Бесплатный фрагмент - Анамнезис

Пролог

Как темно. Подношу руку к глазам и не вижу её. Стоп, у меня есть руки? Ещё раз стоп, у меня есть глаза? Конечно же есть, я же человек. А кто такой человек?

Темно. Я в пустоте, нахожусь в подвешенном состоянии. Моё тело ничего не касается. Наверное, это невесомость.

Я осознал себя, изучая собственное тело. Ощупал руками голову, плечи, живот, провёл по бёдрам, коленям, подёргал за пальцы на ногах. Голый. Абсолютно. На голове короткий ёжик волос. Наверное, я даже представил как должен выглядеть. Но как же темно!

Непонятная уверенность в том, что люди не летают, не покидает моё сознание. Полностью голый, ничего не вижу, эта непонятна невесомость. Да где же я?

Вокруг пустота. В голове пустота. В сознании мельтешат какие-то обрывки знаний, но ухватится за что-нибудь не получается. Где-то внутри я понимаю, что здесь, что-то не так, но не могу понять, что именно. У меня точно есть глаза, но я ими ничего не вижу, хотя и не осознаю, на что ими нужно смотреть. Я ощущаю свои ноги, и уверен, что ими нужно ходить. Очень странно, мне знакомо понятие бегать, прыгать, да и в целом передвигаться, используя нижние конечности, но как это воплотить в этой пустоте, неясно. Находясь здесь, я точно дышу через нос, могу так же вдохнуть воздух ртом. Точно! Я же должен уметь разговаривать.

— Здесь кто-нибудь есть? — сказал. Или подумал. Голоса своего я не услышал, — Где я?! — попытался закричать.

Тишина. Ни собственного крика, ни ответа из пустоты. Не знаю сколько прошло времени, может час, месяц или год. Как определить время в пустоте? Не было усталости, голода, жажды. Ничего. Я изучал своё тело касаясь пальцами или всей ладонью, щипал и даже бил пощёчины, кусал губы и руки. Боль была, но она проходила и ничего не значила. Может меня тоже нет? Я пытался плыть и бежать, кричал и шептал.

Ничего. Пустота.

Кто я? Где я?

Может это смерть?

Расслабился. Закрыл глаза. Успокоился. Вечность усилий. Жалобный шёпот и яростный крик. Бесполезно. Вечность в пустоте.

— Занятно.

Я вздрогнул. Голос, отовсюду сразу, заинтересованный, не громкий. Открыл глаза, страх, нет ужас сковал меня. Вдруг показалось, а если не услышу его, сделаю, что-то не так или не то и не услышу снова. Вечность в пустоте.

— Вкусный, сильный, питательный.

Не понятно было к кому обращался голос, но от этих слов мурашки побежали по телу. Стало очень неуютно. А вдруг и правда, это я «питательный»?

— Ты? Снова?

Удивление, усталость и, наверное, обида насыщали голос говорившего. Хлопок. Вспышка ослепительно белого света. Голова взрывается болью, прерывая все дальнейшие размышления. Перед глазами калейдоскопом проносится россыпь ярких, розовых искр. Я кричу от боли и страха. Невероятно долго. Вечность.

— Мы все равно закончим начатое, — доносился, до оставшегося кусочка сознания, еле слышный голос. — Однажды мы поглотим тебя.

Часть первая

Я хочу жить

Глава 1

Дуновение ветерка. Запахи травы, земляники, каких-то цветов. Я лежу, сжавшись в позе зародыша, на правом боку. Левую сторону тела, со спины, пригревает солнце. Легкие порывы тёплого, летнего ветра обдувают, немного остужая кожу. Солнечный, яркий свет, жаркого дня, пробивается через закрытые веки. Так замечательно я себя давно не чувствовал.

Приоткрываю глаза. Одновременно чуть распрямляюсь. Странное чувство, неописуемого восторга, от ощущения твёрдой опоры, красок мира вокруг. Тут же появился страх, нет — ужас. Он заставляет сердце, колотится в бешеном ритме. Будто я потерял, что-то очень дорогое, необходимое и сейчас, оно ко мне вернулось. Мозг ещё не до конца осознает это возвращение и от этого мне жутко и радостно одновременно. Приподнимаюсь, опершись рукой о землю. Примятая трава под рукой чуть колет ладонь. Уже уверенней сажусь, расправляю плечи. Взгляду открывается бескрайнее, зелёное поле, до горизонта.

Впереди и справа, небо тёмное, даже черное. Наверное, будет гроза. Знатная туча прикрыла большую часть неба. Черная, давящая даже на таком расстоянии и внушает какой-то трепет. Поворачиваю голову налево. Ясное, яркое небо переходит в белизну. Воздух вдали, как будто колышется — как асфальт в жару. Аккуратно поднимаюсь на ноги. Тело не затекло, я полон сил и энергии. С наслаждением потянулся, встав в полный рост, приподнявшись на носочки, раскинув руки в стороны.

Почему я голый и в поле? Зелёная, густая трава прикрывает землю. Обернулся вокруг себя. Черная туча полумесяцем перекрывает почти половину горизонта. Никогда такого не видел.

— А что я вообще видел? — вслух сказал я.

Уверен, что это мой голос, и так же, что слышу его впервые. Чуть запершило в горле. Надо найти воду. Безумно захотелось пить. Вспышка боли взрывает затылок. Я падаю на колени, обхватив голову руками и согнувшись прижимаю её к земле.

Миг и боль ушла, а я вспомнил пустоту. Вечность в ни где и никогда. Как кричал и царапал грудь, как хлестал себя по лицу и плакал без слез. Боясь новой вспышки боли, я снова встал на ноги, обхватил себя руками, и аккуратно, медленно сделал первый шажок, ещё один, ещё. Что же со мной происходит? Небо, солнце, трава, всё это такое привычное и знакомое. Но пустота… Не должно такого происходить с обычными людьми. Может я и вправду умер? А кто я?

Безумно хочется пить. Мысли о пустоте и моей личности, отошли на второй план. О своей наготе я и вовсе не думал. Нужно найти воду. Реку, родник, да хоть лужу. Посмотрев внимательно на тучу, полукругом огибающую небо, я так и не понял движется она или нет. Над головой голубое небо без облачка, и оно как будто отделяет мрачную тучу с одной стороны, от белого марева с другой. Солнце почти над головой, но все же немного сзади. Не понять, до полудня сейчас или после.

— Какая-то природная аномалия, — снова сказал я, пожал плечами, имея в виду непонятные тучи и облака, и закашлялся.

Горло обдало острой режущей болью. Нужна вода, хотя бы глоток. И тут взгляд наткнулся на возвышение, над ровной линией зелёного поля. Дерево, да вроде и не одно. Я с полной уверенностью понял, что мне туда. Не большой просвет неба, между белизной и чернотой, солнце остаётся позади. Выдвинулся в выбранном направлении, постепенно ускоряясь. Вот я уже не быстро бегу. Мелкая трава колет ступни. Изо рта вырывается хрип. Ужасно хочется пить. Горло дерёт, губы сухие и слипаются. Деревья, а теперь я уверен, что это лес, приближаются. Острый идеально ровный угол леса расходится в стороны, клинком врезаясь в поле. Бегу быстро, будто пытаясь обогнать смерть. Я уже могу различить стволы деревьев, пышные кроны, больше не кажутся зелёной кляксой.

Ноги сами замедляют сумасшедший бег, колени подкашиваются. Я хриплю и падаю на колени. Опираюсь руками о землю и беспомощно заваливаюсь на бок.

— Пожалуйста, только не пустота, — из последних сил выкашливаю я слова, сам не понимая к кому адресованные, и отключаюсь.

Холодная вода рывком выбивает меня из забытия. Издевательский смех врывается в голову.

— Очнулся, болезный? — грубый голос, обращался явно ко мне.

Смысл слов понятен, но почему-то, речь кажется неправильной. Облизываю губы собирая стекающую воду. Открываю глаза, промаргиваюсь от окатившего мою голову потока.

— Пить, — сиплю я, а в мозгу взрывается бомба.

Невыносимая боль разрывает голову. Не понимаю сколько это происходит по времени. Времени нет, меня нет, ничего нет. Есть только разрывающая мой мозг боль. Пытка кончилась так же внезапно, как и началась, не оставив после себя ничего, кроме воспоминаний о невыносимо долгой и мучительно убивающей боли. Я расслабился и приоткрыл глаза.

— Опять он за старое, — сказал кто-то сзади.

Глухо громыхнуло и обзор перекрыло, что-то металлическое, местами проржавевшее и смутно знакомое. Ведро. На одних инстинктах тело подскочило, принимая сидячее положение. Сознание переключилось на имеющуюся проблему, а именно — жажда. Хватаю ведро. На дне лужица воды. Запрокидываю голову с ведром, делая свой спасительный и такой долгожданный глоток. Живительная влага потекла по языку, коснулась иссушенного горла и тоненькой струйкой проскочила в пищевод.

— Ещё, — убрав ведро от губ, шепчу я.

Глаза закрыты от наслаждения. Открываю их, и вижу перед собой двух людей. Оглядываюсь по сторонам, ещё один в стороне. Мы находимся на небольшой полянке, радиусом пять-шесть шагов, окружённой высокими, стройными деревьями. Пахнет хвоей.

— Ещё, — чуть вытягиваю, сжимаемое ведро и шепчу человеку, сидящему в паре шагов от меня на заваленном дереве.

Тот хмыкает и небрежным движение взмахивает рукой мне за спину.

— Иди и набери, — брезгливо бросает он.

Оборачиваюсь, приподнимаюсь на коленях. В пяти шагах за спиной, из-за деревьев, на полянку вытекает ручей. Извилистый, совсем не широкий. Вскакиваю. Отталкиваюсь. Чувствую, как сминается под ступнями земля. Прыгаю в сторону, такой необходимой жидкости. Рывок за правую ногу, резкий, жестокий. Голень охватила боль, в колене отчётливо хрустнуло. Я со всего размаха, с вытянутой вперёд рукой, лицом вниз, больно ударяюсь о землю. Она, укрытая палой хвоей и пробивающейся через неё травой, немного смягчила удар. Но больно, а ещё обидно.

Смех трех глоток сзади сменяется прерывистыми словами. Речь не разобрать, но смысл понятен. Троица издевается. Приподнимаю голову, вытянутая вперёд рука сжимает ручку ведра. До воды не дотянусь, чуть-чуть, шажок ребёнка, но так, неимоверно далеко. Оборачиваюсь к смеющимся уродам. Тычут пальцами, складываются пополам от смеха. Перевожу взгляд на правую ногу. Цепь, не крупные, круглые звенья в пару оборотов обмотаны вокруг голени и скреплены маленьким замочком. Хиленькая с виду цепочка, отблёскивающая на свету, выдержала мой рывок. Ладно твари, разберёмся. Я осознал, с чёткой уверенностью, что эти трое, в грязноватой, многократно залатанной грубыми нитками одежде, ответят за свои шутки. И им точно не понравится. Но вначале пить. И понять, хотя бы что-нибудь.

Очнулся в поле, голый и вроде бы даже довольный. Меня окружал мир, полный красок, звуков и запахов. Я не помнил кто я и откуда, не понимал, где оказался. Сейчас, кардинально, ничего не изменилось. Радости теперь уже точно нет. Компания так сказать не располагает. В голове пустота, но присутствует странное чувство, что я чудом избежал чего-то очень страшного.

— Пить, — уже не шёпотом, но с жалобными, просительными нотками проговорил я.

Дикий ржач трех уродов с новой силой разнёсся по полянке, распугивая, сидевших на ветках деревьев, птиц. Без сил, обречённо, откинул голову назад и довернул тело. Лёг на спину. Умру от жажды рядом с источником воды, какая же глупость. Уверенность в том, что я приму смерть от жажды крепла, так же, как и понимание, что не дам этим тварям ещё один повод поиздеваться.

Смех понемногу затих, вначале сменяясь короткими смешками. С развлечениями тут видно туго, раз умирающий от жажды человек, принёс им столько радости. Смотрю в небо, не ровным кругом, проступающим над поляной. Светло голубое, практически белое. Синева еле угадывается. Нет ни птиц, ни самолётов.

Так. Я представил себе самолёт. Я точно знаю, бывают разнообразные военные, грузовые, пассажирские. В голове пронеслись образы этих железно-крылых творений и вертолётов. Так, это уже нечто другое, но тоже летающее.

— Ты там не сдох? — вырвал меня из непонятных воспоминаний хриплый, чуть взволнованный голос.

— Гарин, ослабь цепь, пусть похлебает. Улисс и так не доволен будет. Ящер ушёл, камня нет. Хоть этого притащим.

— Хорошо, — нехотя, с кряхтением. проговорил скрипучий, старый голос.

— Ползи, пей, — коротко будто выкаркивая слова, громко бросили, по-видимому, мне.

Почему-то на ум пришло выражение «как ты лодку назовёшь — так она и поплывёт». Теперь ещё и корабли, катера, теплоходы… Его имя, Гарин, переводится не иначе как Грач. Откуда мне это известно? Я не удивлюсь если у него ещё и волосы чёрные, и нос длинный. Звякнула цепь. Сопротивляясь жажде, лежу не шевелясь. Не хочу я слышать новый взрыв хохота.

— Эй, чучело, — снова каркающий выкрик.

Хруст опавшей хвои и веточек. Не довольная, худая рожа, не старого на вид человека, возвысилась на до мной. Короткий пинок по рёбрам. Не обращаю внимания, смотрю в высь, в небо. Мысли ушли. Терять мне нечего. Ни помню кто я, где я. Умирать не страшно, когда не знаешь зачем жить. Существовать ради потехи этих оборванцев мне совершенно не хочется. Больше никого я не вспомнил. Значит можно и умереть. Главное, чтобы не в пустоту…

Вытянутое лицо, длинный, чуть скрюченный нос, черные не мытые пряди волос качнулись, свешиваясь вниз. Гарин, я уверен, что это он. Наклонился, всей пятерней, грубо схватил меня за волосы и приподнял. Выпустив ручку ведра, сжимаемую все это время, я обеими рука обхватил руку мучителя. Не пытаюсь вырваться, наоборот прижимаю свою голову к его руке, чтобы уменьшить боль, рвущихся волос. В мыслях успело промелькнуть сомнение — разве у меня есть волосы? Но сейчас мне было не до этого. Волосы однозначно присутствовали и в данный момент приносили лишь боль. Шаг косматого, рывок руки, потянувшей за волосы моё тело по направлению к ручью. Толкаюсь пятками от земли, чтобы помочь уроду докинуть меня до воды. Отпускаю его руку. Всплеск и холод. Не спешно бегущая вода, окатила голову, шею, плечи. Затекла в ухо, глаз. Ручеёк не глубокий, наверняка не скроет и ладонь взрослого человека, но резко, рывком, выгнутая назад шея удовольствия не прибавила. Хруст и щелчки позвонков. Плевать. Перекатываюсь на живот, упираясь руками в дно ручья. Пью, окунаясь в воду, жадно по-звериному. Подтягиваю ноги, опираясь на колени, приподнимаю тело. Безумный прилив наслаждения проходит. Чувствую, как вода растекается по организму, смачивая и излечивая.

Сидя на коленях, пью с ладоней, обливаясь. Жажда ушла, теперь, скорее про запас наполняю организм водой. Распрямляю позвоночник и развожу руки в стороны. С наслаждением тянусь в стороны. Расслабился, идиот. Жестокий пинок ступней в спину, промеж лопаток, и выкрик:

— Искупнись, — отправляет меня обратно в ручей.

Сквозь всплеск снова слышу дикий хохот. Вот уроды. Рывок за ногу. Сильный. Меня волоком за цепь вытягивают из ручья. И вот я снова лежу там, где распластался после не удачного прыжка за водой. Троица посмеивается, хохота больше нет. Видимо из ситуации они выжали все, что смогли.

— Давай уже пожрём, Лоб, — молодой, весёлый голос.

А такие мысли не приходили в мою в голову. Но теперь я понял, что не ел давно. А когда я ел? Не найдя в своей голове такой информации, практически не удивился. Перевернувшись на спину, сел. Умереть, как мне кажется, я ещё успею. Но торопиться пока не будем. Смерть от жажды, мне пока не грозит, а мучительного голода ещё не испытываю.

«Не рассчитывайте гады», — злорадно подумал, — «еды просить не стану». Кажется я, придумал себе смысл жизни, пока, временный. Этот тип должен быть наказан, причём жестоко.

Тем временем Гарин, на которого я смотрел, кажется не моргая, поглядывает на меня с хитринкой в черных глазах. Наверняка ждёт, что начну выпрашивать и умолять их поделиться едой. Ну жди, жди, не дождёшься.

Вся троица передо мной. Этот Грач стоит в пол оборота ко мне. За ним на бревне сидит широкоплечий, с крупной лысой головой здоровяк, наверняка его и звали Лоб. Сбоку от него, прямо на земле, опершись спиной о бревно, как о спинку стула, сидит третий. Тоже худой, как и Гарин. Кажется мне, такой типаж людей называют жилистый. Сидящий на земле роется в сумке, поставленной между ног. Лоб переговаривается с грачом ничего не значащими для меня фразами, где проскакивают слова Улисс, варан, камень. Можно спокойно рассмотреть похитителей, или спасителей, тут с какой стороны смотреть.

Воды в конечном итоге я получил, однако, пинки и издёвки не прощу, однозначно. После продолжительного забега по полю я рухнул без сил. Так и остался бы высыхать, если бы эта троица меня не подобрала. Затёртые, с грубыми заплатками и швами штаны, напоминающие джинсы неопределённого, грязного цвета. На двоих обувь растоптанная, кожаная, похожа на обычные, рабочие ботинки. Гарин же в сапогах, наподобие древних, армейских, кирзовых, с заправленными в них штанами. Серая плотная рубаха и распахнутая жилетка, с множеством карманов, из того же материала, что и штаны. На шее у грача что-то весит на шнурке, выглядывая из расстёгнутых верхних пуговиц рубахи. На запястьях, напульсниками, какие-то ремешки и верёвочки, с висящими, поблёскивающими, железяками и тусклыми камушками. Сальные, не чёсаные волосы до плеч. Высокий, явно на голову выше своих товарищей. Лоб сидит, вальяжно вытянув, раскинутые в стороны ноги. Тонкая на вид, кожаная куртка на голом торсе. Цепь, такая же, как и та, что обвивает мою ногу, на шее, с небольшим серым камнем и черной, угловатой, металлической окантовкой. На груди проглядываются завитки черных рисунков — татуировки. Отсюда и под курткой не понять рисунок. Накачанные руки и плечи, понятно даже под одеждой. Раскрытыми ладонями опирается о бревно. Третий протянул дружкам пучок, не длинных, размером с ладонь, но тонких полосок, чего-то бурого. Здоровяк принял, отделил примерно половину и сунул грачу. Тот принял и присел на поваленное дерево рядом с лысым. Лоб сунул край полоски в рот, прикусил и с усилием оторвал. Принялся усердно разжёвывать. Сушёное мясо, подсказала мне моя память. Рот наполнился тягучей слюной, в животе заурчало. Нет уж, еда не вода. Протяну ещё какое-то время. Да и не дадут они мне ничего. Вон, ехидно скалятся и усмехаются, глядя на меня и не спешно откусывают и пережёвывают сухое мясо. Третий, как-то неуклюже опершись рукой о бревно, приподнялся и встал. Направился в мою сторону.

Я напрягся и не сводил с него взгляд. Обходя меня по дуге, он оторвал от надкусанной полоски половину. Бросил мне, навесом, сознательно перекинув меня. Я обернулся, чтобы проследить падение крохотного кусочка мяса. Худой, не высокий тип с взъерошенными волосами, одетый в такое же тряпье, как и Гарин, но без жилетки и браслетов, быстрым рывком проскочил к ручью. Подхватил по пути ведро и отошёл в сторону от меня. Я все это видел, потому что не заинтересовался подачкой и смотрел, как пока безымянный для меня разбойник, сжимает ведро и пятится. Он что, меня боится? Разбойник? С полной уверенностью хочется назвать эту троицу именно так. А этот видимо молодой и не опытный.

Хохот прервал паузу. Я перевёл взгляд на покатывающихся со смеха Лба и Грача. Смеялись они теперь явно над своим товарищем.

— Испугался, что ли, Трость, — сдавливая смех, но все ещё улыбаясь проговорил Лоб. — Он же немощный, — грузно поднимаясь продолжил он.

Вальяжным шагом приблизился ко мне. Не останавливаясь, без замаха, с шага пнул меня в грудь. Чуть ниже, и я бы задохнулся от боли в солнечном сплетении. Удар не сильный, таким не бьют, а отмахиваются от мешающего мусора. Но от усталости непонимания происходящего, мне хватило, и я завалился на спину.

— Фляги слей и наполни, — продолжил тем временем главарь, — Грач, это на тебе, — снова невнятный пинок в бок, и как оказалось, я был прав, поняв смысл имени Гарин, — давайте выдвигаться, к закату ещё успеем, а то надоела эта сухомятка, — закончил Лоб.

Шаги вокруг, звук текущей воды. Я приподнялся. Грач швырнул в мою сторону какой-то свёрток. Скрученный брезент, мелькнуло в голове.

— Одевай, прикрой срам, — выплюнул он, поймав мой не понимающий взгляд.

Я осторожно поднял свёрток, развязал перекрученную вокруг него верёвку.

— Это же мой, — с возмущением взвизгнул Трость.

— И что? — спокойно взглянув, на рванувшегося в мою сторону труса, сказал Лоб.

— Авось не обгадит, — гоготнул Гарин и хлопнул трусоватого напарника по плечу.

— Выходим, — скомандовал бригадир шайки.

Глава 2

Я настороженно встал, расправил свёрток. Плащ, длинный, явно хозяину достался с другого плеча. Ростом, мы примерно одинаковы, только Грач, почти на голову выбивается.

— Одевай уже, — барин доморощенный, сказал близко подошедший Лоб.

С брезгливостью надеваю жёсткий, брезентовый плащ со множеством заплат разного материала, небрежно пришитых грубой плетёной нитью. Накинутый капюшон полностью закрыл обзор, скинуть его удалось не сразу, мешали длинные рукава, из которых не видно было рук. Полы плаща практически касались земли. И как трость в нем ходит. Запахнув плащ, застегнул три большие, не ровные и разные пуговицы. Поднял взгляд на Лба. Все уже собрались.

Трость накинул на плечи сумку, оказавшуюся рюкзаком с двумя лямками. Грач наматывал второй, свободный конец, «моей» цепи на руку, медленно подходя ко мне, по мере укорачивания привязи. Казалось, что она невесомая. Сдвинув сбоку поясную, небольшую сумку, он убрал скрученные излишки туда. Пристегнул к поясу за звено своеобразный поводок, оставив, между нами, расстояние, в два-три шага.

— Не дури, дойдём до поселения, глядишь и хавка какая обломится. Мы не изверги какие, ты не думай, рабов кормим и с голоду умереть не дадим. А ты, вон какой ухоженный, явно не бедствуешь. Улисс, он же Фрион, наш старший, строгий и мудрый. Так вот, или продаст тебя, или выкуп запросит. У него, хоть все и под контролем, но с рабами сейчас проблем много стало, да что я тебе рассказываю, будто ты с Луны упал, — махнул рукой и замолчал он.

Первая, длинная речь Лба, начала вносить, хоть какие-то понятия об окружающем меня мире. Всплывающие в моей памяти слова и названия, короткие фразы разбойников, складывались в не радужную картину.

При взгляде на одежду троицы, я чётко понимал, что штаны, одетые на них, должны быть джинсами, но тут же всплывали образы светлых и темных джинс, чистых, аккуратных, или же творчески надорванных. Раздумья над одеждой разбойников, открывали все новые пласты воспоминаний. Бомжи и отшельники, или какое-то средневековье, но ни намёка о моей личности.

— Да кто же я? — как мне показалось, подумал я.

— Че сказал? — спросил Лоб.

Видимо последняя мысль, всё-таки вырвалась вслух.

— Отпустите меня, — прошептал я чуть слышно, но главарь меня услышал.

— Хм, — удивлённо протянул он, — наивная простота. Мы три дня варана гоняли, и по лесу, и по полю. Ты представляешь какая редкость — ящера в наши края занесло? По роже вижу не понимаешь, и не видел небось ни разу? Э-эх, снова махнул он рукой и задумчиво продолжил — как же тебя столичного сюда занесло?

Столичного. В голове снова щёлкнуло. Столица, Москва, Россия.

— Что со мной будет, — решился спросить я.

Лоб хоть и бандит, как мне кажется, но мне лично, сильно плохого ничего не сделал. Может ответит, хоть на что-нибудь. Почему-то, мне очень не хотелось рассказывать похитителям о моей потери памяти и полном непонимании происходящего.

— С тобой, — Лоб задумался. — рабство, временное. Ты столичный, чистый, аккуратный, наверняка прислугу имеешь, особнячок, какой-нибудь. Не голодал, в войнах не участвовал. Руки не сбиты, мышечной массы нет. Преподаватель без магической академии, скорее всего. Не перебивай, — увидев, что я хочу вмешаться в рассуждения, остановил он, — не хочу знать кто ты. То, что я увидел мне достаточно. Наши на распродажу в город поедут, закинут весточку, или ваши приедут, что вероятнее раньше случится. А там и выкупят тебя. Потому я и рассчитываю на милость Улисса. Не варана, так хоть тебя притащу. Не камень ты, конечно, но чего-то да стоишь. Ладно двинулись, — и снова мне, — идёшь за Тростью, — кивок в сторону трусоватого, — не беги, не вырывайся, в поселение все равно попадёшь и тебе же лучше, если на своих двоих. Пошли, — властно и громко припечатал Лоб.

Трость сразу же двинулся, не оборачиваясь. Главарь ладонью пихнул меня в плечо, принуждая сделать первый шаг и начинать движение. Пока мягко. Деваться не куда, рывок к ручью показал, что цепь хоть и мелковата и вес её почти не ощущается, но явно очень прочная и вырываться сейчас, действительно не лучшее решение.

Я, аккуратно ступая, пошёл за взъерошенным. Цепь тихо звякнула. Грач недобро поглядывал на меня. И взгляд его намекал, вторя моим мыслям, что вырываться, лучше не пытаться. Вот патлатый дылда, однозначно нарвётся. Убивать я его буду точно, больно и не раздумывая. Удивляясь таким мыслям, шёл вслед за Тростью, который удалился, шагов на пять-семь.

Идти было, мягко сказать не комфортно. Опавшие веточки кололи ступни, быстро двигаться я точно не смогу, и чувствую, будут из-за этого проблемы. Не ошибся. Какое-то время, Гарин терпел, это ощущалось по недовольному бурчанию. Трость уже удалился гораздо дальше и постоянно оглядывался, замедляя шаг. Но спустя не продолжительное время, снова отдалялся. Хвоя на земле перемешивалась с опавшими листьями. Ветки, корешки и камушки мучали ступни с первых шагов по лесу. Деревья росли на достаточном, для свободной прогулки расстоянии, не образовывая чащу и не создавая бурелом. Но вряд ли, кто-то предполагал, что гулять тут будут босиком.

Резкий, хорошо поставленный удар сзади по почке справа. Грач явно сдерживал удар. Мой резкий выдох и хрип. Тело чуть повело вправо. Левой рукой я приобнял, вовремя оказавшийся рядом, не толстый ствол какого-то дерева.

— Мы так и до рассвета не дойдём, — прорычали мне почти в самоё ухо.

— Ты хочешь снова его нести, — услышал я равнодушный голос здоровяка, замыкавшего нашу цепочку.

— Стой и даже не дыши, — сказал своим скрипучим голосом Грач.

Не дышать я не мог. Дыхание после удара ещё не восстановилось, но замер, не шевелясь. Оборачиваться я тоже опасался. Тут полы плаща приподнялись и раздался треск рвущейся ткани. Плащ на плечах дёргался, а отрывистый треск периодически нарушал тишину леса.

Чуть повернув голову, Я увидел, как Грач, держа низ моей накидки, подтягивал его к себе левой рукой. Правой, с зажатой в ней тусклым, как будто алюминиевым ножом, длинной с ладонь, отрезал полосу брезента. Укоротив плащ так, что теперь он доходил до середины голени, Гарин разрезал получившийся кусок примерно пополам. Кинул мне под ноги и заскрипел:

— Намотай, неженка, и на, — бросил в меня два кожаных, ремешка, — привяжи, и быстрее.

Конец фразы он уже рявкнул. Я обернулся и сел на землю. Не понимая, как использовать эти обрезки, попытался обернуть ступню как бинтом. Пятка все равно оставалась не прикрыта. Ткань плаща была грубой и не хотела растягиваться.

— Грач, ты… ты что наделал? — заикаясь от возмущения, подбежал слишком далеко отошедший Трость.

— Мне этот плащ от Митяя перешёл. Что мне с этим теперь делать? — садясь на корточки и пряча лицо в ладонях причитал он.

Затем резко вскочил и посмотрел на меня, глаза его недобро сверкнули.

— Это все ты! — как-то визгливо выпалил он и дёрнулся в мою сторону.

Дорогу ему загородил Лоб. Притормозив своего компаньона рукой за плечо, произнёс:

— Давно пора избавится от этого старья. Отец твой, тот да, — многозначительно не договаривая, продолжил здоровяк, — а Митяй хоть и родственник тебе, был, — строго и с расстановкой, припечатал последнее слово Лоб, — не достоин добрых воспоминаний.

Трость как-то сразу поник, махнул рукой, но бросил на меня взгляд, в котором не было смирения. Предводитель повернулся ко мне и зло сплюнув, сказал:

— Тридцать ударов сердца, и мы идём, в привычном, нам, — он интонацией выделил крайнее слово, — темпе, а ты хоть до костей ступни сотрёшь, больше не остановишься.

Взгляд его был свиреп. Теперь я видел главаря этой шайки разбойников, недовольного и властного. Надо что-то придумать, и быстро. Страх, копошился в затылке мешая думать. Но я справился. Свернув плотную ткань в несколько раз, приложил к ступне. Подошва есть. Обмотав ногу ремешком и завязав его на голени, получил очень неудобные сандалии. Повторил процедуру со второй ногой. Встал. Ремешки завязывал не туго, не передавливая кровоток, но при этом, достаточно сильно, чтобы не потерять ткань при ходьбе. Поднял ногу, потряс. Не соскакивает. Потоптавшись на месте, удовлетворённо кивнул сам себе. Надеюсь, эта импровизация доживёт до их поселения.

Посмотрев на главаря и Грача стоящих рядом с непонятным выражением на лицах. На них, как мне показалось, угадывалось удивление.

— Я готов, — сказал я.

Лоб мотнул головой и буркнул:

— Пошли.

Иди стало намного проще. Я, не отставая от хмурого Трости, крутил головой, осматривая лес. В голове всплывали воспоминания предметов одежды и быта, города и деревни. Транспорт плавающий, ездящий и летающий. Но не было в них людей, знакомых и родственников, а главное — я не понимал кто я. Почему я помню удивившие разбойников сандалии? Уверен, что джинсы — повседневная одежда большинства горожан. Столица моей страны — Москва. Знаю про высокие дома, уходящие в небо и самолёты по этому небу летающие и перевозящие сотни людей.

— Почему я не помню себя? — пробурчал я.

На этот раз заметив, что мысль вырвалась вслух, быстро обернулся на Гарина, идущего в паре шагов за мной. Не увидел на его отрешённом лице заинтересованности. Значит не услышал или ему не интересно, что там бормочет их добыча. Добыча?

Я раб. Уверен, что ничего хорошего мне это не даёт. Так же понимаю, что рабство уже давно не практикуется в мире. Значит я угодил в такую глушь, где цивилизацией и не пахнет. Безумно захотелось кофе, со свежей булочкой с хрустящей корочкой, разрезанной пополам и смазанной сливочным маслом. Мотнул головой, оглядевшись по сторонам и хмыкнул. Да уж цивилизация, кофе, булочка — что это? Да и где я? Глаз царапнуло, что-то не принадлежащие окружающему лесу. Снова повернув голову налево, не останавливаясь, я стал вглядываться внимательней.

Быстрая тень мелькнула между деревьев. Снова.

— Нюхачь, — быстрый испуганный выкрик Трости и сразу за ним рывок цепи.

— Стой и даже не моргай, — чуть слышно прошептал Грач и напряжённо, практически не разжимая челюстей добавил, — ни звука.

Не понимающе, я таращился в просветы между деревьев, где в последний раз видел промелькнувшего… Кого? Осторожно поведя головой в направление, ушедшего вперёд на десять шагов, нашего направляющего, я остолбенел от сковавшего меня ужаса. Не может такого существовать.

Оленёнок появился, как будто из не откуда. В холке он не превышал моего, как мне кажется, среднего роста. Маленькие рожки с указательный палец выступали между ушей. Но были они — белые, абсолютно, как и огромные глаза животного. Но это ещё не всё. Густая длинная, черная шерсть покрывала все тело животного и, как будто парила черной дымкой. Зверь приподнял верхнюю губу обнажая белые, даже на вид, острые зубы хищника и зашипел. Я почувствовал, как мурашки побежали по телу, каждый волосок приподнялся.

— Нет, — выкрик и треск ломающихся веток, прозвучали одновременно.

Трость не выдержал давление страха и поспешил спрятаться за крупным стволом ближайшего дерева. Голова мрачного существа, не уловимо быстро дёрнулась и уставилась на укрывшегося беглеца. Черный шевелящийся туман, исходящий от животного, застыл. Нет, все ещё шевелился, но как-то медленно. Самым краем зрения я увидел, как не естественно медленно, наш длинный патлатый разбойник, взмахивает кнутом. И где он его прятал. Плётка, не торопясь, как в замедленной съёмке расправляется и опускается на землю.

Моя голова не охотно, со скрипом шейных позвонков поворачивается в его сторону. Ужасная боль, раскалённой спицей, врывается в затылок. Кажется, прошло очень много времени, пока плеть коснулась земли. Боль, пронзающая голову, просто невыносима, но я не могу ни закричать, ни пошевелиться. Все тело будто сковало, так должна ощущать себя муха, угодившая в смолу. Кажется, что череп сейчас взорвётся. У меня нет сил терпеть все это. Время скачком ускорилось, возвращая нормальный ритм, и все события произошли за пару ударов, бешеного колотившегося сердца. От рукояти кнута Гарина, до кончика, пробежали золотистые искры разрядов электричества. Грач сделал пару быстрых шагов разбегаясь и ловко, со знанием дела взмахнул плетью. Кончик кнута обвил шею неестественного оленя. Разряды пробежали по его телу. Конечности задёргались в судорогах. Зверь открыл пасть, как будто задыхаясь. Лоб же, уже бежал на монстра. В опущенной и отведённой назад руке он сжимал короткий кинжал. Лезвие, ладони в две — три шириной, зеркальная поверхность которого отражала блики, пробившегося сквозь деревья, заходящего солнца. На его груди я заметил блеск, ранее тусклого украшения. Последний шаг и, не останавливаясь, здоровяк на бегу метнул оружие в грудь зверю. Продолжая движение, левой рукой приобнял тварь и мощным толчком повалил на землю. Плётка в момент соприкосновения тел, отпустила шею жертвы. Лоб же, оказавшись сверху, опёрся локтем свободной руки о тело неправильного животного. Вырвав кинжал, с черными брызгами, он без перерывов, раз за разом вонзал лезвие во врага. Рычание здоровяка сопровождалось хрустом костей, когда клинок натыкался на преграду и казалось не замечая её, каждый раз входил по самую рукоять. Черные брызги крови вылетали из тела и соскальзывали с лезвия перед очередным ударом. Олень, язык не поворачивается называть это существо так, не шевелился и не подавал иных признаков жизни. Нанеся не меньше дюжины колющих ударов, Лоб остановился и встал с поверженного монстра. Обернулся к нам. Я увидел, как угасает тусклое свечение камня на его груди. Главарь стряхнул кинжал, достал из кармана тряпицу и протёр своё оружие. Довольный крепыш подкинул и поймал невзрачную, обмотанную кожей рукоять клинка и убрал за спину, под куртку. Обернулся к умершему и вяло пнул его. Грач подошёл и кивнул в сторону так и не появлявшегося из-за дерева Трости, произнёс:

— И от такого бывает польза.

— Да, — согласился собеседник, — не отвлеки он это, — договаривать Лоб не стал, сказал лишь, — сам все понимаешь.

Патлатый только кивнул. Кнута у него, я снова не увидел куда он его спрятал. Боль в затылке полностью отступила, будто её и не было. Я поднялся с коленей и отпустил, сжимаемую руками голову. Двое пошли вперёд и мне, чтобы не нарываться на неприятности и не привлекать внимания, пришлось идти за ними, подобрав с земли поясную сумку Грача. Видимо я не заметил, как разбойник скинул её во время схватки. Про меня они вообще, как будто забыли.

Подойдя к укрытию струсившего товарища, Лоб резко заглянул за дерево и смачно крикнул:

— Смерть твоя пришла.

— Ааа, — переходя в ультразвук заверещал Трость.

Грач заржал. Лоб же, только ухмылялся. Взъерошенный и начинающий понимать, что свои победили и смерть за ним всё-таки не идёт Трость, осторожно поднялся и уставился на тушу животного:

— Он того? Ну это, все?

— Угу, — кивнул старший, — Пошли, мне после такого всегда жрать охота.

Оставшуюся дорогу мы прошли без приключений. Я шёл, механически передвигая ноги, в душе было пусто и тоскливо.

Шли долго, но не думаю, что прошло слишком много времени после происшествия, так как солнце, ещё вполне ярко пробивалось сквозь кроны деревьев. Лес как-то неожиданно и резко закончился, открывая взгляду, обширное, свободное пространство и деревянную стену, из высоких, прямых и аккуратных брёвен, ограждающую поселение. Средневековье и демоны, пульсировала в сознании единственная мысль.

Откуда в моей голове небоскрёбы и самолёты. Может я вижу будущее, или, что более вероятно — просто сумасшедший. Кто-то меня ограбил, не побрезговав даже одеждой, ударил по голове, чтобы я отключился и бросил в поле на съедение местным животным. Самая достоверная теория из доступных. Не хотелось, даже в мыслях, сознаваться самому себе в сумасшествии.

Глава 3

Внутренние думы и разговоры с собой я вёл уже за стенами. За массивными воротами, которые вручную открывали четверо крепких мужчин, с левой стороны от дороги, высилась деревянная конструкция, которая без сомнений была сторожевой вышкой. Мелкий мальчуган, лет пяти-шести, шустро подбежал к нам по хорошо утоптанной, не широкой дороге, пролегающей между каких-то строений.

Возводить помещения, тут видимо начинали от самых стен. Как мне кажется напрасно. Но кто я такой, чтобы осуждать строителей и местную власть? Пострелыш, явно узнавший, конвоирующую меня троицу, остановился перед Лбом и звонко с предвкушением спросил:

— Догнали, победили?

Главарь не растерялся, потрепал мальчишку по взъерошенным, русым волосам и сказал с улыбкой:

— Конечно, ты что, сомневался?

Пацан в предвкушение произнёс:

— Расскажешь, дядь Любомир?

— Конечно, мелкий, — с улыбкой согласился здоровяк.

— Я не мелкий, — возмутился пацанёнок. Но предстоящее удовольствие, явно перевешивало оскорбление. — Я тогда к мамке, помогу ей там кое-что. Только пораньше заходи, а то она меня спать опять уложит и ещё день ждать придётся.

— Постой, — серьёзно заговорил Лоб, — опять на стене сидел, меня высматривал?

Мальчуган потупился, радость на лице поугасла, щеки покраснели. Собравшись с духом, он все же проговорил:

— Дядя Михалыч разрешил, если не узнаёт никто, — и шмыгнув носом попросил, — не ругай его, он добрый.

Туго у них тут с развлечениями, подумал я. А мальчуган уже унёсся. Шорты и жилет на распашку. Ржание лошади. Перед нами остановился всадник. Конь показался мне вполне обычным, пышная черная грива, мускулистое тело, темно коричневый окрас. Только густо заросшие хвост и конечности выбивались из сформировавшегося в памяти образа.

— Любомир, — посмотрев на Лба прямо из седла, не терпящим возражения тоном, произнёс всадник, — Улисс уже заждался. Вы, тоже, — окинул он спутников тяжёлым взглядом. — А это ещё кто? — с чуть заметным вопросом, остановился всадник на мне, но тут же продолжил, — не суть, к Фриону, — поставил тот точку, и не дожидаясь ответа угнал лошадь по единственной дороге.

— Терпеть его не могу, — проскрипел Грач, — одарённый, мать его, — сплюнул он в сторону с отвращением.

Присел на корточки возле моих ног. Потянул за цепь. Я не сопротивлялся, понимая, что он делает. Приподнял ногу с замком, перенеся вес тела на другую. Щёлкнуло, Грач поднялся, держа открытый замочек в руке. Смотал и убрал цепь в свой подсумок вместе с замочком. Подтолкнул меня вперёд.

— А ты помнишь, что он твой брат, — с заметной издёвкой спросил Лоб, который оказывается Любомир.

— В такие моменты я и тебя недолюбливаю, — хмуро продолжил длинный.

Мы прошли между двух домов, и дорога разошлась в лево и право. По обе стороны от неё одно и двухэтажные домики, стенами прижимающиеся друг к другу. Оконные проёмы, довольно редкие и без стёкол. Входные двери, многие из которых приоткрыты. С крыш свисают серые, крупные листья. Никаких красок. Серая утоптанная земля дороги и естественный цвет высохшего, за много десятков лет дерева. Лоб повернул направо, Грач поравнялся со мной, а я обернулся. Трость плелся, отставая позади, опустив голову вниз. Шагов двадцать и между однообразных жилищ слева появился разрыв. Мы завернули в образовавшийся переулок.

Везде одно и тоже. Не понимаю как в таком однообразии не теряются местные жители. Они, кстати встречались. Двое мужчин среднего возраста, одетые в потёртые выцветшие джинсы и серые хлопчатые рубахи. У одного рукава оторваны по плечи или их вовсе не было. Обувь, такие же грубые рабочие ботинки. Трое женщин, возрастом, как мне показалось, за сорок, быстрым шагом, друг за другом, вдоль стены проскочили слева от нас. Волосы перевязаны на затылке, образуя «конский хвост». Серые халаты, подпоясаны на талии верёвкой. Обуты похоже, в те же ботинки. В руках тусклые металлические тазы, заполненные каким-то бесцветным тряпьём.

Вот впереди показались деревья. Аллея или парк. Однообразные закоулки резко закончились. По обе стороны раскинулся парк. Нет, все же скорее сад. Яблоневый сад. Деревья росли ровными рядами. На ветках только начинали проклёвываться цветочки. Высотой яблони были приблизительно одинаковы. Лоб, не раздумывая пошёл меж деревьев по зелёной, густо росшей, низенькой траве. Она как мох, покрывала всю плоскость земли между деревьев. Мы шли за ним. После унылых серых строений зелёный сад ощутимо поднимал настроение. Петляя по неровным улочкам, тоска и встреча с местным управляющим, внушала незавидную участь будущему рабу. То есть мне. Сейчас же, как будто прогуливаясь, среди пышных деревьев, дурные мысли сменились спокойствием. Я не ощущал себя в рабстве. От чего-то появилась уверенность, что все образуется.

Сад закончился и перед нами раскинулась большая площадь, округлых очертаний, диаметром не меньше полусотни шагов, а скорее и больше. Вымощена большими, плоскими камнями, которые были хорошо подогнаны друг к другу. Щели меж своеобразных плит разных форм, были практически одинаковы и слабо заметны. В центре площади стоял двухэтажный каменный дом. Широкий, ровные серые стены, застеклённые окна. Крыша, издали похожа на черепицу. Двери нет, шесть квадратных окон сверху и два прямоугольных широких снизу. подходя к дому Любомир сразу, чуть принял вправо, чтобы зайти за угол. Обойдя здание, которое оказалось квадратным, мы подошли к аккуратному крыльцу с маленькой крышей. Две деревянных двери, с набитыми металлическими полосами, видимо для усиления. С крыши крыльца, справа от двери, на отливающей серебром цепочке, висит такой же блестящий на солнце треугольник. Не большой, вполне поместится на ладони. Под ним палочка, как ручка и тоже блестящая. Взяв её, Лоб сунул в треугольник и быстро забил по граням. Громкий звук звоном заполнил пустую площадь, расходясь во все стороны.

Дверь вскоре со скрипом приоткрылась. Седой, низкий, с густыми усами, переходящими в ухоженную бороду, старик, вышел вперёд, закрывая проход. Черная рубаха и черные штаны, на джинсы не похожи, скорее брюки из хорошей ткани. Чистые, черные же сапоги и светло серая жилетка без карманов и пуговиц. Чуть склонился, разглядев пришедших.

— Прошу, хозяин ждёт, — раскрывая дверь и отходя в сторону, с опущенной головой, тихо и уважительно произнёс старик.

На меня он даже не взглянул. Деревянный, лакированный пол, ровные оштукатуренные стены, блюдца круглых светильников на стенах. Два прохода налево и право, и широкая лестница наверх впереди. Что-то не вязалось в общем виде, но я не мог понять что. Поднявшись по лестнице, которая расходилась на две и поворачивала назад, мы оказались в большом холле с окном и четырьмя закрытыми дверьми, по две напротив друг друга. Лоб уверенно подошёл к дальней справа и открыл на себя.

Светильники. Здесь они были на потолке пять штук. Электрические, яркие светильники. Деревянный забор и лачуги. Рабы и люди в застиранных, до потери цвета вещах, с электрическими, светодиодными, всплыло из памяти новое слово, лампами, плохо вязались между собой в моей голове. К тому же я не заметил ни проводов, ни выключателей.

Входя в комнату за Грачом, я был в полном смятении. Поднял взгляд на хозяина кабинета. А это был явно кабинет. Большой, тяжёлый стол, два кресла с нашей стороны. Два окна слева. Справа, напротив, на стене были подвешены длинный мушкет и пара старинных пистолетов. Не знаю откуда, но ощущение, что оружие древнее, чётко сформировалось в сознании. За хозяином шкаф, во всю стену. Книги, шкатулки и банки в беспорядке расставлены на полках. На столе так же лежали: пара книг, камни разных цветов и размеров, прозрачный графин с бесцветной жидкостью.

Владелец дома, да и видимо всей округи, встал. Крупный мужчина с умным лицом и голубыми глазами. Собранные сзади в хвост длинные русые волосы. Высокий лоб, широкие скулы, не большая щетина. На широких плечах белая рубаха с закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами. На шее кулон, изображающий голубой глаз с черным вертикальным зрачком. Кожаные плетёные браслеты на руках. Над столом видны черные, кожаные штаны. Фрион нахмурился, кивнул в мою сторону, но смотрел на Лба.

— Это не похоже на варана, — оперся могучими руками он о стол. Рубаха на плечах натянулась, а глаза будто сверкнули, — Скажи мне, что камень у тебя? Хотя бы с семечку размером, но ты достал его?

Лоб поник и как-то сдулся. В комнате ощутимо похолодало. Хозяин говорил спокойно, но от его голоса по телу бежали мурашки.

— Нет, — сказал Любомир, — до черной реки дошли, Гарина чуть не потерял, — кивок в сторону патлатого, — а варан по воде ушёл.

Местный князь, а кто он ещё, заскрипел челюстью, вышел из-за стола и подошёл к Грачу. Тот смотрел ему в глаза, ростом они были примерно одинаковы. Улисс положил ладонь на грудь волосатому разбойнику. Стоя справа от них, мне казалось, что от хозяина кабинета несло холодом и чем-то не понятным, ощущаемым, но не видимым. Я что-то чувствовал кожей, невесомые прикосновения. Будто Фрион не видимыми щупальцами, ощупывал окружение.

Я не понял, что он сделал, но Грача необъяснимо сильным толчком, выбило из кабинета. Мой затылок кольнуло болью, как в лесу, но не так сильно, будто проверяя, помню я или уже забыл те ощущения. Вылетая из кабинета, Грач зацепил пытавшегося не отсвечивать, трусоватого Тростя, который стоял у нас за спинами у самой двери. Удар дверного полотна о стену, вскрик Трости и сдавленное, мученическое кряхтение. Я ошарашенно смотрел на Фриона, а тот, задумчиво на меня.

— Кто такой, — спокойно спросил он.

— Я не помню, — честно ответил я, пытаясь говорить ровно, не выдавая страх.

— На границе нашёл? — это уже в сторону Лба.

— Нет, бежал по полю в ничейных землях, — пояснил Лоб, — в нашу сторону, с востока.

— Там же до моря две недели конным, и никто не живёт, уже давно, — с непониманием произнёс главный. — Как тварь та морская два города разорила, так и нет там никого.

— Голый был совсем, — тем временем продолжил Любомир, — от жажды помирал. До нас чуток не добежал, без сознания рухнул. Мы то, по кромке леса шли, ну и его прихватили. До полянки дотащили…

Поднятый на уровень глаз палец правой руки Фриона, призвал замолчать Лба.

— Ты думаешь мне интересно о твоих похождениях по лесам с голыми мужиками? — вкрадчиво вопросил он, опуская руку. — пошёл вон, завтра караван приедет столичный, может узнает кто нашего гостя. Мне не нужен. И так император давит. Ну ничего, совсем, конечно, не раздавит, — видимо уже уходя в свои мысли, тихо пробубнил он.

Отвернулся и подойдя к столу сел на стул и уставился в окно. Лоб схватил меня за плечо и вывел из кабинета. Аккуратно прикрыл дверь. Двое вылетевших разбойников уже поднялись. Грач держался за грудь левой рукой.

— Могло быть хуже, да, — ехидно спросил он у своего старшего.

Тот хмуро кивнул и зашагал на выход, не отпуская меня. Выйдя на улицу, мы быстрым шагом направились обратно к деревянным, невзрачным строениям. Грач и Трость пошли в другую сторону, где я ещё не был. На той стороне круглой площади, так же росли деревья.

Проходя через сад, Лоб, все это время не отпускал моё плечо и подталкивал впереди себя. Остановившись у первого дома, он пнул ногой в стену. Прислушавшись на пару секунд, поднял голову и взглянул на солнце. Тяжёлый вздох и снова потащил меня вдоль домов.

Пройдя два поворота, не сворачивая в них, он снова остановился и пнул стену. Внутри, что-то громыхнуло. Дверь приоткрылась и высунулась голова седого старика. Тот, по-видимому, сразу понял, кто пришёл. Стало понятно, что Лба тут знают хорошо и опасаются. Дед вышел и упал на колени. Голый по пояс, в отрезанных на половину штанах, выцветших и застиранных. Руки на колени, голова поднята, глаза смотрят на «старшего» преданно и ожидающе.

— Пристрой новенького, — сказал лысый Любомир тоном, не располагающим к спорам, да и вообще к беседе.

— Как прикажете, — с готовностью закивал старик.

Лоб сделал пару шагов уходя, но обернулся и сказал:

— Как городские приедут он мне нужен будет, сегодня не напрягайте — закончил Лоб.

— Как прикажете, — снова закивал старик.

Главарь троицы разбойников быстрым шагом удалялся. Седой поднялся на ноги, отряхнул пыль с коленей. Осмотрел меня внимательным, чуть насмехающимся взглядом.

— Откуда занесло, несчастный? — чуть улыбаясь спросил он меня.

Я развёл руками:

— Не помню ничего, очнулся в поле, пробежался, снова отрубился. Потом уже у этих, в себя пришёл, в лесу, в кандалах.

Короткая биография не произвела на собеседника впечатления.

— А, — махнул он рукой, — из этих. Прошёл по краю и живой. Что же вас туда молодых все тянет то. Пойдём, у меня места нет, в бараке у Аримы заночуешь.

Старичок быстро засеменил, не оборачиваясь. Я взглянул на небо. Солнце уходило в закат, подкрашивая жёлтым сиянием синий пробел неба, между сходящимися серпами черных туч и белых облаков по разные стороны горизонта.

— А это нормально, — ткнул я в небо, догнав провожатого.

— Что, совсем с головой плохо, — старик сплюнул на землю и махнул рукой. — Не морочь голову. Если городской ты и нужный, заберут тебя и может, что расскажут. А здесь останешься, так тут и дела нет никому до хвори твоей. Там свет, там тьма, — он поочерёдно махнул рукой в обе стороны, — считай, что нормально, небось уже тысячу лет так, и ничего, справляемся. На все воля Двуединого, кто нужен ему, того и призовёт в своё царство, — посмотрев на, не понимающего меня закончил старик.

Свет, тьма. Зрела уверенность, что это не нормально. Ещё и Двуединый какой-то. Не должно быть такого неба. Что старый имел в виду. Свет и тьма это добро и зло. Так почему бы всем желающим не уйти, туда, где свет и добро. Кажется не все так просто.

Провожатый дал понять, что не собирается освещать пробелы в моей памяти. Но брошенная им фраза «Прошёл по краю и выжил», однозначно означает, что не один я такой потерянный.

Так в размышлениях, я петлял за стариком среди однообразных построек. Он остановился у такой же, как и все остальные, мной здесь видимые, дверью. Коротко стукнул сжатым кулаком. Дверь приоткрылась. Старушка, с серым платком, повязанным на седой голове.

— Прими на сегодня, — сказал мой опекун, — завтра может выкупят, — и, он это, на краю был, — закончил старик.

Кажется, что некий край, явление не совсем обычное, но привычное точно. Ну, побывал человек там, что такого? Хотелось бы, чтобы хоть кто-нибудь освятил мои пробелы в памяти. Хотя бы чуть-чуть, в общих чертах, так сказать. Старуха же не удивилась. Ни новенькому рабу, ни тому, что его могут выкупить, ни уж тем более, что он был на краю.

— Ну входи, несчастный, — как-то доброжелательно и приглашающе, распахнула она дверь и посторонилась, впуская меня.

Помещение оказалось большое. Вдоль стены, на против входа, практически впритык друг другу на земле разложены матрасы. Серые, набитые чем-то тюки в человеческий рост и шириной, достаточной, чтобы лежать на спине и не сильно тревожить соседей. На вскидку, штук двадцать, от стены до стены. Со стороны двери оставался проход, в котором с затруднением разойдутся два человека. Две похожие на бочки ёмкости по углам. Кто-то сидел на дальней левой лежанке.

Закатное солнце и единственное окно, в той половине жилища, позволяло разглядеть, что это женщина. Она, вытянув ноги в проход, сидела на матрасе и похоже, что-то зашивала. Лица видно не было, только длинные, черные волосы, собранные на затылке в хвост. Серый, как и все тут, выцветший халат.

— Сегодня этот барак твой дом, а завтра, — старуха задумалась и продолжила, — а завтра и посмотрим. Ляжешь здесь, — ткнула пальцем в лежак, расположенный ровно напротив двери. — уже два дня ничейный.

Почему-то мне не хотелось знать по какой причине, такое «шикарное» ложе освободилось. Старушка тем временем подошла к женщине, и что-то заговорила. Мне слышно не было. Темноволосая, как-то неуклюже встала и отдала собеседнице свёрток, какой-то материи. Сильно хромая на правую ногу, направилась в мою сторону.

— Здравствуй, я Дана, — взгляд через плечо на старуху, — она Арима, — это её барак, пойдём, для нас есть работа.

Глава 4

Я стоял возле открытой двери, а девушка, проскользнув мимо, вышла в неё. А это была девушка. Молодая, не высокая и стройная. Красивая. Аккуратное, милое лицо, черные, большие глаза, чуть пухлые губы, маленький нос. Впечатление не портили, ни застиранный халат, ни синяки под глазами. Просто симпатичная девушка, которая сильно устала, не доедает и не высыпается. При её приближении я невольно затаил дыхание и когда она вышла в дверь, шумно выдохнул.

Пулей метнулся за ней. Почему хромает, как попала в рабство. Вопросы о окружающем мире, провалы в памяти, непонимание кто я, свет и тьма, все это отошло на второй план. Я хотел узнать про неё все, узнать её. Выбежав на улицу, Дана отошла уже шагов на пять, я, догнав, подскочил к ней.

— Почему ты хромаешь? Тебе больно? Куда тебя отправила эта старуха? — засыпал я девушку вопросами.

Она смущённо улыбнулась и, кажется, у неё, даже немного покраснели щёчки.

— Ты смотри Ариме не скажи, что она старуха, — очень тихо, с чуть заметной улыбкой прошептала Дана — пойдём, воды натаскаем до захода солнца. Нога, — она, не останавливаясь, сильно хромая, шла вперёд. Небрежно махнула рукой, — Роман, он с нами живёт, дрова колол, а я собирала и складывала. Колун соскочил с рукояти и отлетел. Попал мне, чуть ниже колена. Больно было ужасно, сейчас уже немного лучше. А Роман на меня второй день злится, собирать то, ему теперь самому приходится. За двоих работает.

— Постой, нам далеко? Скажи мне куда идти, я сам все сделаю, а ты присядь. Я же вижу, что тебе больно идти, — вмешался я в рассказ.

— Ты странный, хотя да, — она запнулась и болезненно скривилась, но продолжила, — говорят, кто по краю прошёл уже, никогда не будет прежним.

— О чем ты? — спросил я

— Ты же меня не знаешь? Я тебе не прямая родня, а ты переживаешь, что мне больно и отдыхать предлагаешь. Я сегодня не могу работать, поэтому делаю то, с чем получается справиться. Вот весь день одежду своим латаю. Я родилась здесь, рабом. Тут есть очень простое правило, если ты не приносишь пользу поселению, то от тебя очень скоро избавятся, как от ненужной вещи, — холод и злость в голосе. — Мне тяжело быть полезной, потому что я слабая. Делаю, что могу, а тут ещё эта нога, — последнюю фразу она говорила уже плача.

— Нельзя так жить, — тихо пробормотал я, — ты не должна так жить. Ты заслуживаешь большего, — уже громче произнёс я.

Дана остановилась и со стекающими по щекам слезами посмотрела на меня. Стояли мы близко друг к другу. Она обхватила меня за спину и прижалась щекой к плечу. Моё сердце бешеного колотилось. Одной рукой я приобнял девушку, другой начал гладить по волосам.

— Даже мама не говорила мне такого. Всю жизни я слышала, что должна работать, должна быть полезна, должна, должна, — бормотала мне в плащ она, — так бывает только в сказках про добрых рыцарей и несчастных принцесс. Но я не принцесса, — уже совсем тихо и почти не разборчиво.

Потом отстранилась и как-то сразу успокоившись, быстро затараторила:

— Тебя выкупят и увезут. Ты забудешь бесполезную рабыню из далёкого поселения. Но я буду помнить твои слова. Хоть ничего в моей жизни и не изменится. Спасибо. Ты добрый. — Дана чуть склонила голову, глубоко вздохнула, взмахнула рукой в сторону поворота, — за углом колодец, ведра там же. Я сейчас тоже подойду, — и оперлась спиной о стену дома, — Арима ждёт.

Не став спорить с её утверждением, я пошёл в указанном направлении. Думаю, поговорить мы ещё сможем. Очень хотелось помочь новой знакомой. Иронично ухмыльнувшись, я представил, как возвращаюсь в барак, сворачиваю шею Роману. Затем бегу, держа Дану за руку к Фриону, приставляю кинжал к его горлу и требую нас освободить.

Где я возьму кинжал? А смогу ли я вот так, расчётливо убить человека? Мысли об этом отвращения и ужаса не вызывали. Думаю, что раньше мне уже приходилось убивать. Любомир не прав, я не учитель и не неженка с прислугой. Это точно не про меня.

Завернув за угол, я оказался на небольшой площадке с широким колодцем в центре. Около десятка вёдер стояли вокруг. Подойдя к колодцу, заглянул вниз. Вода стояла не далеко, думаю, что, сильно свесившись, даже смогу до неё достать. Стены колодца, были выложены из камня. По диагонали располагалось деревянное бревно с накрученной на него цепью. Край которой уходил в воду. Пройдя на противоположный край, я увидел изогнутую железку, вбитую в бревно. Вороток для подъёма воды из колодца, пришло понимание конструкции. Покрутив рукоять, на поверхности появилось ведро с водой. Перелив его в пустое, я повторил процедуру ещё девять раз, наполнив все ведра, стоявшие вокруг. Дана подошла где-то в середине процесса. Села на край колодца и молча смотрела на меня.

— Слушай, — прервал её мечты я, — как мне не промахнуться мимо нашего барака, они же все здесь одинаковые, — для убедительности обвёл рукой окружающие, однообразные стены построек.

Девушка посмотрела на меня и склонила голову на бок. Затем выпрямилась, улыбнулась и сказала:

— На каждой двери в углу есть табличка с номером, ты разве не увидел.

Я покачал головой, а она продолжила:

— Если ты не против, — она сглотнула и застенчиво продолжила, — я ещё немного посижу. Этих вёдер хватит чтобы наполнить бочку, правая почти полная. Но если честно, я не смогу идти с вёдрами.

— Что ты, я и сам бы не позволил тебе их нести. Какой у нас там номер? И напомни пожалуйста, — я мысленно прокручивал наш поход, — сейчас за поворотом прямо, завернуть в третий проход слева и сразу направо, верно?

Дана кивнула, лицо её было удивлённо, и она произнесла:

— Семьдесят один, только цифра один сильно облезла.

Судя по тому, что она рассказала, воду нас отправили носить двоих и она не ожидала, что новичок без проблем заберёт её ношу.

— Не спеши, отдыхай сколько нужно будет, — и тут червячок голода, который я всеми силами гнал весь день, напомнил о себе урчанием в животе, — а нас здесь вообще кормят? — смущённо покрутив указательным пальцем в воздухе, имея виду это поселение, спросил я.

— Кормят, мы дежурим на кухне. Есений, очень уважаемый крестьянин. Кухня у него. Мы по очереди готовим там, и им и нам, — девушка, съёжившись, продолжила, — рабочий день скоро кончится и все пойдут туда. Только Роман сказал мне, чтобы я там не появлялась пока работать не начну, — очень тихо, опустив голову закончила она.

— Не вешай нос, — попытался я подбодрить её, впрочем, безуспешно.

Сегодня я узнаю, смогу ли защитить эту хрупкую девушку и поставить на место пресловутого Романа. Да и вообще, в мыслях смелость и отвага, готовность свернуть горы. Пора узнать, на что способно это тело. Страха не было, только огромное желание наказать обидчика и уверенность, что мне это по силам. Но это будет не сейчас.

Подхватив два ведра, я бодрым шагом зашагал обратно в барак. Без труда отыскав нужную дверь, не такие они и одинаковые. Где-то темнее, где-то наоборот светлее дерево стен. У кого-то двери шире, а у кого-то и окон нет. Затруднений с табличками, а точнее с номерами не возникло. Цифры в моей памяти ничем не отличались от увиденных. Кое какие лишние завитки и закругления я счёл местным украшательством.

Поразмыслив, я пришёл к логическому ответу. Раньше, дома не соприкасались друг с другом, между ними было достаточно большое пространство. Позже, с увеличение жителей, свободное место начали застраивать. Так и получилось, что после дома четырнадцать идёт семьдесят и семьдесят первый. Напротив, третий и пятьдесят шестой. Правильней бы было, как по мне, заново пронумеровать жилища, но кто я такой.

Мысли снова вернулись к проблемам. Вернётся ли моя память? Может ли кто в этом помочь? Арима не обратила на меня никакого внимания, ну ходит человек, воду таскает, зачем его отвлекать. Кому-то может показаться, что я слишком спокойно воспринял рабство. В моей голове всплывают какие-то понятия и образы, которые кажутся неестественными, в окружающем меня мире. Знание о рабовладении так же было в скудных обрывках памяти, как и то, что это отвратительно и давно уже всеми порицается. Хоть со стороны и могло показаться, что я спокойно принял участь раба, пусть даже временного, но я чётко осознавал, что это не моя жизнь. Так жить я себе не позволю. Вместе с такими мыслями приходила уверенность, что такое мое положение временно. Я всё делаю правильно. Нужно не спешить и спокойно плыть по течению. Сделав четыре ходки к колодцу, я не пытался заговаривать с Даной. Она перебралась на дальний от поворота край колодца. Раскинула руки в стороны, опираясь на край каменной кладки и закинув верх голову, смотрела в небо. Придя в пятый раз, окликнул девушку:

— Очнись, красавица.

Дана вздрогнула и повернулась. Смущённо опустила голову и привстала.

— Прости, задумалась. Что-то случилось? — говоря, она, прихрамывая, медленно подходила ко мне.

— Да я уже все, эти ведра уже не влезут. Бочки полные, — и подняв их, одно за одним вылил в колодец. — Куда идём?

— Пойдём, покажу, где кухня, — и осторожно ступая пошла по дороге.

Поравнявшись с ней, со стороны больной ноги, я чуть выставил в сторону локоть и сказал:

— Держись, так должно быть легче.

Дана с сомнением посмотрела на меня, но руку под локоть просунула. Идти так ей было явно проще. Шли мы, неведомым мне путём, то пропуская один два поворота, то поворачивая в каждый. К колодцу сам я точно не выйду, а с разбросанными невпопад номерами домов, свою ночлежку однозначно не найду.

Пропетляв по узким улочкам, мы вышли к огороженному низким заборчиком дому. Он тоже был деревянным, но отличался от остальных. Строение было отдельно стоящим, изгородь по пояс отделяла дорогу с наружи, от дорожки внутри. Огромная, во всю территорию крыша, накрывала все пространство за заборчиком. Стены были только под одной стороной двухскатной крыши. Вторая держалась на массивных колоннах — брёвнах. Открытое пространство под крышей, было заставлено длинными деревянными столами и лавками возле них. Люди, в серых, затёртых одеждах ходили с тарелками, другие уже сидели и ели. Места за столами было ещё много. Я заприметил открытую настежь калитку в заборе и попытался увлечь в неё, за собой, державшуюся за меня девушку. Она, на удивление крепко стояла на месте. На мой вопросительный взгляд, она коротко ответила:

— Роман уже там. Я говорила тебе, что мне туда нельзя.

Высвободив руку, за которую, ещё придерживалась Дана, я, ничего не говоря, медленно пошёл в столовую. Кулаки сжались сами собой. Я чувствовал в себе силу и уверенность. Зайдя в калитку, через пару шагов, оказался под крышей. Широкий проход между стеной и расставленными параллельно дому длинными столами. Из двери слева вышли две высокие девушки и седой низкий старик. В руках они держали металлические миски.

— Постойте, — попросил я, быстро подходя к ним, — вы не знаете Романа.

— Так вон же он, — старичок махнул рукой в сторону компании из пяти человек, сидевших кучкой на краю одного из столов. — Ром, — громко, окликая начал он, но я перебил:

— Спасибо, дальше я сам, — и быстро направился в сторону, уже повернувшейся в мою сторону пятёрке.

Рассматривать дровосека с дружками не было ни желания, ни времени. Они не сильно отличались друг от друга. Выгоревшая, плотная ткань рубах, длинные, сальные волосы в беспорядке откинуты с лиц. Почти у всех усы и бороды. Крепкие и высокие, заметно даже по их сидячим позам.

— Роман, — не глядя ни на кого, спокойно произношу я, — я хочу кое-что обсудить с тобой, наедине, — раздельно, выделяю голосом последнее слово.

Сидевшие за столом заржали, и сквозь смех, крепкий взъерошенный мужик произнёс:

— Во задвинул. Говори, раз есть, что сказать, у меня от своих нет секретов.

Ладно, хотелось без свидетелей, но теперь сам виноват. Обидчик Даны сидел на чурбаке, за узким торцом длинного стола. Перед ним стояла миска, парящей гречневой каши. Вот её я и перевернул ему на голову. Воцарившуюся на пару секунд тишину, разорвал бешеный крик дровосека. Он вскочил, тарелка слетела, ужин разлетелся в стороны.

— Плетей захотели, — раздался выкрик от двери, — не у меня в доме, — строго произнёс голос за спиной.

Я обернулся, мужик, среднего возраста. Собранные в хвост тёмные волосы. Широкие плечи, застёгнутая жилетка без рукавов и карманов. Свободные штаны, босиком.

— Конечно, Есений, — уважительно сказал Роман. — Мы уходим.

Ухватил меня за плечо и потащил к калитке. Он был шире, выше, тяжелее и явно сильнее. Хозяин столовой, прищурив глаза, провожал нас взглядом. Мы вышли с территории, и я услышал стук за хлопнувшейся двери. Меня пихнули в сторону. Чтобы не упасть, я сделал несколько коротких шажков и удержал равновесие. Обернулся. Все пятеро вышли с огороженной столовой. Злой взгляд Ромы и гречка в его волосах вызвали у меня улыбку.

— Стойте, — услышал я женский выкрик за спиной, — он же не помнит ничего, он на краю был, — Дана, пытаясь оправдать меня, сильно хромая торопилась приблизиться к нам.

— Ущербный, — скрежеща зубами, заскрипел дровосек, — а с тобой мы потом поговорим, — бросил он, смотря на девушку.

Роман шагнул, приближаясь ко мне и начиная замахиваться для удара. Время замедлилось, как там, в лесу, с черным, монстроватого вида оленем. Каша, зёрнышками слетела с взъерошенных волос и зависала в воздухе. Рык нападающего, теперь доносился до ушей, будто сквозь вату. Рука, отведённая для удара, очень медленно поднималась. Мне казалось, что я успею не только увернуться, но и обойти противника с десяток раз по кругу. Боль, резкой вспышкой пронзила мозг. Как же не кстати. Начав движение рукой, чтобы перехватить поднимающийся кулак, я напрягался изо всех сил. Моя рука, так же медленно двигалась на встречу. Медленно, но все же быстрее, чем у Романа. Воздух с неохотой проникал в нос, несколько долгих ударов сердца. Перехват, и я уже отклонился назад.

Время вернулось в своё нормальное состояние и всё оставшееся действо, заняло какие-то мгновение. Моё тело двигалось само, на вбитых в мышцы рефлексах. Удар в переносицу лбом. Хруст хряща. Рома вскрикивает и делает шаг назад. Рывок за ним, бью кулаком в солнечное сплетение. Короткий выдох противника, он начинает наклоняться вперёд. Этого я и жду. Апперкот, точно в пострадавший нос, из которого уже вытекают две дорожки крови. Силы удара хватает, чтобы опрокинуть дровосека назад. Тот падает тихо, уже без сознания. Вышедшие дружки только начали понимать, что происходит, но ничего, и вы поучаствуете в этом танце. Вмешаются? Конечно. Двое уже сделали шаг вперёд. Не утруждайтесь, я уже рядом. Два быстрых шага к ближайшему. Время вроде и вернулось к нормальному течению, но соображают и двигаются все как-то вяло, сонно. Правому, кулаком прямой удар в левую бровь. Противник делает шаг назад на автомате, голова откидывается. Пока он не опомнился, делаю шаг за ним и поднятым локтем догоняю голову, чётко в нос. Ему тоже должно хватить. Он ещё падал, а я с разворота, тем же локтем бью следом стоящего. Попал в переносицу. С ним потом, если, конечно, встанет. Его товарищ поворачивается ко мне. Идеально. Хватаю его за голову и склоняю вперёд. Сам же навстречу отправляю колено. Хруст. Пятому тоже надо в нос попасть, чтобы перед товарищами стыдно не было. Злорадная улыбка сама растянула мои губы. А он, последний, не хочет уже, чувствует наверно, к чему все идёт. Быстрый, уже на шаг отошёл. Рывок к нему. Сильный удар ногой, по опорной конечности. Вторую он поднял для шага. Тело заваливается на бок, раскинув руки в стороны. Толчком поправляю траекторию, чтобы упал он лицом о выступающий угловатый булыжник на дороге. Выдох.

Глава 5

Оборачиваюсь и осматриваю врагов. Трое без движений. Один корчится, прикрывая лицо в ладонях. Видна кровь. Последний, у моих ног тихо мычит, сжавшись в комок. Болезненные ощущения в голове стихли совсем, будто их и не было. Несколько человек смотрят, из-за забора столовой. Другие вышли за калитку, но держатся на удалении, не вмешиваясь и тихо обсуждая происходящее. Дана ошарашенно смотрит на побоище и прикрывает ладошкой рот. Подойдя к ней, я улыбнулся и спросил:

— Теперь мы поедим? — и кивнул в сторону кухни.

Интересно, меня накажут. А если накажут, то, как сильно. Плетей наверно всыпят. Но вопреки здравому смыслу, как бы странно это ни звучало от человека в моём состоянии, я не боялся. Наоборот, был уверен в справедливости произошедшего. Отмщения со стороны рабов я и вовсе не опасался. Внутренняя уверенность в своих силах подтвердилась. До потери памяти я умел драться. Тело в идеальной форме. На вбитых ранее рефлексах я без усилий справился с пятью крепкими мужиками. Да, они не войны, они рабы и их никто не тренирует. Но и я, по большому счету, помню только сегодняшний день. Какой же это длинный день.

— Пойдём, — взяв меня за руку, сказала девушка, — крестьяне и имущество не пострадало, если они завтра выйдут на работу, к тебе не будет вопросов, — и помедлив, не уверенно закончила, — наверно.

Есений в дверях смотрел на нас. Когда мы подошли, чтобы зайти в кухню, он жестом остановил и произнёс, указывая на избитую пятёрку:

— Никогда такого не видел, да и тебя, что-то не припомню. Давно здесь?

Дана сжалась и опустила голову. Я чувствовал, как она боится. Сам же был совершенно спокоен и ответил:

— Я тоже такого не видел. И ничего не помню до сегодняшнего дня. Все говорят на краю был. А меня Любомир, Гарин и Трость вроде, — поморщившись вспоминая, произнёс и добавил, — если это имя, то оно какое-то странное, в поле подобрали.

Глаза хозяина заведения расширились, он отодвинулся, впуская нас:

— Проходи. Люди, прошедшие по краю многие десятицы, по кусочкам восстанавливают память. Да они только ходить дня три учатся.

Есений говорил, а мы уже взяли наполненные миски и повернулись к выходу. В маленькой комнате с тремя дверями стоял стол, с большой кастрюлей. Из неё крепкая женщина накладывала черпаком кашу в одинаковые металлические миски, стоявшие рядом стопкой. Аккуратные деревянные ложки, россыпью лежали в ведре, стоявшем на полу под столом.

— Или ты очень непростой человек, — продолжал хозяин, — или ты, что-то не договариваешь.

— Мне нечего добавить, — я чуть развёл руками, — Дана привела меня сюда, на ужин, рассказала, что Роман запретил ей здесь появляться, хотя сам виноват, в том, что девушка пострадала.

Крестьянин вопрошающе поднял бровь. Дана, которая пряталась за моим плечом, выглянула, затем вышла и рассказала свою историю. Есений хмыкнул и пробормотав, что-то вроде «защитничек угнетённых» махнул рукой на выход, а сам прошёл в дверь напротив.

Мы вышли на площадку со столами и сели, за самые ближайшие, свободные места. Побитые, уже все пришли в себя. Сидели прям на дороге, пили и умывались, из кем-то принесённых вёдер. Заходить и нарываться на повторение не пытались. А я глубоко задумался. Фрион, который Улисс, открыто сказал, что не хочет меня тут видеть, не нужен я ему. Меня должны продать, или отдать, ну или обменять завтра. Дана же останется здесь. Не до конца понимая, как тут все устроено, я твёрдо понимал, что жизни девушке не дадут. Ей тут и так тяжко приходится. Дровосек то, не сказать, что голодает, и под понятие раб в моих глазах не тянет. Я обвёл взглядом окружающих и понял, им больше подходит определение — заключённые. Их и кормят не помоями и не впахивают они до изнеможения. По крайней мере в моей голове всё выглядит так. Девушка сидела передо мной, и быстро уплетала кашу. У меня аппетит пропал совершенно. Что же с ней будет? Посмотрев в свою миску, я разглядел там не большие кусочки мяса, полоски лука и моркови. Не плохо все же тут кормят. Моя спутница уже справилась со своей порцией, и безнадёжно скребла по дну миски ложкой.

— Ты когда ела последний раз? — пододвигая ей свою тарелку спросил я.

— Вчера утром, — не понимающе смотря на добавку ответила она. — Ты что? Я не могу, это же твоё. — затараторила она, открещиваясь.

— Я, — сделал вид что задумался, — я не голоден. Ешь давай, я же вижу, что хочется. А то обижусь, — вкрадчивым шёпотом закончил я.

Девушка не уверенно придвинула тарелку. Голод победил, и каша была съедена с той же скоростью, что и первая порция. С умильной улыбкой я спросил:

— Может ещё выпросить у кухарок?

— Спасибо. Не выпросишь. У нас не положено. Миска утром и вечером. Делится тоже, мало кто способен, — она задумалась и продолжила, — если только мать ребёнку отсыплет часть. Ты странный, но добрый и сильный, — она начала оборачиваться на выход, но передумала.

Дана встала подхватила миски, закинула в них ложки. Я сообразил, что она собирается делать и усадил её обратно. Разузнав как поступить с посудой, попросил её подождать. Войдя в единственную дверь, прошёл в другую, напротив женщины на раздаче. Два корыта на подставках. Металлические трубы из дна уходят в пол. Сверху с потолка выходит тонкая трубка, раздваиваясь, свешивается над каждым корытом. Концы заткнуты деревянными чопиками. Водопровод, канализация, раковина, проснулась на миг моя память. Вымыв посуду скрученными пучками травы, горой, лежавшей в углу, я вышел обратно и передал её раздатчице. Вернулся к Дане. Поинтересовался дальнейшими действиями.

— Пойдём, — сказала она, — у меня есть тайное место. Я там люблю сидеть и смотреть в небо, на закат и звёзды. Часто убегаю после ужина, чтобы побыть одной.

Подхватив меня под локоть, мы вышли с территории Есения. Дровосека с компанией уже не было видно. Медленно прогуливаясь по улочкам, я слушал Дану. Видно было, что она очень весёлый и разговорчивый человек. Не зная другой жизни кроме рабской, она всё же в душе была авантюристкой. Не сломили её здесь. Она мечтала и представляла другую, правильную жизнь. Перескакивая с темы на тему, то удивляясь моей доброте, то стремительным избиением пятерых мужиков, она не замолкала ни на секунду. Наверняка у неё никогда не было столь заинтересованного слушателя. Я улыбался и поддакивал в нужных местах, а она говорила и говорила.

Так я узнал, что год состоит из четырёх сезонов, а именно мороз, оттепель, тепло и заморозки. Сейчас сезон тепла, начался почти две десятицы назад. Сезоны тепла и мороза длинные, по дюжине десятиц. Оттепель и заморозки сменяют мороз и тепло соответственно. Длятся по пол дюжине десятиц каждый. Сегодня девятый день второй десятицы. К ним в поселение часто приезжают купцы. Всегда по-разному, могут и большим караваном, а могут и в две телеги прийти. Рабы и крестьяне работают вместе, но вторые получают за работу монеты, вещи или продукты. Невольникам же не положено ничего, кроме самого необходимого.

Разборки и драки, между рабами дело вполне обыденное. Если никого не убили и не пострадало имущество, то на это, как бы закрывают глаза. Так же я узнал, и сказано это было, как мне показалось с неким намёком, что принудить девушку или взять силой, наказуемое преступление. Все происходит по обоюдному согласию. Был случай, последний, лет семь назад, когда пришли молодые знатные парни, чтобы поразвлечься с рабским девчонками. Когда узнал Улисс, заморозил насильников, а семьи выгнал за стены. Закон один для всех, говорит глава поселения, а замороженные статуи четверых преступников стоят в доме правосудия до сих пор. По крайней мере так говорят.

Да, тут есть так называемый суд и тюрьма в подвале. Долго там не сидят. Плётки, вода и сырая темнота. От двух десятиц до шести. Про большие сроки Дана не слышала. Поселение торгует слабеньким яблочным вином — сидром и крепкой кедровой настойкой. Купцы же привозят ткани, металл и алхимию. Про последнюю девушка не знала ничего.

Вокруг дома Фриона, расположен яблоневый сад. За ним, по ту сторону от нас, само поселение. Там в каменных домах живут простые и знатные люди. Девушка там не была. Рабов для уборки и готовки забирают, меняют или выгоняют постоянно. Часть из них, кто помоложе родилась уже здесь. Невольников захватывали в войнах и набегах. Раньше в округе было много поселений. Теперь осталось только наше и лесников, расположенное ближе ко тьме. У нас вроде перемирия и торговли, а имперская всласть, сюда ещё не добралась.

Про тьму и свет, рассказчица ничего не знает. Всегда так было. Точнее, после прихода Двуединого девятьсот восемьдесят три года назад. Тогда пришли тьма и свет. Дана про это читала давно и уже позабыла подробности. Двуединому поклоняются и строят храмы. Даже среди их рабских бараков, возвели маленькую церквушку. Святой отец, служащий в ней, говорит, что нападение тварей происходят из-за того, что люди утратили веру в истинного бога-создателя и так он нас наказывает. Многие с ним не согласны, в том числе и Дана, но есть люди, которые искренне верят, что однажды Двуединый нас простит и воцарится мир на всей земле.

Девушка разуверилась в учениях священника, когда пришедшие со светлой стороны кабаны, больше десяти лет назад, прорвались и убили много человек, пока с ними смогли справиться. Среди них было два совсем молодых парня, ученика святого отца и три девушки, проводившие все свободное время в церкви. Детское воспоминание с истерзанными телами, твёрдо засело в памяти и напрочь отбило веру в справедливого бога.

Твари с обоих сторон продолжают периодически нападать. Со стороны тьмы всегда днём, со стороны света, только ночью. Люди, животные и птицы, зашедшие за тот самый край, по которому как говорят прошёл я, каким-то образом преображаются в нечто неестественное и жуткое. И те и другие приходят убивать людей. Чаще всего удачно. Последний раз, четыре с половиной десятицы назад приходила тьма, в основном волки, большие и сильные, быстрые и смертоносные. Потеряли семнадцать человек.

Мы уже подошли к дому, который стеной примыкал к яблоневому саду. Одно дерево кроной прикрывало часть крыши дома. Подсадил девушку, и та ловко забралась на крышу, укрывшись в ветвях. Тут сзади я услышал лошадиный ржач и окрик:

— Место тебе указали, почему здесь, — всадник, тот же, что встретил нас у ворот, когда я пришёл со Лбом и компанией, продолжил, — раб должен склониться перед вышестоящем.

Нет во мне рабского повиновения. Не наказывали меня плетями и жуткими тюрьмами. После лёгкой победы над дровосеком с группой поддержки я чувствовал силу и уверенность для новой драки.

Всадник, не дождавшись, полагающегося раболепия с моей стороны, снял с пояса, скрученную плётку. Вот я и напросился. Золотые искорки пробежали по телу всадника, на миг окутали его. Он взмахнул своим кнутом, и растрёпанный искрящийся кончик бросился в мою сторону. Время потекло тягуче, тело снова двигаясь с неохотой. Появилась ноющая боль в районе затылка. Сосредоточившись, с неимоверным усилием, преодолевая сопротивление, вдруг ставшего упругим, воздуха, я поднял руку и схватил край приближающегося кнута, быстрее, чем он коснулся моего тела. От ладони к локтю пробежали покалывающие молнии. Боли не было, но промелькнул страх. Это же электричество, оно убивает. Затылок снова вспыхнул. Не понимая, что делаю, я очень захотел, чтобы электрические разряды побежали обратно к телу всадника. Чудо, вопреки здравого смысла, произошло. Я чувствовал, как некая энергия перетекла от нападающего ко мне.

Молнии, крупные, извилистые, теперь хлестали непрошенного врага. Конь возмущённо заржал, встал на дыбы и скинув седока, ускакал прочь. Мой противник лежал и трясся в судорогах, не в силах выпустить кнут. Пришлось это сделать мне. Разжал руку и выпустил плеть. Золотые электрические разряды рассеялись. Медленно и осторожно я подошёл, к уже явно мёртвому всаднику. Кожа рук и лица была сожжена до черноты, вместо глаз пустые провалы.

Что это было?

Я убил человека. Нужно бежать из поселения, с твёрдой уверенностью вспыхнула мысль в голове. Дана, как быть с ней? Я не хочу её бросать. Она для меня сейчас самый близкий человек. Всего лишь вечер, проведённый рядом с ней, дал мне понять, что я не хочу терять её.

— Ты жив? Вы маг? — услышал я с крыши, голос девушки.

Подошёл и оперся спиной о ствол дерева.

— Простите, вам меня не видно, но я на коленях. — продолжила Дана.

Я опомнился, услышав сдавленный всхлип девушки. Она спустилась с крыши и неудачно спрыгивая, приземлилась на больную ногу. Повернувшись на звук, увидел Дану, стоявшую на коленях, низко склонив при этом голову, практически касаясь лбом земли.

— Ты чего, — непонимающе спросил я, делая при этом пару шагов к ней, подходя ближе, — это всё тот же я, с которым ты общалась весь вечер.

— Простите, простите, я не хотела оскорбить вас своим присутствием, — не поднимаясь и все так же несмотря на меня, быстро затараторила она. — если мне будет дозволено, я сейчас же скроюсь с ваших глаз.

— Эмм, — не зная, что делать начал я, — может у вас тут порядки такие, но мне это не нужно, — присев перед ней на корточки, бережно, пальцами за подбородок поднимая её голову, чтобы смотреть в глаза, повторил, — это тот я, который помог тебе натаскать воды, заступился в столовой, не бойся меня.

Большие, полные слез глаза смотрели на меня с затаённой надеждой, не веря и сомневаясь. По пыльным щекам бежали солёные ручейки. Она боялась, но очень хотела поверить в чудо. Не придумав ничего лучше, я быстро поцеловал девушку в губы. Краткое прикосновение мягких и чуть влажных губ, утвердило меня в мысли о том, что я не хочу бросать здесь эту девушку. Но теперь вопрос в другом, захочет ли она отправиться со мной. Миг счастья нарушило осознание того, что сейчас случилось. Мою приветливую улыбку смыло понимание, произошедшего убийства.

— Нужно спрятаться, — кивнул я на обугленное тело, — это была самозащита, но думаю местным хозяевам такого объяснения будет недостаточно.

— Вы хотите, чтобы я пошла с вами, — запинаясь выдала Дана.

— Сейчас, я хочу, чтобы нас не увидели на месте преступления, — покачал головой я, понимая, что нормально, без раболепия и страха, ей ко мне относится будет тяжело.

Коснувшись пальцами своих губ, девушка мотнула головой, будто разгоняя ненужные мысли и неуклюже встала на ноги. Поклонившись, она сказала «идёмте» и, хромая, сквозь боль заторопилась вдоль стены, примыкающей к деревьям. Через несколько десятков шагов она остановилась и вскрикнув рухнула. Сама себе зажав рот. Сидя на земле, прижалась спиной к дому. Я опустился рядом с ней и, почувствовав, как девушка вздрогнула, шёпотом спросил:

— Что ты знаешь про магов, кто был тот всадник и почему ты меня так боишься, всё же было хорошо? — помолчав добавил, — мне так казалась. А если ты ещё раз встанешь на колени или скажешь мне вы, то я обижусь, — последнее прозвучало наверняка устрашающе, а не в шутку как планировал, от чего я с силой растёр лицо руками и в очередной раз повторил, — относись ко мне так же, как до этого, — головой указал в сторону откуда мы прибежали.

— Простите. Маги — это элита общества, — как прилежная ученица, начала отвечать Дана, — Они создают законы и помогают правительству. Тот всадник — маг, начальник охраны поселения. Боевой маг стоит целой армии. Редкий человек может позволить себе равное общение с обладателем силы. Про магов, прошедших по краю, я ничего не знаю, но бывшие наделённые силой люди, изменённые, бесчувственные, самые жестокие и опасные противники, которых посылают за нами оттуда, — она покачала головой указывая на тёмное и светлое небо, видневшиеся сквозь ветви деревьев. Я же простая и бесполезная рабыня из далёкого поселения, вы вольны делать со мной всё, что пожелаете, — увидев, как я закатил глаза, поправилась, — сделаю все, что прикажешь.

— Стой, — прервал я попытку девушки встать на колени. — Ты мне симпатична, добра, помогла в каком-то смысле. Не знаю как у вас тут положено, но то, что говоришь ты мне не нравится. Предлагаю быть моим спутником и другом, а не преданной рабыней. Никаких приказов и преклонений. Совместное обсуждение действий в ситуациях как эта, — кивок в сторону обгоревшего тела. — Только если ты этого на самом деле хочешь. Я в любом случае покину это место. Мне бы очень не хотелось оставлять тебя здесь. Я не обижу тебя и не воспользуюсь и хочу, чтобы ты мне верила.

Солнце уже зашло, я плохо различал лицо Даны. Она вздрагивала. Плачет что ли? Тревожный колокольный звон, прервал паузу. Девушка подняла на меня глаза.

— Нападение, — с ужасом в голосе произнесла она.

Глава 6

Я вскочил, готовясь, ещё даже не понимая к чему. С таким сковывающим страхом об обычных вещах не говорят. Ночь уже наступила. Значит со стороны светлого неба пришла какая-то нечисть. Вспомнив, неуловимо быстрые движения черного оленя в лесу, его пробирающий взгляд огромных, пустых, абсолютно белых глазниц, меня передёрнуло. Однако мозг работал быстро. В голове зрел план.

— Что мы должны делать во время нападения? — спросил я Дану.

— Не зависимо от статуса, всем велено прибыть на звук колокола, — находясь в каком-то заторможенном состоянии, отстранённо, явно кого-то цитируя, произнесла она. — Раненых и убитых по возможности доставляют туда же. Если пришлые вторглись слишком глубоко в поселение, колокол переносят дальше. Маги, изучающие лечение, могут в каких-то случаях даже оживить недавно убитых, но последние, это только слухи.

— Ты со мной? — спросил я, и увидев неуверенный кивок, твёрдо произнёс, — Бежим, — настала пора, воплощать мой план.

Я подхватил потерянную девушку на руки. Она на автомате закинула руку мне за шею. Выйдя на дорогу, на место убийства, побежал по закоулкам на звук не замолкающего колокола. Девушка была худая и хрупкая, бег с ней на руках, не доставлял неудобств, да и усталости я вовсе не чувствовал.

Петлял в поворотах, пока не пристроился за бегущей впереди троицей. Они вывели нас на небольшую площадку с колоколом, подвешенном на столбе и тремя кострами вокруг. Люди метались из стороны в сторону, разносились указания и призывы. Все это, определялось мной, как паника. Примчавшийся из одного из проходов всадник, выкрикнул властное «за мной» и скрылся в противоположном направлении, откуда доносились крики и громкие хлопки. Я стоял с Даной на руках, не понимая к кому обратится.

— Ранена, — рука легла на плечо, — неси к костру, посмотрим.

Вот это удача. Первая часть плана складывается как нельзя лучше. Опустив девушку на землю, я удивился. Колокол, который слышно из далека, вблизи совершенно не напрягал. Магия, как-то диковато, это воспринимается. А также свет и тьма присылающие мутантов. Почему-то на эти понятия моя память не реагирует хоть каким-либо узнаванием. Тем временем молодой человек, в шортах и рубахе склонился над Даной.

— Трещина в кости, маленькая. В покое десятицы три-четыре потребуется. Сестра или супруга, — повернулся ко мне лекарь.

Я под завис, с приоткрытым ртом, но Дана решительно выдала:

— Супруги мы, — и шумно выдохнула, увидев мою одобряющую улыбку и еле заметный кивок.

Быстро она всё же сориентировалась или смирилась. Я не врал ей, мне она и правда дорога, хоть и знакомы мы всего лишь этот вечер. В это время, маг-целитель уже водил руками над травмированной девушкой, а я при этом, чувствовал исходящую от него силу, видел свечение рук. Как будто яркий источник света прикрывает ладонью.

В себе никаких сил я не ощущал. Странно это, одного убил его же молнией, которую направил против хозяина. Теперь чувствую другую, мягкую, нежную, заботливую энергию исходящую от этого, молодого доктора. Что-то мне подсказывает, стоит мне только захотеть, и уже мои руки со свечением начнут излечивать мимолётным касанием.

— Кость зарастил, — маг достал баночку из поясной сумки, тонко, одним пальцем смазал посиневшую кожу под коленкой больной, — не тревожь, отёк спадёт на глазах. Потом бегом на стены, каждый важен.

Он встал и направился к выходящим на свет, двоим мужикам, под руки, тащивших третьего. Дана перевела на меня взгляд, счастливый, не подходящий ситуации и произнесла:

— Я верю тебе.

Это и было целью моего плана. Как только я услышал, что маги-лекари могут и мёртвого поднять, и закон тут для всех один, то понял, что это шанс. Шанс для Даны вылечить ногу.

Бежать я решился, когда упал с коня трясущийся от электрических разрядов всадник. Девушку я бросить не мог, потому что не хотел. Её травма, делала побег не просто невозможным, а не реальным. Не знаю, как это называется, но я физически ощущал необходимую близость с ней. Синяк на ноге, как и было обещано, пропал и впрямь достаточно быстро. Дана, не веря в чудо поднялась и осторожно подпрыгнула. Потом взвизгнула, с силой выдохнула, явно на что-то решаясь и бросилась мне на шею. Обнимая, прошептала в ухо:

— Спасибо, я бы ни за что не решилась подойти к магу, и уж тем более заговорить, но я верю, что ты другой — чуть отстранившись, заглянула в мои глаза, а я поцеловал её в губы, жарким, страстным поцелуем.

Люди мечутся вокруг, где-то, кто-то стонет, вспыхивают факелы бряцает железо, раздаются выстрелы. Мы стоим, обнимая друг друга, прижавшись в долгом поцелуе. Очень не хотелось, но я отстранил девушку, взяв её за плечи. Взгляд её был затуманен, но лучился счастьем.

— Идём, — увлекая в сторону шума боя, потащил, я её за собой.

— Но там же, эти, — впрочем, не сопротивляясь, заволновалась Дана.

— Ты мне веришь, — остановился я и снова посмотрел ей в глаза.

— Да, — не задумываясь кивнула девушка.

Пробежав несколько поворотов, мы оказались у тех самых ворот, в которые меня ввели совсем недавно. По приставной лестнице, спустился растрёпанный, взъерошенный дядька, с сединой в волосах.

— Не удержал, — буркнул он и ворота разлетелись в щепки.

Три белоснежных коня, нет, оленя, с черными рогами, большими, черными глазами и такой же гривой. Создания бросились внутрь стен.

Пятерых охранявших ворота людей отбросило в сторону. Кто-то врезался в стену с донёсшимся до нас хрустом, то ли дерева, то ли костей. Время вновь, в непонятно какой уже раз за сегодня, приостановилось. Раскалённый, воображаемый штырь вонзился в мой затылок. Три полыхающих белым оленя в воротах, за ними видно ещё несколько голов. Два человека, отброшенные, летят в нашу сторону. Один отпускает, сжимаемый в руке длинный узкий меч. Не раздумывая, рывком, срываюсь с места. Застывший воздух сопротивляется моему движению. Чувствую, как болезненно возмущаются собственные связки. Несколько десятков долгих ударов сердца, и я дотягиваюсь до выпущенного оружия. Режущая боль в затылке немного успокаивается. Сопротивление воздуха становится ощутимо меньше. Окружающий мир зашевелился, но все ещё очень медленно. Краем сознания отмечаю ощущения импульсов новой силы.

Свалившийся с лестницы человек был магом. Он сидел, привалившись спиной к стене. У него есть сила. Тяжёлая, обжигающая. Она мне нужна. Я её чувствую и могу ей обладать. Тянусь к чужой силе мысленно, не понимая при этом, что делаю. Колеблющийся воздух вокруг мага дрогнул и пополз в мою сторону. «Быстрее», желаю я и мысленно кричу. Человек потерявший меч, уже почти коснулся земли. Оленей в воротах пятеро, очень быстрые сволочи. Тянусь подхваченным оружием к клубящейся силе. Всполохи пламени вырываются из прозрачного марева. Вот оно коснулось меча, обволакивая его. Добралось до моей руки. Боль в голове снова нарастает, но все ещё терпима. Я предвкушающе оскалился и повернулся к нападающим монстрам. Меч, сжимаемый в руке, окутан пламенем и похоже начал раскаляться. Он светился ярче солнца, но не обжигал, а приятно грел, сжимающую его ладонь.

Чувствуя телом, висящие в воздухе пылинки и щепки, я двигался к воротам. Пришедшая мысль, показалась очень здравой. Время однозначно замедляется в моменты опасности. Опасности для меня. Значит приостанавливаю его тоже я. Как-то бессознательно, инстинктивно. Разум лихорадочно намечал план боя, тело скрипело и сопротивлялось замедленному времени. Огонь окутал меня, язычки пламени колыхались на теле, разгораясь все сильнее. Раскалённый штырь в затылке мешает и уже становится нестерпимо больно. Мне нужно двигаться быстрее и перестать испытывать эту муку. Рывок, и все закрутилось. Звук падающего тела за спиной, вскрик ужаса от Даны. Мчащиеся на меня рогатые белоснежные чудовища. Боль в голове перестала набирать обороты и разом отпустила. Взмах плазменным мечом, снизу вверх, метя в шею первого парнокопытного. Лезвие без труда отделило голову, передние ноги подкосились. Черного оленя в лесу, убил Лоб, особо гордым, свершившим подвиг, он себя не чувствовал. Отлетевшая по инерции, голова моей первой жертвы. Эти факты означали одно. Их можно убивать. Их нужно убивать. И мне это точно по силам.

В затылке уже нет обжигающе острого стержня, только ноющий осадок. Отрубив передние ноги следующему мутанту, снёс голову и ему, но теперь уже сверху вниз, по диагонали. Я метался от тела к телу, рубил и колол. Отделял головы и другие части аномальных животных. Кувыркался и уклонялся от особо прытких. Вскакивал, прыгал и снова рубил. Не было ярости и жажды смерти. Простая монотонная работа. Меч осыпался пеплом, очень неожиданно и не кстати, и последних двух оленей я сжёг голыми руками. Они одновременно кинулись на меня, пытаясь насадить на свои черные, будто даже, поглощающие свет рога. Или моё сознание работает очень быстро, или я все же могу притормаживать течение времени. Медленно двигающихся мутантов я схватил за рога, сжимая черную кость в кулаках. Напрягся и упёрся пятками в землю пытаясь остановить натиск. И очень захотел, чтобы они сгорели. Вспышка боли в голове. Огонь с моего тела, мгновенно перекинулся на нападающих, а мои ноги дрогнули и подкосились. Пламя быстро окутало и спалило тела четвероногих монстров. Огонь, полыхающий на останках, медленно угасал, враги кончились. Боль в затылке сменилась усталостью в теле. Двадцать один убитый олень и не поддающаяся счету куча фрагментированных кусков их тел.

— Сынок, кто ты, — услышал я за спиной смутно знакомый голос.

— Хотел бы я сам знать, — прошептал я в ответ.

Фрион, а это он заговорил со мной, подошёл и заглянул мне в глаза.

— Я подоспел к концу, но то, что увидел не укладывается в моём сознании, — он говорил медленно, задумчиво, — то, что ты показал сейчас, может воплотить только магистр, многие годы углубляясь в изучение и тренировку только одной стихии, не отвлекаясь ни на что. К тому же не бывает магов, прошедших по краю. Там, — он потянул головой, — забирают нас сразу. Кто ты парень, — Фрион просительно смотрел мне в глаза.

Я видел, как он хочет узнать ответ. Он готов силой выбивать его из меня если того потребует ситуация. Неужели его не впечатлила расправа и оказанная мной помощь. Холодок пробежал по телу. Затылок кольнуло. Холодный пар начал исходить от главы поселения.

— Оно тебе надо, — холодно, с вызовом пошёл я на конфликт, морально готовясь к новой битве.

Или никто не видит, или не обращает внимания, но холодную, пробирающую до костей энергию, я уже ощущаю как свою. Улисс резко, рывком схватил меня за предплечье. Какие-то движения энергий я почувствовал, но ничего не произошло. Старший скосил взгляд на мою сжатую руку и не понимающе вернул взгляд в мои глаза.

— Не выходит, — с печальной улыбкой спросил я, и немного склонил голову набок.

Рука, державшая меня, начала покрываться ледяной коркой. Фрион дёргался, но не мог разжать пальцы, чтобы освободиться. Обледенение дошло до плеча, и я, резко, ощущая, что могу управлять этой силой, отменил изменения. Рука Фриона дёрнулась освобождённая и он с сомнением её оглядел, делая при этом пару шагов назад отступая.

— Даже не думай, — одними губами прошептал я, чувствуя шевеление волосков на теле, как там, в его кабинете.

Головная боль в затылке, покалывала еле заметно, расходясь по всему телу. Управляющий поселением, к счастью, сразу обмяк. Расслабился и заговорил:

— Приношу извинения. Склоняюсь, как перед превосходящим силой, — медленно опустился он на одно колено, — прошу о снисхождении. Страх, собственное могущество в этих отдалённых местах, помутили сознание.

— Встань, — я брезгливо отмахнулся, с облегчением ощущая как болезненные ощущения в затылке затихают, — я ваши рабские порядки не перевариваю. — Мне нужен честный разговор, ответы хоть на что-нибудь, еда и сон. Одёжку какую, тоже было бы не плохо, — я помотал в воздухе поднятой ногой, — и обувь. Она, — я нашёл взглядом Дану, которая с удивлением и зарождающейся гордостью смотрела на меня, широко распахнутыми глазами, — со мной. Все перечисленное не особо важно, но она, — я смотрел на Дану, — не обсуждается.

Обойдя четвертованные туши, я подошёл к своей ошарашенной подруге и приобнял её. Наверняка в её голове не укладывается, что недавний раб, вечером появившийся в поселении, может спокойно разделаться с пришлыми тварями, а после указывать своему хозяину, что тот должен делать.

У меня все уложилось прекрасно. Бегать по лесам и скрываться от возможной погони, не обязательно. Магов здесь боятся и уважают. Дождёмся каравана и поговорим уже с ними. Я однозначно маг, но какой-то явно не обычный, не правильный. Из своих сил у меня только замедление времени, и то плохо контролируемое и сопровождаемое головной болью. Зато чужими силами, как оказалось, распоряжаюсь по полной. Почему тот мужчина, спустившийся с крыши, не сделал того, что сделал я. Растрёпанный и изнемогающий от усталости, он пытался сбежать. Не мог он значит ничего сделать. Зато искорка его силы, разгоревшись во мне, превратилась в пожар, уничтоживший врагов. Значит я, кроме временного поглощения, могу ещё и усиливать чужие способности. Дал бы кто время разобраться в себе, вернуть память. Но чувствую я, что просто не будет.

Мы, обнявшись с Даной, уже шли по улочкам рабских трущоб. Фрион с пятёркой бойцов был на пару шагов впереди, сзади шли ещё трое. Я чувствовал, что сзади маг один, а впереди не считая самого главу — двое. Мы прошли через яблоневый сад и площадь вокруг дома. Старший открыл дверь своего жилища и приглашающе протянул руку. Мы вошли, и хозяин попросил располагаться в левой комнате. Потом, что-то быстро наговорил дворецкому и извинившись, попросил отлучиться.

Почему-то я не опасался Улисса, его театральный жест с приклонённым коленом был искренним. Он прилюдно признал меня выше себя. Он не нарушит своё слово. Так, размышляя, я стоял перед мягким на вид диваном и не решался сесть. Плащ мой, хоть общими усилиями и привели в более-менее сносный вид, очищая его от черной крови и ещё какой-то мутной жижи. Но дивану явно не понравится такой седок.

Дана, видимо и вправду мне верила и поборов страх ко мне, теперь прижималась к моему плечу, опасаясь всего окружающего. Её трясло от переживаний прошлого, неопределённого будущего. Она пугливо озиралась и не верила в происходящее. Фрион пригласил её в свой дом, прижимается она к тому, кому кланялся сам хозяин поселения. Бедная девчонка. Я-то хоть не помню ничего. Насыщенный денёк, это да. А может у меня вся жизнь так и проходила. Кто же теперь узнает? В дверной проем за спиной аккуратно постучали и поинтересовались:

— Господин желает переодеться? — и помедлив продолжил, — и конечно же его спутница. Приношу извинения, воду нагреть не успеем, но умыться хватит с лихвой.

Мы обернулись, Дана ещё и вздрогнула. Дворецкий, или кто он тут, стоял в проходе, держа на согнутых в локтях руках сложенные вещи. Интересно, а как он стучал?

— Веди, умоемся конечно, — сказал я, а девушке шепнул, пытаясь разрядить обстановку, — а ты когда-нибудь видела, голого, непобедимого мага?

Девушка нервно хихикнула, а я продолжил:

— Серьёзно, у меня из одежды только этот ужасный плащ. Я когда в поле очнулся, был голый, совершенно. Это Гарин поделился из запасов Трости. Знаешь их?

— Трость сын раба Бориса. За подвиг какой-то лет двадцать назад, его детям дали шанс и забрали из трущоб на обучение и воспитание. Я ещё не родилась тогда, но о том часто рассказывают. Не себе, так хотя бы детям можно повысить жизненный уровень, — говоря, Дана понемногу оттаивала, при этом поглядывала на меня, как будто сквозь плащ пытаясь рассмотреть, правда ли там, ничего больше нет.

Провожатый завёл нас в неприметную дверь за лестницей. Большая комната, закрытые ставнями окна. Аккуратная, каменная раковина и знакомая по кухне, конструкция водопровода. Большая пустая ёмкость у противоположной стены, наверняка ванна. Мыться не предлагали, так хоть умыться нормально можно. Дворецкий вышел, положив вещи на табурет. Прикрыл за собой дверь.

Глава 7

Дана неуверенно подошла к оставленным вещам, начала аккуратно перебирать чистую одежду. Я чувствовал её смущение, и проявив деликатность, сказал:

— Я отвернусь и не буду подсматривать, переодевайся.

— Спасибо, — она кивнула, а я действительно отвернулся. — Мне страшно, — прошептала девушка, — Ещё днём, все было понятно. Я раб без прав, но с обязанностями. Работай, ешь, работай, спи, — Дана говорила, а я слышал шелест одежды и какие-то позвякивания. — А теперь, мягкая, чистая одежда. Боевой маг, который не требует преклонения, а хочет дружить, со мной, с рабыней, — голос задрожал, девушка явно боролась со слезами, — Я верю, что сейчас, ты не такой как остальные. Но я боюсь, что будет потом, когда вернётся твоя память. Ты вспомнишь своих родных и близких и тогда я буду тебе не нужна.

Я, услышав всхлип, развернулся. Истрёпанный халат, бесформенной тряпкой лежал на полу. Дана застёгивала последнюю пуговицу новой белой рубахи, рукавом стирая бегущие по щекам слезы. Свободная, с длинным рукавом, но женские формы отчётливо выделяются. Светлые, бежевые брюки, штанины заправлены в высокие, мягкие на вид и аккуратные сапожки. Девушка посмотрела на меня и шмыгнула покрасневшим носом. Черные, длинные волосы рассыпаны по плечам. Она откинула волосы с лица:

— Я закончила.

Отворачиваться она не стала, и как мне показалось, предвкушающе смотрела на меня. Я сделал пару шагов к оставшимся вещам. Не стесняясь, расстегнул плащ. Дана, взвизгнув «Ой», закрыла лицо ладошками и отвернулась. До последнего наверно верила, что я над ней подшучиваю.

Скинув плащ, осмотрел себя. На сколько могу судить, я нахожусь в хорошей физической форме, да и недавние события доказывают, что Лоб был не прав. Я умею сражаться и совсем я не неженка. Перебрав вещи, одел длинные, почти до колен трусы. Сверху широкие, светлые, как и у Даны штаны, которые к низу, сильно сужались наверняка чтобы проще заправлять в сапоги, которые тоже одел. Не рабочие грубые ботинки, а лёгкие, мягкие и невероятно удобные, светло-серые из непонятного мягкого и упругого материала. Подпрыгнув на месте, я удовлетворённо кивнул сам себе. Девушка обернулась на создаваемый мной шум. Снова «Ой», но взгляд задержала, разглядывая мой торс. А мне что, я не против.

— Что бы я там не вспомнил, но я не хочу быть кем-то другим. Чувствую, что сейчас, я такой, какой должен быть, пусть ничего и не помню. Не хочу становится кем-то другим, — снова повторил, — Меня устраивает моя новая жизнь. Сейчас, ближе тебя у меня никого нет, и я не хочу, что-то менять. Обещаю, что не обижу тебя, ни при каких обстоятельствах.

Пройдя к раковине, вынул деревянную затычку из трубы. Потекла тёплая вода. Умывшись, снова перекрыл. Накинул серую рубаху. Дана подошла, неуверенно протянула руку и коснулась моего лица. Глубоко вздохнула, обняла за пояс и прижалась щекой к груди. А она стала чуть выше. У сапог наверно есть каблук, маленький, но есть.

— Спасибо, — заговорила она, не отрываясь, — даже в самых смелых мечтах, я не могла такого представить. Твоё появление перевернуло мою жизнь. У меня сейчас от страха выскочит сердце, но я верю тебе и больше не хочу бояться. Ты веришь в судьбу? — но быстро, не нуждаясь в ответе, продолжила, — Если бы топор Романа не повредил мою ногу, ты бы не встретил меня в бараке. Твоя доброта и желание помочь, пробуждают во мне, какие-то забытые за ненадобностью чувства. А я даже не знаю, как тебя зовут. Как ты хочешь, чтобы я тебя называла? Лоб, Грач, Фрион, это же прозвища, для своих, для друзей. Может ты когда-нибудь вспомнишь себя и своё имя, но до этого момента, я должна знать, как называть моего спасителя, — на этих словах она ещё сильней прижалась ко мне, — пусть я умру за неподобающее поведение, но сейчас я счастлива, как никогда в жизни. Если позволишь, хочу быть с тобой в этой новой жизни.

— Ты не умрёшь. Привыкай к мысли, что ты ровня мне, и ни о чем не волнуйся. Если появятся несогласные, пусть скажут это мне, — на миг задумался, — можешь придумать для меня что-нибудь, должно же быть у меня имя? — обнимая девушку, уверено закончил я.

Стук в дверь прервал наше уединение.

— Входи, — бросил я, разрывая объятья.

Дворецкий приоткрыл дверь и с поклоном проговорил:

— Улисс ждёт в кабинете, а вас госпожа велено проводить в гостевую комнату.

— Она пойдёт со мной, — чувствуя, как Дана схватила меня за руку, ответил я.

— Но Господин, — начал оправдываться провожатый старик, но я перебил:

— Мне все равно, что тебе велели, я не спрашиваю, а говорю, как будет.

Откуда во мне столько пренебрежения к власти. Неужели обретение силы, так повлияло на меня. Дворецкий склонился ещё ниже и произнёс:

— Мои извинения, конечно, пройдёмте.

Поднявшись по лестнице, сопровождающий открыл перед нами ту дверь, в которую я сегодня уже входил, и из которой кубарем вылетели Грач и Трость. Хозяин поселения сидел в своём кресле, яркий плоский светильник на потолке освещал комнату приятным тёплым светом. По нашу сторону стола так же стояло кресло, пустое, одно. Фрион встал, с непониманием посмотрел на Дану. Перевёл взгляд на подчинённого, стоявшего в двери. Вопросительно поднял бровь.

— Не надо за нас решать, — с паузой между каждым словом ответил я на не высказанный вопрос.

— Присаживайся, — сказал Фрион, а дворецкому бросил, — ещё кресло принеси. — Не думай, что подмял под себя все вокруг, — дождавшись пока я опущусь в удобное кресло начал он разговор. — Силы твои, конечно, впечатляют. На таком уровне развить минимум две магические силы, огромное достижение. К тому же лет тебе, от силы двадцать пять. Странность в том, что у многих, только на одну стихию уходит вся жизнь.

— Я уникальный, — пожал я плечами.

Дверь открылась, и дворецкий, со своим двойником внесли ещё одно кресло. Вошедшие были одинаково одеты. Одинаковые лица, рост, волосы. Близнецы? Фрион махнул рукой на выход. Дверь сзади закрылась, а хозяин продолжил:

— Силы ты в себе нашёл, — перевёл взгляд на мою спутницу, — садись, девочка, он же себя не помнит, а о тебе заботится, — хмыкнул и снова взгляд на меня. — Сила есть, а о таком думаю не помнишь, — достал из-под стола круглый медальон на цепочке.

Небольшой кругляш лежал на ладони. Зеркальная поверхность отражала потолок. Я отрицательно покачал головой.

— Блокиратор магии, — улыбаясь сказал Глава, — у меня в поселении их пять. Четыре из них носит личная охрана. Моя охрана. Пятый хранится здесь на непредвиденный случай. Использовать может только простой, не одарённый человек. На одевшего, ни действует никакая магическая сила. Созданы были очень давно, и в очень большом количестве. Изобретателя как говорят убили, — Фрион мечтательно закатил глаза, — Но изделия остались. Хорошо тренированный воин, обладающий такой «висюлькой», — потряс в воздухе медальон, — справится с магом, как и с любым другим, менее подготовленным к бою человеком. А у меня, четыре превосходных война, счастливые обладатели этих амулетов, — он чуть склонился в мою сторону и спросил, — справился бы? Без сил? Вымотанный в бою с пришлыми.

Я снова неопределённо пожал плечами. Остановка времени или ускорение моего сознания, явно тайна для всех. Пусть такой и остаётся. К тому же меч в руке лежал привычно, да и в схватке, я махал им не просто как железной палкой. Моё тело, в отличии от мозга, что-то помнит и холодное оружие я держал явно не в первый раз.

— Я от своих слов не отказываюсь, — откинувшись на спинку кресла, продолжал Фрион, — не знаю как, но ты сильнее меня, я это признаю. Но прошу не зазнаваться. Твоё присутствие, нарушает привычное мне размеренное существование. К полудню должен прибыть караван из столицы. Напросись к ним. Сильного мага возьмут с подобающем почтением, подругу забирай с собой — владелец кабинета и округи, уже убрал зеркальный медальон и достал кожаный мешочек. Бросил на стол. — Здесь оплата боевого мага за сезон тепла. Ты здорово потрудился, и в одиночку остановил прорыв пришлых. Это твоя заслуженная награда. Вам на двоих, в каком-нибудь крупном городе или на окраине столицы этого хватит, если не разбрасываться на пустяки, на весь сезон тепла. В комнате напротив, вас ждёт ужин и мягкая постель. Как бы ни сложилось с караваном, но к завтрашнему закату прошу вас покинуть моё поселение. Доброй ночи.

Он встал, давая понять, что разговор закончен. Дана тоже, быстро, нервно вскочила. Я сгрёб кошель со стола, встал. Подкинул мешочек в воздухе. Ощутимо и приятно. Обернулся и взял, нервничающую подругу за руку. Мы вышли из кабинета и прошли в дверь напротив. Когда я прикрыл её за собой, Дана глубоко вздохнула, скидывая напряжение и пытаясь успокоиться. Я же, сел на кровать. Рядом высыпал содержимое кошеля. Пересчитал. Сто золотистых монеток, размером с ноготь большого пальца. На одной стороне монеты выбита пятилучевая звезда, с другой — корона и какие-то непонятные символы.

— Так, значит на первое время мы кое чем обеспечены, — кивнув на кучку я, посмотрел на девушку, которая открыла рот и умильно выпучив глаза, таращилась на золотую россыпь монет.

Подойдя, она, не веря протянула руку. Боясь наказания, двумя пальцами взяла монетку. Поднесла к глазам и проговорила на выдохе:

— У Аримы больше пяти серебрух и не было никогда. Я когда маленькая была, а она не такая злобная, показывала и подержать давала. А у тебя золото, не меньше сотни, я ведь права? — аккуратно вернув монету в кучку спросила она.

— Наверняка, только не во всем, — уточнил я, — Не у меня, а у нас.

Дана рухнула на колени и зарыдала. Слишком много изменилось в её жизни за один лишь вечер. Не выдержала девчонка. А память не хочет подсказывать, как справляться с женскими истериками. Переведя взгляд на накрытый белой скатертью столик, приметил прозрачный кувшин. Подошёл, поднял, понюхал. Ничем не пахнет, должно быть вода. Налив из него в высокий, цилиндрический, такой же прозрачный стакан, я присел на колени перед вздрагивающий девушкой. Положил ладонь ей на щеку, большим пальцем смахнул слезу.

— Попей, — предложил, протягивая стакан другой рукой.

Дана приняла его и мелкими глотками осушила.

— Спасибо, — вставая, и ставя стакан на стол, сказала она, — уже лучше. Я просто не могу поверить, что это все со мной происходит. Кажется вот-вот, я должна проснуться на своей лежанке в бараке. Вернётся моё унылое, рабское существование.

— Давай, съешь чего-нибудь, — выдвигая из-под стола стул, попросил я.

Запечная птица, очищенный, крупный картофель, нарезанные свежие овощи. Бесконечное недоедание Даны, да и моё, непонятно, когда ел в последний раз, победило. Мы уселись за стол и не торопясь справились со всем, что было на столе.

— Еда всегда была обыденностью. Есений в столовой постоянно повторял, что это благодаря ему, мы так хорошо питались. А оказывается, от вкуса пищи можно получать удовольствие. Я же ела и эту картошку, и маленькие кусочки мяса нам доставалась, но как же вкусно все это, приготовлено здесь — блаженно улыбаясь, сонно проговорила девушка.

— Все никак не могу спросить, а это что, — ткнул я пальцем в светящийся на потолке круг.

— Магический светляк. У Есения на кухне тоже такие есть. Говорят очень дорогие.

— А как его погасить, — продолжил я.

— Просто чем-нибудь дотронуться. На кухне потолки были ниже, и кто повыше, просто касался пальцем, — уже проваливаясь в сон, с паузами говорила она.

— Ложись спать, — чувствуя, как и самого клонит в сон, кивком головы указал я девушке на кровать.

— Прости, — мгновенно покраснев и растеряв сонливость скромно произнесла она, — ты хочешь, чтобы я легла с тобой?

Не на долго задумавшись, мне все же удалось понять причину, такого её поведения. Обведя взглядом комнату, решил, что первую осознанную ночь, чтобы совсем не смущать девушку, могу провести и в кресле, расположенном у закрытого ставнями окна. Улыбнулся испуганно сжавшейся на стуле Дане и сказал:

— Если тебе так будет комфортнее, то я могу устроиться в том кресле.

Какое-то время она, не понимая смотрела на меня и только моргала своими янтарными глазами. Затем ещё больше смутившись заплакала и спрятала лицо в ладонях.

— Я же раб, — сквозь слезы пробормотала она, — одежда, еда, — несколько коротких всхлипов, — вылеченный перелом. А теперь маг уступает мне постель и не требует ничего взамен…

Девушку трясло, она часто всхлипывала. Пыталась глубоко вдохнуть и утереть слезы, но те отказывались отпустить её. Я, отодвинув стол, присел перед ней на колени и бережно взял за руки.

— Ты больше не раб, — заглядывая ей в глаза нежно произнёс я.

Дана, глубоко, прерывисто вдохнула и соскочив со стула, оказалась передо мной на коленях. Сразу же сильно обняла за шею обеими руками. Девушка достаточно быстро успокоилась, но продолжала прижиматься. Мне было приятно, но в какой-то момент, тело начало затекать от неудобного положения, да и дышать становилось труднее. Дана, будто бы почувствовала это, отстранилась и заговорила:

— Ещё днём, я не понимала, как мне жить дальше. Арима говорила, что никто не станет тратить лекарства на такого бесполезного раба как я. Теперь же, это лучший день в моей жизни. Прости.

На последних словах девушка снова засмущалась и, покраснев, опустила голову.

— Не извиняйся, — аккуратно приподнимая за подбородок её голову попросил я, улыбнувшись и поймав её взгляд продолжил, — не знаю, что со мной было раньше, но это и мой лучший день. — поднявшись на ноги, протянул руки, помогая встать и Дане, продолжил, — но он ещё и очень длинный, надеюсь следующие будут только лучше. А теперь давай спать?

Девушка кивнула и неуверенно присела на край кровати. Аккуратно провела рукой по гладкой ткани простыни. Улыбнулась и сняв сапоги легла.

— Спокойной ночи, — выудил из памяти нужное пожелание, вытянув руку и еле-еле дотянувшись, коснулся светильника, гася свет.

— Добрых снов, — ответила Дана. — довольно продолжительное время помолчав, заговорила вновь, — мне страшно. Ты, — она замялась, будто не решаясь продолжить, — не мог бы лечь со мной.

Сапоги я уже снял, но устроиться в кресле удобно, все никак не получалось. В щель под дверью, из коридора в спальню проникал узкий лучик не яркого света, но его хватало, чтобы ориентироваться в комнате. Обойдя довольно широкую кровать, прилёг, стараясь не касаться девушки, закинул руки за голову и прикрыл глаза.

— Спасибо, — скромно произнесла она и после долго молчания добавила, — ты позволишь?..

Дана заворочалась на кровати и вскоре её голова коснулась моего плеча. Я приобнял девушку и сказал:

— Только рад буду.

— Меня страшит только одно, — заговорила она, — что все это, мне только кажется. Пожалуйста, не исчезай, когда я проснусь, — и через паузу, — Ты очень славный. Можно мне называть тебя Слава, — были последние услышанные мной слова.

Снов не было. Да и с чего я взял, что должны были быть. Да и что такое сны? Поразмыслив над этим, разобрался в этом вопросе и подтвердил себе, что да, снов не было. Какой же длинный вчера был день и какая короткая ночь. Вроде только лежал в темноте, обнимая тихо сопящую девушку. Какой-то миг и яркое летнее солнце пробивается сквозь закрытые веки. Дану, рядом с собой не ощущал. Рывком поднимаясь, открыл глаза. Я полон сил и готов к свершениям. Надеюсь, сегодняшний день не будет таким насыщенным как вчерашний.

За ночь ничего не изменилось. Кто я, все так же оставалось тайной. Моя спутница, в этом уже сомнений не было, стояла у открытого окна. Каким-то шестым чувством я понимал, что она пойдёт за мной куда угодно. При этом был уверен, что дело тут не только в избавлении её от рабства или моём высоком, в её понимании статусе.

Дана с задумчивым выражением на лице, смотрела во двор. Волосы собраны в хвост, спина прямая, взгляд устремлён в даль.

— Прекрасно выглядишь, — констатировал я.

Услышав меня, она повернулась и мило улыбнулась.

— Это был не сон, — весело пояснила она, — ты настоящий и это все, — не находя слов обвела руками вокруг себя, чтобы я понял, что она имеет в виду.

— Как ты меня вчера назвала, Слава, — напрягаясь, смог припомнить я.

— Да, — потупившись, все же продолжила, — а тебе не нравится?

— Должно же быть у меня имя. Слава, — я про себя несколько раз повторил незнакомое имя, которое нашло отклик, где-то глубоко внутри, — мне нравится, — заключил с улыбкой.

Я встал, а Дана очень решительно подошла повисла у меня на шее, обнимая. Но пришлось её прервать:

— Прости, — чуть отодвигая стройное тело, — природа не спит, нужно найти уборную.

Девушка смущённо хихикнула, и просветила:

— Пока ты спал, я уже все нашла, выйдешь и иди в дверь рядом с кабинетом. И не задерживайся, до полудня не так долго осталось, — и выглянула в окно, удостовериться, что солнце ещё даёт мне время собраться. Слава, — важно продолжила она, — я всё утро обдумывала происходящее, и пришла к тому, что я всегда хочу быть с тобой. Чтобы не уготовано мне в будущем, я хочу, чтобы оно было рядом с тобой. Мне нужно многому научиться, но я не подведу тебя.

— Я мигом, — поцеловав в губы, в миг растерявшуюся девушку, босиком выбежал в холл, при этом понимая, как же ей должно быть тяжело, и как прекрасно она держится.

Глава 8

В уборной поначалу смутили только деревянные палочки, с топорщащейся грубой шерстью на кончике. Стояли они в прозрачном стакане, на краю раковины, рядом закрытая, не прозрачная баночка. После того, как я повертел одну из деревяшек в руках, память намекнула, что это должно быть зубная щётка. В закрытой баночке непонятный белый порошок. Когда я облизал палец, который предварительно макнул в ёмкость, понял, что это зубной порошок.

В сознании что-то заворочалось. Порошок для чистки зубов, давным-давно сменила паста, да и щётка, должна выглядеть по-другому. Пожав плечами, я выбросил эти мысли из головы. Самолётов и небоскрёбов, пока тоже не наблюдается вопреки уверенности, что они существуют. Почистил зубы, умылся. Проведя рукой по подбородку, на котором начала проступать щетина, появилась мысль, что не плохо было бы побриться. Кусок мыла находился на другой стороне раковины, запах приятный, цветочный. Бритвенных принадлежностей, или чего-то их напоминающего, я не заметил и решил повременить с этим вопросом. Под конец сунул голову под прохладную струю воды. Потряс, как собака, отряхиваясь. Пятерней взъерошил не длинные волосы. Начался новый день моей новой жизни.

Вернулся к Дане. Она сидела за столом, держа в руках, кончиками пальцев за края, парящий стакан. Приятно пахло травами и чем-то ещё. Чай, узнал я откуда-то. На столе перед ней, на большой овальной тарелке, лежало нарезанное тонкими ломтиками мясо. В корзинке сбоку круглые, золотистые булочки.

— Прости, мне показалось не правильным будет будить тебя, и поела одна. Оно так вкусно пахло, что никакая порка не смогла бы меня остановить — смущённо призналась девушка.

— Не извиняйся, — я сел рядом и закинул в рот кусочек розового, холодного мяса, и жуя продолжил, — все хорошо, а пороть тебя уже никто не посмеет.

— Прости, — снова начала извиняться она, — я правда понимаю, и верю, что ты бескорыстно хочешь помочь мне, и этой ночью, в одной пастели… А ты даже не помыслил воспользоваться своим положением и просто спал. — Дана глубоко вдохнула и продолжила, — я научусь быть свободной, хоть и в рабстве с рождения, но я много читала и представляю, как нужно вести себя в приличном обществе, — помолчав, уставившись на парящий стакан, еле слышно повторила, — я научусь.

— Мы научимся, — поправил я и коснулся её щеки ладонью.

Дана посмотрела на меня и улыбнулась. Поставила стакан и быстро поцеловала в щеку. Прогресс на лицо. После вчерашнего, девушка ощутимо лучше и уверенней себя чувствует. Я понимаю, что за один вечер рабское преклонение не улетучилось, вижу, как ей тяжело даётся проявление невозмутимости. Но она на правильном пути, сама обняла, поцеловала. Не трясётся и в ноги не падает. Время лечит, так вроде говорится. Вот и Дана исцелится, а я помогу.

Позавтракав, или уже пообедав мы вышли на улицу. Перед входом, как и за домом была большая площадка, суетились люди. Кто-то мел, другие таскали ящики и расставляли рядами по краю. Мы прошли через площадь и сели на заботливо поставленную кем-то лавочку в тени деревьев.

Какой-то молодой парень с метлой, взглянув на нас быстро отвернулся. Потом, видимо узнав кого-то, снова посмотрел. На нас. Точнее на Дану. Та, не замечая парня, рассказывала мне о своей жизни.

— Дана, ты что не работаешь, и приодеться, где-то успела, — громко, чтобы мы точно услышали спросил подметальщик, — не наказывали, что ли давно?

Дана сжалась и испуганно начала поворачиваться в сторону говорившего. Да, долго она ещё так будет вздрагивать, переживая своё рабское прошлое. Ко мне то, она уже вроде привыкла и расслабилась. Поверила, что сказка может стать реальностью. А тут опять её носом в прошлое ткнули. Подняв тяжёлый взгляд на парня, я заинтересованно, строгим голосом спросил:

— А ты ничего не перепутал?

— Не надо, пожалуйста, — положив руку мне на колено, попросила девушка, — со мной произошло невозможное. Я и сама не до конца верю. Остальным, чтобы осознать такое, ещё больше времени понадобится.

В её словах был смысл, да и парень ничего обидного на мой взгляд не сделал, ввиду незнания, изменившегося статуса своей знакомой.

— Иди Паш, я сегодня вас покидаю, — она подобралась, распрямилась, — как свободный человек, — больше наверно для себя, чем для парня, произнесла Дана.

Парень недоверчиво моргал и смотрел на нас стоя столбом. Затем опомнился и замахав метлой, продолжил свою работу.

— Это Павел, он, — Дана смутилась, — пытался ухаживать и намекать на семью. Но какая может быть семья у рабов. Жить в вонючем бараке, с кучей таких же как ты, забитых и испуганных. Родить в грязи ребёнка, чтобы и его, когда подрастёт, гоняли каждый день на работы, которые никто не хочет делать.

Дана заплакала. Обняв её за плечи, я не знал, что говорить. Так и сидели. Она плакала мне в плечо, а я обнимал и поглаживал её по голове. Через какое-то время она успокоилась и мягко отстранилась:

— Надо сходить к Ариме, она хоть вредная, но, когда мать забрали в основное селение, только она была рядом. Я должна ей рассказать.

Стёрла руками слезы с лица. Решительно встала и твёрдо сказала:

— Я хочу сделать это сама. Ты же не исчезнешь?

Дождалась моего кивка и побежала в сторону трущоб. Я провожал её взглядом, Люди, суетившиеся перед домом Фриона, оборачивались на неё, кажется кто-то пытался окликнуть. Никто не останавливал и не бежал за ней. Девушка скрылась за углом здания, а я откинулся на лавку и уставился в небо.

Хорошо. Пусть о себе, я ничего не помню, но вчерашний плен и будущее рабское существование, меня больше не касаются. Девушка, при мысли, о которой хочется улыбнуться и как-то теплеет на душе, тоже тянется ко мне. Мешочек монет, приятно оттягивает пояс своей тяжестью.

Непонятные силы тьмы и света не такие и ужасные. Я в одиночку, без подготовки, справился с нападением. Значит я могу защитить себя и людей, доверившихся мне. Небольшую тревогу от непонимания, вызывали пока амулеты, как сказал Фрион — блокираторы магии.

Как мне кажется, очень умный человек создавал их для того, чтобы обезопасить простое население. Раз маги не смогут сжигать и замораживать всех подряд, значит будут придерживаться общих законов. Так мне это видится. Не будь этих блокираторов, сильные маги подмяли бы под себя всех обычных людей. Дальше, каждый думает в меру своей испорченности, какие непотребства способен совершить гнилой человечек, наделённый силой и неограниченный в своих извращённых фантазиях. Меня передёрнуло. Тот же Грач, дай ему волю, сидел бы и ржал на до мной пока я хрипел, задыхаясь, от жажды, да ещё бы и пинал, чтобы я умирал не так тихо. Не к добру я его вспомнил. Кстати он, Гарин, тоже при нападении в лесу использовал кнут, кнут, который выпускал электрические разряды. Плохо скрываемая неприязнь к убитому мною всаднику, у которого тоже был электрический кнут. Любомир, когда мы встретили того у ворот, обмолвился, что он брат Грачу. И какая бы ненависть между ними ни была, нарвался я похоже на кровную месть. Пусть не специально, можно сказать защищался и не рассчитал силы. Грачу, если он захочет разыскать убийцу брата, вряд ли такие оправдания понравятся. У ворот, братской любви между ними я тогда не заметил, может за упокоенного мне ещё и спасибо скажут. Нет, не верится мне в такое.

Так в размышлениях, я просидел довольно долго. Дана почему-то не возвращалась. Прошло, как мне кажется, уже достаточно времени. Лоб, затем старик, вели меня от дома Фриона до барака не сказать, чтобы долго. Не думаю, что Дана и Арима, будут долго обниматься и плакать, прощаясь. В груди заскребли кошки. Наверно нормально переживать за близкого человека, которого ты и обрёл меньше суток назад. Ну не заперли же её в том бараке. Роман, наверняка затаивший обиду, должен трудиться на работе. Больше препятствий для Даны я не вижу. Наверняка я себя накручиваю.

Попытался расслабиться, но взгляд не мог отвести от угла дома, за которым скрылась, и откуда ждал девушку. Я даже не заметил, когда опустела площадь. Только что, вроде, люди ходили, что-то таскали, занимались какими-то делами, а тут никого. Должно быть скоро прибудут гости и трудящуюся прислугу, разогнали с глаз долой.

Не могу я просто сидеть и ждать. Чует моё сердце, что что-то случилось. Встал и направился в сторону трущоб. До старика, к которому меня привёл Лоб, думаю дойду, а уже он приведёт меня к Ариме. Уже входя в яблоневый сад, увидел быстро бежащую фигуру. Парень, подбежал и рухнул на колени, в шаге от меня. Коснулся лбом земли и запричитал:

— Дану сейчас убьют. Высокий маг, с кнутом, Гарин, не иначе, схватил её. Я видел из переулка, вокруг него сверкали молнии. Простите. Вы были с ней, вы можете ей помочь? Простите. За себя не прошу. За обращение к вам приму любое наказание.

Парень, уткнувшийся в землю, не видел, что я уже бежал. Грач значит, что-то разузнал, раз вышел на Дану. «Зря ты это», размышлял на бегу, продавливая телом, сопротивляющийся воздух. Он тягучий как кисель, мешает, неохотно пропуская меня вперёд. Огненный штырь, снова разрывает болью затылок. Какая-то птица, лениво, очень медленно взмахнув крыльями, сорвалась с ветки. Я так быстрей с ума сойду от боли, нетерпения и страха за свою спутницу. Тягучий воздух тут же отпустил меня, время вернулось в норму, и я понёсся, что было сил. Стены домов и дорожки между ними. Я буду рыскать тут вечность. Сила, маги просто так тут не ходят. Не останавливаясь, наугад поворачивая или наоборот, пропуская повороты, мчался вперёд. Нужно почувствовать, хотя бы направление. Слабые покалывания электричества пробежали по щеке и шее.

Остановился как влетевшая в мёд пчела. Повёл головой в сторону призрачного касания. Есть, не показалось. Рванулся в понятном теперь направлении. Смещаюсь в лево, где поворот, какая длинная улица. Противника, а точнее его электрический дар отчётливо ощущаю справа. Теперь уже понимаю, что пробегаю мимо. Долгожданный поворот. Направо и через десяток шагов ещё раз.

Открывшаяся картина порождает вспышку ненависти и остановку времени с характерной вспышкой боли. Хорошо, жжение в затылке нужно перетерпеть и трезво все оценить. Хуже, чем есть сейчас, уже точно не будет. Но я успел. Ещё не произошло ничего непоправимого. В пяти шагах от поворота, Грач прижимает к стене, за горло Дану. её ноги висят над землёй. По телу мучителя пробегают, замершие сейчас, золотистые молнии. Меленькие, но отчётливо видимые. Перед взглядом, на мгновение встало, обожжённое до черноты, мёртвое лицо всадника. Тяну руку к чужой силе. Нужно забрать все. Я не могу позволить, чему-нибудь случится с этой девушкой. Рука, не охотно, недопустимо медленно поднимается. Быстрее. Мир дрогнул и пришёл в движение. Стон, задыхающийся девушки, её болезненно искажённое страхом лицо. Она в ужасе задыхается, вцепившись в чужую руку. Её ноги нервно подрагивают.

— Тебе не она нужна, — кричу я, уже впитывая чужие, золотистые разряды.

Грач оборачивается ко мне. Он непонимающе распахивает глаза. От удивления? Он точно не рассчитывал меня увидеть, его хватка на шее девушки ослабевает. Она, нащупав опору под ногами, тяжело вдыхает, хватая воздух ртом как выброшенная на берег рыба. Горло все ещё находится в тисках озлобленного мага.

— Ты, — на выдохе, произносит Грач. — Услышав про подранный плащ, стоило иметь тебя ввиду, раз уж сам и дал его тебе.

— Тебе не она нужна, — повторил я с напором, — я убил его.

— Прекрасно. Не знаю, как тебе удалось. Брата я хотел убить сам, не пришло ещё его время, — он наконец разжал пальцы на горле Даны, и она с облегчением сползла по стене, прижимая руки к шее. — Ты лишил меня этого удовольствия. Пару десятиц назад я подрос в силе, он бы не выдержал и взмолился о пощаде. А теперь ты познаешь мою ярость! — в голосе появились интонации радостного безумца, — И учти, пощады не будет. Возможно, ты ещё будешь жить, когда мы с твоей подружкой уединимся и я даже разрешу тебе посмотреть, что бывает, когда я зол.

Шаг вперёд, совмещённый с высвобождением плети. Ещё шаг и взметнувшийся хлыст, направился ко мне. Это даже не интересно. Колыхнувшаяся было ярость от слов Гарина отступила. Трезвый рассудок был абсолютно уверен в моём превосходстве. Дана свободна и не думаю, что сильно пострадала. Сидя у стены, потирает шею. Уверен, что перепугала её эта тварь сильнее, чем ранила. Убью, и жалеть буду только о том, что допустил страдание девушки.

Конец плети я поймал, сжав в кулак. Кончик обвил мою руку в несколько оборотов. Грач злорадно заулыбался с вытянутой вперёд рукой с зажатым кнутом. Он явно ожидал моих конвульсий от ударов молний. ничего не происходило. Попался, как и его горделивый братишка. Но вчера я действовал на страхе и желании, теперь же, только здравый расчёт. Не торопясь, наматываю плеть на локоть, с каждым оборотом приближаясь. Взъерошенный патлатый, с давно немытой головой, разжал руку, выпуская своё оружие и роняя на землю. Выражение лица с угрожающе-яростного, сменялось на удивлённое. Отбросив в сторону не нужный, смотанный кнут я приблизился на расстояние вытянутой руки.

— Ты смог, как-то украсть блокиратор, — неверяще, непонимающе, проговорил Грач, — и братца очевидно, ты так же убил.

Я улыбнулся. Он неправильно понимал происходящее. Маленький шажок, приближаясь. И теперь уже моя рука сжимает его горло. Противник сильно выше меня, да и поднять его одной рукой у меня не выйдет. Высвобождая заёмную энергию, направляю её через руку во врага. Не помню подобного опыта, но ощущаю силу, её полный контроль своим разумом. Зарождаясь внутри меня, золотые молнии впились в затрясшееся тело. Грача конвульсивно изгибало, но я держал и не прекращал направлять в него, его же электричество, усиленное во мне многократно. Кожа начала чернеть обугливаясь, мычание из сведённых, зажатых челюстей постепенно затихало. Глаза побелели и вытекли, судорожные вздрагивания прекратились. Я не допущу предыдущей ошибки. Сила ещё чувствовалась где-то внутри меня. Направил её всю в мёртвое тело. Останки Грача, вместе с истлевшей одеждой осыпались пеплом. Слабый ветерок подхватил и разнёс его по округе.

Потрёпанные сапоги с выжженными дырами, кожаный кошель и непонятные лоскутки ткани. Это все, что осталось от переоценившего свои силы, патлатого Грача. Бросился к Дане. Присел перед ней, встав на одно колено.

— Ты в порядке, — заглядывая в её лицо спросил я

— Я думала это конец, — бросившись мне на шею, сквозь слезы заговорила девушка, — ему кто-то сказал, что видел меня с кем-то в плаще, когда мы выходили из тупика, где нашли обугленное тело, того всадника, Геворга — пояснила она.

Слабый скрип и тихий стук заставил меня вскочить и обернуться. никого. Но кто-то тут есть и видел произошедшее.

— Это Арима, — указала Дана на дверь с табличкой и номером семьдесят один, — он схватил меня, когда я выходила. Здесь больше никого не должно быть.

Подобрав с дороги обугленный, но уцелевший кошель покойного, не интересуясь содержимым, подошёл и постучал в дверь. Арима приоткрыла, испуганно уставилась на меня и разом рухнула на колени, прижимаясь лбом к земле. Я протянул ей мешочек со словами:

— Встань пожалуйста, — дождавшись, когда пожилая женщина поднимется и неуверенно посмотрит на меня, продолжил, — Мы уйдём с караваном или без. Улисс настаивает, чтобы я покинул поселение до заката. Если есть возможность, дай нам время и не сообщай никому, пока мы не уйдём.

Старушка кивнула. Я протянул кошель ещё ближе к ней. Она резко отстранилась и отрицательно замотала головой. Я обернулся к Дане, не понимая и ища поддержки.

— Арима, возьми, он хороший человек. А ты мудрая женщина и найдёшь им применение, — подходя и сразу подобрав нужные слова заговорила девушка.

Арима нервно, трясущейся рукой, схватила мешочек с монетами.

— И если есть какая-то возможность, — продолжил я, переведя взгляд на сжавшуюся старуху, — поблагодарите за меня Пашу, знаете такого?

Быстрое переглядывание между Аримой и Даной. Уверенный кивок хозяйки барака. А я пояснил:

— Он встретил меня, когда я не дождался её и пошёл на поиски. Сказал, что тебя убивают, — это уже смотря на Дану. — Если хочешь можем найти его сами.

Девушка кивнула, а из-за поворота донеслось:

— Не надо. Я бежал за вами, но вы очень быстры, свернули не туда, и я потерял вас. Добрался сюда, а вы уже тут.

Парень, подбежав рухнул на колени. Дана подошла, с некоторым усилием вернула его обратно в стоячее положение, обняла и шепнула, — спасибо, — чмокнула в щеку и чуть громче произнесла, — он не такой, не бойся. Сказки и вправду происходят в жизни. Вот и меня спас принц на золотом коне, — улыбнулась и отошла от ошалевшего парня. Я приблизился и протянул Паше руку для пожатия. Он неуверенно, боязливо пожал её. Дождавшись пока, он поднимет на меня взгляд и не отпуская его ладонь, я искренне, от всей души поблагодарил его. Дана ещё раз, по очереди обняла Пашу и Ариму. Попрощавшись с ними, взяла меня за руку и спросила:

— Пойдём?

— Веди, сюда я бежал наугад, можно сказать на запах, — признался я.

Глава 9

Девушка мило улыбнулась. Не следа пережитых боли и страха не осталось на её красивом лице. Серьёзно пообещала, что справится с эмоциями и если нам придётся общаться с Улиссом, то она справится и не выдаст совершенного мной. Выйдя на площадь, на которой уже кипела погрузка, запряжённых в лошадей, больших телег, мы направились ко входу в жилище Фриона. Ожидаемо он был там.

Не один. Стоял, общаясь с тремя приезжими. То, что они не местные было видно сразу. Двое из троицы были одеты в строгие черные костюмы, белые воротники и манжеты рубах, резко контрастировали с черными пиджаками. Широкополые шляпы в цвет костюмов. У одного тёмная трость, испещрённая узорами. Маг, я отчётливо ощущал его силу, прохладную, мокрую, как вода в ручье. Третий из прибывших стоял чуть в отдалении, за спинами двоих в черном.

Тусклые не отражающие свет солнца доспехи, говорили о принадлежности к войнам, охране. Шлем с узкой горизонтальной прорезью на уровне глаз и вертикальной вниз через нос, образовавшую букву «Т», на макушке сужался и переходил в пучок длинных красных волос. Пластины на груди и спине, плечах и бёдрах, стилизованно подчёркивают рельеф мышц. Красные кожаные вставки в местах соединений, защищают, не мешая подвижности. Чешуйчатые перчатки сжимают, вертикально стоящий между ног, массивный, длинный меч. Рукоять для двух рук, красный камень в форме пятиконечной звёзды и широкое лезвие с кровотоком посередине.

Разглядывая, мы приближались к разговаривающим. Никто кроме замершего рыцаря, не обратил на нас внимания. Только он, медленно повернул голову в нашу сторону. Молодец, контролирует окружающее пространство. Приближающиеся незнакомые люди, это в первую очередь угроза, промелькнуло знание в моей голове. Пришлые в костюмах будто почувствовали напряжение телохранителей и обернулись на нас, прервав свой разговор.

— Так вот он, молодой маг небывалой силы, — как мне показалось, совсем не наигранно, искренне прижимая руку к сердцу, не глубоко поклонился старый маг с тростью, — меня зовут Мефодий, — продолжил он, выпрямившись, — засиделся в столице, в своём кабинете, напросился на прогулку, — улыбнувшись, посмотрел на своего спутника.

— Макар, — более сдержано, представился второй.

Он был молод, на вид как я. Чуть выше своего, пожилого товарища. Чисто выбрит, светлые волосы выступают из-под шляпы. Золотисто-коричневые глаза, простое дружелюбное лицо. Сделал шаг на встречу и протянул мне руку. Я подошёл ближе, пожал и представился:

— Слава, теперь меня зовут так, — чуть пожав плечами, продолжил, — это Дана, — я головой указал на свою спутницу. — Правильно понимаю, что договариваться о возможности поехать с вами, нужно с вами, — и улыбнулся от неожиданного каламбура.

— Слава, — произнёс молодой задумчиво и продолжил, — да, уважаемый Улисс, рассказал нам о вашем вечернем подвиге и желание присоединится к каравану.

— Ваша, оговорка, что имя появилось недавно, была же не случайна, — вступил Мефодий в разговор, — Улисс Георгий третий, предупредил о вашей потери памяти. Так же, поделился сомнением о невозможности возвращения мага с края, будь то тьма или свет. Признаться честно, мне так же неизвестно об одарённых, бывших на краю и вернувшихся, в нормальном состоянии, — через паузу закончил он.

— Мне нечего добавить. Очнулся в поле, голый, ничего о себе и окружающем, не помню. Речь не забыл, людей от животного мира отличаю. Какое-то понимание, что такое хорошо, что плохо, имею. При нападении обнаружилось, что обладаю силой, решил помочь, — немного недоговаривая, развёл я руками. Все.

— Ничего, если не передумали, мы возьмём вас собой. У вас интересный, и не побоюсь этого слова, небывалый случай. Я по возможности пытаюсь разобраться, — старик покрутил, поднятым верх пальцем — с этим. В древних книгах говорится, что тьма и свет, окружили нас внезапно, появившись из неоткуда. За столетия они поглотили, вероятно уже треть нашего мира.

— Тебе только дай волю, и ты никогда не остановишься, — хихикнув, прервал Макар и обратился к стоящему в стороне Фриону, — приглашение отобедать ещё в силе?

— Конечно дорогие гости, — хозяин поселения оживился, — пройдёмте, в саду уже накрыли стол, — про меня с Даной, к нашему удивлению, тоже не забыл, — и вы присоединяйтесь, — при этом, он придержал Мефодия за плечо, и попросил, — не называйте меня так, Улисс Фрион Георгий третий. Князь Нижегородский умер давным-давно, при известных вам событиях, остался только я, — улыбнувшись, сглаживая сказанное, закончил, — хотя по отдельности мои имена, отторжения не вызывают.

Мы выдвинулись. Фрион шёл впереди с приезжими гостями, продолжая, прерванный нашим появлением, разговор. Молчаливый рыцарь, жестом руки, не дал нам приблизится, останавливая. Когда охраняемые фигуры отошли на пять-шесть шагов, он двинулся за ними, сделал два шага, обернулся, кивнул и проследовал дальше. Что же, понятно без слов, догоняйте, но близко не подходите. Переглянувшись, мы улыбнулись друг другу и пошли обедать.

Не спешно идя, за отдаляющимися приезжими, я слушал Дану. Она рассказала, как её отец сбежал. Совершил побег. Тогда, их собралось пятеро. Они устали от такой жизни. Звали и мать девушки, но она отказалась. Дане не исполнилось ещё и года, и женщина не представляла, как бежать в неизвестность с грудным ребёнком. Не говоря уже о невозможности самого побега. Троих, из решившихся бежать, поймали. Умерли они в тюрьме, от голода, ран и многочисленных переломов. Поимка и наказание были грубыми и жестокими.

О двоих, не найденных, счастливчиках ничего не известно. Отец Даны был среди сбежавших. Мать же, когда девушке было семь, забрали в основное, цивилизованное поселение. Больше она её не видела. Рабы, которых возвращали обратно, или не знали её, или не знали где она. Свободы там ещё меньше, многие и на улицу сезонами не выходят. Рассказывала Дана спокойно, давно уже пережила утрату и не надеялась на встречу. Я захотел помочь, предложил разыскать для неё хотя бы мать, но девушка махнула рукой и пояснила:

— Раз в год, оттуда, — она указала куда-то вперёд, — приходят наши, их отпускаю. Дают день, повидаться с родными или просто отдохнуть. За двенадцать лет она ни разу не пришла. Когда уходила, в тот день, даже не обернулась и не попрощалась. Она жалела, что из-за меня не сбежала тогда, с мужем. У меня нет отца и нет матери. Теперь ты об этом знаешь, и я не хочу больше о них говорить.

Настроение девушки подпортилось нехорошими воспоминаниями. Оставшуюся часть пути мы прошли в молчании. Я не стал давить и приставать с расспросами, понимая, что девушке сейчас и так очень тяжело, ей нужно время. Сам же, погрузился в размышления об убитых мною людях. С одной стороны, я понимаю, что убийство, это плохо, но с другой… Мог ли я поступить иначе. Наверное нет. И совесть меня не мучает. Всё я сделал правильно.

— Ты наверняка не помнишь или вовсе не читал — задумчиво заговорила Дана, — мне в детстве, очень нравилась одна сказка, — тут девушка мило засмущалась, но продолжила, — я перечитывала её множество раз и каждый из них, представляла себя на месте героини выдуманной истории.

— Хорошая наверно книга была, — поинтересовался я улыбаясь.

— Очень, — воодушевлённо продолжила подруга, — там служанку, над которой издевались и сестры, и мачеха, за большие деньги выкупил молодой принц. Никто понять его не мог, а он влюбился с первого взгляда и никого слушать не хотел. Принц был добрый и не хотел служанку, которую звали Варвара, заставлять или принуждать к чему-то. Дал ей выбор. Предложил деньги, земли, грамоты разные или с ним, женой остаться. — Дана помолчала, обдумывая слова, — Я всегда мечтала, что меня тоже однажды выкупят, что принц в меня влюбился…

— Что проживёшь ты с ним долгую, счастливую жизнь, — закончил за неё я, и остановившись, придержал девушку за руку, заглянул в глаза и возразил, — но я не принц.

— Это не важно, — чуть улыбнувшись, качнула она головой и шагнув приблизилась почти вплотную.

Притянув девушку за талию, я поцеловал её. Она ответила, закинув руки мне на шею. Пропали мысли, тревоги, весь окружающий нас мир. Сейчас были только мы. Однако пришлось прервать, столь приятный для нас обоих процесс. Нам не рады в этом поселении, даже без учёта совершенных мною убийств. Губы девушки немного припухли, щеки покрыл румянец, а глаза светились счастьем.

— Пойдём, — сказал я, — мы сильно отстали.

На вырубленной части яблоневого сада стоял длинный, широкий стол. По кругу расставлены крепкие стулья с высокой спинкой. Их явно было больше, чем пришедших. Широкий приглашающий жест хозяина. Все, кроме рыцаря расселись. Он же встал за спинами своих, усевшихся рядом. Улисс пристроился напротив. Я расположился через стул от него, моя спутница рядом со мной.

Стол был заставлен вкусно пахнущей снедью. Зажаренные до хрустящей корочки окорочка крупной птицы, большие, с две ладони рыбины с надрезами на рёбрах, запечённая мясная вырезка крупными ломтями, аккуратно разложенные ровно нарезанные разнообразные свежие овощи, большое блюдо парящей картошки, с таявшими кусочками жёлтого масла и присыпанной нарезанным зелёным луком. Кувшины с янтарной, вишнёвой и почти прозрачной жидкостями. Мягкий даже на вид, нарезанный белый хлеб. Все равномерно расставлено и красиво разложено.

Из деревьев вышли две молодые девушки в белых передниках на светло серых халатах. Волосы собраны в хвост. Улыбчивые красивые лица. Одна расставила перед каждым сидевшим широкие тарелки, другая из корзинки выложила каждому нож, ложку, вилку, удивившую меня ещё вчера тем, что зубчика у неё три, мне казалось, должно быть четыре, и поставила высокий абсолютно прозрачный стакан. Так же тихо как появились девушки ушли. На смену им появились два парня, тоже в белых передниках, но поверх серых штанов и рубах. Один приблизился к пришлым, другой подошёл ко мне с Даной.

— Вам нужна помощь, подать что-то конкретное? — заговорил он мягко, тихо, не желая случайно перебить или оскорбить.

Есть хотелось сильно, но не понимание, у меня из-за потери памяти, у Даны из-за отсутствия опыта и не знания, как ведут себя за столом, высокого полёта люди, вводило нас в ступор. Мы сидели, держась под столом за руки. Спас нас Фрион.

— Гости очень стеснительны, — не громко, повернувшись к нам сказал он парню, — пусть пообвыкнутся, попробуют все сами.

— Мы позовём вас, — добавил я, немного взяв себя в руки, — пока иди.

Парень поклонился и перешёл к своему хозяину. Я, стараясь не обращать внимания на соседствующую элиту, двумя вилками, своей и спутницы, наколол запечённые ножки. Переложил к нам в тарелки, ложкой перекидал картошки, по паре штук. Шепнул Дане:

— Плюнь на них, будь собой, нас никто не учил быть культурными.

Она подняла на меня сомневающийся взгляд. Я подбадривающе подмигнул и улыбнулся. Как ни странно, это помогло. Девушка сбросила невидимые оковы, принялась за еду. Поглядывая на остальных, я понял, не сильно мы и выделяемся и окончательно расслабился.

Попробовали мы действительно все. Выбирать вкуснейшее блюдо я не стал, все равно уже ничего не влезет. Дана хоть и выглядит хрупкой, но от меня не отставала. Скромность и скованность, она на удивление, быстро преодолела. Наверняка, как и я, подглядывала за остальными и поняла, что мы не сильно и выделяемся. Теперь же, расслабленно откинувшись на спинку стула, короткими глотками, допивала оказавшийся вишнёвым, тёмный сок. Разговоров за столом не было, только вежливые просьбы передать или поставить.

— Дана, извините за вопрос, — Макар, сидевший ближе к нам начал общение, — не могу удержать любопытство. Ещё вчера днём, по словам Георгия, вы были рождённой здесь рабыней. Сейчас, в компании, своего бывшего хозяина, нас, столичных гостей, да и в целом, за столом с вами три мага, — он кивком обвёл всех сидящих, — вы не испытываете ни страха, ни отвращения. Спокойны и вполне культурны.

— Рядом с ним, — вопреки моим ожиданиям, девушка не напряглась, уверенно посмотрела на собеседника, перевела взгляд на меня, тепло улыбнулась, — я ничего не боюсь. Слава, — она снова посмотрела на Макара, — сделал для меня невозможное. Я уже счастлива. Даже если за неправильный взгляд или слово меня казнят, я всё рано счастлива. У меня появился выбор, можно больше не бояться. Ненависти к Улиссу, у меня никогда и не было. Без денег и свобод, зато под крышей и с кормёжкой. Мне не с чем было сравнивать, разве что, с красивыми и придуманными историями в книгах. Но ведь это сказки. Хотя теперь я понимаю, как можно жить. К тому же не зря намеренно лишала себя сна и столько читала. Даже уважаемые представители столицы, теперь считают меня вполне культурной, — она все-таки смутилась, руки под столом нервно затряслись, но я удержал её, стараясь мысленно передать спокойствие и уверенность. Дана собралась и продолжила. — Арима, я всю жизнь жила в её бараке, учила меня, как правильно сидеть, как есть, как говорить, чтобы тебя слушали и не морщились.

— Потрясающе, — удивлённый Макар посмотрел на Фриона, — у вас рабы культурней, чем большинство работяг в столице, про окрестные городки и вовсе промолчу.

— А нечего было вольницы раздавать налево и на право, — усмехнулся, принимающий гостей бывший князь, — сами виноваты, контроль и жёсткое разделение, но законы и наказания для всех одинаковы. Да и рабы они условно.

— Это все пережитки прошлого, невольники остались только у вас, да и лесников, пропади они, — не согласился собеседник, — мир меняется, нельзя заставлять людей работать силой. Великий император Владимир и до вас скоро доберётся. Все изменится. Добровольный работник принесёт гораздо больше пользы, зная, что это его выбор и ему за труд заплатят.

Фрион отмахнулся, не желая продолжать спор. Макар, поняв это, переключился на меня. Очень уж ему хотелось поговорить.

— Слава, вы же со мной согласитесь?

— Мне не с чем сравнивать, — повторил я слова Даны, — я не видел, как ваши счастливые люди бегут на работу.

— Нет, счастливые на работу они не бегут, — усмехнулся Макар, — Счастливые они только оплату принимают.

Разговор на глобальные темы, сложившегося мироустройства, никто не поддержал. Левой рукой, держа стакан, я потягивал сок. В правой сжимал руку Даны. Она придвинулась и прижалась ко мне, голову положив на лечо. Нас больше не спрашивали и будто не замечали.

Я отстранился от их делового разговора и расслабленно смотрел вдаль, на черную полосу неба на горизонте. И не думал ни о чем. Дана, кажется, даже задремала на моём плече. Она вздрогнула и выпрямилась, когда Макар громче произнёс:

— Давайте возвращаться, погрузку наверняка закончили.

Все поднялись, мы с Даной встали последними. Рыцарь все равно начнёт отгонять, зачем торопиться. Но Мефодий отмахнувшись от охранника, стукнул рукоятью трости ему по шлему в область лба и пристроился к нам. Макар и Улисс шли впереди, рыцарь за ними, ну и мы втроём позади. Старик неуверенно начал:

— Очень уж мне интересно, увидеть вас в действии. Не стал я об этом за столом, — Мефодий шёл рядом и говорил тихо, будто не хотел, чтобы нас подслушали. — Специализация мага дело личное, к чему душа лежит, так сказать. Высот достигают не многие, очень не многие. Мне вот по нраву вода. И достиг я, уж простите за нескромность, многого, — как-то уж очень из далека начал подбираться к главному он. — Фрион рассказал, что ты сжёг пришлых оленей, один, сразу двоих. Не верить ему, я смысла не вижу. Знаю его уже лет пятьдесят, но мы не об этом. Сжёг? — тут же спросил он.

— Ну да, — ответил я, но решил пояснить, — меч, которым рубил, в него силу, как-то проще было направлять — сгорел, рассыпался в пепел. Враги остались. Я момент подгадал, за рога схватил, и все что было, что внутри чувствовал, направил в них. Они и вспыхнули.

— Потрясающе. Честно скажу, — старик явно был возбуждён, — если бы я так сделал с одним, наверняка бы вышло, расплескало бы его грязной лужей, — он хихикнул, видимо представив. — Но двух сразу, — на пару мгновений задумался, — наверно всё же смог бы. То, что ты так спокойно это рассказываешь, не позволяет сомневаться в твоей потери памяти. А тут ещё и Улисс, правда забросивший холод, признал тебя сильнейшим, потому что?

— Потому что я начал замораживать его, — продолжил я недосказанное стариком, — защищаясь, в ответ на его нападение.

— Ещё и силы не дружественные. Потрясающе, — Мефодий был шокирован услышанным. — невероятно. Вы обязательно должны доехать с нами до столицы. Мне нужно все увидеть своими глазами.

— У меня нет своих сил, — боясь, не совершаю ли я глупость открывая, как мне казалось, большую тайну. То, что делать такого как я они не могут, уже понял точно, — у меня нет своих сил, — уверенней повторил я, окончательно решившись. Почему-то, этому молодящемуся старичку хотелось верить, не может он быть плохим. То, что попытается повернуть всё в свою сторону — верю, но нет в нём злобы, как мне кажется.

Старик, потрясённый, не сразу понял, что я сказал. Но после повторения, резко остановился и посмотрел на меня и озадаченно спросил:

— Это как?

Объяснять не понимая, как происходит, то, что происходит, будет сложно и долго. Чтобы ускорить процесс понимания, я мысленно коснулся силы Мефодия. Поднял, ладонями вверх согнутые в локтях руки. Вода потекла с них. Холодная и чистая. Задумавшись, я сместил потоки, приподнял пальцы, и десять маленьких фонтанчиков, заструилась верх. Мефодий, ошарашенный, хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. С трудом выдавил:

— Это как?

Я убрал воду. Дана, заинтересованно, выглядывала из-за моего плеча. Пожав плечами, убрал жидкость из промокших рукавов и с забрызганных сапог. Решил пояснить:

— Это сила, я чувствовал её, как увидел вас на площади, даже может, чуть раньше. Пока вы рядом, я могу ей управлять, — не стал, впрочем, рассказывать, что из моего, небольшого опыта, вдобавок могу ещё и усиливать.

Нужно в начале разобраться, на сколько долго у меня получится ей пользоваться, и есть ли пределы усилению, чужих сил. Про замедление времени или ускорение сознания, вообще постараюсь не рассказывать. Это козырной туз, уверен, не стоит святить такую особенность. Для начала Мефодий получил и так слишком много информации. Старик не понимающе смотрел на ручеёк, стекающий со своей руки, что-то бормотал. Потом тряхнул головой, убрал воду и сказал:

— Вы никогда не будите ни в чем нуждаться, только позвольте мне понять, немного вас изучив. Это однозначно, великое открытие.

Я пожал плечами, взял Дану за руку и ответил:

— Мы сильно отстали. Идёмте.

Глава 10

Девушка, прижалась к моему плечу и счастливо улыбалась. Вскоре мы вышли на площадь. Запряжённые, открытые и чем-то накрытые повозки. Ржание десятков лошадей, гул переговаривающихся людей. Погрузка и правда закончилась. Ящиков не было видно. Люди, не большими группами, стояли, то тут, то там. В центре большая, но какая-то угловатая, черная карета. Двери и окна с золотой окантовкой. Запряжена тройкой, массивных, отличающихся размерами от остальных, лошадей. Горделивые кони цвета вороньего крыла, смирно стояли и с высока, лениво поглядывая на окружение.

Вспомнился такой же черный олень в лесу, но глаза животных были абсолютно нормальные, а тела не излучали клубящийся мрачный пар. Трое, явно местных, в джинсах и жилетках поверх рубах, подбежали к впереди идущим. Заставили этим напрячься рыцаря. Но Фрион, видимо знавший, нервное отношение того, к приближению подозрительных лиц, выступил к ним на встречу, не дав приблизится к Макару.

Короткий доклад и старший уставился на меня, прищуренными глазами. Не хорошо это, ой не хорошо. Прибежавшие, так же быстро удались. Пожав руки гостям в костюмах, Фрион приглашающе распахнул дверь кареты. Приезжие забрались внутрь, но Макар высунулся и махнул мне рукой, подзывая. Мы как раз стояли и не понимали, что нам делать. Дана, явно чувствовала напряжение, нараставшее у меня, и крепче сжимала мою ладонь. Так и держась за руки, мы подошли. Фрион хмуро смотрел на меня. Он точно хочет мне, что-то предъявить.

— Что вы скромничаете, забирайтесь, — засмеялся Макар, — Мефодий не хочет с вами расставаться.

Переглянувшись с Даной, мы залезли в карету. Два широких, удобных диванчика, напротив друг друга. Приезжие на одном, мы на другом, спиной к запряжённым снаружи лошадям. Сидеть удобно, при желании, никого не стесняя, усядется ещё двое, по одному на диванчик. Лакированное, чёрное дерево с золотистыми узорами, красная с вышивкой ткань сиденья и штор. Перемещаться в таких условиях наверняка комфортно.

С благостного настроения сбивали последние слова Фриона, который шепнул мне в самоё ухо, когда я проходил мимо него, уже подняв ногу на ступень кареты:

— Неправильно оставлять смерть безнаказанной.

Хозяин поселения Георгий, связал явное убийство всадника со мной. О родстве его с Грачом знал даже я. Фрион создаёт впечатление хорошего управляющего и наверняка знал о гаденьком характере патлатого дылды. Смерть Грача, надеюсь, ещё не вскрыта, но убийство его брата записано на мой счёт. Что будет делать Фрион?

Карета качнулась, не сильно. Два глухих тяжёлых шага за спинами столичных. Рыцарь занял своё место на небольшом выступе на задке повозки. Мягкий рывок и в не задёрнутых шторами окнах, началось движение. Мы покидали поселение. Дана не смотрела в окно, она, откинувшись на спинку положила голову мне на плечо и закрыла глаза.

— Дана, — заговорил Мефодий, — скажите, как вы представляете вашу новую жизнь.

— Не представляю, — открыв глаза, девушка посмотрела на говорившего, — мне все равно, что будет. Слава рядом, остальное не важно.

Я улыбнулся, старик хмыкнул:

— У меня не было возможности, да и признаться желания, встречаться с бывшими рабами. Фрион периодически предлагал выкупить излишки, — старик поморщился, — кто-то из них, живёт и работает в окрестностях столицы. Но ваш случай уникальный. Слава, — Мефодий посмотрел на меня, — мне нужно ваше принципиальное согласие на помощь в моей работе.

— Пока я не вижу причин отказывать вам, — ответил я, — вы производите положительное впечатление.

Пожилой маг заулыбался, а Макар вмешался:

— Дед, хватит тебе уже о делах и своих мечтах. У них начинается другая жизнь. Дай им время разобраться, хотя бы в себе.

Мефодий, что-то буркнул и отвернулся к окну, затем повернулся и озарённый пришедшей в голову мыслью, произнёс:

— Я, кажется, знаю, как вернуть вам память.

Даже Дана уставилась на него широко открытыми глазами, что уж говорить обо мне. Старик продолжил:

— Есть, точнее был, больше десяти лет его не видел, маг. Силы уникальные. Он мог проникать в разум людей. Чувствовал лож, слышал мысли, научился навязывать свои. Аклим, так его звали. Он сильно старше меня. Ушёл в горы, захотел одиночества. Когда покидал свой дом, сказал, что не может больше это выносить. Аклим слышал весь город, все мысли нескольких тысяч человек постоянно. Можно попробовать отыскать его. Есть люди, которые видели старика, я точно знаю.

— Только рад буду, — без особой надежды сказал я. — Маг, который слышал мысли всего города, почувствует ищущих его. Дальше все будет зависеть от желания. Захочет он встречи или нет. — Хотя, — радость моя ещё больше поубавилась, — раскрывать всё мысли не знакомому человеку, да ещё и отшельнику, мягко сказать, неудобно, — неопределённо помотал рукой в воздухе я.

Мефодий кивнул:

— Понимаешь.

— Если вы не против я вздремну, — откинувшись и надвинув шляпу на лицо, сказал Макар.

Я тоже, видимо, как и все присутствующие, чувствовал сонливость, после сытного обеда. Карета катилась мягко без рывков и тряски. Было не жарко и удобно. В кабину откуда-то поступал чистый, приятный ветерок. Я и не заметил, как меня сморило. Проснулся от скрипнувшей, открывающейся двери. Довольное лицо человека среднего возраста. Рубаха и джинсы серого цвета.

— Я очень рад вас снова приветствовать, в моём городе, — горделиво заговорил мужичок, но с видимым уважением склонился. — Мы ждали вас чуть раньше, караван от лесников уже прибыл и разместился на ночлег. Были ли какие-то проблемы в пути? — и он, чуть сощурив глаза посмотрел в нашу сторону.

— Никаких проблем уважаемый, — выбираясь заговорил Мефодий, — прими со всем почтением эту молодую пару. — Повернулся к нам, — погуляйте, осмотритесь. Затем хлопнул, встречающего мужика по плечу и закончил, — головой за них отвечаешь, а мне дела закончить надо.

Развернулся и пошёл, по мощёной ровным камешкам, размером с кулак, дороге, бодрой походкой. Трость у него явно не для ходьбы. Нужды в ней он не испытывал. Промаргиваясь и потягиваясь после сна и поездки, мы выбрались из кареты.

— Я тоже должен оставить вас, — со смущением произнёс Макар, — вам думаю, будет интересно и полезно, — повернулся к улыбающемуся мужику, — организуй им вечер, — и снова нам, — расслабьтесь и отдыхайте, на рассвете выдвинемся дальше, уже без удобных постель и приличных кухонь. Путь не близкий, но, чтобы его укоротить, в города более не заезжаем. Мне пора, — и шутливо поклонился, отведя снятую шляпу в сторону. — не скучайте и не пропадайте.

Макар ушёл, рыцарь, отстав на два шага, последовал за ним. Встречающий мужичок, все так же улыбаясь, заговорил:

— Звать меня Ануфий. Я глава этого прекрасного городка «Малый Дон», — он приглашающе повёл рукой призывая начать прогулку. — я уже семнадцатый, назначенный императором батюшкой, управитель. Как вы, наверное, знаете, княжеские рода, мягко говоря, не очень жалуют наши земли. Но вскоре, мы наведём здесь порядок и наш край, снова будет процветать, — на что мы с Даной молча, в непонимании переглянулись, а я ещё и пожал плечами, — Город разделён протекающей рекой на старый и новый, — продолжал управляющий, — Соединяются тремя сооружёнными мостами. На том берегу постройки в основном деревянные и честно говоря, ветхие. Оттуда и повелось называть его старой частью. Здесь, мы уже пятьдесят лет перестраиваем жилища в каменные. Все подсобные рабочие живут там, — он махнул рукой через реку. Мы как раз вышли на набережную не широкой реки. — На этой стороне, в основном, управляющее и высокоинтеллектуальное сословие, — резко остановился и поинтересовался, — Мне следовать с вами или приставить провожатого.

Я задумался, но Дана, стесняясь разговорчивого управляющего, тихо сказала:

— Если можно, мы хотели бы побыть вдвоём.

— Пусть кто-нибудь приглядывает за нами со стороны, не навязываясь, — добавил я, — проводит потом на ужин и ночлег.

— Как будет угодно, — кивнул управляющий, жестом руки подозвал, идущего позади парня. К слову, за нами шли пятеро. В кожаных куртках, джинсах. Одного со мной и Ануфием среднего роста, но пошире в плечах. — Саша, Александр, — представил нам подошедшего. — Служит в моей личной гвардии, знает каждый закоулок всего города. Появятся вопросы, не стесняйтесь, обращайтесь, — и посмотрев на охранника сказал, — к ужину проводи гостей в мой гостевой дом. Разрешите откланяться.

Поклонившись одной головой, не дожидаясь, впрочем, нашего ответа, развернулся и с оставшейся гвардией покинул нас. Я протянул руку Александру представляясь:

— Слава, — склонил голову к спутнице, — Дана. С вашими порядками не знакомы, не дайте нам нарушить чего-нибудь.

— Из столицы и порядков не знаете, — крепко пожал мою ладонь он и с прищуром продолжил, — порядки у нас с вами одни. Появляются, конечно, беспредельщики, но в том и работа наша, чтобы душить эту мерзость.

— Мы в столице ещё не были, — продолжил я.

— В одной карете с купцом и архимагом, академиком столичным, прибыли от виноделов, — непонимающе переводил он взгляд с Даны на меня и обратно, — одеты прилично, простите моё любопытство, но я не понимаю кто вы?

— Боюсь ты не поверишь, — улыбнулся я.

— Если это тайна, я не имею права настаивать, — отступил гвардеец.

— Да нет, что ты, — Дана, проявив смелость, уже откровенно забавлялась, похоже в ней просыпается ехидный зверёк, и на страже испытать новый статус ей похоже проще, — вчера, я проснулась рабыней, которой была всю жизнь, со сломанной ногой и неутешительным будущим.

— А я вообще только вчера жить начал, — поддержал я подругу, — не помню, то есть ничего, что до этого было. Добрался до поселения, помог им. Но что-то не прижился и меня попросили покинуть их. Дана решила составить мне компанию.

Переглянувшись с ней, мы захохотали. Не понимая причину нашего веселья, Саша буркнул:

— Могли и просто не отвечать, а так немного обидно.

— Не принимай на свой счёт, — примирительно начал я, — это правда, но без деталей.

— Я буду на расстоянии, гуляйте, смотрите, ваши секреты останутся с вами. Не обращайте на меня внимания, это моя работа, — парень чуть склонился, обиды в голосе не чувствовалось, — обращайтесь если что-то потребуется.

Дана взяла меня за руку и повела вдоль берега реки. Дорожка была ровная и широкая, справа, полоска земли, плавно уходила под спокойную, прозрачную воду реки. Слева, вдоль всего берега, на расстоянии в не одну сотню шагов, расположились каменные строения. В основном одно и двухэтажные, с балконами и декоративными заборчиками. Дома располагались на разном расстоянии друг от друга. Между некоторыми были широкие, выложенные все той же брусчаткой дороги, между другими, узкие тропинки. Встречались здания, разделённые низким, общим ограждением. Попадались и ухоженные, близко посаженные ровными рядами кустарники, отвечающие за разграничение территорий. За первым рядом домов просматривался следующий, за ним ещё один.

Ходили и стояли люди, парами и небольшими компаниями, по пять-семь человек. Держались за руки, обнимались и смеялись. Были слышны разговоры. Кто-то сидел на зелёной травке у берега реки и тихо разговаривал, другие весёлой кучкой, стояли у дверей домов. Жизнь в городе отличалась от рабских трущоб в поселении виноделов. Были и спешащие с тележками прохожие, что-то доказывающий на повышенных тонах, крепкий высокий мужчина в белом переднике, двум молодым парням у входа в помещение, девушка, отвесившая хлёсткую пощёчину юноше, на выходе из другого дома.

Общее настроение города было благостным и навевало радость. Дана, как и я, рассматривала окружение. Так, не спешно прогуливаясь и осматриваясь, мы дошли до второго, встреченного моста. От первого, увиденного, он не отличался. Широкий, деревянный, на толстых брёвнах — колоннах, выступающих над поверхностью реки, на средний человеческий рост в середине. По левую сторону побережья оставалось два-три дома, несколько десятков шагов пустого, заросшего травой пространства, переходящего в редкий лесок. На горизонте, над лесом, сгущалась черной полосой тьма. Солнце над рекой приобретало мандариновый окрас, опускаясь, уходя в закат. Мы сошли с вымощенной дороги на траву и отдалились от моста шагов на пять-семь. Я присел на траву у реки, чуть-чуть не дотягиваясь до воды, вытянутыми ногами. Дана присела рядом. Приобнял её. Она прижалась.

Мы просидели молча, смотря на закат и думая каждый о своём, пока солнце совсем не скрылось. Тем временем за нашими спинами, загорались факелы и включались магические светляки. Я встал, протянул девушке руку помогая подняться, отряхнул на всякий случай штаны. Посмотрел на, подсвеченный, разными источниками света, город. Людей с наступлением темноты, будто прибавилось. «Мне тут даже нравится», подумал я. Появившийся, как из неоткуда, Александр, поинтересовался:

— Могу я проводить вас в гостевой дом управляющего Ануфия, на ужин и ночлег.

Дана устало кивнула, я подтвердил:

— Конечно, веди.

Обходя крайний дом набережной с левой стороны, мы двигались за гвардейцем. Что-то пролетело перед глазами, врезавшись Саше в затылок. Удар и резкая боль в собственной голове, не позволили даже задуматься. Мельтешение, сорвавшихся в высь, огоньков и удар моего лба о брусчатку дороги. Моментально, провалившееся в тьму, сознание.

Вынырнул я рывком, садясь и утирая с лица, стекающую, холодную воду. Ноющий затылок не помешал оглядеться. Крайний дом, полянка и лес не вдалеке. Здесь меня и вырубили. Потрогал затылок, поднёс пальцы к глазам. Запёкшаяся кровь. Нехило так приложили. Дана! Вскочил на ноги, чуть не сбив мужика в кожаной куртке и коротким ёжиком волос.

— Где она? — задал я вопрос не понятно кому.

— её увели в лес, — за спиной говорил знакомый голос, Александр. — несколько человек видели. Я и вы упали, как подрубленные. Двое из-за спины схватили вашу спутницу. Заткнули рот, связали руки и ноги, мешок на голову. Побежали в сторону леса, там ещё трое им навстречу. Нас вырубили, девушку забрали.

— Кто они? — морщась от боли в затылке, я надвигался на привалившегося спиной к стене здания, сидевшего Сашу.

Двое в черных куртках остановили меня за плечи. Один из них заговорил:

— Забрали вашу спутницу, это вы должны знать кому она нужна.

Это он зря. Не надо мне грубить. Тем более, когда я зол и растерян. Десятки источников силы я хорошо ощущал и уже потянулся к ним. Движения, окружавших меня людей, начали замедляться. Боль в затылке стала набирать обороты.

— Слав, — Макар без шляпы и пиджака, в расстёгнутой наполовину рубахе, выкрикнул подбегая. — Что случилось? Мне сказали тебя убили. — видя озлобленное выражение моего лица, он огляделся вокруг, — Дана? — начал понимать он, — что с ней?

Из меня как будто выдернули стержень. Я на подкашивающихся ногах, доковылял до ближайшей стены дома. Облокотился спиной и сполз по ней, садясь. Сил не было. Не помогло ни ускоренное сознание, ни десятки маячивших вокруг огоньков разных энергий. её забрали. Фрион, больше не кому. Я не успел больше никому нагадить. Не оставляешь значит убийство безнаказанным. Как же это мерзко.

Глава 11

Стоп. Выдохни. Сказал я сам себе. Похитили, значит нужна живой. Дана всю жизнь была в рабстве. Хозяин виноделов увидел мою привязанность к девушке. Он затаил, за убийство мной, того всадника и дождался подходящего момента. Про Грача уже тоже, наверняка в курсе. Значит через девушку, он хочет добраться до меня. Как же это подло, Фрион.

Нащупав мягкое, нежное дуновение силы я потянулся к нему. Боль и усталость отступили. Чужая, позаимствованная магия, быстро отлечила полученную травму головы. Рывком вскочил на ноги. Полон сил и готов к действиям. Макар от гвардейцев, уже был в курсе произошедшего. Подошёл, возвращаясь сам, увидев, что я поднялся.

— Куда собрался, герой, — поинтересовался он, — их в лучшем случае пятеро. Следопыт ничего не видит. Есть только обычные, не магические приметы присутствия, да и те обрываются в лесу. Это значит у всех блокираторы и на Дану тоже одели.

Ржач лошадей, крик людей. К нам подъехала знакомая карета. Из открывшейся двери выпрыгнул Ануфий и следом за ним, но не так быстро, выбрался Мефодий. Подскочивший гвардеец, ввёл прибывших в курс дела. До меня долетали обрывки фраз, но я не слушал, так как пытался придумать план. Догнать и растерзать похитителей, это конечно здорово, но блокираторы, возможное отсутствие магии поблизости, обнуляло моё единственное преимущество. Вырубили они нас профессионально, со знаем дела.

— Слава, — пожилой, столичный академик обратился ко мне, — честно скажу, девушка для меня не представляет интереса. Но мне важно твоё добровольное сотрудничество со мной и моей академией. Останавливать тебя глупо и в сложившейся ситуации, думаю будет правильней помочь, а не мешать.

Я поднял на него взгляд. Сомневаюсь, что Мефодий способен бегать по лесам за похитителями. Подошёл рыцарь, снял шлем. Гулкий голос, как из бочки произнёс:

— Мне проще будет одному.

— Попробуй, останови его, — устало махнул рукой на меня старик.

Густые брови, высокий лоб, широкая бритая челюсть, большие зелёные глаза. Он пару секунд вглядывался в меня. Ощущение было именно таким, не на меня, а глубже, куда-то внутрь.

— Идём, — что-то решив, пробасил воин.

Развернулся и направился к карете. Подошёл, за ступеньку вытянул из-под неё, почти во всю ширину выдвижной ящик. Я, заинтересованный таким помощником, подошёл.

— Ансгар, — отстёгивая нагрудник, представился рыцарь, — ты можешь не представляться, — снимая куски брони, медленно говорил он. — нам важна скорость, — внимательный взгляд на меня. Я начал кивок, но говоривший, уже отвернулся складывая свой доспех в ящик. — защитить твоё тело мне нечем, но оружие возьми, любое, к чему рука потянется. Себе доверять нужно в таких делах, — с расстановкой инструктировал он меня.

Столичный воин был шире меня почти в двое и ощутимо выше. Свой матовый рыцарский доспех сменил на кожаный, кроваво красный, с явными вставками из зачернённого металла. Высокие сапоги, плотная маска, с прорезями для глаз, закрывала верхнюю часть головы от носа до затылка. Перчатки с открытыми пальцами. Взял, из аккуратно разложенных, явно имеющих определённый порядок, разнообразных мечей, пару совершенно одинаковых. Черные ножны, темно красные рукояти. Посмотрел на меня, произнёс:

— Мне казалось в тебе больше воли, я так не ошибаюсь, никогда — отворачиваясь, прогудел Ансгар.

Меч я выбрал, но не мог себя заставить, запустить руку в оружейную раньше хозяина. Чёрно-красный воин ещё не полностью развернулся, а оружие, уже было в моих руках. Белые, абсолютно, и рукоять и ножны. Выпустив меч на свободу, услышал, как кто-то сбоку ахнул. Перламутровое лезвие переливалось в ночных огнях города. Иссиня-черный переходил в искрящийся розовый. Я прокрутил меч, в зажатой кисти. Лёгкий, почти не ощущается. Первоначальную тяжесть придавали ножны. Убрав в них меч обратно, закинул за спину и защёлкнул, предназначенный для этого, карабин на груди.

— Правильный выбор, но неожиданный, — не оборачиваясь прогудел воин и побежал, быстро, с места набрав хорошую скорость.

Не задумываясь, рванулся за ним. Сбавив бег в лесу, чтобы я догнал его, Ансгар произнёс:

— Беги справа, вариантов для похитителей не много. Прямо до лесников. Я буду наращивать скорость, пока не увижу твой предел. Твоя медлительность, жизнь твоей женщины.

Он ускорился, оборвав монолог. В трущобах, когда в первый раз бежал выручать Дану, я, как мне казалось, развил огромную скорость, мучая, то ли ход времени, то ли своё тело. Ансгар использовал сейчас только свои, тренированные мышцы и волю. Я не отставал, как и просил воин, держался справа. Сумасшедшее ускорение вскоре закончилось. Лесок и правда был редкий. Скорость бега немного сбавилась и нормализовалась.

Мы долго неслись по прямой, огибая не частые деревья. Пробивающаяся сквозь кроны яркая луна, подсвечивала окрестности, не давая впечататься в ствол, какого-нибудь клёна.

Воин остановился. Стоя прямо, с расправленными плечами, делал глубокие вдохи и медленно выдыхал. Я же согнулся, опершись руками о колени. Ноги гудели, дыхание вырывалось с хрипами. Вынужденный напарник протянул что-то на ладони, пояснил:

— Сбор трав и масел, сахар. Отбивает жажду, восполняет силы. Мелочь, конечно, но как раз для быстрых и неожиданных поручений, — другой рукой, показав такой же, зелёный, мутный леденец положил его в рот.

Я не стал отнекиваться и сомневаться. Воин он должно быть хороший, да и человек вроде нормальный. Интересный вкус, сладкий, но не сильно, мята, эвкалипт и что-то ещё. Рот наполнился слюной, жажда пропала. Через пару секунд холодок пробежал по телу. Не просто леденец, горный ручей, в котором можно и напиться и освежится. Интересная штука, и правда бодрит.

— Не хочу хвалить, но очень неплохо. Чувствуется хорошая подготовка, — оценил мои способности к бегу по пересечённой местности Ансгар. — предполагал, что ты свалишься раньше, да и скорость развил приличную. Для мага отличный результат.

— Я же не на спор бегу, и ничего никому не доказываю, — сидя, спиной прислонившись к дереву, тихо ответил я.

— Я вижу, что она тебе дорога, — кивнул воин, — с клинком управишься? — поинтересовался, почти без перехода.

— В поселении, бился с оленями мутантами, меч другой, но в руке лежит привычно, — тут я вскочил, поняв, что Ансгар смотрит чуть в сторону от меня, не отводя от чего-то взгляд. — ты что-то заметил? — оборачиваясь, спросил, пытаясь понять, на что тот смотрит.

— Верное решение с их стороны. В городе быстро в погоню, тем более за чужаками, не соберутся. Лес, этим, знаком лучше, но при свете солнца идти проще. Думаю, караулят по двое, — воин, видимо озвучивал свои мысли для меня, — не шуми, нас ещё не заметили.

— Я ничего не вижу, — признался я, так и не поняв, куда смотреть и что искать.

Ансгар хмыкнул:

— Как от рождения слепому описать рассвет?

— Ты издеваешься, — кричать шёпотом не впечатлительно, но я попытался.

— Идёшь за мной, след в след, — воин, не обративший на моё шипение никакого внимания, начал инструктировать. — Смотри под ноги, если головой упрёшься в мою спину, то стоишь и не шевелишься. Дыши тише. Серьёзных противников я там не жду. Тебя бы здесь оставил, но я согласен с Мефодием, все равно полезешь. Когда подам знак, ты поймёшь. Ищешь свою женщину, забираешь, как сможешь быстро, хоть связанную тащи. Отбегаешь в лес, шагов на двадцать хотя бы. Вопросы?

Впрочем, не ожидая оных, встал и прошёл мимо меня. Он не издавал ни звука, вообще. Ни ветки под ногами не хрустят, ни опавшая, прошлогодняя листва не шуршит. Если бы я закрыл глаза, то не заметил его перемещения. Обернувшись, я встал за спиной столичного война. Мне было видно, где находилась нога Ансгар перед его шагом. Я наступал туда же, стараясь сделать это как можно мягче. Но звуки от моего перемещения были.

Воин шёл, периодически останавливался, я при этом, тыкался головой ему в спину. Он глубоко вдыхал. То ли воздух нюхал, то ли себя успокаивал. Все же, идти по следам Ансгара я приноровился и звук шагов, еле-еле угадывался. Невероятно долго мы к чему-то подбирались. По моим ощущениям, шли мы вдвое больше, чем бежали. Долгая остановка. Спина затекла от перемещения в согнутом состоянии.

Я выпрямился и увидел человека. Он сидел на широком пне, чуть левее от нас и поглядывал в лес, но не в нашу сторону. Ансгар не зря так долго подбирался. Мы зашли к похитителям сбоку. До нас, караульному было, примерно шагов пятьдесят. За широкой спиной война, мне больше никого не было видно. До ушей донёсся хруст веток и шелест травы. К первому подошёл второй, оба смотрят не на нас.

— Ладно тебе, — тихий шёпот напавших, Ансгар беззвучно присел на корточки, я повторил его движение. Пышный кустарник перекрыл обзор, значит и нас не должны заметить. — ни придёт никто. Их гвардеец должен выжить, ему меньше досталось. Приезжий этот, коньки небось отбросил. А нет, так пока они его к лекарям сводят, соберутся, репы почешут. Баба то эта, только ему и нужна, — смешок, — погоню ещё уговаривать, да оплачивать придётся. Там рассвет настанет, и нас здесь уже не будет, — кто-то отчётливо зевнул, — я спать, хочешь сидеть, сиди, но меня не буди и парням не мешай.

— Да все понимаю я, — другой более молодой голос, — может, я все же оттащу её в кустики, да помогу расслабиться, — мечтательные интонации отчётливо угадывались, — девчонка же мучается.

— А вот это, ты брось. Лучше сам себе помоги, кустиков то много вокруг — более громкий смешок, — чтобы даже пальцем — уже довольно строго, и продолжил, — у нас заказ, выкрасть и привести в товарном виде, пугать можно, слюни пускать можно, портить нельзя. Сам знаешь от кого заказ пришёл. Все, на рассвете подъем.

Хруст веток, шелест и какое-то бряцанье. Отчётливый, грустный вздох, со стороны, где сидел первый увиденный похититель. У меня в груди закипала ярость. Хотелось бросится и изрубить мечом мерзкие рожи. Но в то же время, успокаивало осознание, что старший строго настрого запретил трогать мою Дану. Все-таки мою, понимание пришло чёткое, ясное. никому не позволю причинить ей вред. Этих уродов убью и мучатся переживаниями по этому поводу не буду.

Глубоко дыша через нос, я пытался делать это как можно без звучнее. Начали затекать ноги. Я подавил желание бросаться в атаку и немного остыл. Не было слышно, ни угроз, ни женских криков, ничего.

Ансгар кивнул, я понял это по шевельнувшемуся затылку. Встал и начал движение вперёд и чуть влево, обходя кустарник. До, так и сидевшего на пне похитителя, оставалось с десяток обычных шагов. Воин резко замер в тот момент, когда звякнул колокольчик. Озабоченный наёмник только поворачивал сонный взгляд, а Ансгар уже метнул в него меч. Широкое, не длинное лезвие, без труда пробило череп. Успевший повернуться к нам похититель, даже приоткрыл рот. На мой взгляд, клинок, на три четверти, вошёл ровно в середину верхней губы, располовинив при этом нос и язык. Из шеи, чуть ниже затылка, у завалившегося тела, торчало окровавленное острие клинка.

— Тварь, — дикий крик справа.

Ансгар, уже не таясь, рванулся к только что убитому. Миг, и он стоит рядом с телом, лежащим бесформенным тюком на земле за спиной, и двумя оголёнными, опущенными вниз, мечами в руках.

Похитители суетились поднимаясь, хватали топоры и обнажали мечи. Вскакивали, криком распаляя себя. Двое уже начали движение в сторону война. Время растянулось, звуки затихли, картинка перед глазами замерла, вместе с ней замер и я. Дана, лежит на боку, мешок на голове. Обмотана верёвкой с головы до ног. Крепко, не жалея. Вспыхнувший болью затылок. Напрягаюсь изо всех сил, пытаясь сделать шаг. Невозможно медленно нога начала движение. Нужно ослабить хватку на времени, отпустить его. нестерпимая боль в голове отступила. Яростный крик похитителей, пришедших в движение.

Ансгар стоит в той же, расслабленной позе. Парочка резвых наёмников, вот-вот встретится со столичным рыцарем. До крайнего, из оставшихся троих, мне нужно сделать ещё пять шагов. Они уже поднялись, ближний ко мне, как раз заметил меня, два шага. Выдёргиваю меч из-за спины и продолжая движение наношу удар, сверху вниз по диагонали. Не ожидавший нападения, сонный пленитель, лишился части головы и правой руки вместе с куском ключицы. Лезвие клинка, не заметив твёрдую кость, разделило ровным срезом, от левого уха до подмышки, тело наёмника. Замечаю все это мимоходом.

Следующий, чуть растерян. Бежать к стоящему войну или отбиваться от меня. Корпус его, так же, как и предыдущего, повернут в мою сторону. В шаге за его спиной, последний проснувшийся, уже рвётся в сторону Ансгара. Не останавливаясь, бью ближнего стопой в грудь со всей силы. Удар сбивает его с ног и откидывает назад, задевает следующего, пытавшегося подключится к нападению на воина. Оба падают.

Замечаю, как Ансгар стремительным рывком вперёд, пригнувшись, под занесённым над головами и опускаемыми вниз мечами похитителей, проносится между ними. Резко разворачивается за спинами, со скрещёнными перед собой черными, широкими клинками. Отточенным движение разводит руки в стороны, перерубая тела, чуть выше пояса. Наёмники, не успев остановиться, продолжали движение вперёд и ноги обоих, даже сделали ещё пару шагов, отдельно от свалившихся в разные стороны, верхних частей тел.

Мой противник, случайно сбитый своим подельником, уже поднялся и вытянутой вперёд рукой, с зажатым в ней топором, с чрезмерно длинной, как по мне рубящей кромкой, слева направо наносит размашистый удар. Я чуть наклонился вперёд, втянул живот, стараясь отвести тело назад. Пока топор по инерции довершает движение, резко отсекаю снизу вверх руку, удерживающую оружие. С разворота, вокруг своей оси, обрываю жизнь похитителя, чуть присев и разрубив его, почти пополам в районе живота под рёбрами. Последний, получивший ногой в грудь, рыдает в голос. Хватаясь поочерёдно руками, за наверняка треснувшие ребра в грудине. Пятясь назад, отталкиваясь пятками и помогая руками. Спиной упёрся в незамеченное дерево и взвизгнул. Перекатился на живот, хрипя и повизгивая, попытался отползти от меня.

Я стоял, не шевелясь, у располовиненного тела и смотрел на жалкие попытки бегства. Прилетевший, вращающийся меч, пробил бедро и пригвоздил к земле, взвывшее от новой боли, тело. Повернув голову, я увидел не спешно подходящего Ансгара. Приблизившись к раненому, он наступил ему на пробитую ногу. Вопль боли и ужаса с новой силой, пронёсся над лесом.

Я уже не видел происходящее. Сняв мешок с головы Даны, смотрел в её глаза и освобождал перетянутый рот. Бормотал что-то успокаивающее. Девушка, освобождённая от кляпа, тяжело вздохнула и облизнула пересохшие губы, не громко произнесла:

— Я знала, что ты придёшь, ни на миг не сомневалась.

Надрезав в нескольких местах верёвки, опутывающие тело Даны, как паук, упаковавший свою добычу, я освободил девушку. Сев и помяв особо пострадавшие места, она бросилась мне на шею, заключив в объятья. Не знаю, как долго мы так просидели. Вокруг стояла тишина. Хруст веточки под ногой и вежливое покашливание. Я открыл глаза и увидел Ансгара. Он стоял, скрестив руки на груди и плечом, облокотившись на ствол дерева. Увидел, что я обратил на него внимание, произнёс:

— Не думаю, что тут подходящее место, кхм, — запнулся на миг и продолжил, — даже для простого отдыха место не удачное.

Дана взвизгнула, и оторвавшись от моей щеки, уткнулась лбом в плечо, пряча взгляд. Не подумал. Мы сидели, обнявшись, на коленях в трёх шагах от тела, без большей половины головы. Хоть и была ночь и до рассвета было ещё долго, окружающий мир прекрасно просматривался. Не было непроглядной тьмы. Ночь, больше походила на вечерние сумерки.

Я отчётливо видел лужи крови, ещё не впитавшиеся в землю, разрезанные тела и их отделённые части. Мне бы и самому, наверное, надо трястись от ужаса и депрессировать от содеянного, но нет. Жалости, как, впрочем, и ненависти к убиенным не было. Они, как я понял, подписались на работу, выполнение которой, меня не устраивало. Они получили то, что заслужили.

Глава 12

— Что там, с тем, — я кивнул в ту сторону, куда пытался уползти похититель, — шестым, он же был последний?

— Убитый да, — Ансгар отлип от дерева, — ещё один точно есть, — воин говорил спокойно, не выказывая напряжения, — шагах в пятидесяти отсюда, забрался на дерево и трясётся. Молодой ещё, — он мечтательно вглядывался в лес, — я отсюда слышу, как у него зубы стучат.

— Он же все расскажет, — не отрывая головы от моего плеча, пискнула девушка.

— Это даже хорошо, — перебил её столичный воин, — твой избранник потерял память, но не навыки. Очень вредно для здоровья иметь таких врагов как он, — Ансгар посмотрел мне в глаза, — как ты.

— Закрой глаза и не смотри, я помогу. Нам нужно возвращаться, — тихо проговорил я Дане.

Она закивала, насколько это было возможно, прижимаясь лбом к моему плечу. Мы встали. Дана сильно зажмурилась и крепко сжимала мою руку. Выбирая путь по свободней, чтобы девушка не зацепилась и не споткнулась, мы прошли не меньше ста не больших шажочков, обходя растущие деревья, высохшие сломанные сучья и вылезшие из земли корни.

Я попросил спутницу открыть глаза. Она с неохотой сделала это. Облизнула губы и открыла рот, чтобы начать говорить, но идущий сзади воин, в этот момент обходивший её сбоку, протянул плоскую тёмную фляжку со словами:

— Не больше трёх глотков, — и добавил, посмотрев на меня, — тебе тоже можно.

Дана сделала глоток, её глаза расширились в удивлении, ещё глоток и протянула мне. С сомнением взял и глотнул. После сахарного леденца с травами пить не хотелось, как и обещал Ансгар, но любопытство не позволило отказаться.

Потрясающе. Чуть гуще чем вода, но такая же однородная. Снова мята и эвкалипт, что в конфете, но в нос и горло хлынул поток горной, ледяной реки. Тело обдало холодом, но приятным, желанным.

— Что это? — возбуждённо, чуть не выкрикнул я и сделал ещё глоток.

Уже не холод, лёгкий ветерок вначале, но все нарастающий. Мне показалось, что он меня подхватит и унесёт, блаженство и радость. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение и повторил:

— Что это?

Ансгар выхватил фляжку, жестом предложил девушке. Она приняла и сделав маленький глоток, отдала. Шумно выдохнула и прерывисто задышала, как будто окунулась в ледяную воду, но визг сдержала. Я смотрел на воина, дожидаясь разъяснений.

— Все тоже, что и в тех сосучках, но в большем количестве, — все же снизошёл Ансгар, — Четвёртый или пятый глоток, любого человека, отправит смотреть чудесные сны на целый день. Часто тоже нельзя использовать.

Убрал напиток куда-то за спину, положил в рот леденец и продолжил:

— Нужно вернуться в город, на рассвете караван уйдёт. Мы должны успеть до отправления, — и зашагал вперёд быстрым, бесшумным шагом.

Мы шли за ним. Дана держалась рядом, каких-либо проблем после похищения я у неё не замечал. Шли молча, пережитое приключение накачало адреналином, теперь же наступил откат. Девушка доверилась мне, а я не смог её защитить.

В конечном итоге все же спас, и физически она не пострадала, но на душе у меня все равно было муторно. её связали и тащили в неизвестность, темнота ночи, мешок на голове, путы, все это не располагает к приятным мыслям. Как-то неожиданно лес кончился. Я настолько закопался в свои переживания за Дану, что не заметил весь пройдённый путь.

Небо уже посветлело, но солнце ещё не показалось из-за горизонта. Подходя к месту вечернего происшествия, я увидел двух мужчин в кожаных куртках. Они стояли и настороженно смотрели в нашу сторону. Гвардейцы правителя города узнали меня и Ансгара. Я чувствовал себя настолько разбитым, что на воодушевлённое приветствие одного из них только отмахнулся. Столичный рыцарь, что-то им сказал, но я не слушал. Он подошёл к реке. Мы стояли за его спиной. Тут я, чуть не хлопнув себя по лбу, приблизился к войну и уважительно произнёс:

— Ансгар, спасибо, — я поклонился, не глубоко, но от души.

Воин не смотрел на меня, но мне показалось что он и так видит.

— Ценю, Слава, но не стоит. Теперь, кое-что увидев, не сейчас и не здесь, но я готов тебе помочь, — замолчал на пару секунд. — Тогда же, я помогал Мефодию, — Ансгар повернулся ко мне, посмотрел в глаза, — Ты воин, хоть и не помнишь, и воин честный, я это вижу. Рад знакомству, — и протянул мне руку для пожатия.

— Я тоже рад, — я пожал крепкую ладонь, — у Мефодия свои цели, помог же нам ты. Спасибо, — отпустив ладонь война, я ещё раз поклонился.

— Девочка, — Ансгар, посмотрел на мою спутницу и исправился, — Дана, ты достойно справилась, со столь неприятным происшествием. Честно скажу, не ожидал столько терпимости и душевного спокойствия. Рад знакомству. Ансгар, — он приблизился и протянул девушке руку. Она осторожно протянула свою. Рыцарь приподнял сцепленные руки, ладонью девушки вверх и накрыл своей второй рукой. — Карета подъезжает, — отпуская Дану, закончил он.

И правда, карета столичных гостей, запряжённая тройкой массивных коней, двигалась по мостовой, стуча колёсами по брусчатке. Макар выскочил, не дожидаясь остановки и быстро, возбуждённо заговорил, подбежав к нам:

— Целы, оба. Вы не подумайте, я не сомневался. Всю ночь не спал, даже не пытался. Ануфий всю гвардию поднял по моей просьбе, они правда до рассвета, ни в какую идти не хотели. Хорошо, что вы сами справились, — он как-то по-свойски обнял и меня и Дану. Подошёл ближе к Ансгару и они, какое-то время, просто молча смотрели друг на друга, — чисто по-человечески, спасибо, — Макар кивнул и отошёл от воина, — давайте в карету, поехали. Все перенервничали и не отдохнули, сегодня никуда не поедем. Есть и спать! — весело скомандовал он.

Усевшись на диване, в карете я откинулся назад и прикрыл глаза. Дана, поджав ноги легла, положила голову мне на колени. Взял её за руку с внешней стороны ладони, пальцы наших рук переплелись. Так мы доехали до большого, двухэтажного здания, молча и не смотря по сторонам.

Гостевой дом управляющего, ничем особым не выделялся. Два этажа, стены из квадратных, серых каменных блоков. Высокая двускатная, зелёная крыша. Восемь окон на верху, четыре под ними, по два по краям. Парадный вход с большим козырьком и двойные, деревянные двери. Макар вошёл первым, мы за ним. Ансгар молча прошёл вперёд и скрылся, поднимаясь по не широкой лестнице, которая после двери направо, прижалась к стене.

Нас же встречали молодые парень и девушка, возрастом вряд ли старше двадцати. Не сил, ни желания их разглядывать у меня не было, отметил только, что верх белый низ черный.

— Макар, если ты не против, — обратилась к нему Дана, — я бы хотела умыться и прилечь.

— Поддерживаю, — держа её за руку, подтвердил я, — это был ужасно длинный день, мой второй, ужасно длинный день.

Столичный провожатый, кивнул встречающим и те поклонились. Девушка подошла к Дане, парень ко мне. Вежливо попросили следовать за ними. Пройдя мимо лестницы, девушки завернули в левую дверь, мы в правую, расположенные друг напротив друга.

Большая комната. Раковины у стены, большая металлическая ёмкость у другой, должно быть ванна. В углу маленькая комнатка с дверью, наверняка туалет. Водопроводные трубы спускаются с потолка по стенам. На концах деревянные затычки. Все ожидаемо привычно, как и в доме Фриона. Мысль о нем, вернула воспоминания о наёмниках. С них переключилась на моё хладнокровное поведение. Лёжа в тёплой воде, ванна уже наполнилась больше чем на половину из трубы, закреплённой к стене, я размышлял о себе.

Стоит допустить вероятность того, что до потери памяти мне случалось много убивать. Меч, который рыцарь так и не забрал, в руке лежит более чем привычно. Физическая подготовка на хорошем уровне, не такая хорошая, конечно, как у Ансгара. Должно быть, я тоже был каким-то воином.

Парень, ушедший с моими вещами, дождавшись разрешения войти, после тихого стука в дверь, принёс одежду на замену и полотенце. Положил на стул у стены и попросил звать его, если что-то потребуется.