балкон, плотно прикрыв за собой дверь.

— Знаешь, Андрюша, — вздохнула Наталья Викторовна, — не всё было так уж и плохо, как она, возможно, тебе преподносит. Были и светлые моменты. И я до сих пор считаю, что ребёнку нужна полноценная семья.

Андрей кивнул, как бы соглашаясь с её словами, но в душе делал это скорее из напускной вежливости.

— Если она тебе всё рассказывала, то ты должен знать, сколько времени я потратила, пытаясь устроить свою жизнь и найти ей достойного отца.

Она уловила внимательный взгляд Андрея после слов «достойного отца».

— Да, не всё сложилось гладко.

— Это вы мягко сказали, — заметил Андрей.

— Не суди строго. Мне было тяжело одной. У меня у самой, как ты понимаешь, семья была далеко не идеальная. А после случая с отцом Алисы моя мать готова была меня придушить. Потом, конечно, гнев её поутих, но презрение никуда не делось.

— Какой ещё случай с отцом? — удивлённо спросил Андрей. — Она мне ничего не рассказывала.

Лицо тёщи изменилось. Андрей видел, как ей неловко от сказанного, от слов, сорвавшихся с языка. Но пути назад не было: по его взгляду она поняла, что он не отступится.

— Ладно, Андрюша. Ты вроде человек хороший, достойный. Такого бы я и хотела для Алисы в детстве. Только ей ничего не говори, она ничего не знает.

Наталья Викторовна быстро глянула в сторону двери, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Затем наклонилась к Андрею через стол. Он подался вперёд, повинуясь любопытству, которое разгоралось в нём с каждой секундой.

— Я, как ты знаешь, историю в школе преподаю, — начала она, понизив голос до шёпота. — Когда я только выпустилась из пединститута, меня распределили в школу в Железнодорожном районе. Там уже была одна учительница истории, пожилая женщина, и меня взяли к ней в помощь. На меня повесили старшеклассников — с девятого по одиннадцатый класс. Я была совсем юная, наивная. Ты же понимаешь, что такое вчерашняя студентка без опыта против ребят, которые младше тебя всего на несколько лет? Они вили из меня верёвки. Издевались, постоянно подкалывали, как только могли. Я каждый день, приходя с работы, ревела навзрыд. Жить не хотелось. Уже собиралась увольняться, но потом встретила его… Между нами сразу возникла какая-то необъяснимая связь. Он был такой забавный, умный, моментально приструнил этих оболтусов. Только они начинали надо мной издеваться, он сразу ставил их на место колкой фразой. И чувство юмора у него было замечательное, я никогда такого не встречала… В общем… Я провела с ним ночь, а потом узнала, что беременна.

— Погодите, погодите… — перебил её Андрей, нахмурившись. — Хочу уточнить, может, я что-то не понял… Вы сказали, что он на уроке осаживал дерзких школьников. Вы что, вдвоем преподавали? Ни разу не слышал, чтобы два учителя вели урок.

Наталья Викторовна посмотрела на него смущённо. Было видно, что груз воспоминаний, который она только что с себя сбросила, вновь обрушился на неё, заставляя переживать всё заново.

— Андрюш… Он не был учителем… Он был одним из учеников…

Вызов

Обжигающий поток воды стекал по шее и спине, смывая последние остатки кошмара. Реальность медленно выплывала из тумана, и Павел наконец обрел власть над мыслями. В голове вспыхнули воспоминания: истошный женский крик, визг тормозов, запах жженой резины. Непоправимое свершилось, и он бессилен. Ему оставалось лишь нести этот крест воспоминаний, продолжая жить вопреки всему. Но зачем? Этот вопрос, словно заноза, терзал его душу уже пять долгих лет, не находя ответа.

Проведя ладонью по запотевшему зеркалу, он взглянул на свое отражение. Из глубины смотрело исхудалое лицо с синяками под глазами, и лишь кожа, гладкая после вчерашнего бритья, хранила подобие былого лоска.

Павел вышел из ванной, оставив дверь приоткрытой, выпуская на волю остатки пара. По телу еще бегала зябкая дрожь — то ли от холода в квартире после горячего душа, то ли от ночного кошмара, вцепившегося в сознание. На кухне, на ощупь отыскав в шкафчике знакомый пузырек с надписью «Венлафаксин», он проглотил пару пилюль.

Павел поставил чайник на плиту, а в тарелку плеснул щедрую порцию овсянки, сваренной на молоке — неизменное меню каждого рабочего утра. Тарелка отправилась в микроволновку, а сам он, обернувшись к окну, выходящему на дорогу, на пару минут застыл, зачарованный одиноким танцем полиэтиленового пакета. В плену осеннего ветра он кружился в каком-то неистовом вальсе. Машины, словно рыбки, сновали туда-сюда, прохожие торопились на работу, а Павел все еще внимал этой странной симфонии пакета, невольно отбивая ногой призрачный ритм, родившийся в его голове. Звонок микроволновки, возвестивший о готовности завтрака, вырвал его из этого транса. Он машинально отметил, что на голодный желудок таблетки действуют с какой-то болезненной остротой.

Завтрак остался позади, и Павел приступил к ритуалам утренней гигиены. Безупречная зубная щетка, приобретаемая им с маниакальной пунктуальностью каждое первое число месяца, тщательно вычистила зубы. Затем — умывание и прикосновение мягчайшего полотенца, предназначенного лишь для его лица. Три минуты — и ванная комната вновь погрузилась в тишину.

В гостиной уже ждала гладильная доска. Утюг нетерпеливо зашипел, распаляясь жаром в предвкушении работы. Из шкафа извлечена белоснежная рубашка из тончайшего хлопка, благоухающая свежестью утренней росы, и бережно расстелена на доске. Три минуты, и выверенные до автоматизма движения превращают ткань в безупречный манифест аккуратности. Настала очередь брюк. Две минуты, и ни единой, даже самой малой, предательской морщинки. Всего — пять. Павел бросил быстрый взгляд на часы. Удовлетворение. Как всегда.

В коридоре, стоя перед зеркалом и затягивая галстук, Павел, словно актёр перед премьерой, беззвучно репетировал свою речь. Беззвучно, одними губами, он проговаривал слова, стараясь предугадать вопросы. Что они могут спросить? Как парировать этот каверзный выпад? «Нет, такими банальностями меня не взять…» — шептал он.

Накинув на плечи чёрное драповое пальто, Павел подхватил портфель с документами и покинул квартиру.

В лифте у Павла зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. «Кто это может быть? — мелькнула мысль. — Наверняка очередная реклама, а то и вовсе мошенники.» Пожалуй, лучший выход — просто не отвечать.

На первом этаже в квадратном проеме, как обычно, виднелась фигура консьержки Антонины Петровны. Женщина сидела, облокотившись на стол, и с интересом смотрела какое-то видео. До Павла доносились звуки голоса автора познавательного ролика, который вещал о заговоре фармацевтических компаний, заставляющих докторов скрывать лекарство от рака, которое давно уже найдено.

— Доброе утро, — прозвучало, когда он скользнул мимо. — Вы сегодня припозднились.

— Да, небольшая заминка, — отозвался Павел, натянуто улыбнувшись.

— Как обычно, в половине шестого? — уточнила Антонина Петровна, не сводя с него глаз.

— Не будем загадывать, — уклончиво ответил он, про себя поражаясь неусыпному вниманию подъездной стражницы. — Вдруг ветры перемен подуют.

Павла внезапно окатила волна тоски. Похоже, однообразие сквозило в каждом его шаге, в каждой привычке, досконально изученной всевидящим оком консьержки, отмечавшей его появление и исчезновение с точностью до минуты. Так тянулось уже почти пять лет. Никаких сюрпризов. Ничего способного нарушить душевное равновесие. Должно же хоть что-то оставаться неизменным в этом хаотичном мире?

На улице, наплевав на жизнерадостные прогнозы погоды, стоял жуткий холод, который вгрызался в кости, заставляя Павла торопливо нырнуть в припаркованный у тротуара «Форд Фокус». Сзади вплотную стояла «Мазда» соседа, и Павел с досадой представил предстоящий танец с бубном в этой тесной ловушке. Для измученной рулевой рейки его старенького коня это обернётся настоящей пыткой.

Вырвавшись наконец из плена парковки, он поплыл по привычному течению дороги на работу, где, по крайней мере, он отчаянно пытался себя убедить, его ждали студенты.

Павел продирался сквозь утренние пробки, а его телефон вновь и вновь разрывался от звонков с незнакомого номера. Раздосадованный отсутствием блокировки неизвестных вызовов на своем аппарате, Павел перевел устройство в беззвучный режим, отодвинул его в сторону и увеличил громкость радио.

На парковке колледжа, — а скорее, заповедном уголке, — едва умещались с десяток автомобилей. «Клуб избранных», не иначе — обитель преподавателей, чьи седины были гуще, а стаж длиннее учебных коридоров. Первые полтора года Павел довольствовался лишь обочиной. Нередко, после тщетных попыток втиснуться хоть куда-нибудь, до аудитории приходилось преодолевать добрую треть километра. Но судьба внесла свои коррективы: один из почтенных старцев покинул этот мир, и Павел занял его место в этой элитной десятке.

Выбравшись из машины, Павел поздоровался с директором колледжа, припарковавшимся неподалеку. Высокий, сухощавый мужчина, с аккуратно зачесанными назад густыми седыми волосами, намекавшими скорее на раннюю седину, чем на старость. Истинный возраст директора едва ли перевалил за пятьдесят. Серое замшевое пальто, неизменно сиротливо повисшее на его угловатой фигуре, придавало облику некую нарочитую небрежность. Мелкий штрих, едва ли способный поколебать то уважение, которое Павел испытывал к этому человеку. Не у каждого хватит смелости и веры взять к себе на работу сломленного жизнью мужчину, явившегося на собеседование с недельной щетиной и запахом перегара. Выслушав его историю, Сергей Николаевич, единственный из всех отвернувшихся, протянул ему руку помощи.

До начала лекции оставалось ещё много времени. Павел не спеша пошёл к аудитории, попутно здороваясь со студентами.

Незнакомый номер взывал к нему с маниакальным упорством. Даже виброрежим не спасал: навязчивая трель преследовала его, пульсируя в голове. Сброс не помогал — настойчивость незнакомца казалась беспредельной.

— Алло, кто это? — проворчал он, выудив телефон из кармана и едва сдерживая раздражение.

— Здравствуйте, это Митькин Павел Евгеньевич? — спросил робкий женский голос в трубке.

— Да. Это я.

— Меня зовут Мария. Простите, что побеспокоила вас в такую рань…

— «Рань» — это мягко сказано, — буркнул Павел, — как раз в то время, когда нормальные люди собираются на работу.

— Да, да, еще раз прошу прощения…

Нервозность в голосе девушки притупила настороженность Павла. Если уж она так переживает, вряд ли представляет серьезную угрозу. В нём проснулось любопытство: что же заставило девушку позвонить ему?

— Я журналистка из «Амплитуды». Честно говоря, я новичок, и мой редактор поручил мне взять у вас интервью.

— С чего вдруг местной газетенке интересоваться мной? Я вроде не поп-звезда и не киноактер…

— У нас есть раздел, посвященный науке. Мы часто публикуем интервью со специалистами в своей области.

Девушка замолчала, а Павел погрузился в раздумья. Ворошить прошлое было болезненно, словно опускать руку в кипяток.

— У вас, кажется, превратное представление обо мне, — произнес он. — Я работаю преподавателем в не самом престижном колледже и давно уже ничего не публикую.

— Да, я знаю. Но нам бы всё равно хотелось поговорить с человеком, который в двадцать два года стал доктором наук.

— Это было очень давно, — возразил Павел. — Сейчас я уже не тот вундеркинд.

— Достижение есть достижение. От него никуда не деться, — ответила девушка.

— Простите, но я совершенно не хочу вспоминать то время, — сказал Павел. — Что было, то прошло. С тех пор в моей жизни случилось много неприятного, и это косвенно затрагивает тот период.

— Но… — попыталась вставить журналистка.

— Никаких «но», извините ради бога, но это моё последнее слово.

Павел уже собирался повесить трубку, но девушка успела выпалить:

— Мы можем поговорить о современности!

Телефон снова оказался возле уха.

Заметив, что это предложение заинтересовало его и он не собирается прерывать разговор, девушка продолжила:

— Ваш взгляд на современные экономические проблемы тоже был бы очень кстати! Прошу, дайте мне шанс! Я вас не подведу и напишу всё так, как вы захотите! Мне очень нужна эта работа, и мой редактор серьёзно настроен на это задание!

Столь высокая оценка его работ и статуса в науке приятно тешила самолюбие. Возможность высказать свои мысли в формате интервью показалась неожиданно вдохновляющей.

— Ладно, чёрт с вами, убедили. Но предупреждаю, никуда я не поеду. Либо на моей территории, либо никак.

— Хорошо! — воодушевлённо воскликнула девушка. — Где вы живёте?

— Что вы, Мария? О доме не может быть и речи. Я говорил о работе. Приезжайте ко мне в колледж, и поговорим.

— Сегодня это возможно? — спросила девушка, и в её голосе прозвучала лёгкая грусть.

— Да… Кажется, смогу, — ответил Павел, мысленно просматривая своё расписание. — Знаете, где находится технологический колледж?

— Думаю, найду адрес в интернете.

— Отлично. Как будете подъезжать, наберите мне.

Звонок оказался не настолько ужасен, как опасался Павел. После беседы с девушкой он даже почувствовал прилив бодрости. В привычной манере он начал обдумывать ответы на вопросы Марии. Хотя она не произвела впечатления глубоко сведущей в теме, скорее всего, предстоит обычное интервью, подобных которым он прошел немало в начале своего профессионального пути.

Рабочий день приблизился к концу, но звонка от неё всё не было.

Во время последней лекции Павел в очередной раз с разочарованием вспомнил про журналистку, которая так и не пришла, и мысль о так и не случившемся интервью болезненно кольнула. «Наверное, переговорила со своим редактором, и тот решил не размениваться,» — подумал он с горечью. Кому интересно мнение профессора экономики из захудалого колледжа, чья слава давно померкла? Другое дело — копаться в чужом грязном белье. Вот это всегда пожалуйста!

— Итак, подводя черту, — произнес Павел, захлопнув крышку ноутбука. — Упущенная выгода представляет собой постоянную угрозу для бизнеса. Она чревата финансовыми убытками, сбоями в операционной деятельности и стратегическими ошибками.

В третьем ряду взметнулась рука.

— У тебя вопрос, Кирилл? — спросил Павел, вглядываясь в молодого человека в серой толстовке, чьи взъерошенные волосы отливали воро́ньим крылом.

— Мне кажется, вы как-то вскользь коснулись причин, порождающих упущенную выгоду, — произнес Кирилл, бросив на преподавателя изучающий взгляд.

— Полагаю, тебя интересует теневая сторона вопроса?

— Необязательно, — слегка смутившись, ответил Кирилл. — Вы в основном приводили примеры непредвиденных обстоятельств, а человеческий фактор как будто остался за кадром.

— Конечно, человеческий фактор здесь играет важную, порой решающую, роль, особенно если он является сторонним. Это, пожалуй, одна из самых распространенных причин упущенной выгоды для предприятий. Поэтому я и предположил, что ты акцентируешь внимание на преступной деятельности, которая, с одной стороны, непредсказуема для бизнеса, а с другой — является осознанным выбором человека.

— Хорошо, Павел Евгеньевич, если уж вы заговорили о вреде преступной деятельности, то меня кое-что смущает… Как вы сами заметили, преступники делают осознанный выбор. Как мне кажется, в принятии решений они руководствуются экономической выгодой. Большинство преступников — психически здоровые люди, и, взвешивая альтернативы, выбирают незаконный путь, когда потенциальная выгода превышает потенциальные потери.

Павел поднялся из-за стола и, выдерживая паузу, сделал несколько шагов в сторону студентов.

— Молодец, Кирилл, похвально, — произнес он. — Ты знаком с трудами нобелевского лауреата Гэри Беккера, который утверждал, что поведение преступника во многом аналогично поведению законопослушного гражданина. Этот же подход, кстати, применим к платному образованию и многому другому в жизни. Надеюсь, ты также ознакомился с другими работами этого экономиста? Например, с книгой «Человеческий капитал: теоретический и эмпирический анализ», вышедшей в 1964 году. Одним из ключевых положений этой теории является идея о том, что люди, инвестирующие в свое образование и профессиональное обучение, получают более высокие доходы. Эти инвестиции развивают квалификацию и навыки, делая работников более продуктивными и востребованными на рынке труда.

По аудитории пробежал шепот восхищения. Взгляды нескольких студентов в первых рядах искрились неподдельным восторгом.

Прозвенел звонок, и обезумевшая толпа студентов, подгоняемая жаждой свободы, ринулась из аудитории, словно горный поток.

Павел не спеша собрал свои вещи, убрал ноутбук в сумку. Дождавшись, когда Кирилл приблизится к проходу, он преградил ему путь.

— Погоди, есть еще кое-что, что я хотел с тобой обсудить, — произнес он.

Кирилл, закинув рюкзак на плечо, остановился с видимой неохотой. Павел видел, как раздражение клокочет в его взгляде. Очевидно, незавершенность спора тяготила его.

— Я бы с превеликим удовольствием продолжил слушать вас, Павел Евгеньевич, но, увы, меня ждут другие пары, — буркнул Кирилл.

— Надеюсь, ты говоришь правду и спешишь именно на занятия, а не на встречу со своими новыми приятелями.

Кирилл попытался состроить невинное лицо.

— Не понимаю, о чем вы, — пожал он плечами.

— Прекрасно понимаешь, — возразил Павел. — Видел тебя сегодня в компании тех… личностей. Во что они пытаются тебя втянуть, а? У них же на лицах печать грядущих неприятностей. Вон про одного, самого крупного, я припомнил: мне рассказывали, что он состоял на учете в ПДН.

— Послушайте, Павел Евгеньевич, я, конечно, вас уважаю, но не стоит вторгаться в мою личную жизнь. С кем мне дружить — мое личное дело. Какое вам до этого дело? У вас, как я слышал, своих проблем хватает.

Неожиданная информация больно поразила Павла. Пульс резко участился. Его личная история стала известна всем вокруг, и кошмарнее всего то, что о ней знают не только преподаватели, но и учащиеся.

— Подумай над моими словами, Кирилл, — тихо произнес он, чувствуя, как тревога ледяной волной захлестывает его. — Не стоит растрачивать свой потенциал на пустяки.

Кирилл молча кивнул и, не проронив ни слова, быстрым шагом направился к выходу.

Коридоры колледжа наполнились студентами и преподавателями, спешившими домой. Павел, словно в вакууме, продирался сквозь толпы людей. Каждое случайное касание отдавалось болезненным ударом по всему его существу, усиливая нестерпимое беспокойство. Когда он вышел на улицу, паника ледяными щупальцами уже оплетала его с головы до ног, лишая воли. Он маниакально отсчитывал шаги, молясь о скорой встрече с автомобилем.

Дрожащие пальцы нащупали брелок, отчаянно взывая к сигнализации. Секунды тянулись мучительно долго, пока наконец не раздался долгожданный щелчок, и ручка поддалась.

Салон автомобиля стал для него убежищем от бушующего мира, самым тихим и счастливым местом на земле. Павел вжался в сиденье, жадно глотая воздух. В голове лихорадочно всплыла мысль о заветном пузырьке с таблетками, спрятанном в бардачке. Рывком открыв дверцу, он судорожно шарил рукой, но тщетно. Бардачок зиял пустотой.

Эта последняя неудача повергла его в бездну отчаяния. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Закрыв глаза, он попытался ухватиться за ускользающую нить самоконтроля. «Сосредоточься на окружающем», — всплыли в памяти слова психотерапевта.

Павел судорожно окинул взглядом салон, пытаясь зацепиться за что-то реальное. Прильнув к приборной панели, он жадно ощупал холодный пластик. Ноздри жадно вбирали приторный запах освежителя, повисшего на зеркале заднего вида. Он включил магнитолу, лихорадочно ища подходящую радиостанцию, пока наконец не вырвался поток музыки. Выкрутив громкость на максимум, Павел откинулся на сиденье, разложив его в полулежачее положение.

Спустя долгие минуты, глубоко и медленно дыша, он начал возвращаться в реальность. Чувство осязаемости вернулось, сердце перестало бешено колотиться, и он постепенно пришел в себя. В зеркале заднего вида отражалось его лицо, словно вынырнувшее из воды. Пот крупными каплями облепил его, насквозь пропитав ворот рубашки. Промокнув лицо салфеткой, он вернул сиденье в вертикальное положение.

В соседней машине Павел заметил лицо преподавательницы черчения. Женщина средних лет с нескрываемым любопытством наблюдала за ним. Видимо, увлеченный своими переживаниями, он не заметил её, а от её внимательного взгляда не укрылось ни странное поведение, ни оглушительная музыка. «Что ж, — подумал Павел, — если уж все в курсе моего состояния, то прятаться и стесняться поздно». Он завел двигатель, махнул женщине рукой, словно ставя точку в неловкой сцене, и выехал со стоянки.

Шоссе, примыкающее к улице, на которой живет Павел, как обычно, оказалось стиснуто длинной вереницей машин. Безумный хоровод перестроений под оглушительный рев клаксонов выжал из него все соки. Ещё и этот слепящий свет фар сзади, который буквально жарил затылок.

Едва затихшая было тревога вспыхнула с новой силой, когда, почти подъехав к дому, он заметил, что серебристый «Ситроен» всё ещё маячит в зеркале заднего вида.

Почти у самого подъезда Павел нашёл свободное место, припарковался и заглушил двигатель. Неотступный автомобиль замер в четырёх рядах позади.

Павла пронзила ледяная игла подозрения. Два варианта блеснули в голове: либо это дьявольски удачное совпадение, либо водитель здесь по его душу.

Включённые фары, отражаясь в зеркале заднего вида, сверлили спину навязчивым немигающим взглядом, не давая разобрать лицо водителя. Выходить Павел не спешил. Затаившись, он ждал, что произойдёт дальше.

Минуты тянулись мучительно долго, пока наконец фары не погасли, утопив салон в темноте. Павел облегчённо вздохнул, но бдительности не терял, продолжая вглядываться в зеркало. За рулём по-прежнему никого не было видно.

Невыносимое напряжение сковало Павла. Время словно замерло, а в салоне его машины повисла гнетущая тишина. Сердце заколотилось, отбивая бешеный ритм где-то в районе горла. Чем больше он думал об этом, тем сильнее становился нарастающий гул в ушах.

Собрав остатки самообладания, Павел решил покончить с этим раз и навсегда. Рывком открыв дверь, он выскочил из машины и направился к загадочному автомобилю.

Каждый шаг отдавался в голове гулким эхом, сливаясь с неукротимым стуком сердца. Чем ближе он подходил, тем сильнее жалел о своей импульсивности. Казалось, ещё мгновение, и ноги сами понесут его обратно подальше от этой загадки. Воображение рисовало жуткие картины: вот из окна автомобиля появляется дуло пистолета, а затем чьи-то сильные руки заталкивают его в тёмный багажник…

Наконец он оказался достаточно близко, чтобы увидеть водителя.

Это была девушка.

Двигатель ожил, утробно зарычав, а ослепительные фары вспыхнули, заставив Павла замереть на месте.

Колёса резко вывернули в сторону проезжей части, и девушка, вдавив педаль газа в пол, сорвалась с места. Машина, взвизгнув резиной, умчалась прочь, оставив после себя лишь клубы выхлопных газов и ошеломлённого Павла, провожающего её недоуменным взглядом. Лица девушки он так и не успел рассмотреть.

Совпадения исключены. Эта девушка явно следила за ним. Но кто она? Неужели та назойливая журналистка, что так рьяно добивалась встречи, а потом бесцеремонно исчезла, даже не позвонив?

Пока он шёл к подъезду и поднимался по лестнице, его мозг лихорадочно плёл паутину догадок, предвкушая бессонную ночь в тщетных попытках решить эту проблему. Не решить её он просто не мог. Его педантичный ум принял этот вызов, не допуская даже мысли о поражении.

Кража

Сквозь неплотно сомкнутые шторы робко пробивались солнечные лучи, словно золотые нити, рассекающие густой полумрак комнаты. Андрей не любил эти шторы — слишком мрачные, они словно крали утреннюю бодрость, к которой он привык. Но Алиса настояла на своем выборе, и он уступил. В конце концов, разве не женщина должна создавать уют в доме? Мелочи вроде штор не стоили спора, особенно когда на его плечах лежала куда более важная задача — определение семейного пути, бремя, которое он нес с уверенностью и решимостью.

— Ну, что скажешь?

Вопрос жены выдернул Андрея из задумчивости.

— А? Что?

Алиса отложила телефон, и взгляд её стал острым, словно отточенное лезвие.

— Ты никогда меня не слушаешь!

Раздражение прорезалось в голосе Алисы, как трещина на безупречном фарфоре.

Андрей виновато пожал плечами, надеясь, что искренность смягчит её гнев.

— Извини, просто мысли одолели.

— Да всегда так! — вспыхнула она. — Стоит мне заговорить о Карине, как ты улетаешь на другую планету!

Андрей рывком сел, облокотившись на спинку кровати.

— Ну что за вздор, — устало произнес он. — Ты просто говорила целую вечность, вот я и отвлёкся на кое-что важное.

Алиса скрестила руки на груди, испепеляя его взглядом.

— И что же это за вселенская проблема, из-за которой ты не можешь выдержать и минуты моего общества?

Больше всего на свете Андрей не выносил обиженного выражения на лице жены. Этот сморщенный лобик, причудливо искривлённые губы и взгляд, от которого хотелось бежать на край света, лишь бы не видеть, как она превращается в это подобие оскорбленной невинности. Порой ему казалось, она специально оттачивает эту мину, чтобы вынудить его принять её сторону. Маленький, но безотказный инструмент манипуляции, кнопка, которую она нажимала каждый раз, когда хотела добиться своего.

— Перестань, Лис, на работе кое-что случилось… О чем ты говорила, дорогая?

— Карина предложила мне со скидкой взять абонемент в фитнес-клуб, где она работает, — ответила Алиса, закатив глаза. — Я спросила у тебя, что ты думаешь на этот счёт, а ты внезапно завис.

Карина, подруга жены, вызывала в нём неприкрытую неприязнь, а её настойчивое стремление сблизиться с Алисой и вовсе раздражало до зубовного скрежета. В представлении Андрея эта Карина была воплощением легкомыслия, и он отчаянно оберегал жену от её, как ему казалось, тлетворного влияния. Перспектива увлечения Алисы фитнесом не сулила ничего хорошего, лишь добавляла тревоги в его сердце.

— Милая, мне кажется, это пустая затея, — проговорил Андрей, стараясь вложить во взгляд всю свою нежность. — Ты у меня и так ослепительная красавица, и никакие спортзалы тебе не нужны.

— Да ты просто подлизываешься! — проворчала Алиса, нахмурив брови. — Ноги у меня как спички, смотреть страшно!

Она сбросила одеяло, обнажив ноги, торчащие из-под ночнушки, и легонько поболтала ими в воздухе, словно демонстрируя свой недостаток.

Коленки жены с их милыми, знакомыми ямочками невольно удержали его взгляд. Он любовался гладкой, словно бархат, кожей бёдер и икр, хранящей на себе лёгкий отблеск летнего загара. Он любил её ноги такими, какие они есть, и считал, что все эти разговоры о фитнесе — лишь пустой каприз, не более.

— Подумаешь, куриные ножки, — сказал Андрей, нежно сжав бедро жены и слегка потряхивая его. — Мне и такие нравятся.

— Легко тебе сейчас говорить, а появится девица с точёными бёдрами и упругими ягодицами, и мои «спички» забудешь, как страшный сон, — проворчала Алиса, надувшись.

Андрей невольно улыбнулся, глядя на жену. Спустя три с половиной года брака она всё ещё ищет в его глазах подтверждение своей привлекательности и ревниво опасается его взглядов на других женщин.

— Да ты хоть раз видела, чтобы я на других девушек смотрел? — с едкой насмешкой поинтересовался он. — Особенно на таких… пышнотелых, как ты их описала.

Алиса задумчиво смотрела перед собой, пытаясь разглядеть в обрывках прошлого подтверждение своей догадке.

— А что насчёт Карины? — прозвучало в её голосе, как последняя надежда.

— Ты издеваешься?! — Андрей подскочил на кровати, словно ужаленный. — Эту змею я на дух не переношу!

— Да брось! Я прекрасно видела, как ты пожирал её глазами при знакомстве!

— Тогда я ещё не подозревал о её скверном характере! Да, бесспорно, она эффектная женщина, но, по правде говоря, если бы все девицы так бесстыдно выставляли себя напоказ, её «прелести» не произвели бы и малейшего впечатления!

— Ого, вот это ты отмазку придумал. Так, значит, тебе бы хотелось, чтобы я тоже так наряжалась?

— Лис, да прекрати, ради бога! — Андрей нахмурился, чувствуя, как надвигается гроза. — Вечно ты из мухи слона раздуваешь! Люблю тебя одну, слышишь? Единственную. Как можно в этом сомневаться?

Он одарил жену долгим и страстным поцелуем, после которого на её веснушчатом лице заиграла довольная улыбка. Всё же добилась своего. Неужели так сложно признаться, что ей просто необходимо внимание?

— Не нужны мне огромные задницы, — прошептал Андрей, завалив её на кровать и прижав всем телом. — Мне нравится, когда в руке помещается.

— Не думай, что я простила тебя, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Мы ещё вернёмся к разговору о твоей невнимательности.

— Конечно, солнце, вернёмся, и в следующий раз я тоже найду способ извиниться, — прошептал Андрей и ещё раз крепко поцеловал жену.

— Хочешь заняться делом? — нежно прошептала Алиса.

— Конечно, любимая, чем чаще, тем лучше, — отозвался Андрей, осыпая поцелуями её шею.

— Мы уже два месяца пытаемся. А вдруг ничего не выйдет?

В глазах Алисы плескалась уже знакомая ему меланхолия, предвестница глубоких, мучительных размышлений о смысле жизни.

— Ну, хватит хандрить, слышишь? Два месяца — это совсем немного. У некоторых только через полгода получается. Все мы разные.

— Да, некоторые и в сорок восемь умудряются, — тихо проговорила Алиса, и в голосе её зазвучала дрожь отчаяния.

— Лис, только не начинай опять, — вздохнул Андрей. — Это уже смешно! Завидовать собственной матери!

— А вдруг со мной что-то не так?! — не унималась она. — Мне ведь уже двадцать семь! Если сейчас не получится, потом может быть поздно!

— Ну что за стереотипы? Рано ещё отчаиваться! Мы оба молоды, здоровы и полны сил.

— Ты просто меня успокаиваешь. Не можешь знать наверняка.

Кажется, утреннему сексу не суждено случиться. Алиса совсем расклеилась. И все же Андрей решил не сдаваться.

— Знаю одно, милая, — проговорил он тихо, обнимая ее крепче. — Мы вместе пройдем через это. Да, ты права, я тебя успокаиваю. Но разве не в этом долг мужа? Поддерживать тебя, быть твоей опорой, не давать угаснуть надежде. Мне кажется, рано бить тревогу. Нужно просто сосредоточиться на главном — на пути к нашей мечте, к рождению ребенка. Разве нет?

С нежностью, вкладывая в поцелуй всю свою страсть и уверенность, он вновь коснулся ее губ. Алиса поддалась, словно цветок под лучами солнца, тая в его объятиях. Тревоги отступили, растворившись в непоколебимой вере в мужа.

***

Вагон метро, набитый спешащими на работу людьми, мерно покачивался, отсчитывая ритм пути стальным перестуком колёс.

Несмотря на плотную толпу, сжимающую его со всех сторон, Андрей ощущал странное, умиротворяющее блаженство. В памяти всплыло сегодняшнее утро, нежные прикосновения любимой жены, тепло её тела.

Утренние поездки в метро для Андрея давно превратились в рутину. Добираться до работы на автомобиле стало непозволительной роскошью — часы, потраченные в пробках, превращались в пытку. Салон красоты, где работала Алиса, располагался в паре кварталов от дома, и машина для неё была идеальным решением. Экономия на общественном транспорте, минимум затрат на бензин — все были довольны.

Массивная фигура за спиной настойчиво прижималась к Андрею вот уже пару станций. Он напряженно отбивался, тщетно пытаясь освободить личное пространство. Наконец, после нескольких томительных остановок назойливый попутчик покинул вагон. Андрей извернулся, чтобы бросить мимолётный взгляд на причину своего дискомфорта. Разглядеть лицо не удалось, лишь расплывчатый силуэт в чёрном шерстяном пальто почти до пола и такой же чёрной шапке, надвинутой на глаза.

Голос в динамике объявил его станцию, и Андрей начал протискиваться к выходу. Двери вагона распахнулись, и нетерпеливая толпа выплеснулась на перрон, жадно вдыхая прохладный воздух, пропитанный запахом креозота.

Миновав турникеты, Андрей устремился к лестнице, вливаясь в людской поток, поднимающийся наверх. Инстинктивно он засунул руку в карман куртки и похолодел от ужаса. Привычная мягкость натуральной кожи бумажника не ощущалась. Он судорожно ощупал карманы в поисках ускользающей надежды. Всё тщетно.

Раздражённые взгляды обжигали спину Андрея, который ринулся обратно, пробиваясь сквозь людской поток. Он понимал: даже если кошелёк выпал где-то по пути, шанс найти его целым ничтожно мал.

Спустившись, он прочесал кафельный пол взглядом, словно ищейка, но ни малейшего следа бумажника не обнаружил. В отчаянии он хватал случайных прохожих, забрасывая их вопросами, но перрон хранил молчание.

Внезапно его осенило, как лезвие молнии, пронзающее мрак. Мужчина в чёрном пальто, прижимавшийся к нему в вагоне… Вот кто приложил руку к его карману! Этот чёртов паразит, должно быть, выудил кошелёк прямо у него из-под носа, словно опытный фокусник.

Зарплатная карта, кредитная… всё исчезло в одно мгновение, за одну проклятую поездку в метро. Ирония судьбы! Утром он радовался, что не стоит в пробке на машине, а теперь эта пробка казалась раем.

Тяжесть легла на плечи, словно каменная плита. Выйдя на улицу, он почувствовал себя так, будто выбрался из подземелья, где провёл неделю, прикованный к стене, терпя пытки от злобных чертей.

Предчувствуя бесконечную возню в банке, Андрей набрал номер Алексея, своего заместителя, и сообщил, что опоздает на работу.

Несколько остановок в душной маршрутке Андрей сидел, вжавшись в кресло и нервно ощупывая карманы джинсов, выискивая взглядом подозрительные лица. «Только не хватало лишиться телефона и ключей», — промелькнуло в голове.

Отделение банка, сияющее неоновыми буквами на фронтоне, занимало первый этаж жилого дома, выходя фасадом на шумную улицу. Внутри Андрея встретила не просто очередь, а гудящий рой людей, словно все разом сговорились штурмовать финансовую крепость именно в этот час.

Получив талон электронной очереди, Андрей, к своему изумлению, обнаружил свободное место на диване. Его неожиданным соседом оказался грузный мужчина, от которого исходила такая волна удушающего запаха пота, что Андрея невольно передернуло, а к горлу подступила тошнота. В глазах защипало, словно от едкого дыма. Не в силах дольше выносить эту пытку, он резко вскочил с дивана, предпочитая стоять.

Час, тянувшийся как резина, наконец, истек. Подошла его очередь.

За стеклом улыбалась девушка в белоснежной блузке и строгом галстуке с логотипом банка. Андрей посвятил её в свою проблему, и девушка с показным сочувствием приступила к процедуре восстановления банковских карт.

— Так… — протянула сотрудница. — Дебетовую перевыпустим уже завтра. А вот с кредитной сложнее, это займет около десяти дней.

— Ладно, к черту кредитку, — Андрей поморщился. — Давайте скорее зарплатную восстанавливайте.

— Да, конечно. Ваш паспорт при себе?

Он протянул документ сотруднице. Андрей, словно предчувствуя беду, всегда носил паспорт во внутреннем кармане.

Пока она деловито вбивала данные в компьютер, Андрей безучастно разглядывал яркие рекламные буклеты. Наконец девушка вынырнула из-за монитора и протянула ему бланк заявления.

— Здесь поставьте подпись и расшифровку в местах, где указано галочкой.

Андрей оставил на бумаге нечто похожее на кардиограмму и небрежно начертал инициалы.

— Могу ли я получить распечатку операций по кредитке прямо сейчас? — спросил он, возвращая заполненный листок. — Вдруг этот вор уже успел ею воспользоваться.

— У вас не подключены SMS-уведомления?

— Да, я поначалу не планировал активно кредиткой пользоваться, но когда до зарплаты ещё долго… затягивает, знаете ли.

— Да, я вас понимаю, удобная вещь, — сказала девушка с улыбкой. — Сейчас распечатаю список операций по карте.

Девушка на мгновение погрузилась в недра компьютера, и принтер тут же изверг пачку листов.

— Это за какой период? — удивился Андрей, разглядывая внушительную стопку.

— С начала года.

Он принялся изучать распечатку, нервно пролистывая страницы к последним датам. К счастью, воришка не успел ничего снять. Андрей облегченно выдохнул, но решил просмотреть распечатку за несколько последних месяцев. Слишком уж толстой показалась ему пачка.

Судя по распечатке, операций оказалось гораздо больше, чем он знал. Он лишь пару раз доверял карту жене, и она всегда отчитывалась о каждой покупке. Что-то здесь явно нечисто. Последние транзакции датировались прошлой неделей. Списания за бензин, причем днем.

Вопрос, словно ледяной шип, вонзился в сознание, порождая мучительную тревогу: куда его жена постоянно ездит, когда должна быть на работе?

Встреча

На кассе супермаркета змеилась очередь, полная спешащих закупиться после работы. Толкая перед собой тележку, груженую продуктами, Павел пристроился в хвосте, прямо за спинами семейной пары, чье недовольство медленным продвижением клокотало, как закипающий чайник. Полноватая кассирша, словно воплощение неторопливости, невозмутимо пробивала товары, будто отмеряя вечность. Возмущенные возгласы с просьбой позвать второго кассира она пропускала сквозь себя, как ветер сквозь неплотно закрытое окно.

Усталость подкралась незаметно, навалившись свинцовой тяжестью. Павел ощутил её липкое, обволакивающее прикосновение. Эффект от третьей чашки кофе иссяк, оставив лишь размытое послевкусие. Две бессонные ночи подряд, терзаемые навязчивыми мыслями о преследовавшей его девушке на автомобиле, абсолютно вымотали его.

Сражаясь с непокорными веками и отчаянно пытаясь не клюнуть носом в тележку с продуктами, Павел словно из глубины сознания услышал чей-то голос. Он взывал к нему, но Павел, совершенно не расположенный к беседам и вопросам, решил, что голос развеется, подобно миражу, если просто продолжать его игнорировать. Но его надеждам не суждено было сбыться — легкая рука опустилась на плечо, принадлежавшая явно не желающей отступать девушке.

Миловидная блондинка со стрижкой каре смотрела на него огромными глазами, сияющими чистотой горных озер. На ней был тонкий, не по погоде, зеленый плащ, поблескивающий в свете потолочных ламп, и шелковый платок, завязанный изящным узлом на шее. Обоняния Павла коснулся нежный аромат цветочного коктейля, пробуждающий в памяти умиротворяющие картины деревенского утра, пропитанного солнечным светом и росой. На вид девушке было не больше сорока лет. Возраст на её прекрасном лице выдавали лишь легкие мимические морщинки вокруг глаз и рта, свидетельствовавшие о её жизнерадостной натуре.

— Добрый вечер, Павел Евгеньевич, — произнесла девушка мелодичным голосом.

— Эмм… добрый вечер. Простите, мы знакомы?

— Не то чтобы знакомы… Я вас видела раньше, а вот вы меня, видимо, нет. Мы, вообще-то, коллеги.

— Извините, последнее время я рассеян… — виновато пробормотал Павел. — Как вас зовут? Простите, не расслышал.

— Я еще не говорила, — усмехнулась девушка, заметив смущение Павла. — Светлана. Светлана Николаевна, если вам угодно.

— Да, пожалуй, второй вариант будет уместнее… Значит, вы тоже преподаете в…?

— В Технологическом колледже, — закончила она за него, словно развеивая последние сомнения.

Светлана подкатила свою тележку и, поравнявшись с Павлом, заглянула в его корзину.

— О, какое совпадение! Мы предпочитаем бумажные полотенца одной и той же фирмы! — воскликнула она, достав рулон из его тележки и вертя в руках.

— Вероятно, у них просто очень эффективная реклама… — ответил Павел, удивленный ее бесцеремонностью.

— Знаете, я давно за вами слежу, — сказала девушка с гордостью в голосе.

— Неужели?

— Не в смысле слежу… — поправила себя Светлана, увидев недоверчивую реакцию Павла. — Ну, то есть, слежу, но не за вами как за человеком, а за вами как за выдающейся фигурой в науке. Ваши успехи поражают! В двадцать два года защитили докторскую, в двадцать восемь стали заведующим кафедрой в университете.

— Кафедрой экономики, — задумчиво произнес Павел. — Никак не пойму… Почему это интересует преподавателя английского языка?

— Обижаете, Павел Евгеньевич. То, что я преподаю английский, не означает, что мои интересы им ограничены. Я довольно разносторонний человек, если хотите знать.

— Охотно верю, — с улыбкой ответил Павел.

— Если честно, когда я узнала, что такой человек работает в нашем заведении, не поверила сначала. А потом увидела вас и поняла, что это не просто слухи.

— Какие еще слухи?

— Преподаватель с таким стажем и, что важнее, с такой квалификацией не каждый день устраивается на работу в не самый престижный, даже по меркам нашего города, колледж. Говорят всякое… Слухами земля полнится. Но вы не переживайте, Павел Евгеньевич, я предпочитаю игнорировать весь этот информационный мусор и верить только фактам.

— Если честно, Светлана Николаевна, после ваших слов я стал переживать еще больше…

Девушка звонко расхохоталась, заставив обернуться парочку впереди, чьи взгляды словно укоряли за хорошее настроение в этой душной и затянувшейся очереди.

— Я с тех пор, как увидела вас в колледже, мечтала познакомиться, но всё никак не решалась, — проговорила Светлана, искорки озорства вспыхнули в её глазах.

— Надеюсь, я вас не разочаровал, — смущенно ответил Павел. — Боюсь этого больше всего на свете, признаться.

— Чего именно? Разочаровывать людей?

— Именно. Знаете, эти завышенные ожидания… Люди рисуют себе идеальный образ и слепо верят в его непогрешимость. Но стоит допустить малейшую оплошность, и все надежды рушатся, словно карточный домик.

— Что-то мне подсказывает, вы знаете об этом не понаслышке, — Светлана заинтересованно склонила голову. — С вами случалось нечто подобное?

— Возможно, — ответил Павел, чувствуя, как неловкость сковывает его всё сильнее. — Я бы не хотел сейчас об этом говорить…

— Понимаю. Вы меня совсем не знаете… Простите, если показалась слишком навязчивой. Просто этот момент так волнителен для меня… Не могу сдержать свой энтузиазм.

Очередь медленно двигалась вперед. Павел подкатил тележку к кассе. Светлана встала рядом, украдкой поглядывая на него. Чувство неловкости не покидало Павла ни на секунду, и дело было даже не в застенчивом характере: в девушке было что-то неуловимое, что рождало в его голове самые безумные догадки.

— Вы на машине? — спросил он, нарушив затянувшееся молчание.

— Нет, я живу тут недалеко, — ответила Светлана, явно обрадовавшись продолжению разговора.

— И тем удивительнее, что мы раньше не встречались, — Павел заметил, как оживилось лицо Светланы после его слов. — Работаем вместе, живем рядом… Видно, раньше не судьба.

— Я думаю, Павел Евгеньевич, всё гораздо прозаичнее. Я недавно переехала в этот район. Раньше жила далеко, и, как вы понимаете, возможности встретиться у нас просто не было.

— Где жили раньше?

— Микрорайон Восточный.

— Это тот, где военный городок?

— Да, именно.

— Там же, кажется, в основном семьи военных живут?

— Совершенно верно. Я одна из тех самых семей. По крайней мере, была раньше.

— Что вы имеете в виду?

— Мы там с бывшим мужем жили. Он военный, получил там квартиру несколько лет назад. А до этого мотались по гарнизонам, за несколько лет пять или шесть городов сменили. Ютиться в съемных квартирах, сами понимаете, то еще удовольствие.

— А что изменилось? Почему именно здесь осели?

— Его приписали к местному гарнизону. Плюс повышение по службе, стаж уже солидный, чтобы по командировкам скакать. Правда, оказалось, что отсутствие командировок не остановило его от посещения других женщин…

— Других женщин?

— Да. А что вас так удивляет?

Павел замялся, не зная, что ответить. Слова застряли в горле.

— Что? Что такое? — спросила Светлана, с интересом наблюдая за его смущением.

— Не думал, что кто-то способен изменить такой… как вы.

— Такой, как я? О чём вы, Павел Евгеньевич?

— Ну… Я имею в виду, что вы очень привлекательная женщина…

Девушка смущенно опустила взгляд, щеки залились румянцем. Павел почувствовал, как давно забытое чувство волнения теплом разливается по внутренностям.

— А вы умеете делать девушкам комплименты, — сказала она с улыбкой, лукаво поблескивающей в глазах.

— Издеваетесь? — спросил Павел, не зная, куда деть руки.

— Нет, я серьезно. Большинство мужчин слишком напористы в этом. Слишком всё в лоб, без изюминки. А ваш подход меня больше прельщает. Очень неожиданно получилось. Я даже сначала подумала, что со мной что-то не так.

— Обращайтесь, если что. Я просто кладезь неловких неожиданностей.

Светлана снова громко рассмеялась, запрокинув голову. Павел улыбнулся в ответ. «Похоже, я действительно ей нравлюсь,» — подумал он. «Неужели всё это реально, и она ничего не хочет от меня получить? Да и что я могу ей дать?»

— Мне кажется, или вы хотите что-то спросить? — Павел бросил взгляд на девушку, украдкой поглядывавшую в его сторону.

— Я смотрю, у вас нет кольца, — произнесла она. — Вы не женаты?

— Был когда-то, — машинально ответил он, потерев место на пальце, где раньше красовалось обручальное кольцо. — Теперь нет.

— Ни с кем не встречаетесь?

— Насколько я знаю, нет.

Девушка тихонько хихикнула, и её лицо расплылось в улыбке. Павла словно поместили с открытой раной в опущенную под воду клетку, вокруг которой кружит, возбуждённая запахом крови, акула.

— Давно развелись? — спросила Светлана.

— Около пяти лет назад, — ответил Павел, ощущая, как вновь ступает на хлипкую болотную почву, готовую его поглотить.

— Похоже, вы не очень любите говорить об этом?

— Вы совершенно правы. Предпочитаю обходить эту тему стороной.

— Я, если честно, тоже не горю желанием о своем бывшем вспоминать. Слишком сильно он меня обидел. С вами поделилась просто потому, что мне кажется, вам можно доверять.

— Спасибо за такую честь, — Павел выдавил натянутую улыбку, совершенно не желая быть чьим-то доверенным лицом. — Обещаю, что не подведу и никому не расскажу.

После появления второго кассира часть людей в очереди устремилась к нему, расталкивая друг друга локтями. Павел со спутницей продолжили синхронное продвижение к своей кассе, обрадованные внезапной надеждой на скорейшее завершение этого изнурительного испытания.

— Вот, посмотрите, — Светлана протянула Павлу свой телефон, на экране которого была фотография мальчика лет десяти.

— Кто это? Ваш сын? — предположил Павел очевидное.

Светлана кивнула, и взгляд её, полный нежности, задержался на изображении.

— Симпатичный мальчик, — заметил Павел. — У него ваши глаза.

— Да, мне говорили, — произнесла она с грустью в голосе. — К сожалению, на этом сходство заканчивается. Абсолютно не могу найти с ним общий язык.

— Проказничает?

— Если бы… Он и раньше был довольно замкнутым, а после ухода отца совсем в себя погрузился. Только и делает, что рисует. В школе тоже проблемы. Преподаватели жалуются, говорят, что он совсем не успевает. Ни с кем не дружит и не общается. В общем, не знаю, что делать… Боюсь, как бы он вообще не потерял связь с реальностью.

— А к психологу не пробовали обращаться?

— Нет. Я как-то не особенно им доверяю. Сама несколько месяцев ходила после развода. У меня было нервное расстройство, сыпь по всему телу, лекарства не помогали. Но, к сожалению, после четырёх месяцев и выкинутых на ветер денег, результатов так и не было.

— Вам стоило сходить к психотерапевту, а не к психологу. У них разный профиль, и к тому же первые могут лекарства прописывать, это могло бы вам помочь.

— Вы тоже ходили?

— До сих пор хожу… Правда, реже, чем раньше. Рецепт на лекарства в другом месте не получить.

— Вы даже сейчас их пьете? Спустя столько лет?

— Да… Кое-что произошло… Без таблеток сложно справиться…

В горле у Павла пересохло, а на лбу предательски выступили капли пота, усиливая и без того душную атмосферу.

— Извините меня, пожалуйста! — воскликнула девушка. — Я всё время забываю, что мы не говорим о вашем разводе и прошлой семейной жизни.

— Ничего, всё хорошо… — соврал Павел, поправляя галстук. Тот вдруг стал жутко тесным и мешал дышать.

— Я, честно говоря, не хочу идти к психологу… боюсь, что́ он скажет, — пробормотала Светлана, отведя взгляд.

— В смысле? — спросил Павел, переборов наконец комок, вставший посреди горла. — Думаете, с мальчиком что-то не так?

Девушка промолчала, но по её лицу Павел всё понял.

— Могу порекомендовать труды Лео Каннера, пионера детской психиатрии, — сказал он. — Анна Фрейд, дочь самого Зигмунда, тоже оставила ценное наследие…

— А вы сами их читали? — перебила Светлана, и в её глазах вспыхнул слабый огонёк надежды.

— Я? Да, читал… Интересовался темой, было время.

— Может быть, вы тогда сами зайдёте к нам домой и пообщаетесь с Игорем?

Павел замялся, не зная, что ответить. Принятие этого предложения неминуемо внесло бы существенный диссонанс в его привычный, упорядоченный мир.

— Я понимаю, это прозвучит странно — вы совсем меня не знаете… Но в последнее время я словно потеряла связь со всем миром. Работа, дом — замкнутый круг…

— Понимаю, — машинально отозвался Павел, внезапно ощутив острую потребность в этой фразе, как будто услышал эхо собственного одиночества.

— Игорь — единственная светлая нить, что у меня осталась. Я хочу, чтобы он жил полной жизнью, чтобы каждый его день был наполнен…

— Но я же не психолог… — возразил Павел. — Боюсь, не навредить бы…

— Я просто прошу — попробуйте… Ваши достижения в науке, пусть и в другой области, говорят о незаурядном уме. Полагаю, ваш взгляд на мою проблему, пусть даже поверхностный, был бы очень кстати.

Павел погрузился в собственные мысли. Не находя весомых аргументов против, кроме нежелания покидать зону комфорта, он кивнул.

— Хорошо, я взгляну на него. Попробую найти с ним общий язык, что-нибудь увидеть.

— Может, зайдёте ко мне после покупок? — спросила она с робкой надеждой в голосе.

— Эмм… давайте лучше в другой раз. Сегодня выдался тяжёлый день… Хочется сохранить ясность ума, чтобы судить объективно.

— Хорошо, договорились, — сказала она, доставая телефон. — Можно ваш номер?

Пока Павел со Светланой обменивались номерами, подошла очередь на кассе. Как истинный джентльмен, он пропустил девушку вперёд, заодно поделившись с ней скидочной картой магазина.

На парковке у супермаркета царил форменный бедлам. Автомобили, прибывающие в надежде урвать свободное местечко, наглухо блокировали выезд, создавая нервозную пробку. Попрощавшись с новой знакомой, Павел зашагал к своей машине, волоча тяжёлые пакеты с недельной порцией провизии.

Холодный ветер хлестал по лицу, выбивая слезы. В голове назойливо бубнила мысль: стоило предложить подвезти девушку до дома. Хотя там он вряд ли бы отвертелся от приглашения подняться в квартиру. Когда-то, лет десять-пятнадцать назад, он был бы на седьмом небе от счастья. Но сейчас… Не каждый день малознакомая женщина приглашает к себе домой, пусть и с благой целью.

В том-то и дело — малознакомая. С бывшей женой он оказался в ее квартире спустя месяц знакомства. А тут — сразу такой интерес, такое восхищение на пустом месте. Эта мысль навязчиво сверлила мозг, вместо того чтобы дарить радость от сближения с прекрасной женщиной.

Друг

В самом сердце города, там, где бьется деловой пульс и раскинулась главная площадь, возвышалось десятиэтажное здание светло-бежевого цвета. В погоне за неповторимостью архитекторы наделили творение причудливой формой. С высоты птичьего полета здание напоминало не то квадрат, не то овал, с двух сторон подпертый скошенными стенами.

Построенное около десяти лет назад как пристанище для амбициозных компаний, оно официально именовалось «Nexus Hub». Однако в народе прижилось более простое название — бизнес-центр «Нексус». А те, кто не дружил с английским произношением, окрестили его «Нехусом» или даже «Нехасом», что, впрочем, ничуть не мешало всем понимать, о каком именно здании идет речь.

Именно здесь, на третьем этаже, располагался офис компании «Эталон Драйв», ставшей родным домом для Андрея Ненастьева. За четверть века своего существования «Эталон Драйв», занимавшаяся продажей автозапчастей, раскинула сеть филиалов по всей стране. В крупных городах их насчитывалось по несколько.

Андрей пришел сюда семь лет назад простым менеджером, а сегодня возглавлял филиал. Его работоспособность и целеустремленность, граничившая с фанатизмом, вызывали восхищение у регионального менеджера. Поэтому, когда освободилось кресло в «Нексусе», выбор пал на Андрея.

По коридору неспешно брели два неразлучных друга и коллеги — Семен и Олег. Семен, работавший в компании уже три года, был надежным и исполнительным сотрудником. Олег же, новичок, пока не мог похвастаться высокими результатами, что, конечно, не радовало Андрея, чья премия напрямую зависела от выполнения плана всем отделом. Периодические «воспитательные беседы» с Олегом стали для Андрея неприятной необходимостью.

Друзья увлеченно о чем-то спорили. Андрей решил обогнать их, чтобы не терять времени. Поравнявшись с ними, он невольно прислушался к разговору. Речь шла о футболе.

Андрей, преданный болельщик местной команды, знал, что в выходные состоялся выездной матч. Кажется, именно его и обсуждали коллеги.

— Игру обсуждаете, парни? — не удержался он, вклиниваясь в их разговор.

— Ага, — отозвался Олег, слегка потупив взгляд.

— Наши орлы их в бараний рог скрутили, а? Калинкин — просто бог! Этот его гол в конце первого… чуть люстру дома не снес, когда по телеку смотрел! Эх, вот бы там оказаться, на стадионе, в эпицентре этого рева победы…

Семён и Олег обменялись быстрым взглядом и синхронно закивали, соглашаясь с каждым словом Андрея.

— Рефери, конечно, «Фениксу» подсуживал, аж злость брала! Помните тот угловой на семидесятой? Там же офсайд чистейшей воды, куда этот слепой смотрел?

Друзья продолжали молча кивать в унисон, и эта их отстранённость начала раздражать Андрея.

— Ладно, пойду дела делать. Вы сегодня, смотрю, не особо разговорчивы, — буркнул он и поспешил скрыться за дверью своего кабинета.

Семён и Олег свернули в общий зал, где уже собралось несколько человек, вернувшихся с обеда.

Андрей задержался в коридоре, разделявшем его кабинет и общий зал, и исподтишка взглянул сквозь щели жалюзи. Парни что-то оживлённо обсуждали, бросая косые взгляды в сторону кабинета начальника.

В душе Андрея закрался червячок сомнения, отравляя подозрениями. Неужели Олег настраивает Семёна против него? Да, он, может, и не ангел, но это работа, тут иначе нельзя. Вне офиса — пожалуйста, друзья, братья, хоть в баню вместе, но здесь — никакой расхлябанности.

Войдя в свой кабинет, Андрей повесил куртку на вешалку, а сумку небрежно забросил на рабочее кресло, примостившееся позади стола.

Пространство здесь угнетало своей теснотой. Помимо стола и скрипучего кресла лишь серый металлический шкаф с документами и офисный стул для редких гостей. В противоположном углу возвышался кулер.

Ворвавшись в кабинет, Андрей не сразу обратил внимание, что над кулером склонилась какая-то фигура в черном.

— Чёрт возьми, напугал! — выдохнул Андрей, когда различил в силуэте Тимура, местного сисадмина.

— И тебе не хворать, — отозвался тот лениво.

Худощавый парень в черной майке и джинсах протянул в приветственном движении свою длинную руку, на которой красовались татуировки в виде языков пламени. Андрей ответил на жест, старательно отводя взгляд от раздражающего кольца в носу друга.

— Ты-то что тут забыл? — спросил Андрей, примостившись на край стола.

— Так обед же, — небрежно отмахнулся Тимур, отбрасывая со лба прядь смоляных волос. — Зашёл поболтать. Надеюсь, не отвлекаю от важных дел?

— Да не особо, — неопределённо ответил Андрей. — Пару минут выкроить смогу.

Тимур бесцеремонно приволок стул, стоящий у стены, с грохотом водрузив его рядом с Андреем. Оседлав его спинкой вперед, поставил на столешницу пластиковый стаканчик, расплескав часть воды, и уставился в телефон, что-то увлеченно выискивая.

— Зацени, какая, — сказал он, протягивая экран Андрею, который раздраженно вытирал салфеткой остатки воды на столе.

Со смартфона смотрела девушка в обтягивающем платье. Тимур пролистал галерею, демонстрируя вереницу идентичных снимков — та же девушка, но в иных нарядах и под разными углами.

— Ну, что скажешь? — Тимур нетерпеливо подтолкнул его, заметив заминку.

— Симпатичная, — выдавил Андрей. — Кто это?

— В приложении зацепил, — Тимур ткнул пальцем в интерфейс, словно рекламируя чудо-программу. — Завтра на свидание иду. Пожелай удачи.

— Удачи, — буркнул Андрей. — Главное, чтобы не мужик волосатый оказался.

— Ты как старый ворчун, — фыркнул Тимур, вскинув черную дугу брови. — Сейчас еще скажешь, что никогда сайтами знакомств не пользовался.

— Так и скажу. Не пользовался и не собираюсь, — отрезал Андрей с вызывающим видом. — Ты же не знаешь, кто там на самом деле. Как можно вот так вслепую…

— Да ладно, если не понравится — развернусь и уйду, делов-то.

— Неловко как-то, — промямлил Андрей, чувствуя себя окончательно отставшим от жизни.

— Кому неловко? Мы друг другу ничего не должны. Может, я ей не понравлюсь. Для этого и существуют приложения, чтобы не прочёсывать бары и клубы в поисках кого-то. И вообще, я уже не раз так себе девчонку находил.

— Серьезно? — искренне изумился Андрей.

— А что такого?

— Не знаю… А вдруг она чем больна?

— А какая разница с живым знакомством? Ты все равно сразу не узнаешь.

— И часто ты так ходишь на свидания? — Андрей окинул друга оценивающим взглядом.

— Да каждую неделю. Иногда и чаще, — лениво протянул Тимур, засовывая телефон обратно в карман.

— Офигеть, — только и смог вымолвить Андрей, осознавая масштаб происходящего. — И ты… Ну, каждый раз с разными?

— А смысл с одной и той же встречаться?

— Отношения, там… любовь? — с сарказмом поинтересовался Андрей.

— Бро, мне двадцать пять. Какие отношения? Ещё скажи, жениться пора.

— С одним человеком лучше, — тихо проговорил Андрей, словно выдавливая из себя каждое слово.

Тимур вперил в него изучающий взгляд. Прищуренные тёмные глаза, словно рентген, скользнули по Андрею сверху вниз, пытаясь разглядеть истину.

— Что-то неуверенно прозвучало, — протянул он, прищурившись ещё сильнее. — Случилось чего?

— Да ничего, забудь…

— Брось, рассказывай. Не строй из себя неприступную крепость.

Андрей, сдавшись под напором, поведал другу об утренней потере бумажника и о том, что узнал из распечаток.

— О-о, братан, плохо дело, — выдохнул Тимур, едва Андрей закончил рассказ.

— Что? Ты думаешь, она мне изменяет? — взволнованно отозвался Андрей, почувствовав, как почва уходит из-под ног.

— Ну, пока рано рубить с плеча. Нужно с ней поговорить, всякое бывает…

— Это первым делом, как только домой вернусь.

Андрей, словно загипнотизированный, устремил взгляд мимо Тимура, вновь погружаясь в тёмный омут сомнений, где клубились ревность и страх.

— А ты, кстати, не в курсе, сколько у неё было парней? — вдруг спросил Тимур.

— У кого? — встрепенулся Андрей.

— У твоей жены.

— Нет, — отрезал Андрей. — Зачем мне это знать? Мы никогда не обсуждали подобное.

— Хотя, даже если спросишь, вряд ли она скажет правду, — добавил Тимур.

— Почему? — удивился Андрей.

— Девушки никогда не рассказывают правду о своём прошлом. Обычно они занижают цифру. А парни, наоборот, приукрашивают.

— Да ладно, что за бред, — отмахнулся Андрей с нервной ухмылкой.

— Статистика, братан. Против неё не попрёшь. Ты вот меня спроси, я тебе такого нарасскажу — закачаешься! И что? Думаешь, я тебе всю правду-матку выкладываю? Как бы не так! Обязательно где-нибудь присочиню. Там накину блеску, там мишуры, парой фраз красивых прикрою — и вот, глядишь, уже и прослыл заправским ловеласом.

— И зачем это тебе? — спросил Андрей с недовольством. — Мы же друзья, к чему эти игры? Ладно бы с незнакомцами…

— А ты сам? Не грешишь этим?

— Нет, клянусь…

— Что ж, проверим твою ангельскую невинность. Сколько девушек у тебя было?

Андрей отвернулся, погрузившись в задумчивость, будто перебирая в памяти лица и имена давно забытых возлюбленных.

— Да я уже и не упомню, — пробормотал он наконец, словно выныривая из глубин воспоминаний.

— Неужели их было настолько много, что сбился со счёта? — с ироничной усмешкой поинтересовался Тимур.

— Да, — коротко ответил Андрей.

— Что «да»?

— Да. Много.

Тимур подпёр щёку рукой, облокотившись на стол, и с улыбкой посмотрел на друга.

— Похоже, ты врёшь мне, — произнёс он с прищуром.

— Да нет же, говорю правду, — поспешил заверить его Андрей.

— Врёшь, и не краснеешь! — протянул Тимур с ехидством.

— Да отстань ты, в конце концов, — бросил Андрей, нервно перебирая бумаги на столе. — Тебе вообще-то работать не пора?

— Твоя жена… Она у тебя первая?

Андрей метнул на Тимура гневный взгляд.

— Нет, — отрезал он, словно отрубая себе язык. — Не первая.

— Понятно, — протянул Тимур. — Значит, вторая.

— Слушай, иди уже! — взорвался Андрей, в его голосе клокотала злость.

— Да ладно тебе, братан, я ж по-хорошему, — примирительно сказал Тимур. — Не собираюсь ни осуждать, ни высмеивать. Извини, если задел. Удачи тебе. Пойду тогда работать, — бросил Тимур, резко встав со стула.

— Постой, — вырвалось у Андрея. — Извини, я сорвался.

Тимур, повинуясь любопытству, неспешно опустился на стул, расслабленно откинувшись на спинку.

— Ладно. Насчет двух девушек ты действительно прав…

— Знаешь, я думаю, это тоже нормально, — произнес Тимур. — Кому что. Ты, наверное, однолюб, а я… я другой. Мы разные, и это естественно.

— У меня было… не самое счастливое детство, — проговорил Андрей тихо. — Мне вообще сложно было с людьми сходиться, не то что с девушками знакомиться. Я рос довольно слабым и застенчивым.

— Хм… А так и не скажешь, — сказал Тимур, задумчиво оглядывая Андрея. — Держишься ты уверенно, да и начальник из тебя, как по мне, отличный.

— Благодарю, конечно… Но так было далеко не всегда. Пойми, я сейчас и я тогда — это два разных человека.

— Видно, что ты проделал колоссальную работу над собой.

— Да, было дело. Не без труда, скажем так.

— А родители? Они не оказали поддержки?

— Когда я нуждался в поддержке, они ничего не замечали, потому что были заняты младшим братом, который только родился. Во мне же они видели лишь слабость и терпеть не могли эти мои заскоки, при каждом удобном случае стараясь выгнать на улицу, где, по их мнению, ковались социальные навыки.

— И как, помогло?

— Двор оказался не самым гостеприимным местом. Там существовала стайка старших ребят, окруженных свитой восторженных поклонников помладше. Я не спешил вливаться в эту демонстрацию показной крутости, и мое нежелание не осталось незамеченным. Моя отстраненность, моя молчаливость, мои странности — все это было выставлено на всеобщее обозрение. Ровесники, стремясь угодить лидерам, только подливали масла в огонь.

— Да уж… Дети порой бывают поразительно жестоки.