Бесплатный фрагмент - Байки у костра

Нитка завязала узелок

За окном расцветал май — один из моих любимых месяцев, когда робкое тепло уже просочилось в природу, обрисовав её нежными зелёными красками. Солнце не просто светило, а дарило ласковое тепло, сплетая в душе предвкушение лета. В нашем городе этот последний весенний месяц щедро одаривал погодой почти по-летнему мягкой и манящей. Все щеголяли в лёгких одеждах, с наслаждением сбросив тяжёлые кофты и куртки, и воздух звенел от этой внезапной свободы. В голове кружились строки поэта Константина Фофанова: «Этот май-баловник, этот май-чародей веет свежим своим опахалом», — так точно и ярко они очерчивали нынешний, завораживающий месяц.

Мы с подругой устроились на первой парте и не могли оторвать глаз от нашего историка — он же был и куратором группы. Красивый молодой мужчина с пшеничными волосами, слегка удлинёнными, всегда чисто выбритый и аккуратно одетый. Весь его облик напоминал аристократа из девятнадцатого века — быть может, поэтому он так страстно увлекался исследованием древних замков, далёкими экспедициями и пересказами захватывающих, порой жутковатых легенд. Вот и сейчас он с воодушевлением повествовал о заброшенной усадьбе девятнадцатого века в Бологовском районе Тверской области: о проклятии, нависшем над полуразрушенным замком, и о таинственных историях, что опутывали это строение, будто паутина теней.

— Как думаешь, — прошептала мне на ухо Катька, — Витамин предложит очередной поход в чудовищное местечко? — Она закатила глаза, а потом, немного помолчав, добавила: — Хотя, разве это имеет значение? Я вместе с нашим Вениамином Сергеевичем Ходоковым даже в ад пойду.

После брошенной Катериной фразы в окно с размаху влетела ворона, глухо треснувшись о рамы, ворчливо прокаркала и упорхнула прочь.

— Скажешь тоже, ад! — возмутилась я, провожая взглядом улепетывающую чёрную пернатую тварь. — Все экспедиции нашего Ходока — ещё одна из кличек нашего куратора — это просто обычные маленькие путешествия, а мистику он нагоняет специально, чтобы больше ребят собрать. Кто с ним ходит-то? Ты, я да ещё человек шесть, не больше.

Вениамин Сергеевич пригрозил нам пальцем, намекнув, что мы мешаем, и нам с подругой пришлось замолчать.

А пока наш преподаватель с энтузиазмом расписывает все прелести предстоящего похода, обещая каждому, кто составит ему компанию, заветную пятёрку за экзамен и три незабываемых дня в непролазной чаще леса у трескучего костра, в умирающей деревне и в самом жутком, полупровалившемся замке, я расскажу вам немного о нас с Катюшей.

Я приехала в Екатеринбург из Челябинска, чтобы поступить в местный университет на исторический факультет. Безумно люблю историю и всё, что с ней связано: обожаю изучать манускрипты, пергаментные свитки, читать древние фолианты, где шепчут забытые века. Мои родители погибли, когда я была совсем маленькой, и заботу обо мне взяла на себя бабуля — отцовская мать. К сожалению, и её я потеряла совсем недавно. Этот удар заставил меня бежать из города, который стал для меня раскрытой раной, постоянно напоминающей о любимой бабушке Марине Петровне Квашиной.

Ах, да, разрешите представиться: меня зовут Пиявкина Эльвира Эдуардовна. Благодаря такой звучной фамилии меня неизбежно нарекли Пиявкой. Я не обижалась — в самом деле, когда дело касалось чего-то интересного, связанного с историческими событиями, я впивалась в информацию мёртвой хваткой, будто этот кольчатый червь. Моя подруга Катя звала меня Эля, Элька-стелька, Повелительница Тьмы — в общем, она была настоящей выдумщицей, и я никогда не знала, каким эпитетом она меня наградит в следующий миг.

Катя приехала из Владивостока, оставив в родном городе мать, отца и шестерых братьев с сёстрами. Она была старшей из всех, поэтому её с лёгкостью отпустили из семейных оков в поисках лучшей жизни. Почему именно она выбрала Екатеринбург, она и сама не знала. Мы познакомились на первой же встрече, когда робко осваивались в стенах нового учебного заведения. Нас потянуло друг к другу, будто магнитом — как родственные души, веками искавшие одна другую в лабиринтах судьбы. А потом, словно по волшебному капризу рока, Катюшу и меня поселили в одну комнату общежития, где мы и живём уже четвёртый год, деля радости и тени повседневности.

Екатерина Васильевна Гордеева для всех мгновенно стала Картинкой: она была так красива и мила, что прозвище прилипло само собой. Если честно, я ей даже немного завидовала. Я просто обожала белокурых людей — они казались мне божественными существами, сошедшими с небес. Вот и Катя обладала белоснежной копной волос, курносым носиком, пухлыми губами, ослепительной улыбкой и большими голубыми глазами. Меня в этом плане Бог обделил: тёмные локоны, карие глаза и острые скулы не делали меня суперкрасавицей — я прекрасно это осознавала. Но природа наделила меня неотразимым обаянием. Поэтому, стоило нам с Катей появиться вместе в университете, мы неизменно ловили восхищённые взгляды сокурсников.

— Так, ребята, — сквозь мои размышления пробился голос куратора, — мне нужен список тех, кто поедет завтра со мной исследовать древний замок. Поднимите руки, я вас запишу. — Наши с Гордеевой ладони мгновенно взметнулись вверх, а в глазах Витамина блеснул довольный огонёк — ведь мы с подругой были лучшими на курсе. — Давайте активнее, будет здорово! Я же обещал, может, даже встретимся с призраком той женщины, что заточена в этой усадьбе. — Мы с Катей переглянулись и синхронно покачали головами: ну что поделаешь, мы вдвоём были махровыми скептиками и не верили в такую чушь.

Как я и упоминала ранее, в поездку собралось восемь студентов — вместе с нами и Катюшей, плюс Вениамин Сергеевич. Что ж, всё как обычно, ничего нового. Ну а чего, собственно, хотел Витамин? Многие уже твёрдо решили для себя: им нужен лишь диплом, а история в дальнейшей жизни пригодится им, как собаке пятая нога. Лично я предвкушала возможность забраться в очередную древнюю развалину — авось там отыщется что-нибудь по-настоящему интересное. Наконец вырвавшись из аудитории, мы направились в общагу, чтобы собрать рюкзаки и вещи в дорогу.

Мы шагали по разгорячённому асфальту, подставив лица солнечным лучам. Лёгкий ветерок обдувал волосы тёплым дыханием, и на душе почему-то щебетали птицы.

— Почему опять собрались одни чудики? — возмущалась Картинка. — Петька-заучка, который больше всех знает, Мишка-очкарик, в каждой бочке затычка, Ванька-тупица, ради пятерки готов на всё, Лёшка — единственный адекватный из всей этой оравы, но и тот скучен, как оскомина после спелого яблока. А девчонки и того хуже, — Гордеева тяжело вздохнула. — Липучка Машка, вечно заглядывающаяся на нашего любимого Витамина, и Галка-паразитка… — Увидев, как у меня уголки губ взметнулись вверх, подруга цыкнула: — Именно паразитка! Эта гадина в столовой меня оттолкнула и последнюю булочку себе забрала. Короче, компашка ещё та.

— Главное, мы вместе едем, а остальное — ерунда, — махнула я рукой и устремила взгляд в небо, такое безмятежно-голубое, что сердце от счастья тревожно ёкнуло. — Лучше посмотри, какая красота вокруг, а ты всё зацикливаешься на одногруппниках. И так было ясно: никто не поедет, кроме тех, кого ты перечислила. Думаешь, нашим красавчикам и красоткам охота трястись целые сутки в поезде, потом топать по лесу и всю ночь кормить комаров у костра? Да и перспектива деревни, где живут три с половиной калеки, тоже так себе. А усадьба… Если бы в ней продавали текилу или мартини, вот тогда все бы туда ринулись. А так? Копаться в руинах — кому это надо?

— Тебе, — буркнула Катюша.

— Давай зайдём в магазин, возьмём с собой воды, булок, сухарей, — увидев, как подруга ловит каждое моё слово, я с улыбкой добавила, — конфет… — и тут же получила довольный кивок от Гордеевой. — А потом сбор и отбой, завтра Витамин велел всем быть на вокзале в шесть утра.

Я заметила, как скривилась мордашка подруги, и легонько, по-дружески, подтолкнула её к ближайшему супермаркету. Затарились мы знатно — знали ведь: лучше взять побольше и не пригодится, чем потом кусать локти от нехватки. Довольные, дошли до общежития, перекусили, собрали рюкзаки, а там уже и ночь подкралась незаметно, как тень. Уложив тела в горизонтальное положение, мы моментально отключились, в сладком предвкушении походного приключения.

Я стояла посреди чёрного, полуразрушенного здания, напоминавшего забытый старинный замок. По коже пробегал озноб, шепча о былых кошмарах этого мрачного оплота. Всё здесь было пропитано такой жутью, что казалось, даже стены дышали затаённой, враждебной жизнью. Внезапно над головой пронёсся порыв воздуха, обдав ледяным ветром, который устремился к лестнице, маня меня за собой неудержимой силой. Не медля ни секунды, я двинулась туда, куда тянуло меня всеми фибрами души.

Вот я преодолела первый пролёт лестницы, миновала второй, и тут из коридора второго этажа раздался еле слышный шёпот: «Молю, сюда-а-а…» Ноги сами понесли меня вперёд, ведомые невидимой нитью судьбы, пока не достигли последней двери в конце перехода. Створки распахнулись с оглушительным, пронзительным скрипом, и чья-то холодная, призрачная рука толкнула меня в спину, врывая в заброшенную комнату. Я с грохотом пролетела на животе до середины, вскочила, отряхнула штаны, огляделась — никого — и только собралась выругаться вполголоса тому, кто подтолкнул меня сзади, как на стене сама собой проступила кровавая надпись: «Найдите меня безгласную, умойте меня дождём, найдите меня угасшую, верните мой старый дом».

Я распахнула глаза и уставилась в знакомый потолок общаги. Сердце бушевало в груди, как обезумевшее, а футболка липла к телу, пропитанная холодным потом. Машинально перекрестившись, я трижды сплюнула через левое плечо, схватила телефон и взглянула на время. До звона будильника оставалось два часа. Собрав волю в кулак и напомнив своему сознанию, что это был всего лишь сон, я перевернулась на другой бок и снова погрузилась в дрему.

Лизонька Потаповна

Будильник, обезумевший, настойчиво вырвал меня из объятий сна, требуя принять вертикальное положение. После ночного забвения голова гудела, а веки, будто свинцовые, отказывались открываться. Но долг звал, и я, превозмогая сонливость, подошла к Катюше и сорвала с нее одеяло. Сама Гордеева не могла разомкнуть глаза, ей был нужен толчок, пусть даже в виде пронизывающего холодка, лишившего тело спасительного тепла. Белокурая красавица поежилась, и с недовольным выражением лица уставилась на меня, задавая безмолвный вопрос.

— Только никаких проклятий сегодня, — я зевнула, окончательно прогоняя остатки сна. — Вставай, Катюша, нам пора на вокзал. Не будем заставлять Витамина нервничать, зачем расстраивать любимого преподавателя? — Гордеева кивнула головой, соглашаясь со мной, и тут же спрыгнула с кровати. — Вот и умница, тогда быстро умываться и бежим на автобус.

— Будем ждать наших зануд или нет? — спросила подруга, торопливо натягивая на себя кофту и штаны.

— Нет, не маленькие, сами доберутся, — я выглянула в окно и обомлела. Надвигалась гроза — все небо затянули черные, свинцовые тучи, готовые в любой миг разразиться бурей. — Да уж, погода шепчет, — пробормотала я.

Гордеева подбежала ко мне, заглянула в форточку, разделяя мое изумление.

— Надо спешить, успеть до ливня, — она подтолкнула меня к уложенным вещам, потом замерла, вглядываясь в моё лицо. — Скажи, Элька, у тебя нет никакого предчувствия, что именно в этот раз наш поход пойдет не так? Всё внутри меня кричит: останься в общежитии! Как бы я ни любила все эти приключения, но именно сейчас, пожалуй, лучше бы я выбрала нудные пары, чем поиски исторических фактов.

— Оставь уныние, всё будет превосходно! Мы сядем в поезд, и целые сутки будем болтать с любимым Ходоковым. Он подробно расскажет нам о предстоящем исследовании усадьбы, о тайнах и мистике, что окутывают это место. — Призраки ночного сна пронеслись в сознании, и я невольно нахмурилась. — Слушай, Картинка, — добавила я, — разве может нас расстроить какой-то дождь, ненастье и неясные предчувствия? Прогони прочь это глупое, бабкино суеверие.

— Да ради бога, — подруга вскинула ладони вверх, — я готова. — Она перебросила лямки своей походной сумки на плечи, — Вениамин Сергеевич заждался.

Едва наши ноги покинули порог студенческого общежития, как небо разверзлось с ошеломляющей яростью. Ливень обрушился с такой силой, будто сам космос решил оплакать наши суетные заботы, раскаты грома сотрясали землю, а молнии, эти огненные стрелы небес, рассекали черноту грозовых туч. Первая майская гроза, та самая, что воспевают поэты, вдыхая в нее первозданную мощь и трепет, сейчас же явилась нам в своем неумолимом, неуместном величии.

На вокзале, будто только что вынырнувшие из бушующего океана, мы предстали перед куратором и ребятами — мокрые до нитки, продрогшие до костей. Ходоков встретил нас испытующим взглядом. Вручив билеты, он, с легкой усмешкой, но и с долей справедливого упрека, отметил наше прибытие «впритирку»: поезд, верный своему расписанию, уже стоял, готовый увезти последних пассажиров. После всех формальностей с проводницей мы, наконец, обрели свой приют в загадочном мире плацкартного вагона, где каждому предстояло найти свое место в этом кратком, но насыщенном мгновении бытия.

Когда уселись наконец на свои места — а точнее, вся пестрая компания, облюбовала нижние полки (да, наши с Катей) — разразился настоящий гвалт. Петька с Мишкой, поднаторевшие в искусстве живописать ужасы, с пеной у рта доказывали, насколько опасны мокрые от дождя рельсы для пассажиров. В ход шли жуткие истории об авариях, до тошноты подробные, с описанием придавленных жертв, отрубленных конечностей и разбитых голов.

Уняв эту бурю, мальчишки уступили слово Маше с Галей. Те, с обезоруживающей искренностью, осыпали Ходокова градом комплиментов, восхищаясь тем, каким молодцом он оказался, собрав столь замечательную экспедицию. Из всей этой братии самыми здравомыслящими и спокойными показались Ваня, погруженный в мир своего мобильного телефона и танковых сражений, да Лёшка, с пресыщенным видом глядевший в окно.

Пристально всматривалась я в лица собравшихся. Как бы эти ребята порой ни выводили из себя, именно им, казалось, было суждено стать нашими верными спутниками в походах с куратором. Петька-заучка и Мишка-очкарик, два темных кучерявых парня с огромными карими глазами, напоминали родных братьев. В их облике, столь ярко выражено напоминающем народ, что водил Моисей по пустыне долгие сорок лет, заключалась какая-то глубинная, народная суть. Хотя сами они гордо заявляли об исконно русских корнях. И никто не осмеливался спорить, ведь в нашем мире расовая принадлежность давно утратила свое значение.

Ванька же был на курсе настоящим Аполлоном. Природа щедро одарила его внешностью, но умом, увы, обделила. Туп он был как пробка, и как ему удавалось четвертый год держаться в стенах университета, оставалось загадкой. Леша, единственный рыжий на всем потоке, был крепко сложен и симпатичен, но невероятно скучен. Он редко произносил слово, а если и отвечал, то неохотно, потому и оставался незамеченным.

Мой взгляд переместился на девушек. Галка и Машка, обе полненькие, болтливые, с каштановыми волосами — типичные среднестатистические студентки, коих в вузе пруд пруди. Но Мария всячески изводила своей навязчивостью Ходокова, который порой и сам не знал, куда деваться от этой цепкой девушки. А Галка, в свою очередь, вызывала ярость у Катюши, прозвавшей ее «паразиткой». Для Гордеевой выпечка была святыней, и посягнуть на булку, на которую упал ее взгляд, означало мгновенно попасть в «черный список» и обзавестись уничижительным прозвищем. И вот, как назло, Галине суждено было оказаться в столовке вместе с моей подругой, да еще и, будто нарочно, увести из-под ее носа последнюю ватрушку.

— Ребята, давайте перекусим, — предложил Витамин, пытаясь утихомирить разгоряченные спором умы. — А потом разойдемся по своим углам, передохнем. Как стемнеет, я расскажу вам кое-что интересное…

Последние слова он произнес с такой многозначительной интонацией, что все споры мгновенно смолкли, уступив место напряженному ожиданию.

Мы сгрудились вокруг невысокого столика, как птицы, слетевшиеся на кормушку. Студенческая дружба — великая сила, разгрузив наши съестные сокровища, мы щедро поделились всем, что приготовили в дорогу, и с наслаждением подкрепились. Затем ребята освободили наши нижние полки, и каждая из нас погрузилась в желанное уединение. Катюша, уютно устроившись, вытянула ноги и с тихим вздохом облегчения прикрыла глаза. Я последовала её примеру. Под убаюкивающий ритм колес, вторящий мерному шепоту дождя за окном, мы растворялись в мягкой нирване, позволяя поезду унести нас в царство сновидений.

Одновременный взмах ресниц, и вот мы с Гордеевой проснулись. Пока глаза, нехотя, размыкали свои веки, подтянулись и ребята, вновь устраиваясь на наших полках. Дождь, неумолчно барабанивший в оконное стекло, рисовал за ним уже сгущающиеся сумерки. Мальчишки принесли карты, и вся дружная компания погрузилась в пьянящий мир азарта. Самой везучей оказалась Катюха, ей удалось обыграть всех. Лишь спустя полчаса игры в подкидного дурака, появился наконец куратор. Его вид выдавал легкую сонливость, но он быстро собрался, одарил нас улыбкой и принял вдохновленное выражение лица.

— Ну что, — Ходоков обвел взглядом всех собравшихся, — будущие историки, искатели истины, пришло время поведать вам любопытную историю об усадьбе, куда мы держим путь.

Карты были отложены в сторону, и восемь пар глаз устремились на Витамина, который продолжил:

— Признаюсь вам сразу: я сам впервые ступаю под своды этого замка. Сколько ни собирался отправиться туда с другими группами, всякий раз что-то случалось, и поездка срывалась сама собой. Закралась было мысль, что и нынешний поход постигнет та же участь, но, к моему удивлению, звезды сошлись, и мы едем в усадьбу, куда я мечтал попасть так давно, — Вениамин Сергеевич уселся поудобнее. — С этим местом связано бесчисленное множество легенд, бьюсь об заклад, вы о многих уже слышали, — тут же с готовностью задрали руки Петька с Мишкой. Витамин снисходительно улыбнулся энтузиазму своих студентов. — Обещаю, у вас будет возможность поведать их у костра в лесу, а сейчас позвольте я расскажу вам одну занимательную историю, почерпнутую из старинных свитков, — мальчишки опустили руки и синхронно кивнули. — Знает ли кто-нибудь из вас, — продолжил он, — о девице Елизавете Потаповне Плющевой, в девичестве Мирной?

Мы переглянулись и недоуменно покачали головами.

— Юная красавица, пятнадцати лет от роду, белокурая, с лицом цвета свежего молока и нежными чертами, пленяла всех своей обаятельной улыбкой. — Витамин, заметив внешнее сходство Гордеевой с Лизонькой, улыбнулся и подмигнул ей. — Усадьба в Бологовском районе принадлежала ее родителям. Поговаривали, что юная дева была столь хороша собой, что к ней сватались и старые, и молодые.

Куратор выдержал паузу и продолжил:

— Но однажды, в черную ночь, когда луна убоялась выйти на небо, к их замку явился незнакомец. Сам он был не местный, звали его Зотик. Рассказывали, что он путешествовал по стране на черной карете, запряженной четверкой вороных коней. При себе имел много золота, клетку с черным вороном и огромное количество старых книг. Молодой мужчина так понравился родителям Елизаветы, что они, не спросив согласия у бедняжки, отдали ее в жены мужчине, подарив родовой замок, а сами уехали в неизвестном направлении.

— Пока ничего такого сверхъестественного, — фыркнула Катюша, плавно изогнув бровь. — Раньше ведь вообще женский пол ни о чём не спрашивали, о равноправии и речи не шло. Отдавали аристократок за любого хрыча… Этот Зотик, каким он был?

— Но вот тут-то и начинается самое интересное, — улыбнулся Витамин, — в свитке, который я изучал, он описан как чернокожий.

Едва он произнес эти слова, как у всех вытянулись лица. Даже вечно ворчливый Мишка не удержался и присвистнул.

— Представляете, — продолжал Витамин, — я испытал те же эмоции, что и Михаил, когда прочитал описание внешности этой необыкновенной личности. Черная кожа, кучерявые черные волосы, черные глаза… Весь его облик кричал о колдовстве и магии. Слуги до такой степени были напуганы этим субъектом, что покинули поместье, едва закончилось венчание, оставив молодожёнов наедине друг с другом.

— Интересно, — задумалась я, рисуя в воображении образ того мужчины, — насколько я помню, в те времена в головах людей прочно сидела мысль, что чернокожие — это рабы, ими торговали. А тут девицу, кровь голубую имеющую, отдать замуж за… — за окном усилился дождь и забарабанил ещё сильнее.

— Вот и я о том же, — Ходоков тяжело вздохнул, — я смог раздобыть дневник этой барышни. В нем описаны страшные муки, что выпали ей в браке с Зотиком. Она писала, что колдун, сумев проникнуть в головы её несчастных родителей, внушил им пойти на местное болото и утопил там вместе со слугами. Елизавету Потаповну он избивал дни напролёт, выжигая на её теле жуткие, неведомые символы. В самом конце её записей значилось, что ей осталось совсем немного, что она умирает. Страшный Зотик лишил её языка и вырвал волосы на голове. Она чувствовала, что этот ужасный человек причинит ещё много горя будущим поколениям, и молила не приближаться к усадьбе, ибо в ней навеки поселилось зло. — закончил Витамин.

— Это обескураживает, — сглотнув, проговорила Машка, прижавшись к куратору, — особенно то, что мы, несмотря на предупреждение этой девицы, всё-таки туда едем.

— Да брось ты! — шикнула на неё Катюха, зло сощурив глаза, давая понять нашей липучке, чтобы не лезла к историку. — Это всё сказки! Неужели ты веришь в эту мистику? Лично мне кажется, всему этому есть разумные объяснения. Как думаешь, Элька? — она посмотрела на меня, и я безоговорочно кивнула, соглашаясь с ней. — Всегда всему есть рациональное зерно. Не давай себя втянуть в эту чертовщину, и всё будет хорошо.

— Полностью поддерживаю, — Ходоков встал, его голос прозвучал твердо. — Я хочу отыскать там хоть какие-то останки, может, кости, бумаги, что-нибудь, что прольет свет на эту темную историю. А пока разойдемся. Утром поезд прибудет на станцию Бологое, оттуда двинемся к селу Заключье через лес. Советую хорошо выспаться, нам предстоит пройти сорок один километр. Заночуем в лесу, а после проведем день с местными жителями деревни, расспросим об усадьбе, попросимся на ночлег, и уж потом — целый день в заброшенном поместье.

Куратор махнул рукой, и в его глазах загорелся огонек авантюризма:

— Будет здорово, ребята! Все-таки мы молодцы, что собрались. Проведем незабываемые дни на природе и под сводами жуткого мистического замка.

После этих слов Витамин удалился к себе, а вслед за ним и остальные сокурсники, рассеялись по своим полкам.

Мы наконец остались с подругой одни, если не считать Машки и Галки, безмятежно спящих на верхних полках. Гордеева, усевшись рядом, протянула мне яблоко, которое она, как драгоценность, извлекла из глубин своего рюкзака.

— Очередная жуть из легенд Витамина, — я кивнула, с хрустом откусывая яблоко. — Где он только подобную чушь находит? Ты веришь хоть во что-то из того, что сейчас поведал Ходоков? — Катя зашептала мне на ухо. — Девушка-аристократка, муженек родителей ее загнал в болото, причем по доброй воле… — Картинка усмехнулась. — Языка лишил, волос… Полная ахинея. Отличная, надо признать, фантазия у нашего историка. — Я молча показала большой палец, продолжая наслаждаться сочным фруктом. — Ладно, давай спать. Завтра утром предстоит стремительный рывок с комарами да репейниками…

— Главное — вместе, и не просиживаем на нудных парах, — напомнила подруге. — Мы же с тобой обожаем подобные приключения.

— Точно! — указательный палец подруги взметнулся вверх, грозя небесам, — Давай постараемся первыми отыскать в усадьбе по-настоящему диковинные артефакты! Докажем Ходокову, кто из нашей компашки — настоящие кладоискатели!

— Согласна, — отозвалась я, смотря как укладывается Катя на свою лежанку и прикрывает веки.

Я, тоже предавшись размышлениям о рассказанной Витамином истории, позволила себе погрузиться в объятия сна, дабы обрести силы перед грядущим марш-броском сквозь чащу.

Мне виделся сон: старинная усадьба, чей первый этаж поражен был тленом и запустением. Всё вокруг лежало в глухом забвении. Я отлично понимала, где нахожусь — с милости Морфея и по историям нашего куратора.

Дрожь, будто от прикосновения ледяного ветра, пробежала по спине, когда чья-то рука легонько коснулась моего плеча. Медленно повернув голову, и раскрыв уста для крика, что должен был разорвать тишину, меня окатил взгляд лучшей подруги, полной довольства.

— Екатерина Васильевна, вы с ума сошли? — возмущенно спросила я, протягивая руку, чтобы щёлкнуть Гордееву по носу. — Вы что, решили меня заикой сделать? — Но мои пальцы прошли сквозь нее.

Улыбка сползла с лица подруги, будто стертая невидимой рукой. Черты исказились от боли, голова запрокинулась, и на губах застыло беззвучное, прерывающееся шептание, которое я ловила, как тень, читая каждое слово: «Найдите меня безгласную, умойте меня дождём, найдите меня угасшую, верните мой старый дом».

Слух мой уловил еле слышное постукивание, словно кто-то испытывал стекло окна. Глаза распахнулись сами собой, и я перевела их туда, откуда донёсся звук. Прямо на меня, за мокрым от дождя стеклом, смотрел ворон. Его глаза вспыхнули алым, он издал каркающий рёв, с неистовой силой очередной раз ударил в окно и исчез. Я невольно вскрикнула и вскочила на постели. Тут же пробудилась и Катюша, сонными, полными недоумения глазами осматривая меня.

— Чего ты на весь вагон орешь? — шикнула она, бросив взгляд на мобильник, лежавший на столе. — До станции еще два часа, зачем так рано встала?

— Ворон забарабанил в окно — я перевела взгляд на мокрое стекло, — пернатый гад разбудил.

Гордеева окинула взглядом запотевшую от дождя раму, а затем уставилась на меня с выражением крайнего недоумения, будто я слетела с катушек.

— Ты хочешь сказать, — Катерина покачала головой, — что на скорости девяносто километров в час какое-то каркающее существо сумело, уцепившись, постучать в окно? Невероятно, Пиявка, тебе просто показалось, — она махнула рукой, вновь закрывая глаза. — Не ожидала, что тебя так впечатлит рассказ Витамина. Пей пустырник, — она отвернулась к стене и задремала.

— Возможно, ты и права, — прошептала я в темноту, — наш мозг способен иногда подкинуть столько невероятных вещей, что потом диву дивишься. — Я нервно хохотнула. — Сначала, черные птицы долбят в стекла, а дальше, глядишь, и Дед Мороз к Новому году проделает те же манипуляции. Вот что значит не выспаться перед поездкой, — выдохнула я и прикрыла веки.

До самой станции сон так и не одолел меня. Нам выпала удача: когда вся наша дружная ватага, морщась от утренней прохлады, высыпала на перрон, дождь уже миновал, уступив небосвод пробивающимся солнечным лучам. Настроение у всех было боевое. Подправив лямки рюкзаков, мы встали гуськом и, ведомые куратором Ходоковым, направились по лесной тропинке, убегающей прямиком в чащу, что начиналась сразу у станции. Никто из нас даже не удостоил взглядом огромного чёрного ворона, что восседал на столбе, внимательно провожая взглядом всю нашу студенческую ораву.

Знаки

Знаете ли вы, что может быть приятнее бодрящего утреннего кофе, пробуждающего каждую клеточку вашего тела? Неспешная прогулка по хвойному лесу, пробудившемуся после дождя. Когда нежное пение птиц вторит вашей собственной песне души, а первые робкие лучи солнца, пробиваясь сквозь влажную листву, испаряют остатки ночной прохлады, наполняя воздух густым, смолистым ароматом хвои и безмятежного счастья. Каждая травинка, украшенная серебряными бриллиантами росы, искрится в рассветных лучах, приветствуя новый дивный день.

Я смотрела на ребят, бодро шагающих за куратором. Все были полны задора, в глазах горел огонек предвкушения. Петька с Мишкой, жмурясь от удовольствия, отправляли в рот спелую землянику. Ванька, подхватив с земли палку, мерно отстукивал ею по стволам, прислушиваясь к сокровенному шепоту деревьев. Лешка, с наушниками, торчащими из ушей, дергал головой в такт музыке, будто паралитик. Машка с Галкой, прилипнув к Ходокову с двух сторон, щебетали, заглядывая ему в глаза, и были похожи на двух назойливых сорок. Я перевела взор на Катюшу, и заметила, как ее глаза уставились с презрением на наших девиц, и в них читалась явная злоба.

— Ты их сейчас испепелишь! — толкнула подругу в плечо.

Её тело будто сжалось от холода, а прекрасные очи метнули в меня взгляд, полный недобрых замыслов. Подхватив с тропинки шишку, Гордеева с силой запустила её прямо в голову Галине. Глухой удар о череп, крик боли, и вот уже Галка, потирая ушибленный затылок, обречённо смотрит на снаряд, метко выпущенный Катюшей. Волна негодования прокатилась по её лицу, и, как стремительная птица, она резко повернула голову, обводя взглядом присутствующих. Убедившись, что её внезапный всплеск эмоций остался незамеченным, и каждый погружен в свои заботы, она подняла глаза к небу. Ещё раз растерев многострадальную голову, Галя махнула рукой, будто отбрасывая досадную мелочь, и полностью вернула своё внимание к Витамину.

— Отличный удар! — прозвучало позади, и ладонь Леши опустилась на плечо Кати. — А ты опасная штучка, — добавил он, подмигнув. Опередив нас, он обернулся к опешившей подруге и, заметив её недоумение, с улыбкой произнёс: — Не переживай, не выдам. Секрет в могилу. — Он догнал Лешку, выхватил у него палку и принялся сбивать ею жучков с травинок.

— Зануда! — подруга, показав язык парню в спину, повернулась ко мне. — Вечно ты плетешься позади всех, а я так хотела идти рядом с Вениамином Сергеевичем! Он наверняка Машке и паразитке Галке рассказывает что-то интересное. Вот пропустим информацию, потом будем как два болвана — не в теме, — шипела Гордеева.

— Давай, обвиняй меня во всех грехах, — махнула я рукой в сторону подруги. — Если приглядишься, то наш Витамин идёт и молчит, а у девчонок рот не закрывается. Так что расслабься, не может же он им информацию телекинезом передавать? — Я хохотнула. — Не расстраивайся, вот сядем у костра, обещаю, расчищу тебе место рядом с твоим любимым Ходоковым.

— Помни, ты обещала, — указательный палец Гордеевой пронзил небеса. — Скорее бы оказаться в замке! Так мечтаю там полазить! — Катюша потерла ладони, предвкушая. — Хочу найти что-нибудь такое, эдакое, чтобы сразить Вениамина наповал. Может, тогда увидит меня… — тяжело вздохнула Катька.

— Придётся постараться! Думаю, привлечь внимание нашего куратора удастся лишь одним способом: если нам посчастливится откопать останки девицы Елизаветы Потаповны или найти бумаги, связанные с ее смертью и Зотиком, о котором так туманно рассказывал нам в поезде Витамин. Вот тогда, я думаю, он тебя, Катя, на руках носить станет! — я заметила, как подруга одобрительно прищурилась и кивнула.

С каждым мгновением солнце все выше поднималось в зенит, а мы, сбившись в единое целое, продолжали свой путь, с каждым шагом опустошая запас сил. Ноги, налитые свинцом, настойчиво требовали покоя, а внутри разыгрывался голодный концерт, требующий немедленной закуски. Машка с Галкой, утратив прежний задор, отставали, их движения стали вялыми, шаркающими, будто несли на плечах неподъемный груз. Мальчишки, обычно полные энергии, тоже казались притихшими, их лица омрачили явные признаки недовольства. Лишь историк, будто неутомимая машина, чеканил шаг, его спина выпрямлялась, а взгляд становился все более устремлённым, по мере того как неумолимо приближался час встречи с неведомым. Каждый шаг по коварным лесным корягам становился увереннее, ноги, казалось, обрели новую, неведомую прежде проворность, предвкушая разгадку тайн, окутавших мистическое место, предстоящее посетить.

Внезапный всплеск воды, разорвавший тишину, заставил всех замереть, будто приросших к земле. Глаза встретились в немом вопросе. Первым, ведомый неведомой силой, к источнику звука направился историк, растворяясь в зарослях. Минуты тянулись в напряжённом ожидании. Наконец, фигура куратора вновь появилась из-за кустарника, а его лицо, искажённое абсолютным изумлением, говорило само за себя.

— Удивительно! — улыбка расцвела на лице Витамина. — Ребята, вы не поверите, там родник! — Мы переглянулись и пожали плечами. — Ах да, — спохватился Ходоков, — вы же не в курсе. Просто в этих краях он давно пересох. Источник не радовал местных жителей своей чистой водой очень-очень давно, если быть точным, почти два века.

— Точно! — вставил свои пять копеек Петька, сунув нос в мобильник и водя пальцем по экрану. — А ещё есть предсказание одного здешнего шамана.

Пётр поднял глаза и, сделав театральную паузу, заговорил жутким голосом:

— Родник затихнет, не спеша. На воду ляжет тень беды, исчезнет блеск живой воды. Но если свет в сердца придёт, источник снова запоёт. Вернётся в край былой покой, прольётся влага над землёй.

— Тьфу ты, — сплюнула Катюша, — хватит читать этот бред в интернете! Ты же будущий историк, хочешь блеснуть знаниями, так уж проверенными. — Гордеева заметила, как Витамин кивает головой, внимая ее словам, соглашаясь со своей студенткой, и, распушив перья, добавила: — История — особая область знаний со своей строгой и разветвлённой методологией. Историки занимаются критическим анализом письменных источников, а не писульками желтой прессы.

— Ну ты даешь, Катька, — прошептала я ей на ухо, — чего нос задрала? Сама-то откуда инфу для докладов берешь, неужто не оттуда же, откуда Пётр сейчас её раздобыл?

— Да ну тебя, — отмахнулась от меня Гордеева, а затем, подойдя к куратору и взяв его под руку, с лукавой улыбкой проговорила: — Вениамин Сергеевич, а расскажите-ка нам что-нибудь любопытное, поведайте свою точку зрения о роднике…

— С превеликим удовольствием, Катюша, — улыбнулся Ходоков, — но прежде позвольте всем испить из этого источника и узреть ту красоту, что царит вокруг него. Это поистине похоже на чудо! Лично я впервые вижу столь дивное явление у ключа. Кто знает, а вдруг прав Петр, и был здесь шаман, а пробудили этот поток наши с вами сердца?

У родника мы остановились, растерянно озираясь. Честно говоря, никто из нас не увидел той неописуемой красоты, о которой гремел куратор. Обычный источник, пробивающийся из земли, и тихий ручеек, убегающий вниз. Единственным диковинным зрелищем были желтые цветы с плотно закрытыми бутонами, до боли напоминающие тюльпаны. Их было девять, они резко выделялись на фоне природы, словно чужеродные гости. Каждый опустил ладони в ледяную воду и пригубил живительной влаги. Вода оказалась несказанно вкусной, по телу разлилась благодать. Внезапно несколько цветков склонили свои головки к самой земле, на миг поникли, а затем резко выпрямились, распахивая свои объятия. Прямо в центре каждого распустившегося чуда восседал огромный черный жук, настолько отталкивающий, что по спине пробежал озноб. Насекомые раскрыли свои корявые крылья и зашуршали ими, будто мельничные жернова. Они сидели неподвижно, пока все цветы не раскрылись, явив нам тех же летающих, отвратительных тварей. Как только последний желтый кокон распахнулся, все жуки дружно загудели, взлетели и стремительно погрузились в родник. Раздался жуткий писк, секунда — и все твари плавали на поверхности, брюхом вверх. Меня затошнило, когда я увидел, как место их гибели окрасилось кровавыми полосами.

— Боже, какое отвратительное зрелище, — выдохнула Машка, — а знаете, о чем я подумала, когда увидела эти цветы?

Она показала глазами на желтые бутоны, спокойно колыхавшиеся на ветру. Мы все дружно замерли, ожидая ее дальнейших слов.

— Цветов-то девять, как и нас. Можете считать меня ненормальной, но здесь что-то не так. Во-первых, я прекрасно знаю, что это ангулоя, красивое растение, не находите? — Катюша и я синхронно кивнули. — Но есть одна загвоздка, — Мария обвела всех пристальным взглядом и продолжила, — этот цветок растет только в тропических лесах Южной и Центральной Америки. И сразу говорю, я не ошибаюсь. Вы все прекрасно знаете, мои родители — биологи, и я часто бывала с ними в тропиках, поэтому знаю. А жуки эти, — дрожащим пальцем Машка указала на мертвые тела в роднике, — рапсовый цветоед, и могу вас огорчить, он питается лишь крестоцветными. Все, что мы сейчас видим, — это нонсенс в природе. — Одногруппница замолчала, и воцарилась тишина.

— А их ровно девять, как и нас, — буркнул Ванька, нервно передернув плечами. — Может, к чертям эту заброшенную усадьбу с ее гнилой историей про Елизавету Потаповну? Пора назад, я вам говорю! Я и так чуть не сбежал, когда перед самой поездкой ливень грянул, понял тогда — дороги нам не видать. А теперь, после слов Машутки, я просто убежден! — Ваня с мольбой во взгляде посмотрел на Витамина.

— Ребята, всему можно найти объяснение, — попытался успокоить всех куратор. — Мы же не первый раз ходим в подобные походы, бывали места и похлеще. Бросьте, соберитесь! Вечереет, до деревни осталось километров десять. Давайте заночуем в лесу, разведем костер, пожарим сосисок, поболтаем, а завтра, со свежими силами, отправимся в село Заключье.

Увидев, как исказилось лицо Ваньки-тупицы, Ходоков поспешил добавить:

— Кто не захочет осматривать замок, останется в деревне. Я не стану заставлять. Дождетесь нас там. Ну что, согласны?

Все молча склонили головы, соглашаясь с куратором, кроме нас с Катюхой. Лично я не была напугана абсолютно ничем, как и моя подруга. И чем меньше нас двинется на обследование усадьбы, тем лучше — значит, все открытия будут нашими, и никто не станет мешаться под ногами.

Вся студенческая компания, сбросив оковы дневной суеты, погрузилась в предвкушение лесной ночи. Петька и Мишка, как юркие белки, отправились на поиски хвойных лап, чтобы смягчить ложе нашей временной обители. Ванечка, с пылом молодого дровосека, тащил пригоршни хвороста и чурбаки для будущего костра. Лешка же, с сосредоточенностью искусного зодчего, расчищал место грядущего священнодействия огня. Машка и Галка, заботливые хозяйки, извлекали из своих закромов провизию, а мы с Гордеевой, вторя им, помогали. Постепенно гнев Картинки, будто тающий снег, испарился, и взгляд ее, прежде испепеляющий, смягчился, обращаясь к сопернице Галине с нежностью прощения. Возможно, она наконец-то смирилась с утратой желанной булки, выскользнувшей прямо из-под носа.

Когда же пламя костра, обняв вечерний воздух, затрепетало, на лес опустилась бархатная ночь. Небо, как щедрый ювелир, рассыпало по своему черному полотну гроздья бриллиантовых звезд, рождая вокруг нас сказочное, неземное сияние. Усталость, будто непрошеная гостья, отступила, и ребята, воспрянув духом, расселись вокруг костра, зачарованные. Как и обещала Катюшке, она заняла место рядом со своим кумиром — историком.

Сосиски, нанизанные на прутики, взметнулись над языками пламени. Трофей из трех штук выпал каждому. Розовые бока колбасок, поджариваясь, источали на поляну волнующий аромат копченостей. В молчании поглощали поздний ужин, нарушаемый лишь довольным чавканьем и вздохами сытого счастья. Я заметила, как Катюшка, первой расправившись со своими колбасными шашлыками, с легкой досадой смотрела на отстающих. И тут произошло чудо — Галочка, неумолимый пищевой противник моей подруги, протянула свою сосиску щедрым жестом Гордеевой.

— На, Катюха, — она с лукавой улыбкой подмигнула Картинке, у которой челюсть едва не стукнула пол, — кушай на здоровье! Колбасные изделия — не моя стихия, а ты прямо-таки молнией расправилась со своими сосисками!

Катя, будто цветок, распустившийся на поле битвы, взяла благоухающую палочку из рук своей бывшей соперницы и с искренней благодарностью взмахнула ею. Галка, окутанная ореолом только что обретенного мира, перевела свой взгляд на Машку, и они погрузились в тихий шепот, обсуждая предстоящий путь в село Заключье. Галчонок, еще не ведавшая силы своего поступка, даже не осознавала, что, поделившись скудной трапезой с моей подругой, обрела в ее лице преданного рыцаря. Ибо, как Гордеева не могла простить предательства, притворства и несправедливости, так и никогда не забывала доброго жеста, брошенного ей навстречу. Я же, затаив дыхание, заметила, как глаза подруги заблестели от выступивших слез, и она с безграничной нежностью устремила свой взор на девчонок, продолжающих свой бесконечный, звонкий говор.

— Какие они славные, — прошептала Гордеева, и, разломив пополам аппетитную сосиску, протянула мне половину. — Будем теперь с ними дружить, хорошие девчонки.

— То есть теперь тебя совершенно не тревожит их навязчивое вторжение в личное пространство Витамина? — я рассмеялась, но тут же подавилась колбасой.

— Нет, — буркнула Катюха и смачно врезала меня по спине, отчего сосиска мгновенно провалилась в желудок, нигде не задержавшись по пути.

Когда ужин был съеден и довольные лица, озаренные всполохами огня, заискрились румянцем, Вениамин Сергеевич взял слово.

— Предлагаю разбавить тишину нашего уединения занимательными историями, что связаны с предстоящим посещением усадьбы, — куратор, заметив, как лица ребят потускнели, поспешил добавить. — Ну хорошо, если не желаете углубляться в детали этого конкретного особняка, так тому и быть. Делитесь любыми легендами, что вам известны. Я лишь надеялся пробудить ваш интерес и, быть может, изменить решение относительно дальнейших исследований, чтобы те, кто уже собрался отказаться от похода в замок, вдруг передумали. Впрочем, как вам будет угодно, — Витамин махнул рукой.

— Вениамин Сергеевич, как вы смотрите на то, чтобы начать наше знакомство с Заключьем с его занимательных историй? — обратилась я к куратору, заметив, как загорелись его глаза, и получила одобрительный кивок. — Я думаю, нам стоит начать с легенд, что окутывают эту древнюю деревеньку, особенно учитывая, что именно туда лежит наш путь, а уж потом оттуда мы отправимся в усадьбу. С вашего позволения, я начну, — обвела я взглядом одногруппников, встречая их живой интерес. — А затем эстафету подхватит Катюша. Надеюсь, мы не разочаруем нашего преподавателя и все активно примем участие в ночных байках у костра? — Море одобрительных больших пальцев, поднятых ребятами, дало мне понять, что с этим проблем быть не должно. — Что ж, тогда слушайте…

В этот миг над поляной промчался ледяной порыв, и пламя костра, вздрогнув, но устояв, вытянулось навстречу, а в отдалении прорезал тишину гортанный, каркающий крик.

Байка о помещике Виноградове

Как же отрадно душе оказаться в студенческом походе, в кругу тех, с кем бок о бок провел столько лет, вот уже четыре года, если быть точной. Мы знали друг друга как свои пять пальцев: порой искрами проскальзывали споры, но чаще всего сердца наши бились в унисон. И вот сейчас, устроившись поудобнее, одногруппники, подперев кулачками подбородки, замерли в ожидании моей очередной байки. Признаюсь честно: порой приходилось витать в облаках фантазии, приукрашивать и нагнетать жути. А как иначе провести ночные посиделки? Кто бы стал слушать сухие факты, когда вокруг жаждут мистики и ужасов! Набрав в легкие полной грудью, я начала свой рассказ.

— Село, что ныне зовется Заключьем, некогда носило имя Благой Ключ и принадлежало помещику Виноградову Алексею Борисовичу. — Лешка присвистнул, и тут же получил тычок в бок от Машки, — почему оно носило такое название, неведомо, но, столкнувшись сегодня с родником, я полагаю, что благодаря этому чуду. Когда появилась эта деревушка, и сколько ей лет, никто не ведает. Однако в самом своем начале она пылала красотой, благодатью и изобилием крестьян. Сюда съезжались все, кому не лень, чтобы полюбоваться, а затем пустить корни. Вскоре это место оказалось одним из самых густонаселенных. Народ в Ключе жил добрый и отзывчивый. Владелец, Алексей Борисович, никогда не обижал своих подданных, неустанно устраивал для них праздники, присутствовал на всех значимых событиях — будь то свадьбы, крестины или похороны. Помещик был молод, быть может, потому и не черствел сердцем.

— Предчувствую, что вот-вот в этой истории появится женщина, которая внесет свои штрихи в эту светлую сказку, — с хитрецой улыбнулась мне Катюша, а я, поймав её взгляд, лишь едва заметно кивнула в ответ.

— Все верно, Алексею Борисовичу пришло время вступить в брак. Отец настаивал на продолжении рода, и вот уже в усадьбу стали съезжаться одной краше другой невесты. Крестьяне, завороженные, толпились у дома, чтобы лишь одним глазком взглянуть на роскошных барышень. Но наш красавец оставался к ним равнодушен, искал он ту, что зажжет в его душе огонь. И вот, в один прекрасный день, к дому подъехала карета. Женщина, что вышла из нее, поразила всех своей необычной красотой: черные, как смоль, волосы, точеная фигура, острый, колкий взгляд, а руки ее были обтянуты утонченными перчатками. Молодой помещик, приветливо поклонившись юной особе, склонился над ее рукой, чтобы исполнить обычай — поцеловать ее. Но даже тогда, девушка не обнажила запястье для лобзания. Тут-то и поползли по деревне шепотки: «Ведьма!». Ибо в те времена лишь те дамы, что продали душу нечистой силе, имели знаки на ладонях, скрывая их под всевозможными украшениями. Было ли тому подтверждение или нет, но с того самого дня, как Виноградов увидел эту незнакомку, он не расставался с ней ни на миг, а вскоре и вовсе женился на этой пленительнице, звали которую, — я внимательно взглянула на Ваньку, застывшего с открытым ртом и ловившего каждое мое слово, — Анна Гёльди.

— Ты лжёшь, — не выдержала Галка, — она родилась в Швейцарии, как же девица оказалась в России? Я читала, что она была последней ведьмой, обезглавленной, — это первое. Во-вторых, у неё были низшие корни, — это второе. А в-третьих, если я не ошибаюсь, спустя двести двадцать шесть лет её невиновность была признана, и оказалось, что Анна была обычной женщиной.

— Превосходно разбираешься в истории, — похвалила Галчонка, — только я разве утверждала, что это была именно она? Я лишь заметила, что барышня назвала это имя своим. И если ты вспомнишь, то о ранней жизни Гёльди не было ни слова. Никто не знал о ней, пока в сорок восемь лет её не обвинили в колдовстве. Так почему бы ей не бывать в здешних краях в молодости? Да и кто теперь знает, может, она действительно имела связь с нечистым?

— Хорошо, — Галина наморщила лоб, погрузившись в раздумья, — и что же случилось потом?

— И тогда стало совсем любопытно… — перешла я на шёпот, заметив, как напряглись уши моих слушателей, — Анна стала беременеть, но каждый младенец, появившийся на свет, умирал, не прожив и суток. Виноградов был убит горем, замкнулся в себе, а через три года и вовсе перестал радовать супругу своим присутствием в семейной спальне. Женщина же изнывала от тоски, которая разъедала её сердце и душу. Среди крестьян ходили слухи, будто бы молодая госпожа владеет колдовским искусством, обращается в ворону, по ночам кружит над селом и садится у домов, где родились дети, стуча в окно. Так она изливала свою боль, терзаясь невозможностью испытать счастье материнства.

— Все они такие, эти мужики! — фыркнула Машка. — Вместо того, чтобы поддержать жену, поехать с ней за границу, показать специалистам, они выбирают самый легкий путь. Вот и Виноградов отвернулся от несчастной, словно ее и нет вовсе.

— Может, ты и права, Мария, — подмигнула я в сторону липучки, — но наш разлюбезный барин не раз настаивал на помощи докторов, однако Анна сама отказывалась от их советов, предпочитая варить всевозможные отвары из трав и читать заговоры. Однажды, как раз во время такого ритуала, ее и застал Алексей Борисович, решивший навестить жену после долгого пренебрежения. Когда супруг вошел в покои, он увидел свою красавицу обнаженной у зеркала. Она сидела с закрытыми глазами, раскачиваясь в такт невидимому ритму. Прямо над ней в воздухе висело блюдо с водой, а губы ее беззвучно шептали странные слова, пока она протягивала руки к своему отражению. Именно в тот миг муж впервые заметил ее голые запястья: они были испещрены черными родинками, сплетающимися в зловещий узор пентаграммы. — Я представила эту картину, и меня пробрал озноб, — он тут же велел запереть Анну в покоях и более никогда не выпускать.

— Так надо было в церковь её, — предложил Ванька, — святая вода ж творит чудеса.

— Тебя там не было, жаль, — проворчала Катюша, а я, поймав её взгляд, продолжила рассказ.

— После того как его супруга оказалась в плену, Виноградов стал чаще наведываться в деревню, о которой, казалось, совершенно забыл. Крестьянские лица, всё новые и новые, радовали взор помещика. И вот однажды в село прибыла семья: отец, мать и их дочь на выданье, Марьяна. Увидев её, помещик разом лишился покоя. Столь сильно пленила она его сердце, что не мог он жить без неё. Да и крестьянская девица, не знавшая в своей юной жизни ни одного барина, влюбилась в хозяина без памяти. Такая страсть кипела между ними, что позавидовал бы всякий. А где страстная любовь, там и дети не заставят себя ждать. Марьяна понесла, и через девять месяцев подарила своему любимому мужчине дочь — крепкую, здоровую, румяную, кровь с молоком. Помещик не мог надышаться такому счастью. На радостях он, не спрашивая согласия супруги, развелся с ней, обвинив несчастную перед церковью в безумии, и намереваясь взять крестьянку в жёны.

— Ну какой же он гад! — в сердцах воскликнула Гордеева, её голос дрожал от негодования. — Почему всегда страдает женщина, почему на её долю выпадает столько боли? Где же справедливость? Представляю, как было тяжело Анне услышать новость о разводе, не говоря уже о младенце… Я бы сошла с ума от такой боли.

— Она и сошла, — выдохнула я. — Поговаривают, в голове Виноградова зрела мысль избавиться от ненавистной ведьмы, оккупировавшей его усадьбу. Он задумал ночью, когда все погрузятся в сон, пробраться в покои бывшей жены и задушить ее, тем самым освободив свой дом и себя от ее присутствия, а Марьяну с дочкой переселить на ее место. Когда огромная полная луна выплыла на небо, барин взял веревку, свечу и направился к Анне. Но, открыв дверь, не обнаружил женщины нигде. Лишь огромная черная ворона, сидевшая у приоткрытого окна, сверлила мужчину красными глазами, а после, взмахнув крыльями, вылетела восвояси. Перекрестившись, помещик покинул комнату с трясущимися руками и лег спать в кабинете. А наутро отправился поделиться радостью избавления от бывшей супруги с любимой дамой сердца. Стоило ему переступить порог ее избы, как он увидел страшную картину. Отец с матерью Марьяны сидели за столом с восковыми лицами, недвижные. Его любовь лежала на кровати со стеклянным взглядом, устремленным в потолок, а маленькая дочь рыдала неутешно в люльке.

— Любишь ты жути нагнать, — выдохнула Катюха, почесав нос. — По-хорошему умереть должен был Виноградов, так было бы честнее.

— Так юный барин в одночасье лишился всего: и женщины, что была любовью всей его жизни, и супруги. Один на один остался он с крохотным созданием, что требовало непрестанного молока. Лик Виноградова, прежде юный и цветущий, в одно мгновение иссушился, будто годы пронеслись над ним, оставив лишь седину в волосах да запавшие от скорби черты.

Утешением ему послужило лишь то, что село их населяло множество душ, и всегда находилась чья-то добрая рука, готовая приласкать младенца. Так дочка его не осталась без грудного молока. И как только смерть настигла Марьяну, явилась в село дородная тетка, что взяла на себя заботы о кормлении маленькой барской дочери. Ежедневно приходила она в усадьбу, чтобы отдать свое время и молоко младенцу.

Алексей Борисович же оставался безутешен, не в силах оправиться от раны, что оставила в его душе ушедшая возлюбленная. Покои бывшей супруги, Анны, он отвел своей крохотной наследнице. Легко и незаметно для него самого случилось, что кормилица перестала быть лишь гостьей, приходящей на часок, а и вовсе поселилась в их доме.

И вот, в один знаменательный миг, когда Виноградов, желая полюбоваться на милое личико спящей дочери, зашел в ее опочивальню, он обомлел. Прямо над люлькой младенца, будто зловещий страж, восседала огромная черная ворона. Она медленно, как в печальном танце, покачивала колыбель своей когтистой лапой. Внезапно птица повернула голову в сторону застывшего от ужаса барина, и, к его неописуемому изумлению, заговорила голосом, человеческим в своей мощи и скорби:

«Здравствуй, милый супруг. Не ожидал увидеть меня здесь? Я прилетела, чтобы взглянуть в глаза убийце моих мечтаний и надежд. Знай, ты умрешь сегодня, точно такой же смертью, какую ты уготовил для меня…» — ворона склонила голову, и Алексей Борисович, проследив за ее взглядом, заметил на прикроватной тумбе уже знакомую веревку и догорающую свечу. «…А после, все твое село умрет вслед за тобой. Я проклинаю это место, что заставило меня страдать. Все, кто не покинет его, умрет страшной смертью. В этой деревне больше не будут звучать голоса детей и молодых женщин».

С этими словами черная птица отвернулась, потеряв всякий интерес к дрожащему барину, оставив его наедине с ужасом и предчувствием неотвратимой гибели.

— Офигеть, — пролепетала Машка, — теперь я и в деревню идти не хочу. Я же молодая девушка, а вдруг проклятие и меня зацепит? — Я взглянула на Гордееву и заметила, как высоко поднялись ее брови. Закатив глаза, она покачала головой.

— А я ведь у же говорил вам всё, что думаю, — поддержал сокурсницу Ванька. — Скажи-ка, Пиявка, — обратился он ко мне по прозвищу, вызвав недоумение на лице куратора, — ты что, в поезде свою страшилку вывалить не могла? Сразу бы обратно свалили, а не тащились так далеко.

— Ванюша, это же байка! — Гордеева встала на мою защиту. — Ты вроде раньше не был таким слабонервным. Даже когда в последний раз мы были в лесу повешенных. Что случилось сейчас?

— В прежние поездки погода щедро благоволила нам, и не было никаких странных знамений — ни тропических цветов в этой дикой глуши, ни умирающих черных жуков, — взорвался Ваня.

— Ну ты и нудный, даже Лешку переплюнул! — прошипела Катюша, резко отвернувшись.

— Вот так, значит, моя история подошла к концу? — Я обвела взглядом сидящих рядом.

— Элька, рассказывай дальше, пожалуйста! — в унисон взмолились Петька и Мишка. — Не обращай внимания ни на кого, ведь так интересно, чем же закончится твоя байка!

— Хорошо, — улыбнулась я ребятам и продолжила, — барин молча подошел к тумбочке, взял с нее веревку. Его руки жили своей собственной жизнью, не повинуясь разуму: вот петля уже натянулась на шее, пальцы сомкнулись по обе стороны концов и затянулись. Виноградов захрипел и испустил дух.

Дочка его, после этой страшной ночи, исчезла, словно ее и не было, вместе с кормилицей. Кто-то из крестьян поговаривал, что малышку утопили в озере, раскинувшемся прямиком возле поместья, другие же утверждали, будто сам дьявол унес юную помещицу, дабы обучить ее своему колдовству.

Правда это или нет, но после всей этой истории усадьба опустела почти на век. Думаю, следующими ее жителями и были как раз Елизавета Потаповна с родителями, о которых нам рассказывал Вениамин Сергеевич.

А вот деревня заметно обмелела. Люди стали гибнуть, особенно дети и женщины. Вскоре село покинули практически все молодые люди, остались лишь старики. Ближе к тысяча девятьсот первому году случился страшный пожар, унося с собой людские жертвы и многие постройки. После него осталось девять домов из всего поселения. Если смотреть на них с высоты птичьего полета, можно заметить, как они смахивают на распятье.

— Ну и где вы тогда в селе собрались остановиться? Там, надо полагать, сейчас абсолютная глушь, идиллический покой, — ухмыльнулся Лёшка.

— Алексей, — вмешался в наш разговор историк, — Эльвира права. По данным на нынешний год, в селе Заключье так и стоят девять домов, а жителей насчитывается не более двенадцати человек, в основном — пожилые люди.

— Ага! А Ваня прав! — Лешка мигом вскочил с места. — Значит, проклятье существует. Может, действительно нужно замечать знаки! Нас нужно вернуть обратно!

— Ох, какой же ты глупый, — в отчаянии приложила руку ко лбу Катя. — В наши дни все стремятся покинуть деревни и найти свое счастье в городах, и это совершенно естественно. Молодых везде не хватает, не стоит приплетать сюда всякую мистику. Успокойся, Лешечка, никаких проклятий там нет, и ты сам в этом убедишься, когда мы придем в село. Мы найдем себе жилье у какой-нибудь доброй старушки, она поведает нам пару дивных историй об их деревушке, и ты тут же обретешь покой.

— Что ж, выбора у меня, похоже, и нет, — Алексей махнул рукой, отгоняя последние сомнения. — Может, кто-нибудь поведает сейчас легенду с более светлым исходом? — он вновь примостился на еловых ветках, погрузившись в свои мысли.

И тут я заметила, как Витамин склонился к Гордеевой и что-то прошептал ей на ушко. Она, довольная, закивала, и её лицо озарила ослепительная улыбка, обнажив все тридцать два зуба.

— А кто-нибудь из вас слышал о несметных сокровищах, что покоятся в Заброшенной усадьбе, куда мы держим путь? — парни отрицательно покачали головами. — Тогда я сейчас поведаю вам одну занимательную байку о богатствах, сокрытых от глаз людских, ожидающих избранных, чтобы явить себя миру, — начала свой рассказ моя лучшая подруга, и в её голосе звучала тайна.

Но едва Катюша успела начать свой рассказ, как у костра приземлилась огромная черная ворона. Обведя всех присутствующих внимательным взглядом, она громко каркнула, а затем взмахнула крыльями и растворилась в темных ветвях. Мне показалось, что это была та самая птица, что долбилась в окно поезда. Хотя, кто знает? Вороны все похожи друг на друга, зачем зацикливаться на этой дерзкой, наглой птице, решившей посетить наше собрание. Ребята и вовсе не обратили на нее внимания, с нетерпением ожидая истории Гордеевой. Будь я орнитологом, наверное, знала бы, что вороны спят по ночам, а не бодрствуют. Но поскольку я была далека от познаний о пернатых, то, как только каркуша покинула нас, я тут же забыла о ней, как и все мои одногруппники, вновь устремив взор на любимую подругу, ожидая от нее увлекательной байки.

Сокровища Батыя

Погода будто прониклась новой историей, что готовилась прозвучать из уст Гордеевой. Небо обернулось в непроглядный саван туч, и звезды, испугавшись, покинули нас, унося с собой свои мерцающие отблески. Луна же, подобно одинокой свидетельнице, пока держала оборону, не подпуская неприятеля к своему лику. Катюша, сосредоточив взгляд на Ходокове, отбросила последнее сомнение и начала свою байку.

— Тринадцатый век был веком завоеваний Батыя, и его поход не обошел стороной Тверскую землю, разорив ее дотла. — Лица слушателей, сидевших у костра, вытянулись в разочаровании, и я отлично их понимала: никому не хотелось погружаться в дремучую древность, где монгольский полководец вершил свои дела. — Эй! — возмутилась Катюша, — Лики попроще. Я не собираюсь вам вещать о том, что вы и так знаете. Эта байка вас удивит, обещаю.

— Мне лично интересно! — возмутился Ванька, — Я, честно говоря, уже ничего не помню про этого дядьку и с удовольствием послушаю любую историю про него. — Я заметила, как хихикнули Машка и Галка, переговариваясь между собой, чем вызвали ещё большее негодование парня. — Хватит надо мной смеяться, я не тупой, я просто забывчивый!

— Ванюша, всё в порядке, не волнуйся, здесь никто тебя не считает тупым, — вступилась Гордеева за одногруппника, бросив испепеляющий взгляд на девчонок.

— Да мы не над ним смеемся, — фыркнула Маша, — можно подумать других тем для обсуждения нет, право, невелика птица.

— Там, где сейчас возвышается усадьба, в которую нам предстоит отправиться, некогда стояла деревянная крепость. В ней обитала княжеская жена, подвергшаяся опале. — Увидев недоумение в глазах Вани, Катя тут же пояснила: — Раньше такое было в порядке вещей. Правитель женился на барышне, она ему чем-то не угодила — и вот, он избавляется от нее, заодно с детьми и слугами, а затем обзаводится очередной пассией.

— В курсе, — с заговорщицкой улыбкой ответили Петька и Мишка, предвкушая продолжение.

— Шептались, что супруга князя, Звенислава, дивной, неземной красотой обладала, и каждый, кто оказывался рядом с ней, без памяти в неё влюблялся. Немудрено, что именно за это и пала женщина в немилость к мужу: возревновал он её к польскому гостю, готовому осыпать за княгиню-красавицу несметные сокровища.

— Наглядный пример мужской логики, — прошептала Галка, едва слышно. — И другому не отдал, и самому стала не нужна. Как говорится: «Так не доставайся же ты, никому!»

— Даже в изгнании Звенислава не осталась без мужского внимания. Сколько ни прячь изумруд, он все равно притягивает к себе своим свечением. — И тут я заметила, как блеснули глаза подруги в темноте, подобно этому камню. — Из соседнего княжества, идя устраиваться на службу в дружину к Тверскому правителю, прибыл Владимир, боярский сын. Молодой, косая сажень в плечах, не обременённый семьей. Остановился он у местного озера, которое ныне именуется Заключье, и решил искупаться, освежиться, смыть пыль дорог. Лишь только он разделся догола для омовения, как к берегу вышла Звенислава. Увидел её Владимир, разом потерял дар речи и покой на сердце.

— Красота — страшная сила, — вставила свое словечко Машка-липучка, задумчиво поправляя непослушный локон за ухо.

— Точно, — согласилась с ней Гордеева, и, бросив на меня взгляд, закатив глаза, поинтересовалась: — На чем я остановилась?

— На мужике, гордо выпятившем голую задницу перед княгиней, — заржал Мишка, затаив дыхание.

— Именно, — рассмеялась Катюха, глядя на Михаила, — так вот, бедная и несчастная женщина, изнывающая от жажды ласки, обрела утешение в объятиях Владимира. Разумеется, не в тот миг, когда явилась перед ней его нагая плоть, — хихикнула подруга, поглядев на самодовольную физиономию Мишки, — а после долгих ухаживаний и страстных завоеваний с его стороны. Боярин остался жить в крепости, оберегая свою драгоценную. С каждым днем их любовь, как дикое пламя, разгоралась всё сильнее, пока, наконец, не зародилась жизнь в чреве княгини. Всё было бы сказочно и чудесно, если бы в те дни сам Батый не вознамерился посетить Тверскую землю.

— Опять этот культ красивой женщины, — прошипел Мишка. — Сейчас ты, небось, начнешь про то, как монгол без памяти влюбился в Зениславу, пал к ее ногам, будто и неважно, что дамочка в положении.

— Знаешь, возможно, тебе ещё рано постичь всю ту разрушительную силу, что кроется в девичьей красоте. Сколько великих битв разгоралось по её вине, сколько судеб переламывалось из-за одной лишь милашки с точёными чертами лица и безупречной фигурой. А сколько бы великих творений искусства, сколько стихов, воспевающих прекраснейшую половину человечества, мы бы лишились, если бы не было женщин… — Мишка, вскинув руки вверх, развёл их в примирительном жесте, а Гордеева, не сбавляя оборотов, продолжила свою байку.

В этот миг резкая тучка затянула лик луны, и мелкий дождь закрапал, но никто из нас не шелохнулся, вдыхая слова Катюши, ожидая продолжения истории.

— Батый нагнал с русских земель такую уйму дани, что обозы его едва выдерживали чудовищную ношу. Колёса вязли в сырой земле, а когда хлынули проливные дожди, монголам стало совсем туго. Их повозки окончательно увязли у озера Заключье, преградив путь дальше. И всё могло сложиться иначе, если бы не одно «но»… — Катя сделала паузу, — один из князей вздумал навестить Батыя в его отсутствие, а это было прямым вызовом монгольскому хану. Ему донесли об этом как раз на Тверских землях.

— Извините, Екатерина, — Ходоков улыбнулся подруге, а потом подмигнул, — хотел пояснить ребятам кое-что о сокровищах Батыя, если вы не против.

Катюша замотала головой.

— Сундуки монгольского хана хранили слитки, украшения, древние папирусы, одежду, но главные две ценности — это тройка коней, выплавленных из чистого золота, а также златники князя Владимира, уникальные монеты, на одной стороне которых красовался лик самого князя, а на другой — Иисус Христос, держащий в руках Евангелие.

Вениамин Сергеевич благодарно взглянул на Гордееву и кивнул, приглашая продолжить её увлекательную байку.

— И тут перед Батыем встала дилемма: срочно нужно возвращаться, а обоз бросить он не мог. Рядом с монголом всегда обретался его верный помощник, наделённый магической силой. Колдун предложил захоронить сокровища прямо там, где они застряли, узрев в этом волю небес. Коней укрыть под покровом вод, а златники предать земле — прямиком на берегу озера. А уж после, когда разрешатся все вопросы с князем, нарушившим покой великого Батыя, вернуться и забрать драгоценные дары.

Дождь усилился, и мы, будто притянутые к теплу, сбились теснее вокруг костра, укрывая его трепетное пламя лапами ели. Небо, хмурое и неприветливое, явно было против нас, как и в истории Катюши, где злая рок-судьба обрушилась на монгольского хана.

— Не мог Батый, алчный хан, оставить несметные богатства без присмотра. И снова явился колдун, верный слуга хана, с дьявольским помыслом: приставить к сокровищам призрачные души, стражей вечных, что отвратят своим потусторонним присутствием всякого, кто посмеет позариться на ханское добро. Важнее всего было, чтобы будущие души эти обитали вблизи клада, тогда легче им было бы слиться с золотом и драгоценностями. О близлежащей крепости знал Батый, и, времени не теряя, отправился туда, на поиски обреченных.

Нежданным гостем возник он в обители Владимира и Звениславы, застав влюбленных в объятиях друг друга. Первым делом, с ледяным спокойствием, поверг он мужчину, пронзив его сердце. Над бездыханным телом юноши был исполнен зловещий ритуал, и затем, в мешке, наполненном камнями, обрел он свое последнее пристанище в глубинах озера. Над бедной Звениславой же колдун издевался с изощренной жестокостью: он закопал ее заживо, прямо у сундука, набитого златом, не проявив и тени жалости к несчастной, носившей под сердцем дитя.

Когда же призрачные стражи заняли свои места у несметных богатств, монгол со спокойной душой удалился, предвкушая скорое возвращение к своим сокровищам.

Все молчали, переваривая произнесенные слова. По моей спине пробежал холодок, а в мыслях вновь и вновь возникал образ несчастной женщины, погребенной заживо, так и не познавшей радости материнства. Я заметила, как Катюха глубоко вздохнула; очевидно, она сама так прониклась своей жуткой байкой, что ей стало не по себе. Наконец, над поляной вновь прозвучал голос подруги, продолжавший неведомую историю.

— Многие крестьяне пытались отыскать клад монгольского хана: перепахивали вдоль и поперёк весь берег озера, но так и не сумели его обнаружить. Поговаривали, что тех, кто подходил ближе всех к злату, подстерегала смерть в облике призрачной женщины с огромным животом. Она возникала перед несчастным, заглядывала в его глаза — и убивала на месте. А некоторые смельчаки клялись, что видели на берегу в полнолуние пару: мужчину и молодую барышню. Они гуляли прямиком по воде, не оставляя даже ряби, а за ними плелась тройка золотых коней. Видимо, несчастные влюблённые могли воссоединиться лишь в полнолуние, а потом их вновь ждала разлука — каждого у своих богатств, — предположила Катерина.

— Это всё до жути захватывающе, — выдохнул Алёшка, — только вот, если память мне не изменяет, кто-то в самом начале своего рассказа говорил о сокровищах, зарытых в усадьбе, а вовсе не у водоёма.

— Вечно ты, Алексей, лошадей гонишь, — возмутилась подруга, и мне стало не по себе от ее слов, когда прозвучали они после рассказа о золотых конях. — Совсем не даешь закончить повествование…

Лёха опустил голову.

— В тысяча девятьсот пятом году шесть археологов явились в поисках уникальных монет. И, надо сказать, на их удачу, как они тогда предполагали, ими нашелся сундук с золотом. Довольные, мужчины отнесли его в полуразрушенную крепость, чтобы внимательнее осмотреть, да и передохнуть перед обратной дорогой. Лишь один из них не последовал за всеми: ему вдруг стало нехорошо, закружилась голова, и было принято решение оставить несчастного возле озера, а как ему станет лучше, он сам явится к остальным.

Когда «счастливчик» оклемался, то, пошатываясь, пошел к друзьям в крепость. Там его встретила звенящая, мертвая тишина. Все коллеги оказались мертвы, а над ними… над ними летала разъяренная, беременная женщина.

Увидев вошедшего мужчину, она ринулась к нему, зависла над его головой и прошептала: «Не смей возвращаться сюда, и передай другим: это золото проклято мной. Любого, кто посмеет прикоснуться к нему, ждет смерть, как и меня постигла гибель с моим ребенком. Твои друзья лишили меня возможности видеть того, кого любила, за это они заплатили своей жизнью. Убирайся.»

Призрачная дева растаяла в воздухе, как и сундук.

— Ну что, ребят, у кого-то из вас ещё теплится желание отправиться в ту проклятую усадьбу? — усмехнулась Маша, обводя взглядом собравшуюся компанию. После недолгой, гнетущей паузы, все руки разом взметнулись вверх. — Вы самоубийцы или безмозглые идиоты? — прошипела она, и, обиженно отвернувшись, замолчала.

— Не сердись, Машутка, — ободряюще похлопал ее по плечу Петя. — И не принимай все эти байки близко к сердцу. Уверяю тебя, от той крепости уже ничего не осталось. Правда же? — Петька взглянул на куратора, ожидая подтверждения, но тот лишь пожал плечами.

— Дело в том, что крепость дошла до наших времен, пусть и не в первозданном виде, но стоит, крепко прильнув к возведенной позднее усадьбе. — Витамин заметил, как Маша испепелила Катюху взглядом и добавил: — Это я попросил Екатерину рассказать историю о золотых монетах. Случай известный, между прочим, клад действительно существует, и, кто знает, может, нам посчастливится наткнуться на него при посещении усадьбы. Конечно, Гордеева кое-где приукрасила повествование, добавила что-то от себя, но иначе и быть не могло, — рассмеялся куратор.

— Чудесная страшилка, — почесал затылок Лешка, — но вот что я никак понять не могу: почему призрак покойницы поведала археологу, будто его дружки разлучили её с возлюбленным? И отчего Батый не вернулся назад, за своим добром?

— Я думаю, — задумалась Катька, — душа женщины была прикреплена к берегу благодаря зарытым там монетам, именно поэтому она и могла в полнолуние воссоединиться со своим любимым, как только сундук перенесли в другое место, то вместе с ним и ее. Сменилось место дислокации, и оно оказалось уже не у воды. Злато дама бросить не могла, а потому и лишена возможности находиться вблизи своего убиенного мужчины. А что касается Батыя, — вздернула бровь Гордеева, — он умер!

— Ого! — вырвалось у Ваньки. — Но если призраки привязаны к своему месту, как же им удалось уморить монгола?

— Признаться, иногда я просто диву даюсь твоим познаниям в истории, Ванюша, — не выдержала Гордеева и посмотрела на меня. Я лишь покачала головой, намекая, чтобы она была тактичнее. Она глубоко вздохнула и продолжила: — А разве я говорила, что он умер от руки привидений? — Ваня пожал плечами. — Конечно же нет, монгол помер от наследственного заболевания ревматического характера, по крайней мере, так сказано в русских летописях, хотя кое-где фигурирует и версия об отравлении. — Катя сдула локон с лица и добавила: — Не знать этого, Иван, неприлично. Ты же, между прочим, на четвертом курсе исторического факультета.

На лице нашего куратора, Витамина, застыло изумление, граничащее с шоком. Я прекрасно понимала его в тот миг. Историк, похоже, и не подозревал, что в его группе числится студент, столь невежественный в предмете, который он преподаёт. Ну разве не встречались вам, кто учился в университете, причем на любом факультете, подобные личности, проползавшие все годы учебы на чужих конспектах и подачках? Если кто-то из вас осмелится сказать «нет», тот явно солжёт. Ибо такие Ваньки-тупицы, готовые за пятерку хоть полы мыть, хоть подарок преподнести, хоть услужить — есть везде. Но вернемся к куратору, обескураженному своим студентом. Я заметила, как дрогнули губы Витамина, открываясь в возмущении, и опередила его, перетягивая все внимание на себя.

— Вениамин Сергеевич, у меня есть предложение! — я улыбнулась, поймав взгляд куратора. Ваня, обречённо готовый окопаться прямо у костра, выпал из поля его зрения. — Давайте отыщем сундук с монетами, а после вернём его на берег озера и там закопаем?

— Непременно, Эльвира, так и поступим, — усмехнулся историк, — только сперва отыскать его надобно, а думаю, это будет непросто.

— Ты что, Пиявка, с дубу рухнула? — вмешался раздраженный Лешка, — похоже, тупость заразна. — Он бросил взгляд на страдающего Ваню, а затем снова на меня. — Может, найдя золотишко, мы донесем его до воды, а после выбросим в пучину? Как тебе такое предложение? А что? Зачем нам открытия?

— Послушай, нудный, — вступилась за меня подруга, — кто-то тут недавно чуть было не повернул назад, к родному дому? Не ты ли, случаем? Чего теперь крылья расправил? Не ты ли, как старая сплетница на базаре, трещал про всякие знаки? — Алексей мгновенно осекся.

В этот миг где-то в непроглядной мгле раздалось зловещее ржание коней. Звук этот, пронзивший ночную тишину, мгновенно погасил в нас любое желание препираться.

— Это, должно быть, в деревни, — прошептала я, сглотнув.

— Вообще-то, село далековато, а звук совсем поблизости, — так же шепотом сказал Петька, — но дивит другое: лошади по ночам не ржут, это я точно знаю, сам из деревни.

Прислушавшись, я замерла: посторонние звуки стихли. Лишь унылое, монотонное постукивание дождевых капель по мокрым листьям нарушало тишину. Вдруг, будто по волшебству, луна вырвалась из плена клубящейся тучи, вновь озарив мир своим чарующим, серебристым светом.

— Показалось! — Мишка взмахнул рукой, распрямляясь так, что хрустнули позвонки. — Теперь наша очередь с Петькой поведать вам историю. Кстати, долгие поиски увенчались успехом: нам удалось отыскать легенду о деревушке, куда мы отправляемся завтра. А точнее… об одном милом домике, что притаился на отшибе…

— Точно, показалось, — прошептала мне на ухо подруга, — всем сразу, одновременно… — Она вжалась в самую мочку моей ушной раковины и затаила дыхание. — Как думаешь? Может, легенды и не врут вовсе? И страхи могут ожить?

Увидев мой лучащийся от радости взгляд, она немного успокоилась.

— Вспомни «Мумию», — прошептала она, — а вдруг мертвяки в усадьбе решат встать и утащить нас к себе?

— Не волнуйся, сразу всех не вывезут, им ведь это не по силам, — мы с Катюхой рассмеялись.

— Когда вы вещали, вам никто не мешал, — фыркнул Петька, скрещивая руки на груди. — Можем и не рассказывать ничего, раз неинтересно…

— Прости, Петя, — улыбка слетела с моего лица. — Это нервы, прошу, начинай свою историю, — мы с Катюшей замерли в ожидании.

Мальчишки переглянулись. Петр незаметно подмигнул Мише, и, придав своим лицам скорбное выражение и понизив голоса на два тона, они принялись рассказывать свою байку.

Знахарка

Я сидела у костра, поглощенная своими мыслями. Как только Петр начал свой рассказ, прямо над ним на ветку опустилась небольшая черная птичка. Она склонила голову, прислушиваясь, и внимательно оглядела нашу компанию. С каждой минутой это место удивляло меня все сильнее: то вдруг раздавалось ночное ржание лошадей, то птицы начинали порхать, будто среди бела дня. «Неужели здесь действуют особые магнитные поля?» — пронеслась глупая мысль, и я мотнула головой, отгоняя ее. В тот же миг меня вернул в реальность голос рассказчика.

— Наш с Мишей рассказ ложится точно между событиями, поведанными о Виноградове, — Петя взглянул на меня, словно пробуждая воспоминание о моей байке, — во времена, когда процветало село, да те, когда прежнее название Благой Ключ превратилось в Заключье. Легенда гласила, что девица, оскорбленная супругом, наложила проклятие на эту землю, и с тех пор поселение начало таять на глазах. Но даже в этом некогда милейшем месте мелькнул луч надежды. — улыбнулся Петька, а голос его зазвучал глубже. — В деревню пришла девушка, дивная, будто сошедшая с полотен мастеров, нездешняя, кровь с молоком, краса ненаглядная. Едва ступила она на улочки Благого Ключа, как сердца тех немногих, кто еще оставался в этой глуши, преисполнились жалости к юному созданию, ибо знали они о страшной напасти, что неотвратимо настигнет всякую женскую душу. Как мудро поведала нам ранее Эльвира, с тех пор как хозяин усадьбы, Виноградов, покинул этот мир, девушки в деревне действительно стали угасать одна за другой, как осенние цветы под ледяным ветром.

— Мы все прекрасно помним, что рассказывала Пиявкина, — пробубнил Лёшка, — давай уже начинай свою байку или дай слово Мишке. Может, у него лучше получится. Не стоит пересказывать сказанное до этого Элькой.

— Я не пересказываю, — возмутился Петр, — а пытаюсь напомнить тем, кто, возможно, забыл. — Машка и Галка одновременно зевнули, и, совсем расстроенный, Петька продолжил: — Могу и без предисловий. Пришлую звали Мария, и такой свет исходил от нее, что люди, встречавшиеся с ней на улице, ликовали душой. Где бы ни ступала нога девицы, там счастье случалось. Подойдет она к корове соседской, на следующий день та дает молока вдвое больше. Крестьяне считали ее святой, явившейся разрушить проклятие села. Даже маленькая деревянная часовня, пустовавшая до этого, будто ожила, и утром висевший над ней колокол сам издавал звон, без посторонней помощи. Мор в деревне прекратился, и она стала понемногу оживать. Народ благоволил Марии и помогал, кто чем мог.

— А зачем помогал? — расхохотался Ванька. — Она что, безногая была или безрукая?

— Немая, она не произносила ни звука, и никто не мог вырвать у нее ни слова. Молчала, как рыба в воде, молчала, и потому все заботились о бедной, обделенной судьбой молодухе, — Петр метнул взгляд в Ивана, — да и вообще, люди с душой и добрым сердцем помогают всем, не замыкаясь в своем эгоизме.

— А если она немая, — не унимался Ванюша, наслаждаясь замешательством Петьки, — откуда они узнали, что её зовут Мария? Не состыковочка, Петруха.

— Нет, не могу больше, — не выдержал Петр, — рассказывай ты дальше, Мишка, а то я не сдержусь и нагрублю некоторым недалёким личностям среди нас.

Михаил, поправив очки, что съехали на кончик носа, и ободряюще хлопнув друга по плечу, взял слово, подхватывая нить повествования.

— Пётр и впрямь упустил в своём рассказе эту крохотную деталь, связанную с именем барышни, — с доброй, понимающей улыбкой произнёс Ване Михаил, — когда юная особа впервые явилась в село, то постучала в двери первого попавшегося ей дома. Там проживала пожилая чета. Они стали расспрашивать незнакомку обо всём, но та молчала, как партизан, сколько ни старались разговорить её — тщетно. Тогда последним вопросом, заданным ей уже, казалось, от полной безысходности, была просьба назвать своё имя. И тут, будто ведомая неведомой силой, девушка встала напротив домашней иконы Богородицы, с младенцем на руках, и, подняв свой палец, указала на святой лик. Вот тогда-то стариков и осенило, поняли они, что несчастную зовут Мария. Между прочим, они же и проводили её до небольшого, пустовавшего дотоле домика, приютившегося у самого леса, и предложили ей остаться там.

— Теперь всё встало на свои места, — Иван с улыбкой посмотрел на Петра, затем, перехватив его угрюмый взгляд, добродушно добавил: — Эй, не сердись, приятель, рассказал бы сразу так — и я отстал бы.

— Ничего, — прошипел Петька, — я дождусь твоей истории. Держись тогда: вопросы от меня посыплются, как из рога изобилия.

— Напугал ежа голой… — Ваня метнул украдкой взгляд на куратора, смягчаясь. — Пятой точкой. Я сегодня лишь слушатель, никаких историй с моей стороны, только благодарные уши. — Иван поднялся, отвесил низкий поклон собравшимся, затем вернулся на своё место и жестом показал, что закрывает рот на замок.

— Ну-ка, Петя, продолжай, — Миша одобрительно кивнул. — Пусть сегодня весь мир ляжет у твоих ног. Мне тоже не терпится послушать, а не болтать.

— Вот и поселилась молодая особа в селе, чья многогранность поражала: она оказалась искусной повитухой, целительницей, настоящей мастерицей на все руки по тем временам. Кто бы ни обращался за помощью к ней, она никому не отказывала. Прошел месяц, и новая жительница, полюбившаяся всем сельчанам, прочно обосновалась среди них.

Однажды, в день Ивана Купалы, когда все жители, охваченные праздничным настроением, собрались устремиться к лесному озеру, в деревню явился новый обитатель. Мужчина, приковавший к себе множество взглядов, выглядел ошеломляюще: черноволосый, с легкой небритостью, крепкий, здоровый, высокий, облаченный в рясу с золотым крестом на шее.

Завидев незнакомца, люди тут же обступили его, засыпая вопросами. Лишь Мария, увидев его, побледнела и направилась в сторону леса. Мужчина же представился новым служителем небольшой часовни, готовым принимать односельчан и помогать им добрым словом.

— Уже интересно, — пропела Машка, едва заметно подтолкнув Галку в бок. — Жаль, что таких импозантных мужчин в жизни так мало. Хотя… — она опомнилась, — нам повезло, ведь среди нас есть один такой — Вениамин Сергеевич. — Улыбка сама собой расцвела на моем лице от такой откровенной лести девчонок.

— Благодарю, Мария, за лестное слово, — смущённо ответил Ходоков, залившись краской, — но, давайте послушаем продолжение истории. Прошу вас, Петя, продолжите, нам всем так интересно узнать, что же было дальше.

— Служитель церкви казался прихожанам воплощением благочестия. Его улыбка была неизменной, а уста не произносили ни единого худого слова. Имя же он носил Иоанн, чем ещё сильнее возвысился в глазах паствы, ибо под сенью этого имени подвизались многие святые и праведники. Он служил литургии, толковал Писание, и никто не мог бросить на него тень хулы.

Малая часовня, казалось, обрела нового хранителя, но вместе с тем словно увяла. Замолк утрами колокол, а само здание, изъеденное чем-то чуждым и неправильным, сжалось, потеряв свою прежнюю стать.

Прошёл ещё месяц. И тут-то началось настоящее столпотворение. Стадо редело на глазах. Обезумевшие от ужаса крестьяне — ах, несчастные! — воззвали к своему новому святому, моля о помощи.

«Принесите мне, чада мои, павшее животное, — предложил батюшка, — я сам осмотрю его».

В тот же миг, когда у одного из селян пал ягнёнок, его притащили в часовню и повергли на пол, прямо пред ликом святых. Иоанн, вынув нож из-за пояса, распорол чрево бедного барашка. И тут всякий, кто был свидетелем, замер от ужаса: утроба скота кишмя кишела уродливыми, огромными чёрными жуками.

— Черт бы их побрал, — выдохнула Катюша, поморщившись, — опять эти жуки, какая же мерзость, скоро на насекомых аллергия будет. Только, пожалуйста, не говори, что отец Иоанн убедит всех, будто рядом ведьма, — подруга взглянула на Петю, заметила его замешательство, и махнула рукой, — ладно, давай, несчастные всегда страдают, в этом нет ничего удивительного.

— И тогда Иоанн поведал людям, дескать у него на молитве были все селяне, кроме одной — Марии, что избрала пристанищем своим тихий лес. Оттого-де Бог прогневался, и начался мор скотский. Коли крестьяне не приведут молодую в храм на молебен, смерти не минуют их, ибо не смеют они игнорировать Всевышнего. В страх поверглись селяне, пошли с поклоном к той, что некогда спасала их, а ныне стала причиной новых бед. Просили они знахарку пройти в обитель деревянную, к святому, и там душой всей воздать Богу молитву. Испуганная девушка в страхе только головой мотала, пытаясь что-то поведать людям невнятным мычанием, но те и слушать не желали. Когда же все уговоры деревенских иссякли, схватили они красавицу под белы рученьки и, принуждая, поволокли к святому строению. Втолкнув ее внутрь, навалились всем миром на двери, не давая ей вырваться.

— Не делай добра — не получишь зла, — вырвалось у меня непроизвольно на всю залитую лунным светом поляну.

— Как только Мария переступила порог часовни, ее слух пронзил знакомый довольный голос, эхом разнёсшийся прямо за спиной: «Что, не удалось тебе ускользнуть? Я буду следовать за тобой по пятам, пока ты не подчинишься моей воле. Ты так отважно защищала человеческое отродье…» Святой резко развернул девушку к себе, и, прищурившись, продолжил: «Посмотри, это они бросили тебя в самый ад, никто не сжалился. И дальше будешь им помогать?» Мария опустила взгляд, лишь едва заметно кивнув. «Не нравится, когда мне перечат!» — прошипел он, сбрасывая личину. Перед испуганной знахаркой предстало существо во всей своей демонической красе: рога украшали его голову, а острые клыки скалились в злобной усмешке. «Смотри», — произнёс он, сжимая плечи врачевательницы с болезненной силой. — «Дьявол вхож даже сюда. Нам не страшны ни лики всех этих мучеников, что взирают на нас с немым осуждением, ни святая вода, ни даже Библия. Мы — вечное зло, что пребудет вовеки. Я лишил тебя дара речи, надеясь склонить на свою сторону, и если понадобится, лишу и жизни.»

— Неужели это был сам Сатана? — прошептала Катюша, прикрыв рот ладонью, едва веря своим ушам.

— Вряд ли, — Пётр пожал плечами. — Обычный, крепкий демон из самых глубин Преисподней.

— Неужто им своих чертовок мало, что они на смертных женщин бросаются? — прошептала подруга еще тише, видимо страшась, что рогатые услышат ее дерзкие речи.

— Гордеева, отстань, а! — залился смехом Петька. — Откуда мне знать все эти тонкости? Я в аду не бывал, о Тёмных сущностях и их подругах понятия не имею. Но, возможно, Иоанну захотелось чего-то пикантного, доброй души, а не черной. Ведь не зря говорят, что противоположности притягиваются. К тому же, мужчин цепляют девушки, которые им отказывают, а не те, кто готов на всё. Обычно таких и завоёвывать интереснее.

— Откуда тебе это знать, очкарик? — брякнула Катюша мне прямо в ухо. Затем, повернувшись к рассказчику, она поинтересовалась: — Ладно, опять ты умозрительно перепорхнул через важный момент и забыл поведать нам, где же впервые повстречались этот демон и прекрасная Мария?

— Не забыл, а как раз собирался, — невозмутимо пояснил Петр.

И вот над поляной разнёсся треск, издаваемый птицей, трепетно так и сидящей на ветке прямо над головой Петьки. Казалось, она стремится поведать свою историю. Затем желтоклювая кроха перешла на высокое, пронзительное циканье, а напоследок, обиженная на непонимание, взмыла в воздух и перепорхнула на другую ветку, подальше от нашего тесного круга.

Петя проводил взглядом чёрную пичугу, и, когда она наконец затихла, продолжил свою байку.

— В деревушке Светлой, где царила тишина и покой, жила знахарка Мария. Ее мир состоял из одной лишь бабушки — любимой, единственной родной души. Печальная судьба забрала мать, а отца Мария и вовсе не знала. Все тепло и заботу дарила ей старушка, беззаветно любя свое дитя. Мария отвечала ей той же преданностью, обожествляя бабушку и принимая на свои плечи все тяготы быта. Для девушки бабуля была воплощением света, ангелом, и наивная душа ее и не подозревала, какая темная тайна скрывалась за ласковой улыбкой: старушка заложила свою душу Дьяволу за некую услугу. — Петр заметил, как рот Машки приоткрылся для вопроса, и мгновенно пресёк его: — Не знаю какую именно — об этом нигде не упоминалось. Ну, допустим, это могло быть что угодно: наказать обидчика или прибавить себе годков к жизни. Не в том суть. А суть в том, что за долгом к старушке явился Иоанн. Едва он переступил порог избы, чтобы напомнить пожилой даме о сроке отдачи обещанного, как узрел ее красавицу внучку — и влюбился в деву, точно юнец смертный. Уж и обхаживал он знахарку, сулил несметные богатства, но та стояла как кремень, от всего отказываясь, потому что нутром чуяла зло. И тут демону в голову пришла хитрая мысль — торговаться. Знал он, как любит Мария свою бабулю и жизнь готова отдать ради неё. И предложил девушке сделку: душа её бабки — в обмен на одну ночь страсти с ним.

Чёрная птичка вновь пролетела над поляной, описав круг над нашими головами, и уселась прямо у костра.

— Это черный дрозд, — констатировал Михаил, протирая очки пальцами, — точно вам говорю. Очень странно встретить бодрствующую пернатую ночью, но, может, покормить её? Не зря же она летает здесь. — Лёгкая мелодичная трель, будто шелест листвы, пронеслась в ночной тиши, и птица, закончив свою неспешную песнь, вспорхнула и растаяла в темноте.

— Заметили, как сегодня живность оживилась в ночное время? — хихикнула Галка, и мы все ей кивнули. — Им, наверное, тоже интересны наши байки, — промурлыкала Галчонок и обратилась к Петру: — Давай, вещай дальше, даже интересно, удалось ли демону склонить Марию к соитию.

— Как я уже говорил, внучка обожала бабулю до безумия, готова была жизнь отдать ради нее. Что уж тут говорить о ночи… — рассказчик поник, и голос его перешел в шепот, будто из могилы, — бедная Мария пошла на сделку с Темным существом, лишь бы спасти душу родной крови. Та ночь, что случилась между ней и бессмертным, стала для демона самым незабываемым кошмаром. Он осознал, что отныне не сможет прожить без этой знахарки ни дня. Иоанн выполнил свою часть уговора: как только забрезжил рассвет, старуха испустила дух, и душа ее вознеслась к небесам. Мария же произнесла лишь одну фразу: «Мы в расчете. Никогда не ищи встречи со мной». Разгневанный Темный, оскорбленный ее дерзкой речью, лишил невинную деву голоса, а сам исчез, как дым.

— А как его истинное имя? — спросила я, ведь меня слегка коробило, когда Петр называл его Иоанном.

— Я где-то читал, — прошептал Петька, склонившись ближе, будто делясь тайной, — они боятся назвать свое настоящее имя. Иначе любой сможет одолеть и уничтожить их.

— Ничего себе, какие познания! — улыбнулась я, глядя на парня. — Прости, что перебила. Ну и что же было дальше?

— А дальше мы смело можем вернуться к тому моменту, когда сельчане заперли несчастную Марию вместе с ее собственным кошмаром в деревянной церкви. Ведь после исчезновения Иоанна наступила для нее пустота, и стала она скитаться, странствовать, ища новый дом, но нашла его лишь в Заключье.

Девушка стояла перед Тёмным в скромной церквушке, и, видя его пылающие очи, понимала — он уже не отпустит её. А для неё — смерть милее, чем вновь оказаться в постели с исчадием ада. Закрыв глаза, она вознесла мольбу, всю душу изливая Создателю.

Этого Иоанн предвидеть не мог, ибо не ведал он всей мощи слова Божьего, когда оно исходит из самого сердца. Пал нечистый на пол храма, крича во всё горло, моля о помощи сельчан. Вбежали они в святилище и увидели: Мария стоит, лишь губами шевеля, а батюшка, корчась, бьётся у её ног.

Гневом обуяла толпа, осознав, что перед ними — ведьма. Схватили они девушку, заломили белые рученьки и, вытащив на улицу, привязали к столбу, что служил для привязи коров.

— Ох, нет! — всхлипнула Гордеева, отчаянно сжимая мою руку. — Я не хочу, чтобы несчастную убивали! Зачем же все истории заканчиваются смертью?

— Прости, — пожал плечами Петр и пояснил, — демон решил наказать девушку за её дерзость в церкви и велел принести острую пику. Он сказал, если Мария связана с тёмными силами, то при протыкании плеча она даже не пикнет, а ежели чиста аки горлица, то станет верещать на всю округу.

Крестьяне согласно кивали, внимая словам батюшки. Но тут один из них, спохватившись, напомнил: «Но ведь Мария напрочь лишена голоса!». «Это не имеет значения,» — ответил святой отец. «От такой боли, которую испытывает несчастный при проколе, орёт любой, если чист душой».

Он приблизился к знахарке и прошептал ей прямо в ухо: «Прошу, будь со мной, и я никому больше не дам тебя в обиду. Я люблю тебя». Но Мария лишь отрицательно покачала головой, гордо вскинув её.

Тогда он, взял огромную иглу и со всего размаху вонзил её в плечо несчастной, предварительно разблокировав ей голос. Не хотел он убивать свою любимую женщину, а лишь попугать. Острие вонзилось в плоть красавицы, но она не издала ни звука. Лишь испарины пота заискрились на её лбу, а глаза наполнились слезами боли.

«Да что же ты творишь?!» — зашипел на неё демон. «Ори во все горло, или эти озлобленные людишки тебя сейчас изничтожат, сожгут!». Но знахарка упрямо молчала.

Толпа загудела, снося к столбу охапки хвороста. Все без исключения приняли решение о казни ведьмы через огонь. Ни один человек не встал на её защиту, даже те, кому она помогала всей своей чистой душой.

Луна вновь уступила место туче, и поляна погрузилась в тёплое, мерцающее зарево костра. Я вгляделась в пляшущие языки пламени, и холод пробежал по спине от мысли о давних временах, когда женщин, порой лишь по злому навету, обрекали на костёр. Петя, после минутного молчания, вновь заговорил.

— Пламя костра взметнулось над безмятежным телом Марии. Она с нежностью смотрела на тех, кто еще недавно считал ее другом, с готовностью встречая свой конец, чтобы освободиться от преследующего ее зла. Переведя взгляд на лицо демона, знахарка застыла: в глазах Иоанна плескалась такая нежность и любовь, о которой лишь мечтают и вздыхают. Не в силах более видеть мучения своей возлюбленной, Темный махнул рукой, и девица обратилась черным дроздом.

Взлетела она в небеса, прочь от пожирающего пламени, а собравшийся поглазеть на смерть ведьмы народ ахнул от увиденного. «Быть тебе птицей до тех пор, пока не сжалишься ты над моей демонической душой, как я сейчас сжалился над твоей. Не покинешь ты это проклятое место никогда», — прокричал Иоанн, принимая свой адский облик.

Когда перед селянами вместо батюшки предстал рогатый демон, все в ужасе разбежались. А Темный, прежде чем исчезнуть, прокричал им вслед: «Было вам благо, смертные! Пришла чистая душа, что отдавала, ничего не прося взамен. Вы не оценили. Так оставайтесь же навеки в этом селе, все, кто причастен к сегодняшнему страшному суду. Никто из вас не сможет отныне покинуть это место. Лишь смерть позволит это!».

— Вот это любовь! — воскликнула Машка, прижимая ладони к груди. — Почему она не осталась с ним? Ну, демон, и что? Я бы не устояла перед таким мужчиной.

— Вот липучка, — прошептала мне Катюха, — уже и о Витамине забыла. Зачем такая особа Темному?

— Эх, — вздохнул Миша, — как жаль, что меня тогда не было! Я бы не позволил обижать девушку. А этот демон, — он искоса взглянул на Машку и усмехнулся, — мог бы иначе добиваться любви, если она ему так дорога. Слабый пол, знаешь ли, нужно завоёвывать, а не брать нахрапом.

— Ребята, кто следующий раскроет перед нами свою байку? — вплёлся в разговор историк, — Уверен, до рассветных сумерек нам хватит времени на еще парочку историй, а затем — в деревню. Там мы найдем теплое пристанище и передохнем, дабы набраться сил перед нашим походом в усадьбу.

— Позвольте мне, — подняла руку Галка, — я тоже хочу рассказать о деревне Заключье. Жила в ней одна, поистине диковинная старуха. Умела, вы только представьте, вертеть порталы в грядущее и минувшее. Если бы жизнь её продлилась до сего дня, ей бы перевалило за сто десять лет…

У всех собравшихся вытянулись лица, и мы устремили свои взоры на новую рассказчицу, жадно ловя каждое её слово.

Елена Пушкина

Восход солнца уже стучался в двери, и это чувствовалось каждой клеточкой тела. Воздух в лесу сгустился, вбирая в себя последние робкие остатки ночной прохлады, а небо едва тронулось нежными, размытыми оттенками. Лёгкая дымка окутывала мир, смягчая очертания и направляя взгляд всех ребят на новенькую байку. Наступила полная тишина, ветер затаил дыхание, внимая повествованию нашей Галочки.

— Эту историю миру поведал один солдат Василий, который здесь, в этих краях, проходил службу во время Великой Отечественной. А ему ее рассказала главная героиня моего повествования — Елена Ивановна Пушкина, — Галина, заметив, как Ванька сидит как на иголках, и предвидя шквал вопросов, раздраженно буркнула: — Дай хоть до середины дотянуть, а там уже заваливай! Угадаю: ты хочешь спросить, имела ли главная героиня какое-то родство с великим поэтом? — Иван довольно закивал. — Увы, вынуждена тебя огорчить: нет, эти два совершенно разных человека не имели друг к другу никакого отношения.

— Прошу прощения, Галина, — виновато вымолвил Вениамин Сергеевич, поднимаясь со своего места. — Я ненадолго отлучусь, а вы продолжайте рассказ, не ждите меня. — Галка улыбнулась, заметив неловкость историка. — Еще раз простите, но организм требует… — Куратор, почти бегом, устремился в глубь леса, оставляя нас наедине.

— Пока Витамина нет, — прошипела на всех Галя, грозно сверкнув глазами, — предупреждаю, только попробуйте меня перебить, покусаю! — Всё переглянулись, дружно рассмеялись, и Галя, смахнув воображаемую муху, продолжила: — Как я уже говорила, пришла война. Город Калинин был захвачен немцами, наши войска пытались выбить их с этой территории. Не миновала участь захвата и близлежащих деревень…

И тут раздался голос Ивана.

— При чем тут Калинин? Мы в Тверской области, что ты меня сбиваешь?

Рассказчица, сцепив зубы, выдавила шипящий ответ.

— Ты себе могилу роешь, Иванушка! Радуйся, что историк отошел по нужде, а то услышал бы — не видать тебе пятого курса исторического факультета! В 1931 году город Тверь переименовали в Калинин в честь советского партийного и государственного деятеля, уроженца Тверской губернии Михаила Ивановича Калинина. А в 1990 году он вернул свое первоначальное имя — Тверь. И не знать этого — неприлично! И так, на будущее, — Галка понизила голос, — молчание — золото. Помни об этом, Ваня. Да и говорят: «Молчи, за умного сойдешь».

— Больше ни слова тебе не скажу! — съёжился Ванька и поспешил усесться подальше от Гали.

— Слава Богу! — Галчонок возвела глаза к небу и осенила себя крестным знамением. — Тогда я продолжу. Наши отважные защитники освободили город. Оставшиеся захватчики, двадцать человек, отступили в деревню Заключье, намереваясь там сеять смерть и грабеж. Но не тут-то было! Каждый из врагов нашел в ней свой конец, даже не успев поднять оружия на местных жителей. Несколько человек подорвались на минах, будто их ноги сами знали, куда ступить, чтобы умереть. На других падали тяжеленные ящики, подвешенные к самым дверям. Кое-кто напоролся на острые пики, будто кто-то заранее ведал, куда ринется неприятель, и специально приготовил ему ловушки. В общем, все они ушли в мир иной быстро и без единого выстрела. Так что, когда наши солдаты вошли в деревню, им осталось лишь предать земле немецких захватчиков.

— Сейчас, видимо, появится наша обещанная старуха, — прошептала мне на ухо Катюша, чтобы не рассердить Галю, — и, знаешь, мне кажется, она будет настоящая бабка-ниндзя!

Я хихикнула, и мгновенно ощутила на себе ледяной взгляд Галины. Секунду она сверлила меня глазами, а потом, будто ничего не произошло, продолжила.

— Приютили наших отважных воинов радушные хозяева. Солдатов нужно было накормить, дать им передышку. Елене Ивановне приглянулся Василий, и она пригласила его к себе. Растопила для юноши баньку, накормила досыта, напоила. Так ловко и быстро управлялась старушка, что Василий, изумлённый её живностью, поинтересовался возрастом. «Так лет-то мне двадцать пять», — ответила она, и солдат остолбенел. Ведь перед ним предстала совсем иная картина: кожа, испещрённая сеточкой морщин, свидетельница прожитых лет, волосы, тронутые серебром. Лишь глаза, полные неугасающей юности и надежды, хранили тайну. В них жила девичья душа, еще не ведавшая горькой истины бытия. Так и просидел Василий, окутанный этим откровением, до самых сумерек. А когда начало смеркаться, присела рядом Пушкина и завела свой неспешный рассказ о жизни.

— Ах, Галка — та еще фантазерка! — послышалось мне на ухо сопение Гордеевой.

— Елена Ивановна, по собственной воле, обрела свой новый дом в деревне. Отучившись на медсестру, она принесла сюда свой дар — исцеляла, служила людям, дала клятву Гиппократа, оберегать их от бед. Выделили ей скромное жилище, приткнувшееся рядом с ветхим фельдшерским пунктом. Так начались ее деревенские будни.

Сельские парни, как подснежники после долгой зимы, стали добиваться ее благосклонности, осыпая знаками внимания. Но сердце Елены, чуткое и нежное, выбрало лишь одного — Степана. Как это часто бывает в жизни, где радость витает, рядом с ним и горе, у Степы появился соперник, а у Лены — завистник, пусть и в мужском обличье. Им оказался Митька, лучший друг Степана, чья страсть к девушке пылала не менее жарко.

Охваченный ревностью, Митя стал изводить Степана. Сначала — ядовитые слова, сеющие сплетни и интриги против врачихи. Но когда клевета оказалась бессильной, кулаки Митьки зачесались, жаждав схватки с лучшим другом. Парадоксально, но чем больше паренек пытался разрушить их союз, тем крепче становилась любовь Елены и Степана, закаляясь в горниле испытаний.

В одну из темных ночей, когда влюблённые, тесно прижавшись друг к другу, шли по деревенской окраине к дому Елены, их путь преградил Митя. Никто из них не ожидал лицезреть острое лезвие ножа, сжатое в его ладони, и как плавно, с убийственной точностью, оно войдёт в живот Степана.

Увидев окровавленного возлюбленного, распростёртого на земле, Елена вскрикнула, ее голос превратился в звериный вой раненой волчицы. Убийца, охваченный ужасом, бросился бежать, растворившись в вечернем лесу, оставив своего некогда лучшего друга умирать.

Елена кричала, взывая о помощи, но деревня спала, глухая к ее мольбам. Осмотрев рану, она поняла — время уходит. Степана покрыл липкий холодный пот, и тело его сотрясалось в предсмертной агонии. Девушка, сорвав голос, молилась всем святым, которых знала, но вновь — без ответа.

Тогда, объятая отчаянием, она воззвала к небу, обещая отдать все, что угодно, лишь бы спасти любимого. И в тот же миг, словно сотканный из теней, перед ней возник черноволосый мужчина.

— Офигеть, Мефистофель! — вырвалось у Лешки, и он тут же испуганно замолчал вспомнив обещание Галки покусать любого, кто ее перебьёт.

— Возможно, — спокойно согласилась с ним Галина, продолжая свой рассказ. — Мужчина пообещал Пушкиной вернуть парня к жизни, а она взамен должна расплатиться своей молодостью, навсегда оставшись на страже портала в собственной хате, способного перенести кого угодно куда угодно, стоит лишь загадать место. И будет она стоять там до тех пор, пока не явится в деревню молодая девушка, которая освободит её от этой вечной стражи. Елена, без памяти любившая Степана, приняла это чудовищное условие. Лишь только она дала согласие, как рана на животе любимого начала затягиваться, а вместе с ней, как по волшебству, уходила молодость самой Пушкиной. Когда парень пришёл в себя, над ним склонялась древняя старуха. Он не узнал в ней свою прекрасную докторшу, не поверил в её слова о тёмном человеке и потерянной ради него юности. Уйдя молча, он утром навсегда покинул Заключье.

— Сучок, — выдохнула Гордеева, и в ту же секунду рядом раздалось крадущееся покашливание Витамина.

— Я это… — замялась Катька, — сучок на ветке, напоролась. — Подруга, пошарив по траве, схватила валявшуюся рядом щепку и, предъявив её историку в качестве доказательства, воскликнула: — Вот!

— Я так и подумал, — улыбнулся куратор, усаживаясь на своё место. — Многое я прослушал? — поинтересовался он у Галины. Та лишь пожала плечами. — Когда я уходил, вы рассказывали историю Пушкиной Елены Ивановны? — Галя кивнула. — Отлично, я знаю эту байку. Кстати, даже любопытно, жива ли ещё бабуля или уже отошла в мир иной. Скажу вам, ребята, что такая дама действительно проживала в селе Заключье — известный факт, — затем Вениамин Сергеевич попросил: — Продолжайте, Галина, простите, что вновь прервал ваш рассказ.

— Ничего страшного, Вениамин Сергеевич, — щеки Галчонка зарделись от счастья. — Вам можно. — Увидев смешинки в наших глазах, она нахохлилась и продолжила: — В общем, со слов Елены, перед ней в ту ночь явился демон, самый настоящий. Когда она вернулась в свой дом, обнаружила там мерцающий погреб. Заглянув в него, заметила черную дымку на стене. Спустилась вниз и почувствовала за спиной постороннего. Это оказался тот самый мужчина, с которым она заключила сделку. Сколько ни рыдала Пушкина, прося вернуть ей молодость, демон оказался непреклонен. «Ты обладаешь сейчас великим даром: если захочешь, можешь заглянуть в прошлое, а если хочешь — в будущее, чтобы предотвратить те или иные события. Весь мир сейчас в твоих руках. Ты стара лишь телом, дух в тебе юн, сил — полно, не унывай. Как обретешь свободу, обещаю, верну тебя на перепутье, перед выбором. Но только после того, как явится сюда девица, нужная мне.»

Небо чуть тронула заря, разлился предрассветный свет. Измотанность сковала тело; так хотелось уже рухнуть, обрести горизонтальное положение и отдаться сну, но путь еще предстоял в село, до которого идти, по крайней мере, пару нескончаемых часов.

— Неужто Василий купился на всю эту чушь? — поинтересовалась я у Гали, сладко зевнув. — В те времена едва ли кто удосужился бы всерьез поверить в старухины байки.

— А я и не говорила об этом, — пробубнила Галчонок, — Мой рассказ ещё не закончен.

Выслушав печальную историю Елены Ивановны, солдат лишь рассмеялся, упрекая старушку во лжи. На что она предъявила парню козырь в рукаве, напомнив о расплате, которая ждала немцев, явившихся умертвить её односельчан. И благодаря ей, все остались живы. Ведь Пушкина не сидит на месте, а очень часто заглядывает в грядущее, поэтому она знала наверняка, когда придёт неприятель и какой путь пройдёт по деревне. После она заложила ловушки там, куда ступит нога врага, и ждала расплаты.

Даже после этого Василий не верил.

«А хочешь посмотреть своё будущее?» — спросила тогда бабуля.