Бесплатный фрагмент - Детектив Седьмой

Детектив Седьмой

В октябре 2003-го года Сестрорецк выглядел серым и унылым. Сквозь ветви сосен Финский залив казался свинцовым и неприветливым.

Александр Викторович, следователь прокуратуры Курортного района Петербурга, сидел в задумчивости в своём рабочем кабинете в здании прокуратуры на улице Володарского. Сегодня было его дежурство по району.

Александр выглядел старше своих сорока. Высокий и жилистый, он обладал той сухой костью, которая делает человека похожим на старое, но крепкое дерево. Его лицо с острыми скулами и глубоко посаженными глазами редко выражало эмоции, а прямая, почти военная осанка выдавала в нём человека, привыкшего к дисциплине больше, чем к комфорту. Одевался он подчёркнуто консервативно, даже в самые сырые дни на нём был безупречно отутюженный серый костюм и тяжёлое пальто.

Его быт в Сестрорецке был аскетичным до предела. После развода, случившегося в конце девяностых, Александр так и не завёл новой семьи. Он снимал небольшую комнату у подслеповатой старушки Анны Степановны.

Александр Викторович не пил и не курил, что в прокурорской среде начала нулевых воспринималось как опасное чудачество. Вместо сигарет у него была иная страсть: он постоянно носил в кармане бумажный кулёк с обжаренными кофейными зёрнами. Когда следствие заходило в тупик или нервы начинали сдавать, он закидывал зерно в рот и с силой раздавливал его зубами. Сухой, резкий хруст и мгновенный выброс горечи помогали ему лучше сосредоточиться.

В свободные часы, которых почти не оставалось, он играл сам с собой в шахматы или писал электронные письма сыну Виктору, студенту института прокуратуры.

Коллеги по прокуратуре в шутку дали ему прозвище «Шерлок» за его дотошность в расследовании уголовных дел и применение дедуктивного метода, который в своей криминальной практике применял английский сыщик.

Следователь два дня назад вернулся из командировки и сейчас вспоминал о деле, которое ему довелось расследовать.

Александр был откомандирован в прокуратуру Выборгского района Ленинградской области, района, который территориально граничит с Курортным районом. Он был назначен руководителем следственной группы, в которую вошли местные следователи, оперативные работники и криминалисты. Группе поручили расследование дела, которое пахло «безнадёгой».

Местные уже успели его приостановить, и руководство решило: пусть свежий глаз из города глянет.

Суть уголовного дела была проста и дика одновременно.

Двое закадычных друзей Смирнов и Иванов, бизнесмены средней руки, поехали на охоту на кабана. Один — опытный охотник, второй — любитель. В какой-то момент в кустах зашуршало, мелькнуло серое, и оба вскинули карабины. Прозвучало два выстрела, почти слившихся в один. Когда они подбежали к «добыче», вместо кабана в жухлой траве лежал старик-грибник. Пуля попала в грудь жертвы. Загвоздка была в том, что оба стреляли из карабинов одного калибра, одинаковыми патронами. Экспертиза подтвердила, что смерть наступила от одного ранения. Вторая пуля ушла в дерево, и найти её в том лесном массиве не представилось возможным. На допросах подозреваемые рыдали, каялись, но каждый честно говорил: «Я не уверен, что попал именно я». Никто не хотел брать вину на себя по 109-й статье Уголовного кодекса за причинение смерти по неосторожности, а без установления конкретного виновного лица дело превращалось в юридический тупик. Нет субъекта преступления — нет состава преступления.

В первый день командировки в кабинет Выборгской прокуратуры, который на время выделили следственной группе, заглянул местный опер Вася.

— Ну что, Курортный, нашёл зацепку? Ребята там непростые, адвокатов наняли ещё до первого допроса. Те по нотам расписали: презумпция невиновности, все дела. Не доказано, кто выстрелил в жертву — значит, свободны.

— Вась, а скажи мне, — обратился Александр, — они ведь утверждают, что стояли рядом, когда стреляли?

— Плечом к плечу, — кивнул опер. — Метров пятьдесят до цели.

— А теперь посмотри на положение тела грибника. Входное отверстие под прямым углом, — следователь придвинул фото. — Если они стояли рядом, то и траектории их выстрелов должны быть почти параллельны. Если мы найдём вторую пулю в стволе дерева и точно замерим угол входа, мы поймём, чей именно карабин был направлен в сторону грибника, а чей — в сторону этого дерева. Надо найти пулю.

«Шерлок» понимал, что это шанс один на миллион. Лес большой, время ушло. Но надо было использовать этот шанс для установления виновного в совершении преступления.

Следственная группа выехала на место происшествия. На поиск дерева с пулей ушло несколько часов, но усилия увенчались успехом- сосна была найдена. Эксперт установил, что на сосне задир коры — под углом в тридцать градусов. Пуля из сосны экспертом была извлечена.

В то время работа следователя была далека от сериалов с современными ДНК-лабораториями. Следствие опиралось на физику и капельку везения. Чтобы «дожать» дело, нужно было выжать максимум из того, что могла предложить тогдашняя криминалистика. Главной проблемой было то, что оба карабина — новенькие чешские «Чезеты» — были идентичны. Один калибр, одинаковый шаг нарезов ствола. Даже патроны охотники купили из одной партии в магазине на Обводном.

В следственную группу был включён опытнейший эксперт-баллист из областного УВД Степаныч, который начал работать ещё в советское время.

— Слушай, Степаныч, — сказал Александр, выкладывая на стол изъятые карабины. — Мне не просто нужно знать, что пуля из «такого типа оружия». Мне нужно привязать конкретный ствол к конкретной траектории.

Степаныч поправил очки и принялся за работу. Каждое оружие имеет микродефекты внутри ствола — царапины, раковины, неровности резца. При выстреле пуля, проходя через ствол, «считывает» их как пластинка. Степаныч сделал контрольные выстрелы из обеих карабинов в баллистический бак с водой. Затем, под микроскопом, он сопоставил бороздки на контрольных пулях с той, что извлекли из тела грибника. Пуля, прошедшая сквозь мягкие ткани и кость, деформируется, но на «пояске» (хвостовой части) часто сохраняются чёткие следы нарезов. Степаныч нашёл на пуле, выстрелянную из карабина Иванова, специфическую «сдвоенную» царапину — след от небольшого заводского брака на выходе из канала ствола. Пуля же, извлечённая из сосны, была идентична пуле из контрольного отстрела карабина Смирнова. Значит, в жертву случайно попал Иванов, а пуля от выстрела Смирнова пролетела мимо жертвы и попала в сосну.

Теперь на месте происшествия надо установить, как стояли охотники в момент выстрелов.

Следователь с экспертом вернулись к сосне, в которую угодила вторая пуля. Степаныч использовал старый добрый метод «визирования». В канал, пробитый пулей в дереве, вставили тонкий стальной стержень, который чётко указал направление, откуда прилетел свинец. Когда они сопоставили это направление с точками на схеме происшествия, где стояли охотники, выяснилось, что траектория пули в дереве вела к позиции Смирнова. А это значит, что пуля, выпущенная из его карабина, не могла попасть в грибника.

Для закрепления доказательств вины Иванова провели следственный эксперимент. На месте происшествия Александр Викторович предложил Смирнову и Иванову снова встать на те же позиции.

— Господа, — сказал он, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. — Мы сейчас проведём следственный эксперимент с лазерными указками. Если лучи не совпадут с вашей версией, я возбуждаю уголовное дело по лжесвидетельству в придачу.

Подозреваемые занервничали. Смирнов начал переминаться с ноги на ногу, а Иванов вдруг побледнел и опустил глаза, у него задрожали руки.

— Это я. — вдруг тихо сказал Иванов. — Я сдвинулся правее, потому что мне показалось, что кабан уходит. Смирнов выстрелил в кусты, а я… я увидел что-то серое и нажал. Я думал, он тоже попал. Он опустился на колени прямо в грязь. Смирнов смотрел на друга с какой-то смесью ужаса и облегчения. Оказалось, всё это время они жили в персональном аду, не зная, кто из них убийца, и боясь признаться даже самим себе.

Дело, которое в прокуратуре считали «глухарём», закрылось результатами баллистической экспертизы и одним признанием. Для «Шерлока» это дело было подтверждением того, что в уголовном деле точка ставится не тогда, когда доказательств мало, а когда следователь перестаёт искать истину в деталях.

Звонок дежурного по РУВД вывел следователя из раздумий.

— Викторович, извини, что дёргаю. У нас «жмурик» в Репино. Причём странный.

— Насколько странный? — Александр уже натягивал свитер, зажимая трубку телефона плечом. — Для Курортного района «странный», это когда без огнестрела или без следов пыток.

— Тут другое. Территория заброшенного санатория «Дюны». Тело в фонтане, засохшем с Олимпиады-80. И, возможно, тело иностранное…

Через сорок минут следователь уже выходил из дежурного «уазика».

Ветер с залива пробирал до костей. Фонари криминалистов выхватывали из темноты облупившуюся лепку старого фонтана, в центре которого, на груде мокрого мусора и битого кирпича, лежал человек в дорогом кашемировом пальто. Лицо мертвеца было абсолютно спокойным, глаза широко открыты и засыпаны мелким белым песком.

— Документы? — спросил следователь у подошедшего эксперта.

— Пусто, — буркнул тот, не отрываясь от чемоданчика. — Но, посмотри на его правую руку.

Он посветил фонариком. На запястье руки погибшего была татуировка — тонкая чёрная линия, закрученная в узел.

Следователь подошёл ближе к фонтану, стараясь ставить ноги ровно в следы криминалиста, чтобы не затоптать возможные улики.

Коллеги знали: если дело ведёт Александр Викторович, осмотр места происшествия затянется до рассвета. Он не верил в интуицию, он верил в системный анализ.

— Песок в глазах, — произнёс Александр вслух, раскусывая кофейное зёрнышко. — Чистый, мелкий, явно не из этой бетонной чаши. Здесь везде только строительный мусор и хвоя. Значит, принесли с собой… Это не просто убийство, это «послание».

— Семёнов, — он указал на татуировку на руке в виде узла. — Сфотографируй макросъемкой и напиши: «антропоморфный символ, имитирующий замкнутую петлю».

В этот момент за забором санатория, в глубине тёмного парка, хрустнула ветка. Следователь резко выпрямился! Готовый к действию, он направил луч своего фонаря в сторону старой танцплощадки. Шум в лесу в четыре утра на месте убийства не может быть случайностью.

Александр жестом приказал Семёнову оставаться у фонтана и выключить фонарь. Оперативник замер, положив руку на кобуру.

В Курортном районе в те годы стреляли редко, но метко — контингент здесь обретался серьёзный.

Следователь пошёл на звук. Под подошвами ботинок, начищенных до зеркального блеска ещё с вечера, предательски хрустел мокрый песок. Он двигался вдоль остатков бетонного забора, туда, где за густыми кустами сирени угадывались очертания уличной, одичалой дискотеки — «клетки», как называли её местные.

Воздух здесь был ещё холоднее, пахло гнилой древесиной и мокрым железом. Он выключил фонарик. Глаза постепенно привыкли к темноте, подсвеченной слабым лунным светом.

У входа на танцплощадку кто-то стоял.

Фигура была невысокой, в длинном плаще, и абсолютно неподвижной.

— Викторович, это вы? — голос был тихим, дребезжащим, но удивительно спокойным.

Александр включил фонарь. Луч выхватил бледное, иссеченное морщинами лицо старика, бессменного сторожа «Дюн», которого все звали просто дед Макарыч. Он был местной легендой — работал тут ещё при Брежневе и, казалось, знал каждую сосну в районе.

— Макарыч, ты что тут делаешь в такой час? — следователь подошёл ближе, не опуская фонарь, но и не направляя его прямо в глаза старику. — Там, у фонтана, труп.

— Знаю, — кивнул старик, даже не вздрогнув. — Его море привело. Или он море привёл. Он тут три дня живой ходил, но выглядел как тень. Узел на запястье видели? Это метка тех, кто не вернулся из «Ладожского похода».

Следователь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его рациональный ум отвергал любую сверхъестественность, но «Ладожский поход» — это был старый городской миф о пропавшей в начале 90-х группе искусствоведов. Дело, которое так и не было раскрыто и подгнивало в архивах.

Для Александра всякая мистика была лишь формой уклонения от дачи показаний. В его стройном, упорядоченном мире у каждого события была фамилия, имя и статья Уголовного кодекса.

Старик мог быть местным сумасшедшим, а мог быть очень удобным свидетелем, который пытается пустить следствие по ложному следу.

Следователь сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, но сохраняя ту профессиональную вежливость, которая пугает сильнее крика.

— Макарыч, давай оставим сказки для отдыхающих, которых здесь нет, — его голос прозвучал сухо и чётко.

— Ты человек опытный, советской закалки. Прекрасно понимаешь, что на вверенной тебе территории обнаружен труп. Ты подтвердил, что видел этого человека живым. Это делает тебя ключевым свидетелем.

Сыщик открыл чистую страницу блокнота и занёс ручку.

— Первое: где именно неизвестный жил последние три дня? В санатории нет ни одного целого окна, а ночи уже морозные.

— Так в четвёртом корпусе, в «люксе» бывшем, — Макарыч шмыгнул носом и указал в сторону бетонной коробки, заросшей кустарником. — Там диван остался, он на нём и сидел, всё в темноте…

— Второе: с кем он общался? Кто привёз его сюда? На кашемировом пальто ни одной зацепки от веток, туфли — тонкой кожи. Пешком от вокзала в таком аккуратном виде никак не дойти, испачкаешься. Его привезли на машине?

— Машина была, — старик закивал. — Чёрная, большая. Номера я не разглядел, глаза-то уже не те. Но звук… звук мотора странный, как будто свистит что-то внутри. Она приезжала вчерась вечером, в сумерках.

Александр прикинул «про себя»: Свистящий звук мотора — это либо неисправная турбина, либо специфический ремень ГРМ на определённых иномарках тех лет. Деталь, которую трудновато выдумать.

— Макарыч, посмотри на меня, — он направил свет фонаря чуть ниже его подбородка. — Про «Ладожский поход» и узел. Откуда ты знаешь про татуировку?

Старик замялся, его руки в старых шерстяных перчатках задрожали.

— Так он сам показал. Снял перчатку, руку протянул и говорит: «Я за долгом пришёл, Макарыч. За тем, что в огне не горит».

— Семёнов! Оставляй эксперта у фонтана, бери фонарь и дуй к четвёртому корпусу. Проверь «люкс». Ищи любые следы пребывания: окурки, чеки.

Следователь вновь обратился к сторожу.

— А ты, Макарыч, сейчас пройдёшь к дежурной машине. Поедем в отдел. Напишешь всё, что вспомнишь.