Бесплатный фрагмент - Добро пожаловать в ад

От Автора

Перед вами художественное произведение, рождённое в недрах авторского воображения. Все события, персонажи и локации выдуманы, а если вдруг покажется, что кто-то или что-то вам знакомо — уверяю, это чистая случайность. Или совпадение. Или судьба, кто знает?

В книге есть сцены насилия, употребление алкоголя и наркотических веществ, а также ненормативная лексика.

Персонажи не самые хорошие: они ошибаются, принимают сомнительные решения и иногда в них даже не раскаиваются. Но при этом история не лишена романтики, хотя это, возможно, делает только хуже.

Автор никого ни к чему не призывает, ничего не пропагандирует и уж точно не несёт ответственности за ваши моральные терзания.

Если вы впечатлительная душа, легко пугаетесь или верите в сказки о добром мире, где все живут долго и счастливо, — возможно, вам стоит поискать что-то более уютное. Всем остальным: Добро пожаловать в Ад. Надеюсь, вам понравится.

Плейлист

Melt! — Siouxsie and the Banshees

Nutshell — Dee Hutto (Alice in Chains)

Hurt — Nine Inch Nails

Can You Feel My Heart — Vamp

Fucking Hostile — Pantera

Figure It Out — Royal Blood

Closer — Nine Inch Nails

Everything in its right place — Radiohead

Club Foot — Kasabian

Catch it — Iceage

Control — Halsey

Red Right Hand — Nick Cave & The Bad Seeds

Rise Above — Black Flag

Blood, sex, violence and murder murder — Beware Of Darkness

You’re Gonna Go Far, Kid — The Offspring

1933 — Frank Turner

Help Is On The Way — Rise Against

Naive — The Kooks

Change — Deftones

Day the World Went Away — Nine Inch Nails

My Demons — Starset

Feral Love — Chelsea Wolfe

ONE OF US — FEVER 333

Drain the Blood — The Distillers

Words That Maketh Murder — PJ Harvey

The Fragile — Nine Inch Nails

No Wow — The Kills

House On a Hill — The Pretty Reckless

Weatherman — Dead Sara

Ever Fallen In Love — Buzzcocks

Rise Against — Give It All

The Distillers — The Hunger

Counting Bodies Like Sheep to the Rhythm of the War Drums — A Perfect Circle

Stay With Me — Thrice

Lovesong — The Cure

Seven Devils — Florence + the Machine

Be Quiet and Drive (Far Away) — Deftones

Peek-a-Boo — Siouxsie and the Banshees

The last night — Skillet

Rapture — Hurt

Bruise Violet — Babes in Toyland

Пролог

Я убила её.

— Да какого хрена?! — мой голос срывается на хрип.

Кулаки безостановочно впечатываются в покореженный ржавый металл мусорного бака. Боль обжигает, стреляет до локтей — и это злит сильнее. Я не справляюсь. Не могу. Пинаю бак. Ещё раз. Ещё. Звук ударов отзывается вибрацией в теле, превращается в гул, пульсирует в голове. Разрастается. Набухает. Давит. Ничего не вижу, кроме грёбаного бака. Не хочу ничего видеть.

Кожа на костяшках стирается в кровь. На металле остаются тёмно-красные следы, в этих пятнах отражается её лицо. Бью снова, пока хватает сил. Пока в груди кипит ярость.

Хруст. Безымянный палец вдавливается в ладонь. От резкой боли сводит зубы до скрипа. Сломала… И хрен бы с ним! Лучше бы шею себе сломала в младенчестве.

Это. Случилось. Снова.

В голове проносится шёпот. Он возникает на периферии сознания, с каждым словом становясь всё громче и громче. Внутренний голос — ядовитый, как и этот дождь, — мерзкой ртутью расползается по мыслям:

«Одного раза тебе было недостаточно, идиотка? Пора бы уже с этим покончить.»

Крик царапает горло, ржавой цепью стягиваясь на шее, перекрывает дыхание. В лёгкие перестаёт поступать воздух. Я глотаю собственную слюну с привкусом гари и ненависти. Голос требует избавить мир от монстра, которым я являюсь. Избавить. Избавить. Избавить.

Убить. Монстра.

«От твоей смерти всем станет легче.»

Резко развернувшись, чувствую подступающую тошноту, в глотке встаёт ком. От вони крови, палёной плоти и мусора меня выворачивает в рвотных позывах. Острые спазмы скручивают желудок. Больше не могу стоять на ногах и сползаю по мокрой стенке. Прямо в лужу крови. Её крови. Боясь поднять взгляд, тупо пялюсь на свои трясущиеся руки. Палец болтается, но я его уже не чувствую. Дождь смывает следы моей истерики, но не смывает содеянного.

Рано или поздно мне придётся посмотреть вперёд. Придётся поверить в это. Придётся принять… и решить проблему. Навсегда.

Глава 1

Melt! — Siouxsie and the Banshees

Сутки назад:

Лежа на диване и, как обычно, погрузившись в мысли о том, как ничтожна моя жизнь, я тянусь за бутылкой пива. Сделав глоток, морщусь. Фу, мерзость! Оно, кажется, стоит со вчерашнего дня, но на другое денег всё равно нет, а трезвость меня не привлекает. Обойдусь и этим. Можно, конечно, постучаться к Ричи и одолжить пару пакетиков порошка, но я не в настроении с ним разговаривать после последнего раза. Снова втирал мне какой-то бред про дурно воняющее дельце. Ладно… сегодня, может быть, мне повезёт с заказами. Ночью их всегда много, обязательно кто-нибудь захочет обдолбаться.

Вздыхаю, прикрыв глаза. М-да, пора бы уже выйти на работу, а не заниматься самобичеванием, которое никогда хорошо не заканчивается. Прекратив созерцать потолок, с которого свисают куски облупившейся штукатурки, принимаю решение поднять свою задницу.

Так, где этот бесполезный кирпич?

«Есть у вас что-то общее всё-таки», — проносится в голове.

Пытаясь собраться с мыслями, упираюсь руками в скрипучий продавленный диван, чтобы встать, но вместо этого падаю. Да уж… возможно, мне следует так и остаться лежать тут, пока не умру от голода. С другой стороны, это очень мучительная смерть. Можно придумать что-то более быстрое.

Взгляд скользит по квартире, насколько позволяет обзор, в поисках телефона. Хотя это вряд ли можно назвать квартирой — скорее мусоркой. И как я умудрилась засрать даже такое маленькое пространство? Слежу, как по свисающей дверце единственной кухонной тумбы ползет паук. Пора бы ему уже имя дать. Сажусь и опираюсь на диван, голова тяжелая. Тру глаза, хлопаю по щекам, чтобы прийти в себя. Надо встать.

Через пару минут поисков откапываю телефон в куче упаковок от полуфабрикатов и пачек чипсов. Он показывает восемь вечера. Вовремя я проснулась. Хотя со сном сложности: помогает только изрядная порция алкоголя и экстрактов. Стоит накидаться — никакие кошмары не снятся, и спишь как убитая. Жаль только, что просыпаешься.

Проигнорировав пропущенные звонки и пару раз тыкнув на экран, нахожу нужный номер. Пальцы стучат по клавиатуре, набирая сообщение. В ответ прилетает многозначительное: «Да».

Надеваю первые попавшиеся джинсы, вытянутые из кучи на полу. Руки на автомате влезают в старую кожанку, цвет которой из яркого давно превратился в грязно-жёлтый, но я всё равно не променяю её на новую. Закрыв дверь, для уверенности дергаю пару раз ручку и усмехаюсь этому глупому действию. Даже если бы воры влезли, скорее всего, оставили бы мне денег.

Запах в коридоре чудесный: смесь блевоты, мочи и канализации. Ещё откуда-то всё время веет серой, или это у кого-то яйца протухли. Хрен его знает. Хм… что-то новенькое. За неделю рисунков на стенах прибавилось. Прямо напротив моей двери красуется огромный криво нарисованный член и парочка уточняющих фраз.

Подвал в старом трёхэтажном доме на окраине стал «убежищем» после выпуска из приюта. Денег на что-то приличное не хватало, у друзей просить не хотелось, а это подобие жилья сдают за копейки таким же неудачникам, как я.

Напротив живет обычный мужик. Кажется, его жена выгнала из дома. Вполне заслуженно. Он проводит больше времени на полу в коридоре, чем в своей квартире. О, вот и он, как обычно, на своем месте. Перешагнув через обдолбанное тело соседа, утопающего в собственной блевоте и не подающего признаков жизни, я останавливаюсь на полпути. Твою мать, наверное, стоит проверить. Воняет так, как будто он уже откинулся. Ноги сами разворачивают меня обратно, и я, недовольно вздыхая, пихаю кедом мужика в колено:

— Эй, мужик, не сдох?

— Нахрен пошла.

Значит, не сдох. В любом случае, это не мои проблемы.

За соседней дверью раздается шорох. Ричи там, наверное, как всегда, свои зелья варит, амулеты заговаривает, наводит порчи или ещё что-нибудь в этом духе. Ричи, кстати, не такой уж неудачник, но сидит тут, потому что в нашем районе всем плевать, чем ты занимаешься. А даже если появится полиция или Стражи, то вряд ли им помогут. Тут их, мягко говоря, недолюбливают. Я тоже не горю желанием общаться с представителями закона. Учитывая специфику моей работы, мне лучше вообще на глаза им не попадаться.

— Ада, подожди! — раздается из-за двери.

— Чего тебе? — отзываюсь я.

— Подкинуть работенку хотел, — говорит Ричи, распахивая дверь и кидая мне сверток. — Ты какая-то уставшая.

Он глядит на меня жалостливым взглядом. Явно наигранным.

— Ага, от жизни.

— Я тебе давно предлагаю кое-что получше, — причитает темноволосый маг. — Мне бы такую силу — я бы не возился с этим дерьмом.

— Для этого надо магией пользоваться, а я не хочу. — Рука дергается в попытке отмахнуться от назойливого парня. — И вообще — не твоё дело. Давай, вали. Адрес скинешь.

— Ой, больно надо! — закатив глаза, Ричи хлопает дверью, и уже за ней раздаётся глухое: — Ты так последних друзей растеряешь.

Тоже мне друг. Мой дар действительно оказался проклятием, а этот скользкий червь надоумил меня развозить по ночам доставки, которые простым курьерам не доверишь. Деньги были нужны, так что выбирать не приходилось. Ричи, конечно, парит мне мозг и всё зазывает в какую-то магическую организацию, но я туда не сунусь.

На улице уже темно, и всё кажется ещё более серым, чем обычно. Здесь переулки освещаются тусклым светом пары старых фонарей, а до ушей долетают звуки проезжающих машин, загрязняющих и без того подпорченный заводами воздух. Дыра и есть дыра. После подвального аромата мой нос несказанно рад даже загазованному воздуху. Надо покурить. В кармане валяется только смятая пустая пачка, которая тут же летит на землю. Я тоже особо об экологии не забочусь.

Отлично. Хотя бы мой побитый жизнью байк ждет за углом дома. Будь он более привлекательным, его бы спёрли уже давно, но такое ржавое старьё даже здесь никому не сдалось. У него разбито всё, что можно было разбить. Мне в этом районе самое место — я точно так же, как и мой байк, разваливаюсь.

Так, сначала поеду к Тому за товаром. Да-а, думала, мне влетит от него, когда он узнал о том, что я занимаюсь сомнительными доставками. А Том, хитро щурясь, выдал мне этот байк и предложил работать на него. Оказалось, старый чёрт давно толкает через свой бар разную дрянь. Посерьезнее, чем Ричи. Мне повезло: работать на друга семьи намного лучше, чем на придурка-соседа. Хотя у Ричи я всё ещё иногда беру доставки — как и сегодня.

Интересно, Нэнси на смене? Не хотелось бы попасться ей на глаза. Она обязательно выскажет мне за каждый пропущенный звонок и попытается выяснить, что со мной не так. Я впервые так долго не беру трубку. К этому мой мозг сейчас не готов. Наверное, если бы он в принципе работал, я бы меньше нагло влезала между машин и ругалась с водителями.

Дура. Тварь. Тупая. Слепая.

Да-да. Я в курсе. Все слова, которые кричат мне вслед, меня мало волнуют — я слишком погружаюсь в свои мысли. Может быть, поэтому меня так тянет броситься под колёса.

Проезжая мимо старого кинотеатра, я чувствую, как на моем лице растягивается кривая улыбка. Мы ходили туда всей семьёй. Макс всё время спорил со мной из-за выбора фильма. Мне хотелось на ужасы, брату — на мультики. В итоге мы шли, конечно, куда хотел Макс, потому что он был ещё маленький, а в утешение папа покупал мне двойную порцию попкорна. Я даже не замечала, что кинотеатр закрыли. Улыбка с лица пропадает, вместо этого щиплет в носу и жжёт глаза. Здание теперь выглядит пустым и заброшенным.

Ага, прям как моя жизнь. Чудесное место для воспоминаний.

Как только показывается городской парк, прибавляю ходу. В последний раз я накричала на Нэнси, когда она попыталась вытащить меня сюда на пикник. После этого я и перестала отвечать на звонки. Но она упорно продолжает трезвонить, пишет каждый день. Каждый грёбаный день. Она не понимает: то, что приносило радость раньше, сейчас напоминает мне о том, что в любой момент всё может пойти не так. Последние три года и вовсе невыносимые. Мотаю головой, отгоняя мысли.

Отличный вечерний депрессивный тур. Хватит уже!

Неон бьёт по глазам. Пульсирует, долбит, даже сквозь затемнённые стёкла очков проникает под веки и въедается в сетчатку. Жмурюсь, но разноцветные пятна один хер уже плывут перед глазами. Город слепит. Как будто знает, что я хочу провалиться в темноту, и специально заливает светом каждый угол.

Он дышит. Тысячи Людей и Существ текут по венам улиц, тащат свои проблемы, свои цели, свои жизни. Город сам живой… намного живее, чем я.

Вверх тянутся острые пики зданий, как остриё кинжалов, разрезая небо. Колдовство позволяет скрываться им далеко за облаками, выше, чем могла бы обеспечить обычная инженерия. Красиво, конечно, только когда смотришь на них — слегка подташнивает.

Центральная часть Рифгейта разительно отличается от гетто, где я застряла. Тут дома лепятся друг к другу, как бомжи в очереди за куском чёрствого хлеба. Как бы самой в скором времени не оказаться в такой компании. Но я так привыкла прятаться за кривыми стенами и выбитыми стёклами, дышать запахом плесени и едкого газа, что вряд ли смогу отсюда выбраться.

Иной раз по работе приходится забредать в лабиринты ветоши и развалин, переживших войну. Здесь я часто натыкаюсь на обломки башен, как из сказок, в которых ведьмы прятали своих пленниц. Только сейчас никому не нужны эти «принцессы», да и «принцы» вряд ли захотят лезть на эти руины, разве что из желания свести счёты с жизнью.

Я любила этот город. В детстве обожала смотреть, как с наступлением ночи на улицы выходят чародеи и артисты, создавая иллюзии. Сидела бы с тем же восторгом и сейчас, если бы не собственное желание превратить своё утро в пятно на мостовой. Подумаешь, один прыжок — зато никаких забот о просроченной аренде или проклятых долгах. Только кишка тонка.

Бар Тома стоит как раз между центральными районами и гетто, что позволяет ему собирать довольно разнообразный… контингент. Прячу байк в соседнем дворе и плетусь через дорогу. Спину пронзает странное ощущение, как будто кто-то сверлит меня взглядом, но, развернувшись, я никого не нахожу. Возможно, стоит жрать экстрактов поменьше, галлюцинаций мне ещё не хватало. И я всё же долго всматриваюсь в пустую тёмную улицу, пытаясь унять иррациональный страх, засевший в груди. Бред. Кому я сдалась? До бара остался только пешеходный переход. Сунув руки в карманы, стою на тротуаре, переминаясь с ноги на ногу. Зелёный свет всё не загорается, а зуд между лопатками усиливается. Начинаю часто дышать, паника давит на лёгкие. Я даже слышу шаги, но боюсь посмотреть. Почему так страшно? Бред. Бред. Бред.

Кажется, кто-то дышит мне прямо в затылок, чувствую запах серы и морщусь. Как только светофор мигает зелёным, срываюсь и бегу так быстро, как могу. Стоит мне оказаться у стен бара, оглядываюсь. Улица такая же пустая. Каждый раз одно и то же.

«Это паранойя, дорогуша», — шепчет внутренний голос.

Меня передергивает. Набираю полную грудь воздуха, выдыхаю. Снова оборачиваюсь к бару и фыркаю.

Тут что, сегодня всем бесплатно наливают? Как иначе объяснить эту толпу на входе? Даже не выходной. Да уж… Зайду через черный вход — ключики у меня имеются. Да и безопаснее это, чем светить своей рожей. Потоптавшись на заднем дворе бара, тихо ныряю внутрь. В каморке, где хранятся товары, сажусь прямо на пол и начинаю отбирать нужные свёртки, сверяясь со списком, который Том прислал заранее.

Ну, что тут у нас?

Большинство этих товаров запрещены к использованию и распространению, но особо никто за этим не следит. Моё лицо непроизвольно кривится. Люди такие лицемеры: шарахаются от Существ как от мерзкой пакости, бояться, но с удовольствием пользуются веществами и предметами, которые можем создать только мы. Существа тоже хороши, без зазрения совести дают им это. Чаще всего приходится развозить магическую дурь — Эхо. Смесь вампирской слюны, пыльцы фейри и химозы. Эта гадость притупляет боль, усиливает приятные ощущения, вызывает галлюцинации и позволяет забыть о проблемах.

Ещё в списке числится пара амулетов, несколько приворотных и похуже зелий. Меня не особо интересует, кому уходят эти заказы, хотя количество партий иногда пугает… Ой, да плевать, лишь бы деньги платили.

Сумка заметно утяжеляется, набираю Тому сообщение и выхожу так же бесшумно, как и зашла. Посмотрев на адреса, понимаю, что придётся тащиться в Центр. Там обитает местная элита: владельцы крупных компаний, спонсоры городских проектов, корпоративные шишки, а так же те, кто крышует производство Эхо. И часто это одни и те же лица. Совет на такое положение дел глаза закрывает. Я знаю об этом только потому, что кручусь всегда где-то рядом с Томом, который нередко напрямую общается с поставщиками.

И, конечно, в Центре сидят богатые и популярные Люди, которые от скуки жрут любые психотропные вещества, но в приоритете, естественно, Эхо. Когда я узнала, сколько стоит эта дрянь, у меня челюсть отвисла. Даже если захочу — не смогу на это подсесть: денег не хватит. Моих хватает только на дешевое пиво и сигареты, которые даже не все бомжи курят. Кстати, надо бы покурить.

К часу ночи я расправляюсь с половиной работы. Амулеты заказала старая карга с хрустальным шаром. Она яростно пытается убедить меня, что я несу смерть.

«Интересно, почему?» — язвит паразит в голове.

— Я вижу! — заводится бабка и трясёт своими морщинистыми руками над шаром. — Огонь убил их, но он же и очистит тебя!

— Мне не нужны твои дешёвые предсказания, — говорю я с нескрываемым раздражением. — Давай деньги — и до свидания.

— Ты страдаешь… Твоя жизнь наполнена отчаянием… — продолжает карга, противно посмеиваясь и не обращая внимания на мои слова. — Боль от потери застилает тебе разум, ты должна отпустить…

— Да мне похер! Деньги гони, старая.

В ответ раздаётся смех, как из фильмов ужасов, которые мне так нравятся. Прям аттракцион какой-то. Бабка встаёт, звеня ожерельями и браслетами из монеток и камушков. Такие носят ведьмы-предсказательницы, питая их своей силой. Обычно подобные украшения делают из старого золота и магических минералов, растущих в местах разрывов. Но эти, я готова поспорить, просто бесполезная бижутерия. Кривые пальцы смыкаются на моей руке, и бабка, всё ещё хохоча, вкладывает в мою ладонь смятые купюры. Морщусь, пытаюсь выдернуть руку, но не могу. Она держит мёртвой хваткой.

— Я вижу… — повторяет она, заглянув мне в глаза, от чего по телу катится волна отвращения. — Ты скоро умрёшь.

Смеясь, она выпускает мою руку, и я, не раздумывая, бросаюсь к выходу, вырываясь из душного помещения.

После этого приходится скурить полпачки только что купленных сигарет, пытаясь избавиться от тремора и заставить сердце стучать потише. Мир явно стремится напомнить мне, где я проебалась. Кстати, от ведьмы в ней только хрустальный шар — и тот подделка. Благодаря своей проклятой крови я чувствую других ведьм, и в этой старухе, увы, магии нет. Но Люди склонны верить гаданиям, а амулеты, что она заказала, позволяют читать мысли.

К двум часам остаётся последний заказ — тот, что подкинул мне Ричи. Адрес находится недалеко от моего дома, поэтому оставляю байк и иду пешком. Дверь, чем-то заляпанная, держится на честном слове. Трогать это руками я не хочу, поэтому пару раз пинаю её ногой. Через минуту высовывается блондинистая голова:

— Слушаю, лапуля?

— Заказ.

— А-а, давай!

— Деньги вперёд.

Голова показывается чуть больше. Фу, кровосос. Как же они меня пугают своими глазищами — белыми и пустыми, как у трупов. Хотя почему «как»? Хорошо, что маска скрывает моё лицо, искаженное отвращением. Внутри всё колотит мелкой дрожью. Отступаю на пару шагов, когда вампир вылезает полностью, заставляя меня ёжиться от его пронизывающего взгляда:

— Я тебя где-то видел…

— Давай деньги, бери свою дрянь, и я пошла, — прерываю его.

— Какая ты злюка, — он улыбается и лезет в карман джинсов. — На, держи. И ещё на чай.

Склоняю голову набок. Интересный экземпляр. Вампиры обычно противные и заносчивые, а этот ведет себя слишком по-человечески. Стоит, лыбится, как придурок.

И одет просто: джинсы и рубашка — конечно, пафосно расстёгнутая, но, тем не менее, совсем невзрачная. Как правило, кровососы наряжаются по поводу и без, словно сороки, цепляя на себя все цацки, какие только могут найти. Поняв, что откровенно пялюсь на парня, нервно дергаюсь и выхватываю из его бледной руки купюры, сую ему свёрток и уже собираюсь убежать.

— А ты не знаешь, что внутри?

Мои брови ползут вверх. Мне кажется, или он смущен?

— Знаю.

Я действительно знаю (не поленилась проверить, какую гадость подсунул мне маг) и не отказываю себе в удовольствии ухмыльнуться.

Зелье для потенции, коим вампиры часто балуются. Сердечко-то не бьётся, кровь не поступает, и всё такое. Я гнусно хихикаю. Они не распространяются об этом, иначе никто не захочет становиться кровососом. Да и их очарование быстро бы рассеялось. Конечно, они могут обходиться и без этого зелья, но чтобы что-то заработало, нужно выпить довольно много свежей крови, а в современном мире большинство вампиров стараются не жрать Людей. Кровосос пытается открыть рот и ещё что-то сказать, но я уже ухожу подальше от его двери. Делать мне больше нечего, как болтать с упырем.

Надо выпить. Остановившись, пересчитываю деньги — что ж, на пару бутылок пива хватит. Стянув капюшон и платок с лица, который служил маской, я шумно втягиваю холодный воздух. Он сразу же забирается по шее под куртку и толстовку, неприятно покалывая кожу. Ненавижу осень. Мерзко и сыро. Хотя мне, в принципе, мало что нравится.

У небольшого магазинчика — старого обшарпанного вагона поезда, который притащили сюда лет так десять назад, — трутся какие-то типы. Я достаточно работаю с дурью, чтобы понять: они явно под чем-то. Даже не знаю, что противнее: они или эта погода. Внутри всё сжимается. Как бы их обойти? Плевать. Нажраться хочется больше. И всё же я снова натягиваю капюшон. Это не помогает. Даже амулет на таком маленьком расстоянии меня не скрывает.

— Эй, у тебя есть чё по-мелочи? — еле выговаривает один из парней.

Пытаюсь протиснуться, но его друг перегораживает мне дорогу.

— Да ты чё не отвечаешь?

Ладно, могу и в другой магазин сходить. Делаю несколько шагов назад.

— Куда пошла? — третий хватает меня за руку и тянет на себя.

Сука. Сами виноваты.

С размаху врезаю головой последнему. Лоб сразу начинает саднить, а черепушка трещать. Ну хоть повезло, что он примерно моего роста и довольно дохлый. Парень тут же отпускает меня и зажимает нос рукой. Воспользовавшись замешательством, вбегаю в магазин и, потирая ушиб, подхожу к прилавку.

— Снова куда-то вляпалась, Эшвуд? — спрашивает из-за прилавка пожилая владелица магазина.

— Джой, ты в курсе, что у тебя на входе торчки тусуются? — отвечаю я вопросом на вопрос.

— Кто бы говорил, — закатывает она глаза. — Тебе как обычно?

Я киваю и достаю из кармана смятые бумажки, кидаю их на прилавок, получив взамен долгожданные бутылки мерзкого пойла и пачку сигарет. Раз уж мне оставили чаевые, могу и разгуляться. Мы с Джой перекидываемся ещё парой слов, и я выхожу, предварительно проверив, есть ли кто на улице. Но торчки словно испарились, оставив после себя мусор и брызги крови на асфальте. Внезапный порыв ветра бьет в лицо, и я резко отворачиваюсь, взгляд улавливает движение в темноте.

— Эй! — выкрикиваю я, забегая за угол. — Какого…?

Никого.

Вздыхаю и, зажмурившись, потираю глаза. Такие стычки для меня не впервой, но крыша уже едет.

Открываю бутылку о заборчик и делаю несколько глотков.

«Кажется, ты сходишь с ума», — шепчет голос в голове.

Три часа ночи. Меня наконец приносит в мой подвал. Возвращаясь домой, я достаточно восполняю количество алкоголя в организме. Опираюсь на стены, пачкая руки о свежую краску. Спотыкаюсь. Твою мать. Какого хрена он всё ещё тут валяется? Сосед что-то бурчит и снова отключается. Он такой гадкий… Блять, я на самом деле выгляжу не лучше. Но это не мешает мне долбить в дверь Ричи. Не то чтобы у нас какие-то отношения, но… иногда просто хочется забыться. Ну же, открывай.

Открывай.

— Ну привет, — ухмыляется маг, появляясь в дверях. — Так и знал, что ты объявишься…

— Меньше разговоров, — выдавливаю я, упираясь лбом в холодную стену. — Пошли ко мне.

— Чем тебе у меня не нравится? — его голос становится ниже и тише, он подходит и разворачивает меня к себе.

— Предпочитаю трахаться на своей территории.

— Мне, в целом, без разницы, — шепчет он прямо над моим ухом.

Ричи хватает меня под руку и практически тащит к моей квартире. Кидает на диван. Стаскиваю куртку. Он, торопясь, снимает с меня толстовку вместе с майкой. Кожа зудит от прикосновений, низ живота сводит спазмом, когда Ричи подминает меня под себя. Слышу звяканье пряжки на его ремне. Одежда летит в стороны. Заставляю себя расслабиться. Его язык липко скользит по шее, руки ползут по бедрам, разводят ноги в стороны. Всё плывёт. Моё тело откликается, как только я чувствую на губах солёный привкус экстрактов, которые он таскает мне, когда дело доходит до таких развлечений. Я хочу ещё. Ещё немного. И Ричи даёт мне это. После мне уже всё равно, что он делает. Он двигается быстро. Кусает. Дёргает. Душит. Но я ничего не чувствую. Ничего. Воображение рисует совсем другие картинки, глаза не желают открываться, чтобы не нарушать хрупкое состояние покоя. Главное — в такие моменты в голове царит пустота.

Всё заканчивается так же быстро, как и начинается. Хотя я не знаю, сколько точно это длится каждый раз на самом деле. В реальность меня возвращает тяжесть чужого тела и горячее прерывистое дыхание, от которого мерзкие мурашки пробегают по груди. С трудом разлепляю глаза. Он всё ещё лежит на мне. Упираюсь руками в его грудь, заставляя отстраниться.

— Будешь уходить… — тянусь к пачке на полу. — Открой окно и захлопни дверь.

— Все указания дала? — парень, ворча, слезает с меня и натягивает штаны.

— Да, можешь валить, — бросаю я, подкуривая сигарету.

— Ты такая сука, — бубнит он, собирая свои шмотки. — Могла бы хоть раз нормально отнестись ко мне, я ж тебе плохого ничего не делаю.

— Ага, окно…

Но он вылетает, хлопнув моей дверью так, что со стен сыплется штукатурка. И на том спасибо.

Лежу, разглядывая потолок. В углу, попав в паутину, истерично бьётся муха. Эх, подружка, мы обе попались. Кладу руку на живот. Пальцы вляпываются в липкие остатки спермы. Морщась, поднимаю ладонь, смотрю, как белесая жижа медленно стекает и капает обратно на кожу. Подкатывает тошнота. Мерзость. Сползаю с дивана и плетусь в подобие ванной. Стою под душем в надежде, что обжигающе горячая вода смоет его запах, следы того, что сейчас произошло. Даже приторный аромат дешёвого геля не перебивает запах химии и пыли. Сколько так будет продолжаться? Я так устала. Каждый раз думаю о том, что это последний, и каждый раз возвращаюсь к Ричи. Или к кому-нибудь ещё. Не помню имён. Не помню внешности. Все они смешались в один ком моего отчаяния.

После душа натягиваю на себя первое, что подворачивается под руку. Как же воняет! Рискуя сломать шею, лезу открывать маленькое окно почти под потолком. Через него постоянно залетает мусор с улицы, но вонь из коридора ощущается уже и в квартире, раздражая меня больше, чем здешняя свалка. Еле дотащив своё тело до ближайшей мягкой поверхности, я засыпаю. Как и предполагалось, никаких кошмаров. Кошмар начнётся, когда я проснусь.

Глава 2

Nutshell — Dee Hutto

По ощущениям, стучат прямо по моим мозгам, а не в дверь. Просто оставьте меня в покое!

Я что, много прошу?

— Ада! Открывай! Мы знаем, что ты дома!

Сажусь, зеваю и, не обращая внимания на дверь, начинаю искать сигареты. Куда же я их дела? Стук становится ещё настойчивее, и со стены снова сыпется штукатурка. Да сколько можно? У меня так и от стен ничего не останется. Курево нашлось. Отлично. Чиркает зажигалка. Эти сигареты просто отвратительные. Кажется, их производство держится только на мне. Во рту расплывается мерзкий привкус табака, и лицо непроизвольно перекашивает. Пока я несколько минут размышляю о начинке сигарет, в квартиру продолжают долбить, а потом всё затихает.

Неужели ушли?

Хрен там! В открытое окно, которое я, конечно же, забыла закрыть, протискивается чёрная кошка. И это не просто кошка, к сожалению. Она грациозно спрыгивает на стол, заваленный горой немытой посуды, осторожно обходит баррикады из стаканов и бутылок, а затем приземляется на пол и смотрит на меня с осуждением. Кошки вообще могут смотреть с осуждением? Эта — точно может. Меня штормит от предвкушения неприятного разговора. В желудке сжимается тревога ядовитой змеёй.

— Не смотри на меня так, — выпускаю дым изо рта, стремясь за ним спрятаться.

Хвостатая потягивается и начинает расти; шерсть осыпается на пол, а её мордочка вытягивается, превращаясь в человеческое лицо. Отворачиваюсь. Зрелище, честно говоря, так себе.

Спустя минуту на месте кошки, сложив руки на груди, стоит моя дорогая подруга и сверлит меня взглядом, недовольно хмуря брови.

— Дай мне что-нибудь. Я так и должна голая стоять?

Окидываю её мутным взглядом. Судя по её тону, у меня нет выбора. Придется разговаривать.

— Знаешь, Рита, я не против посмотреть на тебя даже без одежды, — вырывается у меня, но я всё же кидаю в неё плед.

— Знаешь, Ада, ты могла бы смотреть на меня почаще, если бы отвечала на звонки, — передразнивает она.

Я не знаю, что сказать, и пытаюсь пошутить, но получается грубо:

— Ты тут шерсть свою ещё раскидала. Кто убирать-то будет?

— Можно подумать, тебе она мешает, — закатив глаза, Рита пинает кучу мусора у дивана. По полу катится банка пива, разлетаются упаковки от чипсов, рассыпая оставшиеся крошки.

Она заворачивается в плед. Я складываюсь пополам и протяжно простанываю, когда она идёт к двери, поворачивает ручку, и в комнату влетает Нэнси. Ну всё. Меня сейчас в этом мусоре и зароют.

— Да что с тобой не так?! — кричит Нэн, переходя на ультразвук. — Мы же беспокоимся! Сложно на сообщение ответить? Ведёшь себя как скотина!

— Она и есть, — огрызаюсь я. — Слушай, ты драматизируешь. Я просто устала.

Вряд ли она поверит. Учитывая её способности, у меня вообще нет шансов. В висках начинает стучать.

— Не хочешь говорить? Ладно! Я сама всё узнаю, ты уж прости, но меня это достало! — Нэнси подходит и быстро хватает меня за руку, прежде чем моё тело успевает среагировать.

Я тут же чувствую, как в голове ковыряются, и пытаюсь освободиться, но Нэнси, несмотря на её миниатюрность, держит меня удивительно крепко, уперевшись свободной рукой в стену. Дергаюсь. Нет. Не могу. Она наваливается на меня, прижимая к дивану. Твою мать!

Мои воспоминания и мысли накатывают на нас обеих — она видит всё.

Восемь лет назад:

Моё тело распирает от боли, лёгкие горят, сжимаясь в груди. Я почти ничего не вижу, но слышу голоса родителей.

— Постарайся сосредоточиться! — мама надрывно кричит. — Тебе нужно…

— Морра, бери Макса и уходите! — Сквозь красную пелену пытаюсь разглядеть папу. — Скорее! Я вытащу её сам!

Игнорируя боль, распахиваю глаза. Бегите все! Бегите, умоляю! Хочу крикнуть, но вместо слов изо рта выливается пламя. Вместо слёз из глаз вытекает обжигающая кожу жижа. Магии мало места — она разгорается внутри, и я больше не могу её удержать.

Мама тянется ко мне, я вижу её ладонь совсем близко. Нет! Не касайся меня! Но она касается — и её тело окутывает чёрным пламенем. Волосы сгорают почти сразу, кожа обугливается, она кричит имя отца. Он успевает её подхватить, и огонь моментально перекидывается на него.

Макс, закашливаясь, ползёт к родителям. Зачем? Ты должен уйти, пока ещё можешь! Уходи!

Пламя вспыхивает ярче, заполняет комнату, дым душит. Книги загораются как спички, библиотека превращается в один большой костёр, в котором они сгорают. В котором сгорает вся моя жизнь. Их крики врезаются в душу, оставляя кровоточащие раны.

Всё горит. Но огню этого мало. Огонь рушит всё на своём пути. Огонь не оставляет от них ничего. Даже праха.

Огонь не оставляет ничего от нашего дома.

Меня находят на пепелище — единственную выжившую в пожаре. Они задают вопросы, везут куда-то, заставляют есть, заставляют вспоминать. А я могу только плакать и кричать.

Кричать. Кричать. Кричать.

Кажется, даже запах сгоревшей плоти просочился сквозь воспоминания.

Это невыносимо. Всё, что я старательно прячу и заливаю алкоголем, оказывается вывернутым наружу. Нэнси видит каждую мою мысль, всё, о чём я думаю, ненависть к себе, слёзы по ночам, годы сожалений о том, что я выжила… и наконец-то отпускает меня.

— Почему ты не рассказывала? — злости на её лице уже нет, она плачет.

Молчу и тупо смотрю в пол. Впиваюсь ногтями в колени, раздираю их почти до крови, но руки не перестают трястись. Пытаюсь отгородиться от прошлого, затолкать его обратно, так глубоко, насколько возможно. Заламываю пальцы до боли, от этого в голове немного проясняется. Но стоит мне поднять взгляд, как комната кружится, а в ушах застывает гул. Сквозь него слышу, как охает Рита. Нэн и ей передала эту картинку из моих мозгов. Вдыхаю, задерживаю воздух в лёгких и откидываюсь на спинку дивана.

— Слушай, мы тут, чтобы помочь тебе, — Рита мягко опускается рядом и по-кошачьи трётся о моё плечо.

Нэнси уже притащила стул и, смахнув с него нагромождение вещей, садится передо мной.

— Ада… — она касается меня, но я отпихиваю её руку.

Сжимаю челюсти. Шумно дышу через нос. Минута. Мне нужна минута.

— Извини, я не ожидала, что всё так…

— Дерьмово? — подсказываю я и зло шиплю. — Не скажу, что мне приятно, что ты влезла мне в голову, но…

— Восемь лет… Ты молчала восемь лет! — Нэн сдавливает меня в объятиях, несмотря на мои протесты. — Я помню тот пожар, мне тогда уже тринадцать исполнилось. Нам сказали, что эксперимент твоей матери вышел из-под контроля и…

— Да-да, Нэнси, — выпутываюсь из её объятий и забираюсь с ногами на диван. — Только это я вышла из-под контроля. Мама пыталась научить меня новому заклинанию, и что-то пошло не так. Никто и не подумал, что девчонка пятнадцати лет может сотворить такое.

— И ты поэтому решила не пользоваться магией? — ласково спрашивает Рита.

— Угу. И именно поэтому мне лучше не появляться в людных местах, особенно там, где вы. — Тру лицо и глухо договариваю: — Пару раз в приюте я срывалась: сожгла старую пристройку и ещё обожгла лицо охраннику, который решил меня облапать. Когда сильно злюсь, всё может выйти само собой, и я не знаю, как остановиться.

— Мне жаль, — тихо говорит Рита.

— Прости, Ада, — снова извиняется Нэн.

В её глазах блестят слёзы, а нижняя губа подрагивает. Киваю. Я хочу на неё злиться, но не могу. Ни на неё, ни на Риту. Просто не имею права. Они единственные мои подруги, которые всё ещё почему-то пытаются меня спасти. Только я сама не хочу спасаться.

Они прилепляются ко мне с двух сторон. Становится сложно дышать, но всё равно это… приятно? Тепло разливается по телу, запахи лаванды и конфет смешиваются и на мгновение вырывают меня из отвратной вони, царящей в этом месте. Окаменевшие мышцы медленно расслабляются. Не выдерживаю. Говорю. Говорю. Говорю. Изо рта льются слова без остановки. Про пожар. Про родителей. Про Макса. Про приют. И про него. Захлёбываюсь слезами и всё равно продолжаю. Рита ласково гладит меня по голове. Нэнси держит за руку, переплетая наши пальцы. Знаю, что она внушает мне спокойствие, и я позволяю ей это делать. Иначе мне не справиться. Иначе придётся идти к Ричи. Снова.

На секунду даже кажется, что стоило рассказать им раньше. Но потом на меня наваливается тяжесть их сочувствующих взглядов. Я, чёрт возьми, не хочу жалости. Это убьёт меня быстрее, чем я сама.

От дальнейших объятий меня спасает звонок телефона. Рита берёт трубку и практически мурлыкает в неё. Поднявшись с дивана, она наконец-то начинает одеваться, вытащив вещи из сумки Нэн.

— Мы идём в бар! — радостно заявляет Рита.

— Нет, — качаю я головой.

— Да.

— Да-а блять… — протягиваю я, накрываюсь с головой пледом. — Нормально же общались.

— Вот именно! Давай, Ада, — Нэнси тут же подскакивает и тащит меня. — Всё будет нормально. Это просто прогулка!

— Я не хочу, — продолжаю ныть.

— Послушай, — Нэн стаскивает с меня плед и заставляет посмотреть в глаза. — Тебе нужно проветриться.

Замираю. Мысли лихорадочно крутятся, предлагая отмазки, но я почему-то киваю. Чёрт с ними.

А Рита снова хмурится:

— Надо тебя переодеть. Где у тебя чистые вещи?

— Удачи в поисках, — фыркаю я, бросив взгляд на кучу тряпья на полу.

Пока проходит муторный разбор моего гардероба, меня отправляют умываться. Закатив глаза, послушно плетусь в ванную. Остатки кафеля сухо трещат под ногами. Вода из крана льётся не сразу: в трубах гудит, и только потом она плевком попадает мне на руки. В треснувшем зеркале встречаю рожу, полную отвращения. Мне больше нравилось, когда я не видела своё отражение. По коже вокруг глаз размазана чёрная подводка, которая обычно помогает мне скрывать следы слёз и бессонницы, а сейчас подчёркивает огромные тёмные круги. Тусклый жёлтый свет от единственной лампочки делает меня ещё хуже, чем я себя чувствую.

Ой, да какая разница!

Плескаю в зеркало водой, из-за чего моё отражение плывёт, уродливо искажая черты. Умываюсь. Потом лезу под раковину, нахожу укатившийся карандаш и сильнее крашу глаза. Сойдёт.

Когда я возвращаюсь, на меня надевают огромную майку и потёртые старые джинсы. Пришлось поискать к ним ещё и ремень, потому что на моих костях они отказываются держаться. По словам Нэнси, это самое чистое, что она нашла: не в пятнах, не в крови, даже относительно целое и не воняет. Если им хочется поиграть в переодевашки — пожалуйста. Мне абсолютно плевать, в чём я.

Рита и Нэнси успевают собраться, пока я вожусь, пытаясь найти кеды. Они всегда забавно выглядят вместе: Рита, и так довольно высокая, предпочитает носить ещё и каблуки, а одежда всегда подчёркивает её формы. Сейчас на ней кожаный костюм с корсетом. Нэнси, достающая ей до груди, напротив, одевается как школьница-неформалка: юбка в клетку, кожанка, берцы с розовыми шнурками — в цвет прядей в светлых волосах. Я отлично оттеняю эту компанию — то самое гнилое яблоко в общей корзине. Рыжее, ржавое недоразумение.

Вчера я, видимо, решила устроить себе квест: один кед оказывается под столом, второй — под диваном. Наконец-то мы выбираемся из квартиры. Застываю с ключами в руке. Запах какой-то… тухлятины. Опять сера? Встряхиваю головой. Мне мерещится.

Ладно, всего-то один вечер.

Что может случиться?

Подруги утверждают, что мне будет полезно прогуляться. Я не спорю и медленно тащусь немного позади.

— Даже не думай, — вздыхает Нэнси.

— Ты что, научилась читать мысли, не касаясь?

— Нет, я просто хорошо тебя знаю. Сбежать не получится, не надейся.

Знает она. Ну конечно. Пф-ф… После её слов дуюсь и, шаркая по асфальту, продолжаю ворчать себе под нос. Но пара грозных взглядов Риты — и я затыкаюсь. Хрущу пальцами. Всё-таки не стоит портить им настроение.

Я же могу себя вести нормально? Как минимум попытаюсь.

Выдыхаю и слишком активно подбегаю к подругам:

— Ну ладно, и что там будет?

— О-о, сегодня концерт, — восторженно говорит Рита. — А потом будет тусовка чисто для своих, ну то есть — для нас.

— А пригласил её туда какой-то очаровательный вампир, — протягивает Нэн и хитро щурится, смотря на Риту.

Щёчки нашей кошечки розовеют, и она, глупо улыбаясь, отводит взгляд. Мои глаза чуть не выкатываются из орбит. Это ещё что? Впервые вижу Риту такой. Обычно вокруг неё много парней, и она кастинги им устраивает.

— Ты втрескалась в кровососа!? — визжу я, размахивая руками.

— Ну, не то чтобы втрескалась, — мурчит подруга, — он просто мне очень нравится.

Открываю и закрываю рот. Мы с Нэнси переглядываемся. Она хихикает. У меня в ответ тоже вырывается смешок. Рита с наигранным негодованием вздыхает, глядя, как мы уже откровенно ржём.

Не так уж и сложно, да? Я, кажется, справляюсь.

Но устаю я слишком быстро: когда мы добираемся до парка, плетусь как черепаха, будто мне на шею повесили гирю и заставили таскать её по городу весь день. Мой запал вести себя хорошо стремительно испаряется. Особенно после того, как Нэн снова начинает болтать про свои грёбаные пикники. Кошусь на лёгкую походку Риты. И каким образом она вообще ходит на таких каблуках? Это же орудие пыток, не иначе. У меня даже ноги начинают болеть сильнее только от вида этой обуви. Ещё и вечер для осени выдался непривычно жаркий, на виски начинает давить и голову распирает изнутри.

— Может, через портал? — предлагаю я.

— Тут осталось квартал пройти, — Рита закатывает глаза. — Ты каждую ночь бегаешь по городу, а пройти пару метров пешком не можешь?

— Пару сотен метров, — уточняю я. — И у меня есть байк.

— Ой, всё, — Нэнси хватает меня за рукав куртки и энергично тащит дальше. — Я вообще не в восторге от порталов. Они меня пугают.

Мне и самой порталы не нравятся, но между мучительной прогулкой и прыжком в неизвестность я выберу второе.

Наконец-то мы дотаскиваемся до чёртова бара. Бар, кстати, действительно чёртов: владелец обладает дьявольской харизмой и внушительными рогами. Никогда не уточняла у него насчёт наличия копыт и хвоста — почему-то мне кажется, это не очень прилично. Хотя, зная Тома, он бы даже бровью не повёл, расхохотался и выложил бы всю свою подноготную, а не только про хвост. На картинках в книгах демоны страшные, но на деле могут принимать человеческий облик. Правда, через него часто пробиваются рога, красные глаза и иногда когти — их сложно спрятать. Но Том, кажется, специально рога не прячет.

Краем глаза замечаю, как Рита, безумно визжа, прыгает в объятия к какому-то блондинистому парню. И когда он поворачивается ко мне, я вздрагиваю, увидев белые пустые глаза. Упырь. Каждый раз это пугает.

— Ада, Нэнси, это Виктор, — смущённо представляет нас подруга.

— Привет, злюка, — вампир улыбается, сует руки в карманы джинсов, и я его узнаю.

Не могу удержаться от этой гаденькой шутки. Она вылетает из моего рта быстрее, чем я успеваю себя остановить.

— О, так вот для чего тебе нужна была «помощь»? — показываю пальцами кавычки и киваю в сторону Риты. — Сам бы не справился?

— Вы знакомы? — Рита хлопает глазами.

— Типа того, — он, усмехнувшись, дёргает бровью, глядя на меня, как будто ожидает продолжения, но, не дождавшись, просто протягивает ладонь. — Можно просто Вик.

— Мне очень-очень приятно наконец познакомиться, — тараторит Нэн, протягивая руку в ответ. — Мы о тебе столько всего слышали!

Он смеётся совсем как мальчишка, берёт руку Нэнси и целует тыльную сторону ладони. Нет, он всё-таки такой же выпендрёжник, как и другие вампиры. Меня корежит так, что я еле удерживаю себя на месте.

— Нет уж, обойдусь, — вырывается у меня после того, как он намеревается обслюнявить и мою руку. — Держи свои лапы при себе, кровосос.

Я пыталась как могла. Но это выше моих сил! Избегая дальнейшего разговора, прохожу между Ритой и её упырём, не забыв при этом задеть его плечом. Злобно топая к двери бара, думаю о том, какая я хреновая подруга. Дура.

Ну зачем было это делать?

«Потому что ты злая сука, Ада», — хихикает внутренний голос.

Небольшой бар уже заполнили Существа. Людям здесь не рады, да и сами они не рвутся туда, где их могут съесть. По крайней мере, Люди так думали — на самом деле уже давно ими никто не питается. Я хоть и не пользуюсь своей магией, но вход мне сюда открыт просто по праву рождения ведьмой.

В нос бьёт запах алкоголя и сигарет. Надо выпить.

Мимо меня пробегает девушка и чуть не сносит своими крыльями. Фейри. В груди закипает ярость. Крылатые, ангельски прекрасные и ужасно кровожадные. Я общалась с одной девочкой-фейри в приюте ровно до момента, пока она при мне не загрызла кошку. Фу. От воспоминаний меня передёргивает.

Собираюсь рявкнуть крылатой вслед что-нибудь злобное, но меня останавливает грубый рывок за рукав куртки.

— Ты могла быть повежливее?

— Я могла вообще не идти с вами, Нэнси.

Да сколько можно? С силой вырываю руку, так что Нэнси чуть не отлетает в сторону.

— Прекрати так себя вести. Вик тебе ничего не сделал, тем более он нравится Рите.

— Нэнси, — раздражённо начинаю я, но тут же, взглянув на неё, вспоминаю про обещание самой себе вести себя нормально, и продолжаю уже спокойнее: — Я не специально… не знаю, почему так сделала. Я найду Риту и извинюсь.

— И перед Виком? — она снова ловит мою руку.

— Я подумаю об этом сразу после того, как выпью.

Нэн недовольно фыркает, но отпускает меня. Выпить мне нужно срочно. Залить яд, который из меня хлещет.

Я хочу поболтать с Томом, но у барной стойки уже всё занято, его наперебой подзывают гости, чтобы сделать заказ. Эх… Придётся поискать другое место и подождать, пока Том освободится. Начинаю крутиться в поисках свободного стола. Заметив это, Нэнси подходит к двум парням у бара, касается руки одного из них, улыбается, что-то ласково говорит — и парень, взяв под руку своего друга, послушно уходит. Усевшись на его место, я спрашиваю:

— Что ты сделала?

— Ничего, просто попросила уступить нам.

— Спасибо, что не только на мне свои фейские фокусы проверяешь, — бурчу я.

— Да ладно тебе, я же не такая, как они… — взмахивает она рукой, — и котят не жру.

И правда, Нэн не такая… как чистокровные фейри. От отца ей досталась невероятная красота, острые ушки, способность читать мысли и внушать людям свои, а от матери, ведьмы, — жизнерадостность и умение видеть в людях хорошее. Наверное, поэтому она всё ещё со мной возится. Мы почти всю жизнь прожили рядом, вместе ходили в школу, и она даже приходила в приют, когда меня туда забрали. А когда я сбегала — прятала меня в своей комнате.

— Привет, Том! — хором выкрикиваем мы, увидев знакомые рожки.

— Привет, девочки, — улыбается он и сразу же ставит передо мной стакан. — Как дела? Всё нормально вчера с заказами было?

— Да, всё хорошо. — Опрокидываю в себя виски, морщусь и продолжаю: — Я бы и сегодня поехала, если бы Нэнси и Рита не вытащили меня на прогулку.

— И правильно, совсем сюда не заходишь просто так, — говорит он и поворачивается к Нэнси, поставив перед ней коктейль. — Вот, твой любимый, малышка.

Иногда Том ведёт себя как папа, но не строгий, а такой, который разрешает курить сигареты и пробовать пиво по праздникам. Он дал и мне, и Нэн работу, помогает советами, деньгами и вообще всегда рядом. Не могу поверить, что когда-то я не доверяла ему! Мне казалось подозрительным, что он так с нами носится, но потом я поняла, что никакого подвоха нет, и он просто… добрый. Только к нему я могу прийти с любой проблемой. Только ему могу довериться безоговорочно. Это греет сердце намного сильнее, чем алкоголь.

Том рассказывает забавные истории, от которых Нэн смущённо хихикает. Особо не вслушиваюсь в разговор, иногда с умным видом киваю, не забывая вливать в себя пойло. Чистый вискарь никогда не был моим любимым способом напиться, но я всё равно глушу его, не разбавляя, чтобы побыстрее накидаться.

— Твою ж мать, — Том внезапно напрягается, нервно поправляет тёмные волосы и тихо говорит нам: — Девочки, идите погуляйте.

— Что случилось? — лениво поднимаю голову, отрываясь от созерцания трещины на стакане.

— Иди, говорю…

Не успеваю я открыть рот, как Нэн за секунду всасывает через трубочку свой коктейль, перегибается через бар, хватает бутылку виски, суёт её мне и тянет за рукав куртки в толпу. Нихрена себе! Это ещё что такое? Верчу головой, но она подпихивает меня вперёд.

— Пошли за тот стол, — Нэн указывает на самый дальний угол.

Когда мы садимся, отхлёбываю прямо из бутылки, с трудом глотаю. Поднимаю взгляд на подругу. Что за хрень?

— Видишь тех чертей? — отвечает она, не дождавшись вопроса.

Поворачиваюсь туда, где мы недавно сидели. Том всё так же стоит, облокотившись руками на барную стойку, с очень недовольным видом. Рядом действительно крутится компания из четырёх чертей. Уродливые… Прикиды такие, как будто они только что спустились со сцены. Кожаные куртки, увешанные цепями, берцы. Образы дополняют пугающие рога. Самый огромный о чём-то разговаривает с Томом; когда он оборачивается, я вижу, что один рог у него сломан. По спине пробегает холод. Что-то в нём кажется пугающе знакомым.

— Они постоянно пытаются что-то у него выяснить. Том меня прогоняет всегда, как только они приходят, — говорит Нэнси мне на ухо.

— Интересно, что им нужно? Том же никакие их правила не нарушает, да и вообще из Ада уже лет как пятьдесят свалил.

— Да? Я и не знала. Получается, он старше, чем я думала. Выглядит лет на сорок максимум, — Нэнси задумчиво дует губы и подпирает ладонью щёку.

— Ну, у демонов метаболизм намного медленнее, чем у Людей, оборотней или ведьм. До полового созревания растут так же, а потом стареют очень медленно, — я задумываюсь, вспоминая всё, что знаю. Выдаю как по учебнику, сама удивляясь, что ещё помню. — Вообще, демоны питаются воспоминаниями, годами жизни. Ещё душами, но сейчас души редко продают — боятся остаться в Аду навечно. В общем, это продлевает им жизнь. Так что Тому лет сто, может, больше. Он много кому услуги оказывает.

— Откуда ты знаешь? Ни разу не видела, чтобы ты таким интересовалась, — Нэн округляет глаза.

— У моей мамы была огромная библиотека, помнишь, мы там всё время играли? — Нэн кивает, и я продолжаю: — Так вот, она заставила меня перечитать половину имеющихся книг о демонах, магии и Существах. Никогда не думала, что мне это пригодится… Может, я бы и больше прочитала, если бы не… — я решаю не заканчивать и просто присасываюсь к бутылке.

Следующий глоток застревает и болезненно проходит, распирая горло. Закашливаюсь. Глаза начинают слезиться. Мама запрещала мне говорить о том, что мы изучаем. Даже папе. Это были наши «маленькие секретики».

— Ты знаешь, что есть люди, которые всё ещё считают, будто в Ад можно попасть за грехи? — подруга возвращает меня обратно к теме, чтобы я не погружалась в воспоминания.

— Тогда бы там места не осталось, — хмыкаю я, утерев выступающие слёзы.

— Мне отец говорил, что некоторые ещё грезят попасть в Рай после смерти. Бредятина, — хихикает Нэн. — Древние фейри такими сказками пудрили мозги своим жертвам.

— Да уж, нынешние фейри более мирные. Видимо, цивилизованное общество на них так влияет, — бубню я. — Кстати, отец тебе так и не звонил?

— Не-а… — грустно вздыхает Нэн. — После того, как я поступила в Академию и съехала, он со мной не разговаривает.

Да уж… Отношения с родителями в нашей компании хорошо складываются только у Риты.

Мы ещё немного шутим над глупостями, в которые верят недалёкие Люди. Конечно, почти всем уже известна природа возникновения трёх миров, но некоторые всё ещё поклоняются какому-то Богу и приплетают к нему любые события.

Я снова смотрю на Тома. Он радостно машет нам рукой, давая понять, что всё нормально: черти слиняли. Отлично. Можно продолжать пить — главное, потом не забыть найти Риту, я же собираюсь извиниться. Скольжу взглядом по залу и натыкаюсь на пучок зелёных волос. Однорогий чёрт. Грудь сдавливает. Он как ищейка оглядывает зал. Выслеживает кого-то? В ушах начинает звенеть.

На секунду мы пересекаемся взглядами, и он ухмыляется. Моргаю. Мне показалось? Открываю глаза… его нет.

Глава 3

Hurt — Nine Inch Nails

— Представляешь! Он думал, что после всего, что он сделал, я к нему вернусь! — возмущается Нэн. — Нормально вообще?

— Нет, — пожимаю я плечами. — Просто дай знать, если он к тебе ещё раз подойдёт, — я ему оторву то место, которым он думает.

— Ты как всегда, — подруга смеётся, забыв, что пару минут назад кипела от злости. — Но вряд ли это понадобится. Я сама справилась.

— Как? — гляжу на Нэн, размышляя, что такого она могла сделать парню.

— Заставила прыгнуть с моста.

Мы секунду смотрим друг на друга, а потом начинаем ржать так, что, кажется, заглушаем музыку.

— Он живой, если что, просто искупался немного, — уточняет она, отсмеявшись.

— Ты реально заставила его прыгнуть?

— Ну-у… да, — она смущённо опускает голову, но всё равно посмеивается. — После этого он меня стороной обходит в Академии. Даже подал заявление на перевод в другую группу.

Так это не шутка… Как же надо было её выбесить?

Мои губы растягиваются в кривой улыбке: внешность обманчива — особенно, если говорить о фейри. Я и сама не раз попадала в эту ловушку. Нэнси своей милой наружностью завораживает многих парней, которые думают, что маленькую девчонку-отличницу легко обмануть и развести. Но маленькая девчонка часто разводит их сама. Хотя с моста из-за неё ещё никто не прыгал. Забавно.

Рита к нам всё ещё не подходит, демонстративно показывая, что обижается на меня. Ну и ладно. По крайней мере, пока мы не разговариваем, я не смогу ляпнуть что-нибудь ещё более обидное. А для извинений пока не могу подобрать слов.

Ну и что мне сказать?

«Рита, прости, я специально нагрубила, чтобы твой кровосос свалил».

Или, может:

«Просто твой новый парень какой-то слишком мёртвый и поэтому мне не нравится».

Вариант просто «Прости» я не рассматриваю. Ей понадобится развёрнутый ответ, а такого, чтобы не сделать всё ещё хуже, у меня нет. Рита любит копаться в чужих мозгах. Пока не выяснит все детали — не успокоится. Работа у неё такая. А ещё мне не хочется подходить к ней, пока рядом трётся этот мерзкий упырь.

Меня наконец плющит так, что я почти перестаю воспринимать окружение и могу расслабиться. Но виски заканчивается, а моё желание надраться — нет. Надо покурить и взять ещё бутылку. Поднимаюсь, опираясь на стол.

— Нэн, не теряй, я… я щас вернусь.

— Найди Риту, а то, кажется, она забыла о нас.

— Она во-он там, — указываю на танцпол, — весь вечер обжимается со своим клыкастым другом.

Они так целуются, что, кажется, сейчас кто-нибудь кого-нибудь проглотит. Интересно, ей клыки не мешают?

Рита по-кошачьи ластится к вампиру, всем видом показывая, как он ей нравится. Я и правда впервые вижу у неё такую заинтересованность парнем. Ещё и мёртвым.

Фу.

Как представлю, что такое меня трогает… гадость. Меня передёргивает, с отвращением стряхиваю руки.

Риту я, конечно, люблю, но вот её гадкого кровососа вряд ли приму, даже если постараюсь. Это Нэн у нас со всеми готова дружить.

Сделав два шага от стола, чувствую, что меня заносит. Тело говорит, что ему достаточно, но разум требует добавки. Шатаясь, иду через танцпол. Чуть не натыкаюсь на нашу парочку. Но удачно заворачиваю в другую сторону. Врезаюсь в кого-то. Мне наступают на носок. Шиплю, прыгая на одной ноге. Толпа выталкивает меня в противоположную от бара сторону. Концерт уже начался, гремит музыка, на сцене орёт матерные песни какая-то девка в лифчике. Я бы послушала ещё. Весело… Что-то про бывшего. Так, выпить. Я хотела выпить. Разворачиваюсь, и мой взгляд врезается в него. Это заставляет забыть о выпивке, музыке, сигаретах и Рите.

Он… он…

Кислород внезапно прекратил поступать в мозг.

Он здесь? Действительно здесь?

Сердце, видимо, собирается сломать мне рёбра. Заламываю руки, они так трясутся, что я даже не могу себя ущипнуть. Мне кажется, верно? Я допилась до помутнения. Кажется… нет, это слишком натуральная галлюцинация. Здравый смысл подсказывает мне сваливать, бежать. Но я никогда не отличалась адекватными решениями. Направляюсь через толпу, нагло распихивая всех с пути. Чем ближе подхожу, тем реальнее он выглядит. Чем ближе, тем больнее стягивает лёгкие. Кончики пальцев покалывает. Это не хорошо. Ничего хорошего.

Меня сложно не заметить. Хотя он старательно пытается.

Наконец усаживаюсь и злобно пялюсь в серо-голубые глаза напротив.

— Какого хрена?

Он медленно обводит меня взглядом, вздыхает и всё же отвечает:

— Рад тебя видеть, Ада.

Смотрю на него и не могу понять, зачем делаю то, что делаю: рука сама тянется к его лицу и выхватывает сигарету прямо изо рта. Я затягиваюсь. Выдохнув дым ему в лицо, говорю:

— А я тебя — нет.

Он что, ухмыльнулся? Не этого эффекта я хотела добиться. Воспалённый мозг требует выяснения отношений:

— Ты пропал на три года. Где был?

— Что ты хочешь от меня?

— Объяснений.

— Их не будет.

— Чёрт! Ты конченый эгоист, Алекс! — я закипаю как чайник. Не мне, конечно, говорить об эгоизме, но всё-таки. — Просто исчез — не бросил, не изменил. Просто. Исчез! После того, что было между нами! Я думала, ты умер… что тебя убили! А ты сейчас спокойно сидишь и говоришь, что объяснений не будет?!

Махнув рукой, случайно сбиваю кружку пива со стола. Содержимое разливается на его куртку, кружка разлетается в дребезги об пол. Матерюсь всеми известными словами так громко, что с соседних столиков оборачиваются.

— Я всё сказал, — он тяжело вздыхает, вытаскивает новую сигарету и подкуривает. — И тебе уже домой пора. Ты пьяна.

— Как-нибудь без тебя разберусь, — резко встаю.

Голову тут же кружит. Подкатывает тошнота, ноги перестают держать, и я уже предвкушаю соприкосновение с полом. Нет… Только не при нём! Его рука удерживает меня, потянув наверх. Вот тут-то мой желудок уже не выдерживает, и меня выворачивает туда, куда я секунду назад собиралась падать. Отлично.

— Тебе нужно воздухом подышать, — говорит Алекс, не меняясь в лице. — Я тебя выведу.

Горло саднит. Сплёвываю. Утираю рукавом остаток слюны.

— Руки убери! — отталкиваю его, еле удержавшись на ногах.

— Я просто хочу помочь.

— Иди ты нахуй со своей помощью!

Вот и поговорили. Как бы неприятно это признавать, но Алекс прав — мне нужно на воздух. Дверь на задний двор находится ближе, поэтому я плетусь туда.

Почему именно сегодня я вынуждена вспоминать все страшные вещи в своей жизни. Почему, сука, сегодня!? Ненавижу! Его ненавижу! Мы знали друг друга с приюта, а потом он пропал. На три, мать его, года. Он что, думал, что я с ним мило побеседую и спрошу, как дела?

Моя нога врезается в дверь с такой силой, что ручка с грохотом ударяется о стену. Осматриваюсь. Пусто. Вот и отлично. Обойдя огромный мусорный бак, я прислоняюсь к стене и закуриваю. Шумно втягиваю противный дым, заволакивающий сознание. Дерьмовый день, ничего не скажешь. Хотя, когда у меня были хорошие? А он… Не думай о нём. Не думай. Не думай! Ноги отказываются держать, медленно сползаю между мусорным баком и стеной. Ночная прохлада остужает голову. Место для отдыха просто лучше не бывает. Поджигая вторую сигарету, тупо смотрю на мигающую вывеску соседнего здания, её почти закрывает высокий забор, окружающий бар.

Звук разборок с соседней улицы еле прорывается через барьер, установленный вокруг этого места. Том позаботился, чтобы происходящее на заднем дворе его бара никто не слышал и не видел.

Перед глазами плывёт. Огоньки беспорядочно пляшут. Не хочу ни о чём вспоминать. Хочу тишины. Хотя бы иллюзию покоя. Мозг наконец-то решает, что пора отключаться.

Меня будят звуки — кто-то разговаривает. Голова раскалывается, слова мешаются в раздражающую какофонию. Но через пелену шума прорывается знакомый голос. Это Нэнси. И ей страшно.

— Отвалите от меня!

— Слушай, малышка, мы ничего плохого тебе не сделаем, если ты нам поможешь.

С трудом поворачиваюсь, выглядываю из-за бака, пытаясь сфокусировать взгляд. Их четверо. Тот, что стоит спиной ко мне и больше всех говорит, — огромный, метра два ростом. В глаза бросается обломанный рог. Остальные чуть поменьше, но всё равно внушительные. Двое стоят за спиной у Нэн, ещё одного я не вижу, но знаю, что он там есть. В нос забивается отчётливый запах серы. Это реально. Мне не мерещится!

Те самые черти из бара.

— Я вам ничем помогать не стану! — как бы Нэнси ни старалась казаться уверенной, голос дрожит. Она пятится и легко касается демона за спиной. — Убей их.

Это бы сработало при зрительном контакте, но его нет. Сглатываю. Не могу пошевелиться — тело не слушается. Словно его прибило к земле. Словно оно налито свинцом. Демон скручивает Нэнси руки за спиной так, что она не может двинуться. Она издаёт негромкий писк. У двухметрового начинают отрастать когти. Упираюсь в щебень под собой. Отталкиваюсь. В ладони впиваются острые грани камней. Падаю обратно. Не успеваю. Пытаюсь ползти. Он одним шагом оказывается перед ней, хватает за горло второй, ещё человеческой рукой.

— Такие фокусы у тебя не сработают. Учти, нам не обязательно приводить тебя целой, — с этими словами он вонзает когти ей в бедро.

Крик. Нэн оглушающе кричит.

По её ноге течёт кровь четырьмя кривыми струйками, заливая розовые шнурки. Капает на асфальт. Кап-кап-кап. Нет. Не позволю. Кончики пальцев покалывает. Пусть лучше меня убьют, но она сбежит. Вцепляюсь в крышку бака, подтягиваюсь.

— Эй, придурки! — хватаю бутылку и разбиваю её об стену. Так себе идея, если честно. — Валите отсюда.

— А вот и подружка. Прям праздник какой-то.

— Я сказала: валите! — рычу я так злобно, что сама вздрагиваю.

Интересно, насколько это нелепо выглядит — я же еле держусь на ногах.

В подтверждение моих мыслей черти ржут.

— Это всё, что ты можешь? — двухметровый, глядя на меня, вонзает когти во вторую ногу Нэнси.

Она снова кричит, но в этот раз не только она. Демон, который держал её руки, тоже орёт. Его пожирает чёрное пламя. Моё пламя. Нэнси падает и, отползая в сторону, забивается в угол.

Жжёт. Жжёт. Жжёт. Как же больно. Не знаю, когда решила, что могу справиться. Я не справлюсь! Зачем я это делаю? Плевать. Будь что будет, главное — дать Нэнси сбежать. Двухметровый оборачивается. В его глазах играет неподдельный интерес. Он уже почти полностью обратился: глаза горят красным, лицо искривляется в злой гримасе, а на почерневших руках выделяются горящие вены. С когтей капает кровь.

Смеяться ему расхотелось.

Судорожно вспоминаю заклинания, которым учила меня мать. Давай же! Не помню. Блять. Залитый алкоголем мозг не собирается сотрудничать. Магия стремится вырваться наружу. Пытаюсь её удержать, иначе подожгу не только чертей, но и весь бар. Сожгу всё. Пламя не слушается, то и дело поджигая мусор; за спиной вспыхивает лужа алкоголя, оставленная от разбитой бутылки.

— Нэнси, беги нахрен отсюда! — кричу я.

Она смотрит на меня пару секунд, а потом, опомнившись, поднимается. Благодаря фейской крови раны немного затянулись, и она может убежать… Ещё чуть-чуть!

Он появляется из ниоткуда. Нэнси, резко обернувшись, напарывается грудью прямо на его когти. Четвёртый демон. Я забыла. Не заметила. Он отбрасывает её, как мешок мусора. Зелёные глаза застывают.

Нет. Нет. НЕТ!

Я. УБЬЮ. ИХ. ВСЕХ!

Магия наконец вырывается. Тело распирает. Разрывает. Ломает. Жжёт. Огонь чёрными всплесками окружает нас. Словно голодный зверь, он жрёт всё на своём пути. Пусть хоть весь мир сгорит. Пусть, сука, горит! Воздух вокруг раскаляется до невыносимости; пропитанный вонью обугленных тел, он забивается в ноздри и вызывает приступы тошноты. Он впитывается в кожу и проникает в сознание, открывая старую рану. Воспоминания о родителях накатывают, волнами смывая с меня остатки самоконтроля.

А был ли он?

Пламя беспорядочно срывается сгустками с моих рук. Боль. Острая, обжигающая. Агония пронзает всё тело. Позволяю магии поглотить себя целиком, сжигая всё во мне до тла. Меня больше нет — есть только огонь.

— Конченая! Ты сейчас нахрен тут всё сожжёшь и сама сдохнешь! — двухметровый пытается схватить меня, но обжигает свои лапы.

— Отлично. Зато ты сгоришь со мной.

Крики превращаются в фон. Пусть сдохнут. Пусть. Они заслужили. Я заслужила. Я… они… Боль. Боль становится настолько острой, что мир перед глазами расплывается. Голову будто сжимают в тисках. Из глаз и носа течёт кровь, заливая лицо. Это не кровь. Это жидкий огонь.

— Ада… остановись…

Ещё жива! Нэнси ещё жива. Она тянется, пытаясь ухватить меня за рукав куртки. Сейчас. Я. Смогу.

Каждая клетка противится этому. Магия проникает в вены, выкручивает руки. Выкручивает всё тело. Я собираю огонь в себя, тяну его, хоть он и не хочет возвращаться. Меня переполняет. Вижу, как руки светятся изнутри. Почти. Получилось.

В глазах мерцает. Падаю. Жжёт. Жжёт. Жжёт. Крик Нэнси. Взрыв.

Темнота.

Открываю глаза, в ушах звенит. Уже светает. Сколько я тут провалялась? Где Нэнси?

Рядом никого нет. Может, я настолько напилась, что уснула, и мне всё это приснилось? Запах говорит об обратном.

Поворачиваю голову в другую сторону и тут же отворачиваюсь. Скручиваюсь в спазме. Утыкаюсь головой в землю. Дыши. Дыши. Не могу дышать. Вонь сгоревших тел забивается в лёгкие. Они будто повзрывались изнутри: поджаренные внутренности вывалились наружу, дождь превращает их в размытую грязь. Пытаюсь подняться, но получается только встать на четвереньки.

Там, где лежала Нэнси, осталась лужа крови. Я ползу дальше, и мой взгляд падает на обгоревшие ботинки с розовыми шнурками. Перед глазами всё плывёт.

Нет-нет-нет. Не может быть. Она была жива! Я видела!

Ползу ближе. Взгляд находит остатки юбки в клетку и её любимого розового топа. Лохмотья облепляют хрупкое тельце, обгоревшее почти до костей — настолько, что даже черты лица не узнать.

Живот скручивает в рвотном позыве, и, как бы я ни сдерживалась, меня рвёт. Дрожащими пальцами хватаюсь за то, что осталось от кожанки, и тащу тело Нэнси от других.

Сил не хватает. Сука!

На груди Нэнси мелькает что-то серебристое. Кулон. Я срываю его с шеи и сжимаю так сильно, что острые грани полумесяца пронзают ладонь.

Встать выходит не сразу. Ковыляю до мусорного бака и врезаюсь в него головой. Меня бьёт крупная дрожь. Не понимаю, как могу стоять на ногах. Если сделаю ещё шаг, то потеряю сознание.

Но в следующий момент во мне закипает ярость. Я это сделала.

Я убила её.

— Да какого хрена?! — мой голос срывается на хрип.

Кулаки безостановочно впечатываются в покореженный ржавый металл мусорного бака. Боль обжигает, стреляет до локтей — и это злит сильнее. Я не справляюсь. Не могу. Пинаю бак. Ещё раз. Ещё. Звук ударов отзывается вибрацией в теле, превращается в гул, пульсирует в голове. Разрастается. Набухает. Давит. Ничего не вижу, кроме грёбаного бака. Не хочу ничего видеть.

Кожа на костяшках стирается в кровь. На металле остаются тёмно-красные следы, в этих пятнах отражается её лицо. Бью снова, пока хватает сил. Пока в груди кипит ярость.

Хруст. Безымянный палец вдавливается в ладонь. От резкой боли сводит зубы до скрипа. Сломала… И хрен бы с ним! Лучше бы я шею себе сломала ещё в младенчестве.

Это. Случилось. Снова.

В голове проносится шёпот. Он возникает на периферии сознания, с каждым словом становясь всё громче и громче. Внутренний голос — ядовитый, как и этот дождь, — мерзкой ртутью расползается по мыслям:

«Одного раза тебе было недостаточно, идиотка? Пора бы уже с этим покончить.»

Крик царапает горло, ржавой цепью стягиваясь на шее, перекрывает дыхание. В лёгкие перестаёт поступать воздух. Я глотаю собственную слюну с привкусом гари и ненависти. Голос требует избавить мир от монстра, которым я являюсь. Избавить. Избавить. Избавить.

Убить. Монстра.

«От твоей смерти всем станет легче.»

Резко развернувшись, чувствую подступающую тошноту, в глотке встаёт ком. От вони крови, палёной плоти и мусора меня выворачивает в рвотных позывах. Острые спазмы скручивают желудок. Больше не могу стоять на ногах и сползаю по мокрой стенке. Прямо в лужу крови. Её крови. Боясь поднять взгляд, тупо пялюсь на свои трясущиеся руки. Палец болтается, но я его уже не чувствую. Дождь смывает следы моей истерики, но не смывает содеянного.

Рано или поздно мне придётся посмотреть вперёд. Придётся поверить в это. Придётся принять… и решить проблему. Навсегда.

Если бы я смогла остановиться, Нэнси была бы жива.

Слёз уже не осталось. Одна только мысль пульсирует в сознании. Теперь я точно знаю, что это сделать необходимо. У меня нет другого выхода. Нет выхода. Несколько раз приложившись головой о холодный металл, я всё решаю. Порывшись по карманам, нахожу сигареты. Закуриваю.

Больше никто из-за меня не умрёт.

Удачно под руку попадается осколок от разбитой ночью бутылки. Провожу большим пальцем по неровному грязному краю, разглядывая блики на стекле.

Как это вообще делают?

Немного потупив, закатываю рукава. Желание всё закончить пересиливает страх перед болью. Тремор не даёт удобнее ухватить осколок, руки не слушаются. Это ведь так просто… всего пару движений.

Я должна. Я больше так не могу.

Не вынесу.

Внешние звуки исчезают. Давление в голове сменяется шумом, похожим на шёпот, беспрерывно повторяющий:

«Режь. Режь. Режь».

И я слушаюсь.

«Режь. Режь. Режь».

Вместе с каплями дождя по коже стекает тёмная кровь. Она окрашивает воду в красный, пропитывает одежду насквозь. Меня дёргает — от отвращения или, может, это мозг так сопротивляется и требует спасения. Но всё это неважно. Пусто. Бессмысленно. Тону в вязкой луже собственного сознания. Тело ощущается чужим — просто мешком с костями, в котором уже нет ни воспоминаний, ни вины, ни боли.

Холодно.

Остаётся только ждать. Я слишком долго этого ждала. С трудом подношу сигарету к губам и затягиваюсь, но даже не чувствую мерзкого вкуса табака. Ничего не чувствую. За сегодня я собираюсь умирать второй раз и надеюсь — последний. Слабость накатывает внезапно. Холод пробирается от ног выше. Поползёт по телу. Мне кажется, что я засыпаю. Из онемевших пальцев выпадает сигарета и с тихим шипением тухнет.

Вот и всё.

Холод добирается до горла и застывает в нём камнем. Набрав полную грудь воздуха, я выдыхаю до боли в лёгких и закрываю глаза.

Глава 4

Can You Feel My Heart — Vamp

Да что ж такое? Почему я ещё жива?

Ничего не болит, голова пугающе пустая. Я резко поднимаюсь на кровати.

Кровать?

Маленькая комната без окон давит на меня серыми стенами. Мебели немного: в противоположном углу стоит шкаф, а перед кроватью — стол. На нём возвышается идеально сложенная стопка потрёпанных книг, рядом лежат аккуратные рулоны старых свитков. Им давно на свалку пора, кто ими ещё пользуется?

Нервно сглатываю, когда замечаю обшарпанный знакомый плеер и пачку дорогих сигарет. Знаю я одного любителя порядка, старой музыки на кассетах и качественного табака.

Медленно повернувшись, осознаю, что он всё это время сидит на краю кровати и смотрит на меня. Внутри что-то ломается.

— Привет, — говорит Алекс и тут же получает кулаком по лицу. — Твою мать, за что?

Он прижимает ладонь к щеке и шипит.

— За то, что притащил меня сюда и не дал спокойно сдохнуть.

После удара по предплечью стреляет боль. Внимательно смотрю на обе руки, перемотанные свежими бинтами. В нос бьёт запах стерильности. Голова кружится. Я могла быть сейчас мертва. По-настоящему мертва. Дрожащие пальцы нервно тянут бинты, пытаясь их размотать.

Мне нужно это увидеть.

Руки трясутся, ткань упрямо не поддаётся. Как Алекс вообще умудрился меня спасти? Я думала, что постаралась достаточно.

Снять чёртовы бинты не получается, начинаю их разрывать.

— Успокойся, я объясню.

— Ах, теперь ты, значит, хочешь объясниться?

— Сейчас это необходимо. — Поймав мой взгляд, он продолжает: — Ты ведь знаешь, кто такие Стражи?

Не думая, ляпаю:

— Ага, бегаю от них периодически с полной сумкой запрещёнки.

Ой, дура!

— Ты сейчас в штабе Ордена, и ты нам нужна, чтобы разобраться в одном деле. Я не мог позволить тебе сдохнуть, — на последнем слове он делает акцент, — потому что потерял бы последнюю зацепку в расследовании. — Он отворачивается и добавляет: — Это если коротко.

Продолжаю терзать несчастную ткань. Постепенно до меня доходят его слова.

— И при чём тут я? — вскидываю голову.

— Пропадают люди, и ты в этом замешана, — он договаривает быстрее, чем я успеваю заорать, — и черти, на которых я вышел в ходе расследования, следили за тобой!

— Я тебя что, так сильно ударила? Бред несёшь! — во мне разгорается то, что я скорее стараюсь подавить. Задерживаю дыхание. Заламываю пальцы. Договариваю на выдохе: — Им нужна была Нэнси.

— Да, тебя они не нашли, потому что ты валялась в мусоре. Зато видели, как ты болтала с Нэнси, которая пошла тебя искать, — Алекс снова смотрит на меня.

— Что ж они раньше меня не схватили?

— Не знаю. Судя по всему, у них… — он морщится, — был какой-то план.

Фыркаю, раздувая волосы с лица. Наконец разбираюсь с бинтами и разглядываю свои руки. Дёргаю головой. Зажмуриваюсь. И снова смотрю. Разорванная плоть выглядит уродливо и грубо. Пальцы проходятся по шрамам — кожа уже затянулась кривыми полосками. Они не болят и не кровоточат, значит…

— Сколько я тут?

— Три дня. Мы ждали, пока ты очнёшься. Раны были очень глубокие. Тебе дали Сангвиталис, чтобы ускорить восстановление.

— Ты напоил меня этой мерзостью?! — я практически кричу.

К горлу подступает тошнота. Хочется вымыть рот. Это гадкое лекарство на основе вампирской крови всегда вызывало у меня одно только омерзение.

— Да. Мне нужно было, чтобы ты быстрее пришла в себя и смогла помочь, — твёрдо говорит Алекс, но на всякий случай встаёт и отходит.

Правильно делает.

Вскакиваю с кровати. Не собираюсь находиться тут ни минуты! У меня своих дел по горло — например, прыгнуть с ближайшего моста. Кручусь вокруг себя. Нахожу свои кеды рядом, надеваю, не завязывая шнурки. Алекс стоит, сложив руки на груди, и недоверчиво щурится. Подхожу ближе. Он отступает.

— Если ты чувствуешь себя лучше, я отведу тебя к Даниелю. Он — глава Ордена.

— Я никуда не пойду. Это не мои проблемы, — шиплю я, глядя ему прямо в глаза, для этого приходится сильно задрать голову.

Хм… Видимо, мне всё-таки удаётся его выбесить. Я прекрасно знаю, как он выглядит, когда злится: сжатые челюсти, нахмуренные брови. А сейчас он закроет глаза, медленно вздохнёт, мотнёт головой и заправит за ухо упавшую на лицо чёрную прядь.

Я угадала. Когда он убирает волосы, на его мочке болтается серьга в виде крестика.

Сердце пропускает удар. Не могу поверить, что он всё ещё их носит!

— Это как раз твои проблемы! — он немного повышает голос. — Черти пришли не сами. Их кто-то отправил за тобой. Не хочешь узнать, кто за этим стоит?

С трудом отвожу взгляд от него и иду к двери. Едва удерживаюсь от того, чтобы не бросить в Алекса что-нибудь. Просто под руку ничего не попадается.

— Нет, — отрезаю я, хватаясь за ручку. — Покажешь, где тут выход?

Следующая фраза Алекса добивает меня:

— А отомстить за подругу тоже не хочешь? Учти, не найдя тебя, они придут и за Ритой, и за Томом.

Мой голос срывается на крик:

— Я хочу сдохнуть, Алекс, понятно? — Поворачиваюсь к нему и развожу руками. — Посмотри на меня! Я ничего не сделаю. — Бью себя в грудь: — Ни-че-го.

Дыхание сбивается, глотаю воздух урывками, сжимая ткань на груди. Алекс дёргается, и мне на секунду кажется, что сейчас шагнёт ко мне, но он остаётся на месте. Глаза щиплет, прижимаю ладони к лицу, стараясь спрятаться.

— Я не могу тебя заставить, — говорит он слишком спокойно. — Ты вольна уйти, но, может, хотя бы приведёшь себя в порядок?

Сначала смотрю на него как на идиота, а потом, опустив взгляд, вижу свою одежду. Я валялась в грязных шмотках три дня — мне, конечно, не привыкать, но… Вся эта кровь моя или..? Кожа невыносимо чешется. Меня трясёт, и я, обхватив себя руками, просто киваю в ответ на его предложение. Хуже вряд ли будет.

Порывшись в шкафу, Алекс достаёт полотенце, молча суёт мне в руки и кивком указывает на дверь ванной. Сжав махровую ткань до белых костяшек, я как можно быстрее захожу и закрываюсь изнутри.

Отлично. Зеркало на полстены — из любой точки ванной я себя вижу. Упираюсь руками в раковину. Хочется разбить бесполезное стекло, чтобы не лицезреть собственную рожу. Я вижу маму. Те же рыжие кудри, не слишком пухлые губы, нос вздернутый. Только мама была красивая, а я лишь избитая, жалкая копия. И глаза её, большие, даже слишком, только цвет как у папы и брата — светло-карий, почти золотистый. Они бы так сказали… мне отражение показывает только цвет грязи и такие же грязные веснушки.

Шумно выдыхаю. Это каждый раз напоминает об их смерти и о том, что я в ней виновата.

Всё, хватит. Хватит. Прикусываю щеку изнутри.

Стягиваю кеды и теперь вижу, что подошва у них оторвалась. Видимо, не выдержала, когда я пинала бак. По этой же причине на ступнях засохла кровь. Вспомнив про сломанный палец на руке, аккуратно двигаю им. Ничего. Ну да, с чего бы, меня ведь исцелили. Было бы всё так же просто с моей головой. Тяну майку вверх. Шиплю. Ткань, пропитанная кровью, прилипла к коже, отдирать её неприятно. Плевать. Всё равно эти шмотки только на мусорку. Видеть их не могу. Влезаю прямо в одежде под горячие струи.

Постепенно получается снять все тряпки, и я бросаю их в угол ванной. От кипятка кожа краснеет. Больно. Жжёт. Но так надо. Я практически сдираю с себя кожу, чтобы оттереть следы крови, ощущение безысходности и отчаяния. С последними получается плохо. Продолжаю, пока тело не начинает саднить от малейшего прикосновения.

Вздрагиваю от стука в дверь, раздаётся голос Алекса:

— Ада, ты в порядке?

— Да, я скоро, — немного подумав и посмотрев на кучу мокрой одежды, добавляю: — Мне нужны шмотки.

— Я принесу.

После этого вожусь ещё немного. Завернувшись в полотенце, выползаю из ванной. Мурашки пробегают по плечам. После горячего душа комната кажется жутко холодной. Забираюсь на кровать, прижав ноги к себе.

На стуле рядом лежит чёрный свёрток. Это мне? Вытягиваю оттуда футболку с принтом не особо популярной старой рок-группы. Футболка Алекса… Невольно подношу её к лицу. Вдыхаю запах табака. Не дешёвых сигарет, что я курю, а вполне приличных. Ещё я ощущаю запах специй. Чёрный перец, гвоздика… Нос чешется, не удержавшись, чихаю. Стискиваю зубы. Точно его. Этот запах я ни с чем не спутаю. Под рёбрами что-то болезненно ноет. Часто моргаю, откинувшись на подушку. Прижимаю к себе футболку и погружаюсь в воспоминания.

Семь лет назад:

Общая комната приюта пуста. Я одна. Вот и отлично. Веду пальцем по большой трещине в углу, изученной мной лучше, чем лица воспитателей. Целый год я тут, а от них всё ещё тошно. Меня как обычно с утра напичкали таблетками, и всё, что я могу, — это пялиться в стенку. И даже та плывёт, если долго на неё смотреть.

Мне это кажется? Нет. Точно. За стеной кто-то болтает.

Весёлые голоса бесят. Они всё говорят и говорят. Смеются. Я высовываюсь на кухню, откуда доносятся звуки. Меня замечают:

— Ада, что-то случилось? — спрашивает одна из воспитательниц, миссис Харлоу. — Иди к нам, мы чай пьём. Хочешь?

Неуверенно мнусь на углу. Она мягко улыбается мне и манит ладонью. Стою так долго, что на меня пялятся уже все. Сглатываю слюну, увидев торт. Ладно. Просто чай. Переступаю порог кухни и медленно подхожу. Миссис Харлоу поглаживает меня по спине и усаживает за стол. Передо мной ставят чашку, из неё поднимается пар. Беру её, ладони обжигает. Но я не пью, просто смотрю, как на дне плавают чаинки. От еды и торта всё же отказываюсь, мотнув головой.

«Какой тебе торт? Ты не заслужила», — шепчет внутренний голос, и он прав.

Исподлобья разглядываю всех сидящих за столом. Они обсуждают новости, вспоминают истории и смеются. За год, что я здесь провела, мне стало понятно, что это не самый ужасный приют. Нас не бьют и не морят голодом, как во многих других местах. Здесь живут и Люди, и Существа. Стычки, конечно, случаются, но я не замечала какой-то открытой ненависти. Меня, на самом деле, обходят стороной, да я и сама не горю желанием с кем-то дружить.

Из разговоров узнаю, что пришёл один из выпускников. День рождения отмечает. Ему сегодня исполняется двадцать один год. Я и до этого слышала о нём, но предпочитала избегать столкновений. Многие говорили, что для него приют — единственная семья и он часто тут ошивается.

Поджимаю губы. Думать об этом тяжело — у меня семьи теперь никогда не будет. Глаза щиплет, шмыгаю как можно тише и утираю нос рукавом.

Слышу смех. Кошусь в сторону.

Сейчас он сидит совсем рядом. Так что я даже чувствую от него запах табака и чего-то пряного. Краем глаза подглядываю, как он, смеясь, раскладывает на тарелке в ряд ягодки от торта. Такой тощий, а ведь лопает уже третий кусок — куда в него только лезет?

— Эй, Алекс, — его пихает в бок один из парней, — за тобой следят.

Быстро отвожу взгляд и утыкаюсь в чашку, старательно разглядывая потрескавшийся рисунок на белой эмали. Но это не помогает. Руки трясутся.

— Ты… может, что-нибудь хочешь? — его голос шершавый и приятный. Он спрашивает это так ласково, что лицо начинает гореть до самых ушей.

— Она не разговаривает ни с кем, Александр, — отвечает другая воспитательница, которая раздражается, кажется, абсолютно от всего.

— В смысле, немая?

— Я не немая! — выпаливаю я и тут же опускаю голову ещё ниже, когда ребята помладше начинают хихикать.

Дура. Щёки горят сильнее. Вжимаюсь в стул, стараясь показаться меньше. Исчезнуть.

Он сует мне в руки горсть сладостей, а когда я поднимаю на него взгляд, улыбается. Ладони потеют, нервно сглатываю, подпрыгиваю с места и уношусь из кухни. Это так странно! В окаменевшем сердце что-то теплеет. Приказываю себе не думать об этом. Нет. Нельзя. После смерти родителей и брата не может быть ничего хорошего. Я не заслуживаю ни жалости, ни любви, ни дружбы.

Через пару дней мы с Александром снова видимся. Я сижу в своём излюбленном углу и пялюсь в стенку. Шаги за спиной извещают меня о том, что углом заинтересовался кто-то кроме меня. Обхватываю себя руками и скукоживаюсь.

— Эй, Аделаида, верно?

— Ада, — бурчу я, не поворачиваясь.

— А я Ал…

— Александр, я в курсе.

За спиной раздаётся смешок:

— Алекс, — он садится недалеко от меня и прислоняется к стене.

Боковым зрением я вижу, как он разглядывает меня. Что ему нужно?

Мы сидим так несколько минут, он перестаёт пялиться и начинает насвистывать мелодию. Я знаю эту песню! Папе она нравилась… Это заставляет меня взглянуть на парня. Он замечает. Не выдерживаю:

— Что? — зло выбрасываю я.

— Ничего, — пожимает он плечами. — Ты просто грустная, хотел помочь.

— Не нужна мне никакая помощь. — Отсаживаюсь дальше в угол.

— Слушай, я… Мне… — он запинается и тяжело вздыхает. — Короче, я тебя не обижу. Знаю, звучит так себе, и я не хочу пугать тебя. Просто я здесь вырос и всегда возился с младшими.

Открываю и закрываю рот как рыба. Он хихикает. Ну да, наверное, смешно со стороны выглядит. Глупости какие, он что, нянька что ли?

Угрозы от Алекса я совершенно не чувствую, он держится на расстоянии и даже, когда смотрит, взгляд не липкий и противный. Надуваю губы и отворачиваюсь к стенке. Впервые за год мне кто-то предлагал дружбу… но я не могу…

— Хочешь конфеты? — он суёт мне под нос горсть в разноцветных фантиках.

— Я не маленькая, чтобы вестись на конфеты.

Он смеётся и кивает:

— Ну да, сколько тебе? Шестнадцать?

— Справки наводил? — язвлю я.

— Немного… ну так что?

— Я не люблю шоколадные, — грубо отвешиваю я и отталкиваю его руку, но замечаю в ней пару мятных леденцов и всё же хватаю их. — Приноси в следующий раз только эти.

— Что ты делаешь? — его голос вырывает меня из воспоминаний.

Чёрт! Я всё ещё лежу, замотанная в полотенце, в обнимку с его футболкой. Отлично. Бросаю её в сторону и спрашиваю:

— Где одежда?

— Я принёс, — он протягивает большой бумажный пакет, разглядывая меня. — Пришлось смотаться в магазин, не уверен, что угадал с размером. Ты очень… — Алекс хрипит, прокашливается и договаривает: — похудела.

Громко фыркаю, вскинув голову. Как будто я сама не знаю.

Вывалив содержимое пакета на кровать, начинаю разбирать вещи: две пары джинсов, несколько чёрных маек и кеды. Красные.

— Ты это купил?

— Решил, что так будет лучше…

— И сколько ты потратил? Я не собираюсь возвращать, просто интересно.

Он только хмыкает и качает головой. Мои глаза бегают, смотрят куда угодно, лишь бы не на него. Шумно выдыхаю и несвязно бурчу бред себе под нос. Сам меня спас — пусть теперь разбирается с последствиями, как хочет.

Мы оба молчим. Алекс продолжает меня рассматривать, и, честно говоря, это больше злит, чем смущает. Не знаю, куда деть руки, начинаю их заламывать, хруст пальцев звучит слишком громко. Отдёргиваю себя, убрав их за спину.

— Так и будешь пялиться? — как можно безразличнее уточняю я.

Он поднимает ладони и пятится к двери, но взгляд так и не отводит. Ну конечно.

— Извини. Я буду… в коридоре.

Когда Алекс выходит, продолжаю ковыряться в вещах. Он знал, что брать. Весь мой гардероб состоит из таких же шмоток. Да ладно? Поднимаю за бирку чёрные трусы. Даже так? Зубная щётка, расчёска, сигареты. Оборачиваюсь на дверь и хлопаю глазами.

«Что? Не так уж ты его ненавидишь?» — ёрзает в голове.

Я… он…

Бесит меня! Бесит!

Купил даже прокладки. Кручу пачку в руках. Швыряю в стену. Честно говоря, не помню, когда последний раз они были мне нужны.

«Мы стараемся избегать лишних кровопотерь, дорогуша. А то развалишься.» — внутренний голос не унимается. — «Бухать поменьше надо».

Ой, заткнись.

Натягиваю джинсы, майку и сразу обуваюсь. Мой размер. Снова кошусь на дверь. В груди разливается ярость, граничащая с… грустью. Чёрт! Бессмысленно перекладываю вещи из одной кучи в другую. Что мне делать?

Натыкаюсь на небольшой бумажный свёрток. Разворачиваю. Брови моментально съезжаются на переносице. Серьёзно? Мятные конфеты? Я что, ребёнок?

Всё же сунув одну в рот, морщусь — приторный сладкий вкус растекается по языку, напоминая о прошлом. Ну начинается… Пытаюсь побыстрее разгрызть конфету, лишь бы перестать об этом думать. Осколки леденца сначала неприятно колют язык и дёсна, но потом растворяются, всё равно оставив после себя режущее душу воспоминание.

Чтобы как-то себя отвлечь, тянусь к влажным волосам. Они уже начинают завиваться. Нужно распутать их, пока не высохли. Это такое муторное, раздражающее дело. Закатываю глаза и обречённо вздыхаю. У меня никогда не находилось сил распутывать все колтуны. Снаружи волосы выглядят относительно нормально, но что там творится под этими завитками, я даже не хочу представлять. От матери мне достался не только цвет волос, напоминающий ржавчину, но и эти вечно бесящие кудри, из-за которых я обрезаю волосы по плечи.

Может, мне налысо побриться?

Эту копну приходится распутывать пальцами. Руки быстро начинают забиваться, и я со злостью дёргаю очередную прядь. Блять. Морщусь от боли. Тру место, откуда выдрала волосы. Это невозможно!

Встряхнув руки, продолжаю. Потратив уйму времени на вычёсывание мокрых колтунов и собрав приличную гору выпавших волос, я наконец считаю результат приемлемым. Лучше чем было, как минимум.

Головной боли прибавляют слова Алекса. Я? В Орден? С губ срывается нервный смешок. Эхо. Демоны. За мной и правда следили? Что всё это значит? Я же не какая-то особенная, даже магией пользоваться не умею. С чего демонам за мной охотиться?

А вдруг это важно?

Кусаю губы до крови, на языке разливается металлический привкус. Тяжесть наваливается на плечи, сгибаюсь под весом собственной вины. Зажмуриваюсь, мотая головой. А если… Нет. Никаких «если». Бред.

Покачиваюсь из стороны в сторону. Может, всё же?

Как я могу думать об этом?

Мысли распадаются осколками, как раздробленные зубами конфеты. Режут мозг. Выцарапывают там больное, нереальное, глупое слово. Оно разгорается и стоит перед глазами.

Искупление?

Может, я смогу искупить то, что совершила?

Это смешно! Смешно!

Но… Наверное, стоит хотя бы выслушать их?

Я точно об этом пожалею.

Алекс действительно сидит под дверью, ожидая меня. Он вздрагивает, когда слышит мой голос.

— Ладно, поговорю с вашим Даниелем… или как его там?

— Договорились, — на лице Алекса проскальзывает мимолётная улыбка, которая заставляет меня отвернуться.

Длинный широкий коридор тянется в обе стороны от комнаты. Алекс ведёт меня влево. Одинаковые серые двери почти сливаются со стенами. Среди них замечаю несколько железных и массивных, с кодовыми замками. Интересно, что там?

От тишины звенит в ушах, лишь звук наших шагов эхом отражается от бетонных стен. Может, кроме нас, здесь нет никого?

Но чем дальше мы проходим, тем отчётливее становятся чьи-то голоса и смех.

Мой взгляд утыкается в спину Алекса. На нём обычная чёрная футболка, штаны, на которых болтается цепь и берцы. Ничего нового — он всегда так одевается. В Ордене что, форму не выдают? Только сейчас замечаю, что левая ладонь у него перебинтована. Спросить? Нет. Не стоит. Или… не успеваю додумать, Алекс открывает скрипучую дверь, пропуская меня в большой зал, освещённый так же тускло, как и комната. Вглубь уходят металлические стеллажи, заставленные книгами, папками, коробками со склянками и минералами. Я щурюсь, пытаясь разглядеть, где заканчиваются проходы между ними, но не могу — они тонут в темноте. Оттуда доносятся тихие шорохи, будто кто-то обшаривает полки в поисках чего-то давно забытого.

Но я же слышала голоса? Взгляд утыкается в стол. Как вообще его можно было не заметить? Он же огромный! За ним сидят трое. Двое парней, братья что ли? Сходство угадывается, но один жутко обросший, выгоревшие патлы висят аж до груди, а борода… жесть. Второй совершенно лысый, как бильярдный шар. Он потирает голову и смеётся. Рядом с ними хихикает девушка в больших очках. Она всё время сдувает с глаз цветную, криво подстриженную чёлку. Розовый, голубой, жёлтый и ещё хрен знает какой… цвета ярким пятном выделяются на фоне чёрных коротких волос.

Из-за стеллажей высовывается высокая фейка. Тонкие черты её лица вспыхивают радостью, когда она, запыхавшись, подбегает к столу и со всей дури шлёпает перед остальными старую потрёпанную книгу.

— Я нашла! Вот оно! — возбуждённо вскрикивает она.

Книга выглядит так, словно её вытащили из чьего-то кошмара: переплёт потрескался, страницы пожелтели, а лозы, извивающиеся по обложке, кажется, высохли лет сто назад. Фейри осторожно касается их, и под её ладонью побеги шевелятся, а обложка начинает приобретать зеленоватый оттенок.

Пролистав несколько страниц, фейка останавливается.

— Вот оно! — повторяет она, загораясь ещё сильнее. — Если соберём все ингредиенты, я смогу это сделать!

Все так увлечены находкой, что не сразу замечают нас. Алекс покашливает и представляет меня:

— Это Ада, знакомьтесь… — он жестом указывает мне пройти чуть ближе к столу.

Не успеваю сделать и шага, как фейка подскакивает ко мне, бросив книгу; вытирает ладони о джинсы, оставляя на чёрной ткани пыльные следы.

— Приятно познакомиться, я Лира! — тянет мне руку. — Заведую архивом. Когда Стражам сверху нужна информация о древних ритуалах, я ищу её здесь и… — она замолкает и смущённо улыбается. — Если вдруг тебе интересно.

Молча пожимаю её сухую ладонь. Она активно трясёт нашими руками. Немного нервно, я бы сказала. Смотрю ей за спину… крыльев нет?

Полукровка?

— Не-а, не полукровка, — Лира улыбается и пожимает плечами. — Просто вот такая бескрылая фейри, — запнувшись, она резко отпускает мою руку. — Ой, извини, я не хотела тебя читать, случайно мысль поймала.

Чёрт. Лучше лишний раз не давать ей себя трогать. Желудок начинает неприятно крутить.

Один из парней, бородатый, перегибается через стол и, протягивая большую ладонь, улыбается:

— Я Джон, а это мой младший брат Шон, — он кивает на второго парня.

— Вообще-то ты старше всего на две минуты, так что завали, братец, — огрызается Шон, но потом с такой же улыбкой пожимает мне руку. — Кстати, мы оборотни!

И зачем мне эта информация? Дальше что? Расскажут о детстве?

— Об этом можно догадаться по запаху псины, — подкалывает их Алекс.

— Ты перед девушкой выделываешься или всё ещё обижаешься, что я навалял тебе на прошлой тренировке? — парирует Шон.

— О да-а, это так задело моё самолюбие…

Оба брата ржут, Алекс закатывает глаза, но всё же хмыкает.

Тяжело вздыхаю. Весёлые ребята, ничего не скажешь. Выходит, они друзья?

— Элиза, — угрюмо выдавливает девушка в очках, явно не разделяя общего веселья.

Руку она мне не протягивает — мы лишь обмениваемся короткими кивками. Не очень-то и хотелось.

Тихо занимаю свободный стул. Надеюсь, меня теперь оставят в покое. Джон, конечно, рушит мои надежды:

— Ты разговаривать-то умеешь?

— А… да. — В горле пересыхает, прокашливаюсь и с паузами тихо говорю: — Просто как-то непривычно. Не часто знакомлюсь с людьми.

— Да мы и не Люди, — смеётся Шон, но тут же прекращает и добавляет почти ласково: — Ну, кроме Элизы.

Девушка одаривает его недовольным взглядом и фыркает.

— А где Даниель? — спрашивает Алекс, обращаясь сразу ко всем.

— Он уехал утром, — отвечает Элиза. — Сказал, что вернётся примерно к восьми.

— То есть часа через два, — Алекс устало трёт глаза и говорит с лёгкой улыбкой. — Ладно, спасибо, Эль.

Она улыбается ему в ответ. Мотнув головой резче, чем хотелось, отворачиваюсь и уставляюсь в стеллажи. Внутри неприятно покалывает, холодный ком ползёт к горлу. В голове проносится ехидное замечание:

«А тебе-то что?»

Ничего. Плевать мне.

От его голоса меня дёргает.

— Ада, придётся подождать, — Алекс садится на край стола.

Не знаю, куда себя деть. Мечусь взглядом по архиву. Прохожусь по Стражам: Джон, Шон и Лира склоняются над книгой и спорят о том, где взять сушёные крылышки пикси. Я могу им помочь — знаю, у кого полно таких ингредиентов на продажу. Сказать или нет? С другой стороны, подставлять Тома не хочется — ему ни к чему разборки с законом.

«Не факт, что Том вообще с тобой разговаривать захочет, дорогуша», — вновь просыпается внутренний голос.

По позвоночнику проходит ледяная дрожь. Возможно, он винит меня в смерти Нэн. О нет… сколько же я ещё проблем ему доставила, когда сожгла весь задний двор… Утыкаюсь лицом в ладони. Даже думать не хочу, насколько сильно я его разочаровала. Не думай об этом. Не сейчас. Как на зло на глаза попадается Алекс. Лучше бы я продолжала заниматься самобичеванием.

Он мило беседует с Элизой. Её угрюмость исчезает без следа, когда он смотрит на неё. Девчонка хихикает и теребит край рубашки в клетку, изображая смущение. От меня не ускользают её редкие касания и взгляды. Понятно. Отлично. Потираю горло, подавляя желание сплюнуть. Во рту скапливается кислая слюна. Ядовитая.

Рассматриваю Элизу уж слишком открыто, но не могу перестать. Симпатичная… Очки её не портят, прямо милашка. Хрущу пальцами. Хм… Пухлые губы, округлые формы, румянец на щеках. Неудивительно, что она ему нравится.

Нет… о чём я только думаю? Бред.

Не собираюсь ни с кем соревноваться за внимание этого козла. Да и вообще мне плевать. Абсолютно.

Элиза замечает, как я на неё пялюсь, и презрительно кривит мордашку. Демонстративно начинает липнуть к Алексу ещё активнее. Он чуть отсаживается, сохраняя дистанцию, но продолжает с ней любезничать.

«Какая бесячая сучка…» — ёрзает в голове.

Не самое моё лучшее решение, но я уже иду к ним, лихорадочно прокручивая в голове причину моего внезапного интереса. В ушах оглушающе стучит кровь.

— Алекс, — смотрю на него самым несчастным и умоляющим взглядом, на который способна, — я голодная.

Пока он не успел подумать, хватаю его за руку. Ладонь холодная, как всегда, поэтому я по старой привычке сжимаю её чуть сильнее, пытаясь согреть, а потом медленно выпускаю, осознав, что только что перешла черту.

Дура-дура-дура. Идиотка.

Ого, вот это интересно. Его лицо вытягивается, готова поспорить, что ещё чуть-чуть, и он откроет рот от удивления. Элиза, фыркнув и закатив глаза, отходит.

Допустим, это сработало, а что дальше..?

Зачем я это делаю?

— Э-э… — протягивает он и оглядывается на Элизу. — Конечно, извини, я не подумал об этом сразу. Пойдём на кухню… как раз захватим поесть остальным.

Когда мы выходим, Алекс спрашивает, подняв бровь:

— И что это было?

— Что?

— Я и не знал, что ты умеешь так ласково разговаривать, — он хмыкает.

— Ты много чего не знаешь. — Зубы сводит так, что я еле выдавливаю: — Пошли уже.

Мне пора смириться с тем, что я порчу всем жизнь, даже если эти люди мне ничего не сделали.

На маленькой серой кухне мы берём несколько сэндвичей. Пока Алекс разогревает еду, усаживаюсь на кухонную тумбу и болтаю ногами. В ушах пищит. Ладони потеют, тру их о джинсы, сосредоточенно пялясь на свои коленки. Тишина нарушается только звуком микроволновой печи, Алекс не роняет ни слова. Конечно, я и сама с собой разговаривать не хочу.

Обратно в архив мы тоже идём в молчании.

Глава 5

Fucking Hostile — Pantera

С порога меня встречают жуткие вампирские глаза. Шарахаюсь так, что еда чуть не выпадает у меня из рук.

— Опять ты!

— Привет, злюка! — вампир радостно мне улыбается.

У меня сводит челюсть и сосёт под ложечкой.

— Что ты тут делаешь? — выдавливаю сквозь зубы.

— Я тут работаю. Теперь и ты тут работаешь, значит, мы коллеги!

На пару секунд мои ноги отказываются двигаться. Стою и пялюсь на него, из моего рта вырывается протяжный выдох, а следом — безостановочные вопросы.

— Где Рита? Как она? С ней всё хорошо?

— Она в порядке. Я сказал ей сидеть дома и не высовываться, — он качает головой. — Хотя вряд ли она меня послушает. После того, как ты пропала из бара, мы начали тебя искать, а потом пропала и Нэнси. Рита слишком взволнована, чтобы сидеть на месте третий день подряд.

Мышцы наконец отмирают и позволяют мне сделать пару шагов вперёд. Рита в порядке. В порядке. Значит, всё не так уж и плохо. Оглядываюсь назад, Алекс угрюмо смотрит в сторону.

— Как меня нашли? — спрашиваю у кровососа, проходя дальше.

— А, это Алекс! — вампир снова расплывается в улыбке. — По-рыцарски ворвался обратно в бар, выбил дверь, нёс тебя на ручках до самого штаба…

Его обрывает голос Алекса за моей спиной:

— Много болтаешь, Вик.

Мотаю головой смотря то на Алекса, то на вампира. Между ними проходит немой диалог. Кажется, довольно эмоциональный… Не время об этом думать. Щипаю себя за бедро. Кровосос корчит рожу и манит меня пальцем к столу. Подойдя ближе, похлопывает по креслу. Падаю на предложенное место. Сам он садится на соседний стул, закидывает ноги на стол и утыкается в телефон.

Пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его получше: что-то мне подсказывает, что его обратили недавно. Он просто слишком… человек. Интересно, что Рите в нём нравится? Он же поганка бледная. Белая рубашка почти сливается с тоном его кожи. Упырь напоминает античную статую — весь белый как кусок мрамора. А вот джинсы потёртые на коленках, как у подростка. Серьёзно? Да ему лет двадцать, в лучшем случае.

Вампир отрывается от телефона и задорно подмигивает. Вздрагиваю и поспешно отворачиваюсь. Элиза. Она сидит у края стола и ковыряет странные приборы, похожие на пару браслетов — издалека сложно разглядеть. От них то и дело отлетают искры; пару раз девчонка обжигает пальцы, но, матерясь, снова возвращается к установке маленьких чёрных камушков в корпус.

— Ну давай же! Твою мать! — шипит она, снова отдёргивая руку, и обречённо зовёт: — Алекс!

Кривлюсь от того, как она произносит его имя. Наш «рыцарь» появляется из-за стеллажей, за которыми копался последние пару минут. Подставляет стул ближе к Элизе, садится, забирая у неё из рук приборы, и кладёт перед собой.

— Похоже, нужно стабилизировать энергию камней, — шумно вздыхает она. — Я уже не знаю, что делать, они не коннектятся.

Алекс кивает, вытягивает руки, и с его тонких пальцев срываются чёрные тени, окутав браслеты. Камни медленно втягивают в себя его магию и перестают дрожать и искриться.

«Ты смотри, всё-то он умеет!» — ехидно подмечает внутренний голос.

Отмахиваюсь от него и продолжаю наблюдать.

Руки слегка дрожат; он морщится, разминая суставы. Заканчивает с браслетами, потом проделывает тот же фокус с отдельными кристаллами. После этого Элиза без труда заканчивает устройство и выглядит невероятно довольной. Визгнув, она подскакивает и повисает у Алекса на шее. На языке ядовито зудит пара ласковых слов.

Ну да, конечно.

Герой дня.

Демонстративно закатываю глаза, когда он смотрит на меня. В его взгляде читается что-то печальное.

Ах, бедняжка, так тяжело, когда на тебя вешается грудастая красотка.

Наверное, я громко фыркаю. Слишком громко. Элиза поворачивается в мою сторону, открыв рот с явным намерением поругаться.

Поднимаюсь с кресла, готовая к скандалу. Воздух нагревается, становится плотнее. Кончики пальцев покалывает. Жжёт. Нет. Смотрю на свои руки. На неё. Снова на руки. Поджимая губы, опускаюсь обратно, засовывая ладони под себя. Алекс удерживает Элизу за локоть. Ну и ладно.

Как будто почуяв напряжение, в библиотеку входит мужчина в белом костюме, которого я раньше не видела.

Алекс тут же оказывается рядом со мной и шепчет на ухо:

— Это глава Ордена Стражей.

Мужчина подходит, механически тянет руку.

— Даниель Ридстоун. Можешь звать меня просто Даниель. — Его ладонь, сухая и шершавая, крепко сжимает мою. — Скорее всего, эти олухи тебе ничего не объяснили. Мы сейчас это исправим.

Фраза звучит так, будто меня ждёт о-очень длинная лекция.

— Да, было бы неплохо… — выдавливаю я.

Лучше было бы подраться с Элизой, чем слушать всё это.

Упырь поднимает взгляд и радостно машет начальнику ручкой. Даниель кивает ему и проходит мимо, даже не замечая ноги на столе. Шон, завидев его, начинает жевать свой сэндвич энергичнее, Лира, отложив книги, слезает со стола. Джон заботливо отодвигает для неё стул, и она усаживается между братьями. Меня штормит, почему-то подташнивает. Алекс садится на подлокотник рядом со мной, кладёт руку на плечо. Дёргаюсь, стряхивая его ладонь.

Даниелю на вид лет пятьдесят, но я бы не сказала точно. Магам на парочку десятков отсрочить смерть несложно. Так или иначе, на его лице уже проглядываются морщины, в длинных чёрных волосах — крупные пряди седины, а тёмные глаза со столетней усталостью осматривают архив. По левой щеке тянется уродливый шрам, от которого ноет собственное лицо. Алекс успевает нашептать, что Даниель занял место главы после смерти своего брата, Ренджи.

— Итак, начну с самого начала. — Даниель разворачивается к нам и размеренно произносит: — Стражи оберегают и Людей, и Существ. Так было издревле. Даже когда Люди считали демонов и фейри посланниками своих богов. Мы — маги, вампиры, оборотни — побочный эффект соприкосновения миров. Не кто-то сверху, не кто-то снизу. Мы с Людьми одной крови, если можно так выразиться.

— Что-то я братской любви не замечала… — бормочу я.

— Люди и Существа с начала времён убивали друг друга, — он нервно дёргает головой. — Существа питались человеческими телами и душами. Люди отвечали кострами и казнями. Обе стороны были одинаково отвратительны. Я думаю, в школе тебе об этом рассказывали?

— Я знаю историю! — дуюсь я и выпаливаю на одном дыхании: — Преследования в итоге вылились в восстание Существ и войну, которая длилась пятьдесят лет. Планета была разрушена, Империя — последний уцелевший оплот человечества…

— Фантастика, — Элиза язвительно перебивает меня.

Метаю в неё испепеляющий взгляд.

— Всё верно, — Даниель говорит со мной, не реагируя на неё. — Именно Орден Стражей привёл расы к перемирию. С тех пор мы следим, чтобы ни Люди, ни Существа не вредили друг другу и жили в мире.

— Как-то всё это утопично звучит, не находите? — не думая, ляпаю я, оглядев всех сидящих.

— Это контроль, — произносит Алекс мягко. — Но контроль всегда работает хуже, чем хотелось бы. Новое поколение учат жить в мире, но многие Существа до сих пор считают Людей вторым сортом. Люди боятся. А страх, как правило, перерастает в ненависть.

Даниель продолжает:

— Мы поменялись местами, и сейчас Существ стало больше, но Люди нужны нам так же, как и мы им. У них нет магии, они не могут перевоплощаться в животных, но Люди умны. Для них техника и наука стали чем-то вроде магии, доступной только им. И мы научились жить с ними бок о бок. Примеров можно привести много. Тот же Сангвиталис изобрели они. — Он вдруг переводит взгляд на кровососа и кивает ему.

Тот моментально оживляется:

— Вампирам теперь нет нужды кошмарить людей. Многие из нас вообще не хотят этого. Мы хотим просто жить. Давая свою кровь для лечения, мы получаем человеческую взамен — её тоже сдают добровольно. — Он ёжится. — И мне вообще не нравится пить из людей.

Вот уж не думала, что услышу такие слова от упыря. Пристально оглядываю его. По коже бегают иглы, стискиваю пальцами подушку кресла. Я, конечно, слышала об этой системе, но ей не интересовалась: в больницы не хожу и с вампирами стараюсь не пересекаться. Знаю только одно — для обращения нужен укус и вампирская кровь в организме, поэтому пить их кровь для лечения безопасно. Но дорого. Охренеть как дорого! Кстати, вампирам достаётся не только пропитание — за их кровь им ещё и неплохо приплачивают сверху.

Остальное я почти не слушаю: от монотонного голоса Даниеля клонит в сон. Но мы наконец-то добираемся до сути. Машинально выпрямляюсь, когда Алекс похлопывает меня по спине.

— Наш отдел… тайный, ты сразу поступишь сюда в обход обычных протоколов.

— У вас настолько всё плохо, что вы даже таких, как я, берёте? — не удерживаюсь от колкости.

— Я думаю, что ей тут не место! — Элиза подскакивает. — Она же пороховая бочка, и вообще…

— Элиза, — зову я.

— Что?

— Иди нахуй.

Повисает тишина, в которой отчётливо слышно, как девчонка скрипит зубами. Будь она поближе — я бы ей врезала по лицу.

— Выйди, — Даниель пристально глядит на неё.

Опрокинув стул и хлопнув дверью, Элиза убегает. Её злой топот ещё некоторое время разносится по коридору. Сжимаю кулак, в ладонь впиваются ногти. А мне-то казалось, что я истеричка.

— Вам придётся помириться, — вздыхает Шон.

— Элиза просто немного нервная… Она привыкнет со временем, — добавляет Лира. — И тебе нужно извиниться, незачем было грубить.

Ещё чего?

— Давайте обсудим это позже, — Даниель их прерывает. — Я не буду лукавить: нам нужна твоя помощь, чтобы выйти на заказчиков Эхо. У тебя есть доступ даже в те места, куда подобные тебе курьеры не могут войти… Если бы я раньше это обнаружил, — он переводит взгляд на Алекса и хмурится, — я бы привлек тебя уже давно. К тому же демоны за тобой следили, и нам тоже интересно — почему. Есть подозрения, что они связаны с пропажами людей.

— То есть я нужна как… приманка?

— В каком-то смысле — да, — он кивает. — И как проводник. У вас будет неделя на подготовку…

Какая ещё неделя? Хватаю ртом воздух. Голос срывается чуть ли не на писк:

— Эй, я ещё не соглашалась!

— Боюсь, вариантов у тебя не много, — его слова отдаются у меня в мозгах ударами молота. — Ты либо работаешь на Орден, либо проходишь по делу как соучастница. Твой Том тоже, его связи не помогут. — Не успеваю открыть рот, как он добавляет: — И с мисс Нокс я церемониться не стану.

Вампир при упоминании Риты пытается протестовать, но Даниель гасит бунт одним взглядом.

Чёрт… Сука!

Даниель и не думает останавливаться.

— Ты же в курсе, что на тебе висит четыре убийства, употребление и распространение дури, зелий и прочей запрещённой дряни… мне продолжать?

— Но я… — беспомощно поднимаю взгляд на Алекса.

Время замирает. Майка липнет к спине от пота.

Алекс напряжён, сверлит Даниеля взглядом, но молчит. Почему он молчит? Он притащил меня сюда! Не дал умереть, а теперь я должна разгрести их проблемы? Его рука еле заметно трясётся, сжатая в кулак.

Перевожу взгляд на вампира, он мотает головой.

Они издеваются?

— Из приятных бонусов: Орден выделит тебе комнату, питание, зарплату, и ты сможешь овладеть своей магией, научишься контролю.

Чем больше Даниель говорит, тем сильнее я вжимаюсь в кресло. В груди бешено долбит сердце. Зажмуриваюсь, пытаясь выровнять дыхание. Получается дерьмово.

«Ты же хотела заслужить искупление. Что, испугалась?» — хихикает внутренний голос.

Да, но… что но? Я… я не могу. Или могу? Нет.

Даниель нависает надо мной, ожидая ответа. Всё как будто зависает в удушающей вязкой массе.

Замираю. Выхода нет. Хотя… если умру по ходу дела, даже лучше — не придётся решаться на это самой.

Мне ничего не остаётся, как согласиться. Я киваю.

— Я рад, — бросает Даниель всё тем же сухим тоном. — Когда будешь готова, приступай к тренировкам с Александром.

— Почему с ним? — вырывается у меня.

— Потому что он маг, как и ты. Другие не смогут тебя научить, а я часто занят, — поясняет Даниель и, уже уходя за стеллажи, говорит: — Я буду у себя в кабинете.

— Ада…

— Заткнись, Алекс, — грубо обрываю я и встаю.

Ноги ватные, но мне надо отсюда выйти. Чтобы не видеть их всех. Не видеть его.

Так вляпаться… это талант, конечно.

— Давай комнату тебе выберем, — Лира подпихивает меня в спину, и, когда мы оказываемся в коридоре, шепчет: — Мне жаль, что Даниель так с тобой обошёлся… к его характеру нужно привыкнуть.

Только отмахиваюсь. Ни к чему я тут привыкать не собираюсь.

Лира много болтает, пока мы идём. Она сильно напоминает мне Нэнси, хоть внешне сходства, кроме отсутствия крыльев, совершенно не наблюдается.

Может, я просто хочу, чтобы она её напоминала?

Лира значительно выше, с огромными голубыми глазами, больше похожими на две льдинки. Цветные браслеты на её запястьях всё время звенят, когда она эмоционально размахивает руками.

— Эль на самом деле влюблена в Алекса, — вдруг заявляет фейка. — Поэтому ты ей не нравишься.

Мои щёки вспыхивают. Отворачиваюсь и бурчу:

— Мне плевать. Пусть забирает себе этого придурка.

— А мне кажется, тебе не плевать, — она хитро щурится и улыбается, накручивая на палец выпавшую из пучка тонкую дредину.

— Думай как хочешь, — пожимаю плечами, ковыряя ногти.

— Я и думаю, — хихикает Лира и машет рукой: — Вот, выбирай комнату. Они, конечно, все одинаковые, но вдруг тебе важно местоположение.

Толкаю первую дверь — и правда, всё выглядит точь-в-точь как в остальных: необходимая мебель, серые стены и маленькая ванная. Выбрав самую дальнюю от комнаты Алекса, я перетаскиваю туда свои вещи и падаю на кровать.

Лира уходит, пожелав мне спокойной ночи. Какой нахрен «спокойной ночи»? Сворачиваюсь на кровати в комнате, которая теперь будет моей. Моей? Закрываю голову руками, судорожно вдыхая. Горло саднит, царапает от вырывающегося хрипа. Только слёз почти нет.

Странно всё это. Пугающе странно.

Глава 6

Figure It Out — Royal Blood

Касаюсь ступнями пола и ёжусь от холода. Не помешало бы бросить сюда пару ковриков. Оглядываю себя. Сойдёт. Футболка достаёт до середины бёдер и вполне годится для прогулки на кухню. Наверняка все ещё спят, а я сгоняю туда и обратно.

В коридоре пол вообще ледяной — босые ноги очень быстро замерзают, и мурашки ползут вверх, забираясь под футболку. Но меня это вряд ли остановит. Мне любезно разрешили брать из холодильника всё, что душе угодно, а душа, как обычно, желает алкоголя. Правда, я ещё не наведывалась туда в раннее утро и полуголая. Мои губы искривляются в усмешке. Если Элиза увидит меня сейчас, у неё, наверняка, взорвётся задница от злости. Как минимум, я на это надеюсь. Её и так бесит моё присутствие здесь — подумает ещё, что хочу забрать себе драгоценного Алекса, разгуливая в таком виде. Едва удерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

Раздражать других весело. Ну, может, не очень… но это отвлекает от кошмаров, мыслей и собственного общества. Мне не позволяют напиваться достаточно, чтобы я отрубалась по ночам, и я решила бесить всех вокруг. Возможно, надоем им настолько, что они сами меня убьют.

За три дня все прилично устали от меня. Лира и Алекс пока сдерживаются, хотя последний явно на пределе. От моих язвительных комментариев у него уже дёргается глаз.

Джон и Шон просто тактично меня игнорируют, а от Даниеля я получила два выговора. Пока что. На удивление, веселья добавляет кровосос, который оказался занозой похуже меня.

В холодильнике нахожу пару бутылок тёмного пива. То, что надо. Крышка летит на пол и звякает о кафель. Холодная жидкость приятно течёт по горлу, замораживая мозг и оставляет за собой горечь хмеля.

— Ты в курсе, что сейчас пять утра? — раздаётся голос за спиной.

Поперхнувшись, чуть не выплёвываю пиво обратно. Чёрт, Алекс! Почему ты всегда появляешься в самый неподходящий момент?

Медленно сглатываю и стараюсь придать голосу непринуждённый тон:

— Тоже хочешь?

— На самом деле да, — он подходит, берёт мою бутылку, вертит её в руке и делает глоток. — Хотя бы потому, что это моё пиво.

Свет маленьких лампочек в полутьме очерчивает его лицо. Резкие тени ложатся на скулы, делая их ещё острее. Кажется, он эти три дня спал ещё хуже, чем я. Неудивительно, с такой-то ношей на шее в виде одной рыжей паразитки. Нервно облизываю губы. Зачем же ты меня спас?

Он покашливает, и я, опомнившись, отшатываюсь, прекращая разглядывать его. Уши горят. Желание его раздражать куда-то испаряется.

— Ну… ты же не против, — бурчу, схватив вторую бутылку. — Я пойду.

Не успеваю сделать и шаг, как он хватает меня за руку. Рефлекторно подаюсь назад и врезаюсь спиной в тумбу.

— Ладно-ладно, не трогаю я твоё пиво, — демонстративно ставлю бутылку за собой.

— Я просто… — выдавливает и прикрывает глаза, выдыхая сквозь стиснутые зубы, — мне надо… сказать…

Он прерывисто дышит, упирается руками в столешницу за мной и, зажмурившись, мычит. Как будто ему… больно.

— Что с тобой? — хмурюсь я.

Он пару секунд сверлит меня взглядом, поджимает губы, но потом почему-то ухмыляется.

— И футболку мою украла?

Какой же он… Стискиваю кулаки, но неожиданно для себя заглядываю ему прямо в глаза.

— Хочешь, сниму? — ляпаю и тут же захлопываю рот.

Почему я не могу просто молчать?

На самом деле, мне правда нравится его провоцировать — маленькая месть за три года отсутствия. Иногда это происходит неосознанно. Но футболку я взяла не потому, что хотела ему насолить, а потому, что мне действительно захотелось её забрать. Признаваться в этом я, конечно, не собираюсь.

— Может, и хочу, — шепчет он, подходя ближе и отсекая мне пути к отступлению.

В его глазах сверкает какая-то смутно знакомая эмоция. Взгляд падает на его предплечье: часть руки закрывает татуировка с древними рунами, из-за напряжения на коже отчётливо выступают голубоватые ниточки вен. Коленки подкашиваются.

Не могу поверить, что я это делаю!

Нервно провожу пальцами по узорам, медленно поднимаясь к плечу. Смотрю на Алекса так, как не смотрела уже очень давно. В животе что-то болезненно сжимается. Страшно. Нет, я не боюсь его… только себя. Прикусив губу, останавливаю ладонь на груди и чувствую, как часто стучит его сердце. Так же, как и моё.

Он вздрагивает, но не отступает. Его рука скользит к моей талии и сжимает ткань. По спине катятся мурашки, дыхание сбивается.

Приподнимаюсь на носочки, дотягиваюсь до его волос, разметавшихся по плечам, и вплетаю пальцы в тёмные пряди. Алекс закрывает глаза на секунду — короткую, до смеха опасную секунду, а потом снова впивается взглядом в меня. Наверное, он думает, правда ли я собираюсь переступить эту грань. Я сама хочу знать. В груди разворачивается что-то тяжёлое и необъятное, давит на лёгкие.

Расстояние сокращается до критически минимального. Его дыхание скользит по моим губам. Отступать уже некуда. И я…

Вцепляюсь в его волосы и тяну назад. Алекс дёргается, из его рта вырывается короткий, удивлённый вздох. Он морщится, но, мать его, всё равно посмеивается.

— Может, отпустишь? Я уже понял.

Разжав кисть, толкаю его в грудь, чтобы освободить пространство. Алекс послушно отступает, выпуская меня из своих рук.

— Не подходи ко мне, — отхожу в сторону, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Если хочешь трахаться, иди к Элизе. Она точно не будет против.

Веселье с его лица пропадает. Он выглядит смущённым и немного растерянным. Моя бровь изгибается. Да ладно?

— Я не хотел… — он запинается. — В смысле, хотел, но не так. Блять… я не…

На всякий случай одарив Алекса злобным взглядом и показав средний палец, направляюсь к выходу из кухни.

— Через час у нас тренировка, — кричит он мне вслед, будто ничего сейчас не случилось.

Даже не желая думать о произошедшем, падаю на подушку и закрываю глаза в надежде уснуть.

Всё горит.

Куски палёной плоти падают мне под ноги, а я смеюсь. И этот смех царапает горло. Он кажется чужим и пугающим, но таким родным.

Я схожу с ума?

«Очевидно», — отвечает голос в голове.

Крики режут слух — они раздражают, пытаются достучаться до остатков человечности, но не могут. Поздно искать в моей душе сострадание. Тошнотворная вонь проникает в каждую клетку тела, но застрявший ком заставляет сглатывать рвоту.

Нэнси, милая Нэнси… Когда-то её можно было узнать по мягкой улыбке и свету в глазах, но теперь… Её волосы, всегда гладкие и уложенные, сейчас свисают рваными обгоревшими клочьями, тлеют и осыпаются. Кожа вздувается, отваливается, оголяя обугленные кости.

Её глаза умоляюще смотрят на меня, пока не лопаются от жара. Я бы узнала её, даже если бы от неё остался лишь пепел.

Узнаю и свои руки на её шее. Под моими пальцами хрустит гортань, чувствую, как под кожей шевелятся хрящи, и давлю сильнее. Сжимаю так, что белеют костяшки. Её рот открывается в попытке поймать хоть немного воздуха, но лишь застывает в немом крике.

Я убиваю её.

По моему телу ползёт волна экстаза, липнет к внутренностям, разливается горячими спазмами. С каждой секундой, приближающей её к смерти, я всё больше насыщаюсь мерзкой вонью. Чудовище во мне ликует, скалится, оживает. Наслаждается.

— Нет! — собственный крик заставляет меня подпрыгнуть и проснуться.

Сколько ещё этих кошмаров будет?

На моих ладонях кровь и пепел.

Это сон.

Сон. Сон. Сон.

Перекатываюсь на кровати, хлопаю по выключателю и поднимаю руки на свет. Чистые. Ничего нет. Сползаю на пол, сжавшись. Впиваюсь зубами в кулак. Просто сон. Просто. Сон.

Ложусь. Грудную клетку разрывает. Сейчас. Пройдёт. Холод от бетонного пола остужает горящую кожу. Глубоко вдыхаю. Зажмуриваюсь.

В дверь стучат. Ну не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас. Снова стук.

Мне приходится подняться. Пошатываясь, иду открывать. На пороге стоит Алекс, он осматривает меня, хмурится и суёт в руки одежду. За его спиной вертится белобрысый вампир. Молча захлопываю дверь, прислоняюсь к ней, запрокинув голову. Надо. Это сделать надо. От нового стука по спине проходит неприятная вибрация. Бью ногой в ответ. Не могу разжать челюсти, чтобы сказать словами.

Переодеваюсь в то, что мне принесли. Чёрные спортивные штаны и топ мне немного великоваты, но выбирать-то не приходится. Хлопаю себя по щекам и выхожу в коридор.

Тренировочный зал находится в противоположной стороне от архива. У одной из стен стоят тренажёры, большинство из которых напоминают орудия пыток. Ноги почему-то начинают ныть. И руки. И голова. Хочется сбежать. Но я ползу дальше и утыкаюсь в зеркальную стену, шумно вздохнув, сразу же отворачиваюсь от своего отражения.

— Не вздыхай так, тебя не на каторгу привели, — пихает меня локтем в бок вампир.

— Ты слишком весёлый, это раздражает, — огрызаюсь я.

— А ты слишком раздражительная, это веселит, — он снова смеётся.

Этот вампир живёт в мире розовых единорогов, где всё чудесно и радостно. Его постоянные шутки и нескончаемое присутствие бесят меня даже больше, чем сам факт его существования. Подавляю желание сплюнуть.

— Начинаем с пробежки, — командует Алекс.

Первые два круга даются мне относительно просто, но на третьем я уже начинаю тащиться со скоростью больной черепахи, еле переставляя ноги. Тяжело. Как же тяжело. Умение быстро бегать на коротких дистанциях, чтобы слинять от взбешённых заказчиков, здесь мне не особо пригодилось. В боку колет, останавливаюсь и сдавливаю пальцами кожу. Сгибаюсь пополам и чуть не падаю от пролетающего мимо упыря. Он намотал уже кругов десять. Гад.

— Медленно-о-о, — пропевает он над моим ухом, успев пробежать ещё кружок. — Давай, быстрее!

— Иди… на… хрен, — выплёвываю я.

Он не затыкается. Возникает слева, подмигивает, исчезает, появляется справа. Я пытаюсь его игнорировать, но когда он в пятый раз пролетает мимо с довольной рожей, во мне закипает желание его придушить.

— Бесит!

— Знаю… — пожимает плечами Алекс, остановившись рядом, и ухмыляется. — Зато как мотивирует.

— И ты бесишь. — Толкаю его в грудь и заставляю себя бежать дальше.

Слышу гадкое хихикание кровососа. Стискиваю зубы до боли в челюсти. Надо остыть.

Под конец пробежки я готова упасть лицом в пол и больше никогда не вставать, но у Алекса составлен целый план мучений на сегодня:

— Ты же не думала, что отделаешься только пробежкой?

С меня льются тонны пота, дышать невозможно. Я даже не отвечаю, плетусь за ним и повторяю все упражнения. Когда ноги меня уже не держат, сползаю по стене. Алекс присаживается передо мной и протягивает бутылку воды.

— Десять минут передохни, а потом продолжим.

— Ещё? — хлопаю я глазами.

— Не прошло даже получаса, Ада, — склоняет он голову набок, видя моё измученное лицо, вздыхает. — Ладно, просто попробуем пару заклинаний и…

— Я не буду этого делать! — моментально срываюсь я, едва дыша.

Голова начинает кружиться. Бутылка выпадает из руки, но Алекс успевает её поймать. Ставит её рядом и берёт мои трясущиеся руки в свои.

— Так нужно, — мягко говорит он. — Ты не научишься контролировать магию, если отказываешься её применять.

— Я посмотрю, как ты заговоришь, когда я сожгу всю вашу конторку! — выдёргиваю руки и отползаю в сторону.

— Послушай, — Алекс встаёт и поднимает ладони, как будто успокаивает взбешённого зверя. — Простейшее заклинание, и я отстану.

— Нет!

— Чёрт с тобой! — он нервно дёргает головой, а потом и вовсе отворачивается.

Опускаю голову к коленям и медленно выдыхаю. В висках стучит. Я сижу так долго, что ноги затекают. Подняв взгляд, обнаруживаю, что Алекс молча продолжает тренировку. Замираю. Из головы почему-то всё разом испаряется.

Зачарованно наблюдаю, как за его руками тянутся чёрные тени, подчиняясь каждому движению. Магия словно его продолжение, он контролирует её так же легко, как дышит. Поднимаю руки перед глазами, кручу ладонь, разглядывая каждый палец так пристально, что они начинают казаться нереальными. Не верю, что способна хоть на что-то… Старая карга была права, я несу только смерть.

Алекс останавливается. Пару секунд смотрит на меня, кивает сам себе, делает ко мне несколько осторожных шагов и подаёт руку.

— Извини… — уголок его губ легко дёргается, — может, хотя бы ближний бой? Мне надо понять, что ты умеешь, да и удары отработаем.

Ближний бой? Ну… перспектива всё равно дерьмовая. Киваю и поднимаюсь сама, отпихнув его руку. Из угла раздаётся громкий хохот. Вампир наконец-то отлипает от стены — последние несколько минут помалкивал.

— Я хочу это видеть! Погодите, за попкорном сгоняю, — протягивает он.

— А можно я на нём удары буду отрабатывать? — оживлённо осведомляюсь я.

Парни переглядываются, кровосос дёргает бровями и пожимает плечами.

— Да пожалуйста, — Алекс соглашается без особого энтузиазма.

Вампир в мгновение ока оказывается передо мной и, как всегда, улыбается. Отшатываюсь и отвожу взгляд. Смотреть в его глаза мерзко… они до усрачки меня пугают.

Он шагает вперёд, чуть наклоняется ко мне, суёт руки в карманы и дразнит:

— Мне, конечно, твои тычки как комарик укусит, но свято клянусь делать вид, что мне невыносимо боль…

Он не успевает договорить.

Мой кулак прилетает прямо в вампирскую рожу.

По руке пробегает вибрация, костяшки саднит, как будто я в бетонную стену зарядила, а не по морде. Может, мне больнее, чем ему, но его удивлённая физиономия того стоила. Он округляет глаза, прикладывает ладонь к щеке в месте удара и хохочет:

— А с тобой зевать нельзя, да? Это будет веселее, чем я думал.

— Не радуйся раньше времени, — встаю в боевую стойку.

Благодаря моей сомнительной работе я умею неплохо драться. Магией не пользуюсь, а значит, нужно как-то защищать себя. В целом, моя тактика состоит из обмана: я уворачиваюсь, стараюсь оказаться за спиной, сбить противника с ритма и ни в коем случае не дать себя поймать. Мне не хватает выносливости, я быстро устаю, но сделать подлянку и сбежать… всегда работает.

В реальной жизни вампира не победить: обычно таскаю с собой ультрафиолетовый фонарик и серебряный нож — кровососы такое не любят. Сказать честно, за всё время мне попался только один агрессивный вампир, и мне несказанно повезло, что я успела удрать. От воспоминаний об этом по спине пробегает холодок.

Хотя этот экземпляр позволяет себя лупить, но и мне прилетает прилично. Вампир замахивается левой рукой. Поднырнув под неё, оказываюсь у него за спиной, хватаю запястье, скручиваю и толкаю его вперёд. Упырь падает, но тут же поднимается и резко разворачивается ко мне. Прозевала.

Удар прилетает в челюсть.

Сука, больно!

В рту разливается металлический привкус. Зажимаю лицо руками и сгибаюсь, сплюнув кровавую слюну. М-м, язык прикусила.

— Твою мать! — выдавливаю я, чуть ли не слезно.

Это заставляет его подойти ближе. Бей он во всю силу, я б уже без головы осталась. А так…

— Ада?

Дурачок. Вывернувшись, бью его в живот. Второй удар приходится в лицо.

Раздаётся смех. На этот раз ржёт Алекс. Отвлекаюсь на него, и белобрысый успевает схватить мою руку. Как в танце, потянув на себя, разворачивает. Его локоть оказывается под моим подбородком, надавливая на горло. Дёргаться бесполезно, вампир прижимает меня к себе и держит железным захватом. Он не душит меня, но дышать становится тяжелее, давлюсь тошнотой. Под сладким ароматом ванили и карамели проступает запах трупятины. Как бы не блевануть… Меня передёргивает. Я не чувствую ни тепла тела, ни сердцебиения, хотя упырь делает вид, что дышит, и даже запыхался.

Слышу его голос прямо над моим ухом, от него по шее пробегает волна мерзких мурашек и сворачивается в груди холодящим комом.

— Что теперь делать будешь, злюка?

— Хватит, — прерывает нас Алекс. — На сегодня достаточно.

— Окей, — кровосос выпускает меня и снова суёт руки в карманы. — Это было неплохо, у тебя тяжёлый удар.

Хватаю ртом воздух и выплёвываю:

— Надеюсь, тебе больно.

— Как я и сказал: как комарик, — засмеявшись, он исчезает, как будто его тут и не было.

Встречаюсь с серо-голубыми глазами, которые смотрят на меня в упор.

— Что?

— Молодец, — Алекс улыбается, и от этого в груди что-то зудит.

Нервно заламываю руки и хрущу пальцами, тело немного расслабляется. Но ненадолго.

— Рано или поздно придётся начать колдовать, Ада, — тихо говорит он.

— Как-нибудь без тебя разберусь, — отмахиваюсь я.

— Послушай меня…

— Нет!

Он тянется ко мне, но быстро себя отдёргивает и складывает руки в замок:

— Ты взрываешься, потому что копишь магию внутри, переполняешься ей и не выдерживаешь давления. — Алекс всё же делает ко мне шаг. — Я подстрахую, почему ты не хочешь просто попробовать?

— Не хочу и всё! — прикрикиваю я.

— Да что же такая упрямая! — он всплескивает руками и с раздражённым вздохом проходит мимо.

Глаза щиплет. Неожиданно для себя хлюпаю носом.

— Я… — слова встают в глотке поперёк, прокашливаюсь и тихо хриплю: — Убила их. Своей магией. Как ты не…

— Понимаю.

Вытираю с лица слёзы, которые успевают набежать. Нечего ему это видеть. Но он снова смотрит. Я чувствую между лопаток, как он сверлит меня взглядом. Постоянно пялится на меня — надо бы ему сказать, чтобы перестал так глазеть. Ощущаю запах табака и специй совсем близко. Хочется покурить.

Сжимаю челюсти так сильно, что зубы скрипят. Нет. Нет. Нет. Не вздумай реветь. Сука. Руки Алекса скользят по плечам, заключают меня в объятия. Он молчит, только его дыхание обжигает ухо. Слабо пытаюсь вырваться, но Алекс прижимает меня ближе, начинает укачивать и почти неразборчиво шептать, что всё будет хорошо.

Это можно принять за момент нежности: я могу обнять его в ответ и разрыдаться на плече, забыв даже про утренний инцидент.

Но… всегда есть «но».

Я чувствую жалость в его взгляде, в его неловких движениях, а я в жалости не нуждаюсь. Ладони зудят. Тру их о джинсы.

Не надо мне этих подачек! Если он думает, что стоит меня пожалеть, и я сразу растаю, то придётся его огорчить.

Огорчить решаю локтем в живот. Замах выходит слабее, чем хочется, но удар вполне ощутимый, судя по его стону. Алекс разжимает руки, отшатывается.

— Хватит меня бить, — проговаривает он спокойно и медленно, но тонкая нить раздражения проскальзывает в голосе.

Резко разворачиваюсь и замираю. Пару секунд думаю, что ему ответить, сверлю взглядом.

«Покажи, что ты можешь! Сожги тут всё!»

В голове что-то взрывается, заглушая даже мысли. Слёзы сменяет злость. К чёрту его!

К чёрту эту магию! Кончики пальцев покалывает. К чёрту весь этот грёбаный мир. Кровь кипит и бьёт в висках.

И меня к чёрту!

Глотаю обжигающую слюну, глотку жжёт. Горячий ком проваливается вниз, застревает в груди и начинает расти.

К чёрту! К чёрту! К чёрту…

Вены краснеют, магия ползёт и срывается искрами с пальцев. Сжимаю себя руками. Мелкая дрожь и зуд превращаются в агонию. Ещё немного — и я разнесу тут всё к чёртовой матери.

Бежать. Надо бежать.

Не могу и ему навредить. Я себе этого точно не прощу.

Он что-то кричит мне вслед, но я совсем ничего не слышу, кроме собственного сердца.

Захлопываю дверь. Падаю на кровать и сжимаюсь в комок. Тело трясёт, как в припадке. Кто-то стучит в дверь. Алекс. Уходи, идиот. Уходи.

— Убирайся!

Надо успокоиться.

Никакой опасности нет.

Зажмурившись, повторяю себе это, пока судорога не отпускает. Когда я наконец могу дышать без боли, сажусь и прислоняюсь к стене. Запрокидываю голову, рассматривая потолок. Не получится ничего.

Соглашаясь на эту авантюру, я не думала, что момент, когда придётся применить магию, настанет так быстро. Лучше сгореть изнутри, чем снова выпустить это наружу. Кто бы мне подсказал, что делать… со всем этим.

План возникает моментально: как только все уснут — я сваливаю. Эта навязчивая мысль грызёт меня всё сильнее, раздувает панику, заставляет метаться по комнате, кричать. Кричать так громко, что я, кажется, глохну. Хватаю стул и швыряю. Снова поднимаю. Снова швыряю. Пока он не разваливается, меня не отпускает.

В конце концов просто опускаюсь в угол и методично пытаюсь пробить головой стену. Плевать, что будет потом, главное — уйти отсюда.

Меня, на удивление, не трогают. Через пару часов заходит только Лира — щебечет о каких-то новых планах Ордена и парит мне мозг. Стараюсь не задавать лишних вопросов, потому что в них нет смысла, но голубоглазая фейка упрямо, будто не замечая моей откровенной незаинтересованности, продолжает рассказывать:

— Вообще, у Ордена два отдела. Здесь нас мало, основная часть наверху, над нами, — тараторит она без остановки. — Ты, кстати, знаешь, где мы находимся?

Вот это уже интересно.

— Нет. Где?

— Мы под старой ратушей, — хихикает Лира. — Как будто они не могли другое место найти для штаба. А ещё…

Хм… Местоположение значительно облегчает побег. Где ратуша, я знаю отлично, в голове тут же выстраивается карта ближайших улиц. Кажется, одна из дверей длинного коридора ведёт не в комнаты, а к лестнице наверх. Значит, пробраться туда — раз плюнуть. Но если наверху жилые помещения… будет сложнее.

Решаю воспользоваться болтливостью Лиры ещё раз:

— А наверху тоже комнаты? Там кто-то живёт?

— Не-а, прямо над нами — зал совещаний. А в самой ратуше вообще нет комнат, там только наши офисы.

— Почему вы живёте тут?

— Ну… понимаешь, мы все немного необычные, у нас не то чтобы был выбор.

— В каком смысле?

— Даниель и его брат Ренджи собрали многих из нас ещё детьми. Над кем-то издевались родители, кто-то вообще остался без них, — Лира грустно улыбается. — Так что это наш дом и семья. Они вырастили из нас команду. Мы — особый отдел, занимаемся только засекреченными, сложными делами. Когда Даниель стал главой после брата, многие ушли, но мы остались.

— Понятно… — тяну, задумавшись о том, как пройти ночью через ратушу. Там по-любому есть охрана. Интерес к разговору я снова теряю.

Лира кажется милой, и мы, наверное, могли бы подружиться, но впускать кого-то в свою жизнь я не стремлюсь. Зачем, если я собираюсь закончить свои страдания при первой же возможности? И хотя фейка сама тянется ко мне, часто заглядывает и много болтает, держусь отстранённо.

Весь день сижу в комнате, развлекаясь созерцанием потолка, совершенно не понимая, сколько времени прошло. Часов мне не соизволили оставить. Но и с этим помогает Лира — пусть и ненамеренно. Я жду, пока она снова заглянет. Все эти дни она приносит мне еду в комнату, потому что я не хочу есть с остальными. Сейчас это играет мне на руку: получив свою порцию ужина, прикидываю, сколько осталось до отбоя.

Фейка рассказывает, что Джон и Шон на задании, как и вампир. Даниеля тоже нет. Значит, здесь остаются только Алекс, Лира и Элиза. Этой ночью все должны спать, кроме последней — она часто засиживается в архиве, ковыряясь в своих железках. К несчастью, нужная мне дверь находится как раз рядом с архивом, так что мне придётся пройти мимо него, не издав ни звука.

Выждав время, засовываю в карман самое необходимое — сигареты — и осторожно выглядываю в коридор. Прислушиваюсь.

Тишина.

По моим подсчётам, сейчас около полуночи, и, судя по гробовой тишине, так и есть. Мне кажется, что я шагаю слишком громко, поэтому приходится стянуть кеды. Босиком идти холодно, но гораздо тише. Опыт ночных побегов у меня обширный, как минимум с приюта сбегала частенько. Тогда точно так же кралась по коридорам мимо спален воспитательниц… и ведь ни разу меня не поймали.

Проходя мимо архива, вижу, что дверь туда приоткрыта. Задерживаю дыхание, ступаю на цыпочках медленно и осторожно, но, добравшись до нужной двери, вздрагиваю — мой слух улавливает голоса.

Элиза в архиве не одна.

Твою мать.

Шершавый мужской голос произносит:

— Она тут ни при чём.

Ах вот как? Обо мне говорят?

— Ещё как при чём, Алекс, — в её голосе угадываются нотки истерики. — Ты таскаешься за ней, как побитый пёс.

Ага, а она к нему липнет как пиявка. Только сосёт, походу, не кровь.

— Это не так, Эль, — спокойно, как и всегда, отвечает он.

— Можешь отпираться сколько хочешь, но я вижу ваши переглядки.

— Ты позвала меня для сеанса психотерапии или что? — раздражённый вздох.

— Нет, я… — её голос обрывается.

Раздаётся глухой звук, что-то тяжёлое падает на пол. Надеюсь, там драка… Любопытство, мать его, сильнее инстинкта самосохранения — я подхожу ближе и заглядываю в щель.

Ну конечно!

На полу валяются книги. Видимо, Алекс смахнул их, чтобы усадить Элизу на стол. Он последовал моему совету… На данный момент они очень усердно изучают анатомию друг на друге.

Блять.

Смотреть на это никакого желания, меня почти тошнит. Зато, пока они так заняты, точно меня не заметят. Слышу стоны. Прекрасно. А утром ко мне лез.

Какой же он… Мотаю головой. Ладно. Плевать. Ещё одна причина свалить отсюда как можно быстрее.

Возвращаюсь к нужной двери и дёргаю за ручку.

Скрип.

Хорошо, что им не до этого, — даже если я буду бить в барабаны, они не отвлекутся.

За спиной мягко щёлкает, и звуки стонов исчезают. Передо мной лестница, уходящая наверх.

Отлично.

Пока всё идёт по плану. Даже как-то напрягает.

Поднявшись на пролёт, выхожу на небольшую площадку, из которой ведёт узкий, почти незаметный проход в ещё одну дверь. Сразу лабиринт бы строили, что ли.

Наконец, оказываюсь в огромном коридоре ратуши. Сердце стучит быстрее. Ещё немного — и свобода. Шлёпаю по красному ковру, по нему и ходить-то жалко. В целом тут всё походит на музей.

Насколько я знаю, здание ратуши — творение вампиров ещё до войны. Тут жил какой-то граф, поэтому всё выглядит вычурно и помпезно: колонны с позолотой, тяжёлые бархатные портьеры цвета крови. Через огромные витражные окна лунный свет падает мне под ноги. А это только коридор.

Закатываю глаза. Все вампиры выпендрёжники. Когда из замка сделали ратушу, оставили всё это «великолепие». Это же искусство. Фыркаю себе под нос.

Ноги несут меня вперёд. Бегу в надежде случайно наткнуться на выход. Но вместо выхода натыкаюсь на кровососа. К счастью, безобидного.

— И куда это ты собралась, злюка? — снова он улыбается.

— Не твоё дело, — огрызаюсь я, проходя мимо и толкая его плечом.

— Нет-нет, — вампир хватает меня за руку. — Тебе нельзя уходить, это опасно. Тем более расследование зайдёт в тупик, если ты уйдёшь. Оставишь Алекса одного с этим разбираться?

— Алекс сейчас занят чем-то поинтереснее своего расследования, — выпаливаю я. — Кстати, на твоём месте я бы больше не садилась за стол в архиве.

Дёргаю рукой, но упырь держит меня мёртвой хваткой.

— Чего? Вот паразит… — он хмурится. — Но не суть. В любом случае, тебе нельзя уходить — за тобой охотятся. А ты, скорее всего, попрёшься к Рите, подвергая её опасности.

— Тогда я не пойду к ней. Пойду прямо в лапы к чертям, пусть они меня убьют — и дело с концом.

— Хочешь, я прямо сейчас сверну тебе шею?

— Отлично, давай!

Вампир смотрит так твёрдо и пугающе, что внутри всё сжимается. Сейчас он не выглядит таким безобидным, как раньше. Выпустив мою руку, упырь тяжело вздыхает, словно его высохшим лёгким срочно понадобился воздух.

Он ведь ничего мне не сделает? Так?

Мысли о побеге мечутся в голове, но ухватиться за нужную никак не удаётся. Вампир может просто силой затащить меня назад, но почему-то стоит на месте, бегая по мне взглядом. В воображении мелькают картины вспоротого горла. Сглатываю, потирая шею. Смерти я не боюсь, но мучительной смерти — очень. От него не ускользает моё сбивчивое дыхание и трясущиеся руки.

— Не бойся меня, — усмехается он. — Ты бесишь, но не настолько.

— Можно мне просто уйти? — хрипло спрашиваю я.

— Послушай, Ада, — начинает он с обречённым вздохом, — тебе, может, и плевать на себя. Хотя мне так не кажется. Возможно, ты выйдешь и повесишься на ближайшем дереве, но подумай своей глупой головушкой, что будет с Ритой? Одну подругу она уже потеряла. Хочешь, чтобы потеряла и вторую? А Том? Я говорил с ним. Он относится к тебе как к родной дочери. Его тоже хочешь бросить?

Опускаю взгляд. Желудок сжимает ледяным кулаком. Ком встаёт в горле. Грёбаный кровосос!

— Люди и Существа пропадают, и всё сводится к Эхо. Мы уже несколько лет не можем подобраться к заказчикам, а ты свободно с ними общалась, развозя эту дрянь по городу. Ты можешь помочь, сделать мир лучше — и для таких, как мы, тоже, — с каждым словом он повышает голос. — А ты занимаешься самобичеванием, ноешь о несправедливости жизни, пытаешься сдохнуть. Я умер в двадцать лет. Мне дали второй шанс. Почему ты свой не хочешь использовать?

Я молчу. Его тирада как пощёчина. Мне должно быть плевать. Но почему-то мне не плевать. Вампир продолжает:

— Это твой шанс на лучшую жизнь. У тебя будет крыша над головой и цель. Разве плохо? — Он обращает внимание на мою поднятую бровь. — Хотя бы ради Нэнси. Думаю, она бы этого хотела.

Конечно, хотела бы…

Смотрю за спину упыря, выход совсем близко, может, я смогу его обмануть? Убежать? Он, проследив мой взгляд, вздохнув, отходит. Прохожу вперёд, кровосос меня не останавливает. К чёрту всё это!

Еле удерживаю себя от крика. Разворачиваюсь и застываю, глядя на тёмный коридор, ведущий обратно в штаб. Что бы сделала Нэн? Пошла бы туда. Точно бы пошла, не раздумывая.

Хочется послать всё на хрен, всё бросить, бежать без оглядки. Хочется, чтобы кто-то другой принял это решение.

Первый шаг неуверенный и такой долгий, что, пока нога касается пола, кажется, пролетает вечность. Второй даётся проще, но меня всё ещё так и тянет в другую сторону.

Давай же.

Обрывки мыслей, которые крутились в голове давно, но никак не собирались в чёткий образ, начинают склеиваться друг с другом. В смысл. В цель.

Зажмурившись на секунду, сжимаю и разжимаю кулаки. Иду обратно в штаб, попутно ругая себя за желание сбежать и за желание остаться. Кровосос шагает за мной и уже у двери кладёт руку на плечо. Меня передёргивает.

— Ты поступаешь правильно.

— Это ещё ничего не значит, — стряхиваю его ладонь.

Но я вру. И себе вру. Это значит так много, меняет всё. Впервые мне хочется чего-то, кроме смерти.

АЛЕКС

Closer — Nine Inch Nails

Каждый раз делаю одну и ту же ошибку. Хотя… мне плевать. Она может злиться сколько угодно — главное, что она жива и у меня перед глазами. Жива… я даже не надеялся, почти не верил. До последнего думал, что меня обманули. Но она очнулась. Просто задышала через три дня, как и было сказано.

Утром на кухне я пытался ей рассказать о договоре, но стоит мне только подумать об этом — всё тело скручивает невыносимая боль. Пришлось выдумывать, и единственное, за что зацепился взгляд, — футболка, которую она стащила. Да плевать мне на эту футболку! Но зачем она так со мной? Я заслужил. Определённо.

Её прикосновения обжигали, и я почти чувствовал вкус её губ. Но хрен там. И я даже злиться на неё не могу. Мне следовало держать себя в руках, а не набрасываться. Я так скучал.

Она пахнет летом, огнём и пеплом, выбивает почву у меня из-под ног своим прожигающим взглядом. Моё сердце сжимается при взгляде на неё от непреодолимой тоски.

Потащив с собой Вика на тренировку, лишь бы не оставаться с ней наедине, я боялся, что это особо не поможет. А ещё, что его обаяние окажет на неё тот же эффект, что и на остальных.

Но на этот счёт я быстро успокоился, увидев, с какой яростью она его лупит. Я бы согласился и на такой расклад, если бы это позволило просто находиться ближе.

Но Вик свалил, а я снова остался с ней. И снова не смог. Не смог смотреть, как она плачет.

Да что со мной такое?

Разозлил её в очередной раз, и на секунду мне показалось, что в её глазах промелькнули злоба, отвращение и что-то ещё, бьющее прямо в сердце.

Неужели она так меня ненавидит? И ведь будет ненавидеть ещё больше, когда узнает, что я сделал. При мысли об этом в висках начинает предупреждающе стучать. Даже в собственной голове я не имею прав. Магия… разрывает её. Всё, что я могу, — это попытаться научить Аду себя контролировать, но как?

Она унеслась как вихрь, оставив после себя только разгорячённый воздух и тишину, в которой я чувствовал себя жалко. Не знаю, как всё исправить. Как ей помочь. Как вернуть её доверие. Смотреть на неё почти физически больно. Любить её до сих пор — больно.

А справляться с такой болью я не умею. Хотя за двадцать восемь лет мог бы научиться.

Хуже делает то, что всё крутится вокруг Ады. Демоны за ней шныряли постоянно. Пару месяцев назад прицепились, а когда я попытался выяснить, что им нужно, Лире пришлось потратить на меня все свои запасы лекарств и припарок.

Я надеялся, что с её появлением здесь всё станет проще. Но не стало.

Элизу она бесит — и понятно почему: я проторчал три дня рядом с Адой, напрочь игнорируя всех, особенно Эль.

Расследование лежит на моём горбу трёхтонной плитой, давя всё сильнее с каждым днём. Не понимаю, что мне вообще нужно делать. Пусть я и провёл тут три года, опыта у меня катастрофически мало. Уже раз сто просил Даниеля снять меня с этого дела, но он упирается как баран и настаивает, чтобы вёл его я. Потому что я могу «незаметно пробраться»…

А куда? Этого он мне не говорит. Он вообще мало что говорит. Приходится собирать информацию по крупицам.

Кажется, он просто хочет держать меня ближе — по каким-то своим, совершенно непонятным для меня причинам. И, наверное, поэтому мне с рук сходят многие вещи. Например, то, что я притащил сюда Аду и утаил информацию о ней. Был скандал, но в итоге мне пришлось рассказать ему о её связи с Томом и Эхо, за что я, разумеется, получил выговор и дисциплинарное взыскание. Даниель на Тома уже давненько зуб точит, он, конечно, блефовал, когда угрожал Аде его арестом, — хер он что сделает. Там крыша такая, что я смог сунуться только потому, что Том знает меня лично. И то… мне доступно объяснили, что усердствовать не стоит.

В который раз бессмысленно пялюсь в планы города. Часто Ада исчезала в подворотнях, а потом появлялась на соседних улицах, до сих пор не понимаю, как обойти те скрывающие барьеры. Через простые заклинания я вижу без труда, но эти чары остаются для меня загадкой. Их точно усиливают с помощью человеческих технологий, в архивах мы с Лирой не нашли ничего, но я обнаружил странные конструкции, стоящие вокруг некоторых зданий. Они излучают магию, при этом работая на электричестве и кристаллах. Мозг закипает с каждой новой точкой на карте. На то, чтобы проверить всё, уйдёт немало времени, если это вообще реально. Вздыхаю и подкуриваю сигарету. Кручу зажигалку в руках, рассматривая феникса на корпусе. Пару раз откидываю и закрываю крышечку, пытаясь сосредоточиться хоть на какой-то мысли, но поработать в тишине мне не удаётся.

— Да она сбежит, как только представится возможность! — Элиза недовольно скрещивает руки на груди.

— С чего ты взяла? — спрашиваю я.

— Потому что она неадекватная! — продолжает возмущаться она. — Нормальные себе вены не вскрывают.

— Не говори о том, чего не знаешь.

Она фыркает и отворачивается, как раз в этот момент, когда к нам входит Даниель.

— Давайте проверим в таком случае? — говорит он, опускаясь в кресло.

— Хочешь снять барьеры и дать ей побегать по городу? — Джон скептически поднимает одну бровь.

— Ага, и мы её найдём тут же на ближайшей мостовой всмятку, — добавляет Шон.

Смотрю на Даниеля, сверля его взглядом. В груди нарастает давящий ком. Мне эта идея совершенно не нравится.

— Нет.

— Алекс, да! — восклицает Элиза. — Раз уж так в ней уверен, давай проверим! Сам придёшь и посмотришь.

Вик, удивительно молчаливый, просто пожимает плечами.

Ладно. Если она всё же сбежит, — верну её. А я уверен, что она попытается. С приюта она ко мне сбегала очень легко. Даже слишком.

— Лира, сходи к ней и прозрачно намекни, что никого сегодня не будет, — просит Эль, обернувшись на фейку.

— Меня в это впутывать не надо, — отзывается Лира.

— Ну давай… — протягивает Шон и пихает её плечом, от чего та чуть не валится со стула. — Скажи, что не будет нас с Виком и Даниеля, иначе подозрительно.

— Ладно, но если что, знайте — идея хрень. — Лира встаёт и выходит.

— А ты приходи ночью, Алекс, — ухмыляясь, Эль стреляет глазами.

И нахрена я в это ввязываюсь?

Вик сидит в «засаде» наверху, а мы с Эль остаёмся в архиве, следя за камерами.

До полуночи ничего не происходит, и, видимо, это заставляет её снова поднять тему, от которой я бегаю уже неделю.

— Алекс… — начинает она. — Может, мы…

— Нет, — жёстко обрываю её, пялясь в экраны.

Она подскакивает и грубо толкает меня в спину. Понятно, поговорить всё же придётся. Выдыхаю. Поднимаюсь и оборачиваюсь.

— Прости, Эль, — стараюсь быть спокойным и закончить это побыстрее, чтобы вернуться к наблюдению. — Между нами ничего никогда не было. Только дружба и… секс.

— Это всё из-за неё?

Да, из-за неё.

Как мне объяснить человеку, что я был с ней только потому, что отчаянно нуждался в ком-то? Что, закрывая глаза, представлял другую?

— Она тут ни при чём.

— Ещё как при чём, Алекс, — её голос дрожит, и следующая фраза режет по мозгам: — Ты таскаешься за ней, как побитый пёс.

Да. Таскаюсь.

— Это не так, Эль.

— Можешь отпираться сколько хочешь, но я вижу ваши переглядки.

— Ты позвала меня для сеанса психотерапии или что? — сжимаю зубы, пытаясь унять раздражение.

— Нет, я…

Внезапно потянув к себе, Элиза целует меня. И я отвечаю. Больше по привычке, нежели от желания.

Я всё же знаю один способ справляться с болью. Он работает почти всегда.

Книги, которые Лира так усердно складывала в стопку, летят на пол. Подхватив Эль, усаживаю её на стол, продолжая целовать. Её губы мягкие, ладони нежные, несмотря на её работу, но мою челюсть почему-то сводит каждый раз, когда она прикасается. Эль прижимается ко мне так, словно боится, что, если отпустит хоть на секунду, я уйду. Возможно.

Но какой дурак откажется от девушки, которая сама вешается на шею?

Я не хочу быть дураком.

Её руки нащупывают мой ремень. Она справляется с ним так быстро, что я даже не успеваю понять, как мой член оказывается в её руке. По спине проходят колючие мурашки, меня передёргивает, и, желая избавиться от этого ощущения, задираю её юбку и стягиваю трусы. Одно мгновение — и всё, о чём я думал, тонет в стонах и дыхании, обжигающем моё плечо. Меня жрёт пустота, ни поцелуи, ни её шёпот — ничего не может её заполнить. Ничего, кроме одного.

С каждым толчком всё больше погружаюсь в свои фантазии. Такие глупые, но такие желанные.

Хочу видеть золотистые глаза вместо этих серых и вьющиеся рыжие волосы, которые так люблю. Хочу видеть её. Тонкие пальцы, острые ключицы, кожу, такую прозрачную, что через неё просвечивают вены. Каждый шрам, каждый порез на её теле и душе. Я хочу видеть.

И я вижу.

Закрыв глаза.

Стоп. Стоп. СТОП.

— Нет! — резко отталкиваю Эль и натягиваю штаны обратно. — Прости, я не должен был этого делать.

— Но… — растерянно мямлит она, сползая со стола. — Я же…

— Хватит! — впервые на неё кричу.

Она тянется ко мне, но я отшатываюсь. Закрываю глаза и медленно дышу, внутри всё сдавливает железным кулаком. Тело становится таким тяжёлым, словно в меня залили бетон и он застыл камнем под рёбрами. Элиза протяжно воет, слёзы заливают её лицо, но это даже не вызывает у меня сочувствия. Только раздражение и злость. Больше на себя. Она же не виновата в том, что я козёл. Внезапно хочется ударить самого себя. Вдавливаю кулак в стол так сильно, что пальцы хрустят.

Обернувшись на экраны, вижу, как Ада идёт по коридору, опустив голову, Вик плетётся следом. У двери он кладёт руку ей на плечо, и меня дёргает точно так же, как и её. Ада всё же пыталась сбежать. И он её вернул. Он, а не я.

Глава 7

Everything in its right place — Radiohead

— Вот в этом районе были самые большие заказы, — обвожу маркером площадь на карте. — Свободно можно зайти только в несколько зданий, на остальных адресах заказы я оставляла на входе.

— Получается, прямо у нас под носом, — вздыхает Алекс и косится на Даниеля. — И как это тебя ни один Страж не увидел?

— Лучше смотреть надо, — язвительно отвечаю я. — У меня был скрывающий амулет. Слабый, но искажал восприятие достаточно, чтобы на меня не обращали внимания.

— Даже не буду спрашивать, где ты его достала, — бубнит Даниель. — Нужно проверить все места, куда ты доставляла Эхо.

— Почему просто не обрубить поставки? — подаёт голос Элиза.

Какая же дура.

— Потому что это невозможно. Эхо выгодно для экономики, — отвечаю я.

Элиза уже открывает рот, чтобы начать спорить, но её перебивают.

— Знаешь, Малышка Эль… — вампир тянется и зевает, слишком натурально для существа, которому зевать вообще не обязательно.

Он что, правда под человека косит?

— К сожалению, Ада права, — продолжает он. — Наш мир держится на грязных деньгах. Мы не можем полностью ликвидировать Эхо. И не должны. Наша задача — сохранять мир и…

Алекс заканчивает за него:

— Даже если мы уберём Эхо, мы не найдём тех, кто стоит за пропажами людей.

Элиза фыркает и утыкается в ноутбук. Закатываю глаза. Это же очевидно! Отлично знаю, как работает наше правительство и бизнес. После войны было принято соглашение, по которому Сумеречной Империей руководят по двое представителей от каждой расы: люди, маги, оборотни и вампиры. Аниморфов все несправедливо (особенно по мнению Риты) причисляют к оборотням, а из Ада и Рая присылают послов. Вся эта дружная компания делает то, что умеет лучше всего: сидит на задницах и пропускает всё мимо ушей, будто в стране царит идиллия.

Полиция туда не лезет, им и не позволяют — они занимаются в основном убийствами, кражами, мошенничеством и не путаются под ногами.

Если по-честному, Эхо особо не мешает жить. Мне эта дрянь вообще работу обеспечивала.

Но вот Стражи не подчиняются ни полиции, ни правительству.

Даниель уже раз двадцать повторил:

«Древний Орден всегда работал тихо, молча и эффективно. Стражи не просто расследуют преступления — они оберегают мир между расами, не давая им поубивать друг друга».

Бла-бла-бла. Финансируется это за счёт налогов, которые я, кстати, не плачу. В целом, Орден зависит только от народа, на благо которого он и трудится. Видимо, поэтому тут пустовато.

— Что ж, давайте поступим так, — наконец-то говорит глава Ордена. — Александр, бери свою подопечную, и отправляйтесь выяснять подробности. Нужны точные адреса и имена, если получится. Ваша задача — только наблюдать. Не лезьте на рожон. Без самодеятельности.

— Понял.

— Всё ясно, — складываю руки на груди. — Когда отправляемся?

— Через пару часов. У вас есть время подготовиться. — Даниель поворачивается к Элизе: — Зарегистрируй Аду в нашей базе, выдай документы и новый телефон для связи.

Девчонка кивает и поправляет очки. Кажется, она всё ещё злится на Даниеля за то, что он оставил меня, но уже не вякает в мою сторону. Ткнув пару клавиш на клавиатуре, она, даже не повернувшись ко мне, чеканит:

— Полное имя и регистрационный номер.

— Аделаида Эшвуд, — произношу я, морщась от упоминания своего полного имени, следом диктую номер — его присваивают всем с рождения.

После этого Элиза отпечатывает все мои пальцы на сенсоре, угукает, грубо откидывает руку от себя и продолжает клацать по клавишам. Заметив, что я ещё стою перед ней, закатывает глаза и раздражённо вздыхает:

— Это всё. Придёшь, как соберётесь, — будет уже готово.

Скрепя зубами, выдавливаю:

— Ты мне тоже не нравишься, но послушай…

— Тогда постарайся со мной не разговаривать.

Ой, да плевать! Вместо ответа показываю девчонке средний палец. Нет смысла ругаться из-за придурка, не умеющего держать член в штанах… Но я бы нашла ещё сотню причин разбить ей миленькое личико.

В коридоре оседаю на пол. Алекс садится рядом и протягивает мне подкуренную сигарету. Неделя дерьмовая выдалась, конечно. Побег этот… Я всё гадала, как же так легко вышла. А это они решили поиграть. Выпустили меня специально. Элиза, чёрт её дери, и Даниель, которому, видимо, заняться больше нечем, кроме как устраивать проверки.

Элиза вообще-то должна была следить за тем, как я выхожу, но слишком увлеклась Алексом. О чём с ним мы, разумеется, не говорили. Мы вообще почти не говорим. Между нами что-то непонятное. Я даже не знаю, злиться мне или нет. Он ничего мне не обещал — ни три года назад, ни сейчас, но всё равно в груди каждый раз неприятно колет, как заноза, которую невозможно выдернуть. Алекс то выглядит как провинившийся щенок, то флиртует, и это ещё больше раздражает. Повторяю себе одно и то же каждый грёбаный день: нужно сосредоточиться на тренировках и работе.

Получается… ну, так себе.

Он всё ещё предлагает мне сигарету. Скривившись, выхватываю её, чуть не подпалив пальцы, и затягиваюсь. Спасибо, что хоть курить разрешили. Весь алкоголь вынесли, волшебных таблеток и экстрактов тут не водится, поэтому со своими эмоциями я справляюсь самостоятельно. Первые дни сильно болела голова, ведь за несколько лет я впервые совершенно трезва, что сказывается на моём характере не в лучшую сторону. Хотя я и так не подарок.

В голове проносится ворчливое:

«Если так себя бесишь, представь, какого другим».

— Расскажи про расследование, — прошу я, выдохнув дым. Несмотря на нежелание разговаривать, я должна узнать детали.

— Пропадают в основном бездомные, дети, проститутки или те, у кого слабо проявлялся магический дар. В общем, те, кто наиболее уязвим, — начинает Алекс. — Пропадают они, на самом деле, уже давно, по всей Империи, но всем плевать на это. Бывший глава Ордена как будто и вовсе не хотел разбираться.

— А когда Даниель получил это место?

— Три года назад, — он вздыхает и смотрит на меня. — Я тогда прослужил в Ордене уже год, и Даниель назначил меня на это дело. Не знаю почему. Пришлось поселиться здесь, я не должен был появляться лишний раз на людях, только следить… и за тобой в том числе. — Поймав мой недовольный взгляд, он добавляет: — Я был вынужден, сначала потому что не мог иначе, а потом понял, что ты связана с этим делом.

Отлично! Не мог иначе? А бросить меня мог? Хороша отговорка. Скотина! В моих пальцах ломается сигарета, швыряю её в сторону. Как бы не придушить его тут же!

Хмурюсь и, очень стараясь не ляпнуть в ответ какую-нибудь злую шутку, спрашиваю:

— То есть ты, зная, чем я занимаюсь, пошёл в Орден?

— Давай не сейчас, — мотает он головой. — Расскажу об этом позже. — Дождавшись моего кивка, Алекс продолжает: — В общем, я за эти три года особо не продвинулся. Только выяснил, что след пропавших обрывается в центре, и они, так или иначе, контактировали либо с Томом, либо с Ро, либо с тобой. Том наотрез отказался с нами сотрудничать, Ро чуть не убил меня, а ты…

— Через меня мог бы на Тома надавить, — перебиваю я. — Почему не стал?

Алекс со вздохом откидывается назад, полностью облокотившись на стену. Закрывает глаза и молчит. Тоже молчу. А что тут сказать? Я жду ответов, а получаю дешёвые оправдания и огрызки. Мы сидим так пару минут. Прикончив очередную сигарету, он тушит её об пол.

Даниель за это в прошлый раз сделал мне выговор, между прочим.

Алекс сжимает пальцами переносицу и наконец поясняет:

— На Тома я особо и не наседал, боясь навредить тебе.

Демонстративно закатываю глаза. Фыркаю. Под рёбрами что-то ёкает от его слов, притягиваю колени к груди, чтобы скрыть мелкую дрожь, пробежавшую по телу. Какого хрена я так реагирую? Я должна злиться на него!

— Поговорить с тобой я не мог. — Взгляд Алекса скользит по мне, но он его быстро отводит. — Туда, куда ты отвозила заказы, мне не было доступа, так что я просто следил. И везде, где ошивалась ты, крутились и черти. Они ходили за тобой, даже до дома провожали и долго караулили там.

— Я носила амулеты, не могли они меня видеть… — мямлю я, — и ты не мог. Сам же сказал, что ни один Страж…

— Я врал Даниелю. Иначе он бы заставил тебя притащить и допрашивать.

Ох, каков герой. Тоже мне.

— Хочешь сказать, что амулеты не работали?

— Для людей работали. Демонам немного мешали, а мне так вообще плевать на эти жалкие камушки, ты же знаешь… моя магия…

Делаю глубокий резкий вдох и поднимаю ладонь, останавливая поток его слов. По спине проходит холодок, внезапный страх туманом окутывает сознание. Неужели я настолько слепая? В любой момент они могли напасть, могли проникнуть в квартиру. Может, даже делали это?

В груди нарастает тяжёлый ком, невидимыми нитями стягивает лёгкие, заставляя задыхаться. Я жмурюсь и обхватываю колени, стараясь спрятаться от этого чувства.

Надо взять себя в руки. Мне ничего не угрожает.

Здесь никого нет. Никого.

Сколько я ни убеждаю себя, не могу сдвинуться с места. Дышать всё тяжелее, как будто грудь сдавливает железная рука, и с каждым вдохом становится больнее. Скрипят зубы. Лицо сводит.

Они были рядом. Всегда были. Видели, как я сплю? Где хожу? Как живу? Видели всё?

Вцепляюсь пальцами в колени и начинаю раскачиваться из стороны в сторону. Как сумасшедшая.

«Это точно», — пропевает голос.

Чувствую ладонь на своём плече. Лёгкое касание, едва ощутимое. Она проходит по спине, возвращается обратно на плечо. Большой палец медленно поглаживает кожу. Рука Алекса холодная, но от неё исходит необъяснимое тепло, проникает в клетки, влезает под кожу, в голову, в сердце. Как он это делает? Сведённые мышцы отпускает. Скованность и страх рассеиваются. Время идёт. Мы теряем время. Теряем, потому что я не могу справиться с собой. Хватит.

Встряхиваюсь, хлопаю себя по щекам и откидываю руку Алекса.

— С чего начнём? — спрашивает он, выждав ещё несколько минут.

— Надо к Тому. — Прежде чем он начал возражать, я быстро договариваю: — Он поможет мне.

— Хорошо, — Алекс встаёт и протягивает мне руку. — Пойдём собираться.

С недоверием смотрю на протянутую ладонь. Ладно… надо же когда-то начинать. Хватаю его руку и поднимаюсь.

За массивной металлической дверью, привлекающей моё внимание уже давно, скрывается склад. Как только мы входим, мой взгляд сразу падает на жёлтое пятно среди других вещей. Сердце пропускает удар, и по телу растекается тепло. Вытягиваю свою куртку и сразу же накидываю её на плечи. С губ срывается облегчённый вздох. Как хорошо, что она нашлась, я думала, куртка пропала. Я не могу её потерять, это всё, что у меня осталось. Всё, что не даёт окончательно скатиться на дно.

— Сначала не узнал её, а потом понял, что это та самая куртка, которую тебе отец подарил, — тихо говорит Алекс. — Я очистил её от крови и починил замок. Всё хотел отдать, но не находил подходящего момента.

— Спасибо, — выдавливаю я.

Осматриваю куртку. Она и правда выглядит лучше, он не просто починил замки, исчезли трещины и потёртости, цвет, конечно, остался блёклым, не как раньше, но… интересно, как он это сделал? От неё веет магией, и, кажется, из-за этого в носу щиплет.

Провожу ладонью по холодной коже, стирая капнувшую слезу. Делаю вид, что перекатываю материал между пальцев. Алекс быстро отворачивается, усердно перекладывая вещи из одного места в другое, так ничего и не сложив в сумку.

Уголок моих губ дёргается, зажимаю рот рукой, но это не помогает. Я вспоминаю, как впервые увидела эту куртку. Вынесла весь мозг папе, и он всё же подарил мне её на моё пятнадцатилетие. В груди плещется что-то отдалённо похожее на то самое чувство радости. Жаль, что я разучилась испытывать такое.

Восемь лет назад:

— Пап, смотри, какая крутая! Может, возьмём? — прыгаю вокруг манекена, одетого в ярко-жёлтую кожаную куртку, едва не задевая его плечом.

— Маме не понравится эта идея, Золотце, — усмехается отец, сложив руки на груди. — К тому же она тебе великовата.

— Ну я же вырасту! — выпаливаю я.

Он смеётся и треплет меня по волосам, как делает всегда, когда я говорю что-то особенно забавное.

— И куда ты в ней ходить будешь?

— Везде! — хватаюсь за рукав куртки. — Пап, ну пожалуйста. Я буду аккуратной. Честно.

Он скептически приподнимает бровь.

— Ты? Аккуратной?

Возмущённо фыркаю. Ну ладно! Сам напросился!

— У меня же скоро день рождения.

Он молчит и оценивающе смотрит на куртку. Выжидающе застываю, сжимая рукав в кулаке. Сердце бьётся так громко, что я не сразу слышу его слова:

— Я подумаю, — наконец говорит он. — Хорошо?

Так и знала! Ничего не выйдет.

— Хорошо, — буркаю я, надувшись и отвернувшись.

Мама точно будет против. Она всё время пытается нарядить меня в платья. Какая уж тут кожаная куртка. Ещё и жёлтая.

Мы уходим из магазина, а я ещё долго оглядываюсь через плечо, запоминая этот цвет. Ну и ладно, вырасту — куплю себе две таких… нет, три!

Через две недели утром на моей двери висит та самая куртка. Я стою, не веря глазам, и трогаю холодную кожу пальцами, опасаясь, что это сон. За спиной слышатся шаги.

— Это что? — голос мамы заставляет вздрогнуть.

Оборачиваюсь. Отец стоит в дверях кухни с чашкой кофе и делает вид, что это вообще не его идея.

— С днём рождения, Золотце, — подмигивает он.

По выражению лица мамы становится понятно, что о подарке она узнала ровно в этот же момент. Она долго смотрит на куртку, потом на меня, потом снова на куртку.

— Уильям! Она же… жёлтая…

— Зато издалека видно, — пожимает плечами отец и легко чмокает маму в щёку. — Не потеряется.

Я весь день не снимаю куртку ни на минуту. Даже дома. Даже за столом. Рукава закрывают пальцы, приходится их закатывать, но мне всё равно. Мама немного ворчит, но быстро мирится и даже признаёт, что куртка вполне приличная.

Так странно, вроде выросла, а куртка и сейчас мне великовата. Сую руки в карманы и внезапно укалываю палец. Кулон Нэн. Я положила его в карман перед тем, как…

Снова череда воспоминаний хлещет в голову. Хватит! Больно прикусываю щёку, чтобы вернуться в реальность. Ничего уже не исправить, но можно хоть что-то сделать. Обматываю цепочку вокруг запястья.

Надеюсь, это поможет.

Поднимаю взгляд, Алекс всё ещё возится со снаряжением, но уже складывает его в сумку. Амулеты, перчатки… кинжалы?

Он протягивает мне один и улыбается. Беру витиеватую рукоять, она удобно ложится в руку, лезвие чуть длиннее ладони. Прокручиваю кистью. Хм… лёгкий. Только…

— И куда я его дену?

— Сейчас, — Алекс выуживает из ящика связку кожаных тонких ремней.

Вскидываю брови, а он приседает передо мной, закрепляет портупею с ножнами и затягивает на бедре. Его рука ложится на колено и ползёт вверх по внутренней части бедра, перехватывает ремешок. Я начинаю ёрзать.

— Не дёргайся.

— А ты не лапай меня.

— Сложно удержаться, — ухмыляется он, глядя снизу вверх.

Дыхание сбивается. Он резко дёргает за ремешки, от чего они впиваются в кожу. Не сдержавшись, охаю, опомнившись, отпихиваю его и сама заканчиваю застёгивать пряжки. Зараза. Смеётся ещё. Замахиваюсь, чтобы влепить ему подзатыльник, но он поднимается, удержав меня за запястье.

— Ты бы на тренировках так быстро реагировала.

— Как же ты меня бесишь! — огрызаюсь я и вырываюсь, отходя к двери.

Сама знаю, что за прошедшее время на тренировках мне не удаётся достичь ничего: даже простые заклинания не даются. Я знаю, что нужно делать, как черпать энергию и куда её направлять, но как только магия начинает колоть кончики пальцев, я отступаю.

Немного лучше получаются приёмы в ближнем бою. Немного. Джон и Шон, конечно, оценили мои успехи, когда я продержалась дольше пяти минут. Но Алекс всё повторяет, что мне нужно быть проворнее. Долго думаю перед ударом и хоть быстро уворачиваюсь, мне частенько прилетает. Радовало только то, что удар у меня тяжёлый. Я сломала Шону зуб. Он ржал так, что мы долго не могли понять, что с ним. Лира выдвинула версию, что накопленная магия так находит выход и работает как усилитель. Алекс с ней согласен. А я… ну, подбадриваю себя тем, что я не совсем бездарная.

У Элизы мы забираем карточку с моими данными. На ней значится, что я стажёр Ордена. Мой новый телефон почти пустой — только карты и нужные номера. Для проверки Алекс отправляет мне сообщение, и телефон издаёт противный, пищащий звук, похожий на сирену — такой громкий, что уши закладывает. Элиза сидит напротив и старательно пытается скрыть улыбку. Понятно. Нарвётся когда-нибудь.

Ещё мне выдают значок — в точности как у Алекса. Небольшой круглый золотой медальон с чёрными вставками. В центре красуются глаз и горящий меч — символ бдительности Стражей и их готовности защищать. По кругу располагаются защитные руны, а на обратной стороне на древнем языке выбиты три слова: «Баланс. Порядок. Истина».

Ни за что сама бы не разобралась, если бы ещё лет в десять не прочла в книгах матери описание этого медальона. Держать его приятно — от него исходят тепло и спокойствие. Так работают руны.

Вешаю медальон на шею и прячу под майку. Светить своей причастностью к Ордену желания у меня нет.

Поднимаемся по лестнице, и у двери Алекс прикладывает палец к сенсорному экрану на стене. Дверь пищит, но не открывается.

— Теперь ты.

Прижимаю палец к тому же месту, и уже через пару секунд мы идём по коридору. В прошлый раз я прошла тут свободно — значит, и правда решили меня проверить.

Суки.

В коридорах ратуши встречаются несколько Стражей. На выходе охрана нас выпускает. С Алексом они приветливо здороваются, но называют его почему-то совсем другим именем. Вопросительно смотрю на него, и он отвечает:

— Александр Рид для мира давно не существует. — Пожимает он плечами. — У тебя тоже теперь другое имя, а в базах полиции ты числишься как без вести пропавшая.

— Что!? — выкрикиваю я, он дёргает меня за локоть, уводя за одну из колонн, чтобы на нас не пялились другие Стражи. — А меня спросить об этом забыли?

— Это стандартная процедура для нашего отдела, — шикает он на меня. — Скажи спасибо, что тебя не заставляют обрывать внешние связи.

— Только потому что они вам нужны, — ворчу я и роюсь в сумке, чтобы взглянуть на новые документы. — Адель Эштон? Серьёзно?

— Алистер Райт, приятно познакомиться, — усмехаясь, он пожимает мне ладонь.

Передразнивая его, отхожу. Разницы нет, какое подставное имя мне дали, только жаль, что с приходом нового имени не стираются события, связанные со старым.

Прислоняюсь к стене и прикрываю глаза. Как же давно я не дышала свежим воздухом. Эти изверги не давали мне и шагу ступить за дверь их подвала — мол, обстановку разведывали. Да как они вообще там сидят? У меня в квартире хотя бы окно есть. Подставив лицо холодному ветру, шумно втягиваю воздух.

Ветер путает волосы и острыми иголками бегает по коже, заставляя меня ёжиться и кутаться в куртку. И всё же это помогает сосредоточиться на том, что мне предстоит поговорить с Томом спустя две недели моего отсутствия. Надеюсь, Алекс сказал ему, где я, и Том не волнуется. А может, он вообще не рад будет мне…

— Я, конечно, дико извиняюсь, что отрываю тебя, но у нас дела.

— Заткнись, Алекс, — тихо шиплю я. — Одну минуту.

До ушей долетает тяжёлый вздох и щелчок зажигалки. Открыв один глаз, смотрю в его сторону. Алекс почти не изменился за эти три года, я его таким и помню. Ну, может, он тогда брился почаще, хотя так ему даже больше идёт. Фыркаю себе под нос.

О чём я только думаю?

Он затягивается и выдыхает дым, который сразу же уносит ветер, заодно подхватив чёрные пряди. Алекс смахивает волосы с лица и, спускаясь по лестнице, заявляет, не глядя на меня:

— Я и не предполагал, что красив настолько, чтобы даже ты смотрела на меня с открытым ртом.

Чёрт! Захлопываю рот так, что, кажется, стук зубов слышен на соседней улице. Как он всё видит, зараза.

Перешагивая через одну ступеньку, оказываюсь за Алексом, даю подзатыльник и, пока уже он стоит с открытым ртом, выхватываю сигарету из его пальцев.

Ничему его жизнь не учит.

— Спасибо, — усмехнувшись, я затягиваюсь. Мягкое жжение в горле и лёгких сменяется обволакивающим дымом и запахом табака.

— Тебе это удовольствие доставляет? Издеваться надо мной?

— Ты не только красивый, но ещё и догадливый, — прыгаю с последней ступеньки. — Идёшь?

Несмотря на то, что я ожидаю в ответ какую-нибудь колкость, Алекс снисходительно хмыкает и качает головой.

И куда он меня ведёт? Мы заворачиваем за угол ратуши и заходим в тёмную подворотню, где здания образуют тупик.

— Я настолько тебя достала, что ты всё-таки решил меня убить и оставить тут? — шагаю в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

— Хорошая идея, я запишу, — с наигранной серьёзностью говорит Алекс, присаживается на корточки и неожиданно зовёт: — Кыс-кыс-кыс.

Из темноты, шурша пакетами и опрокидывая коробки, протяжно мяукая, вылетает не меньше пяти животинок. Ещё один толстый рыжий кот с ободранным ухом лениво переворачивается на куче коробок и глядит в нашу сторону.

— Привет, — Алекс гладит каждую кошку. — Эй, Боб, хватит бока отлёживать, иди сюда.

После этих слов котяра вальяжно встаёт и плетётся к Алексу. Развалившись прямо перед его ногами, он требовательно мяукает. Алекс смеётся и чешет ему рыжее пузо.

— Да не орите так, сейчас, — говорит он кошкам, выпрямляясь.

Направляясь туда, откуда кошки вылезли, Алекс лезет в карманы кожанки и вытаскивает пакетики с едой. Нашарив в темноте разноцветные пластиковые миски, он раскладывает по ним содержимое пакетиков. Животные моментально рвутся к еде.

— Ты кормишь бездомных котиков? — выгибаю брови и поджимаю губы, сдерживая улыбку.

Кого-кого, а животных я люблю больше, чем людей. Алекс, кстати, тоже к ним неравнодушен, но только к кошкам: собак, насекомых и птиц он на дух не переносит.

— Они не бездомные! Это и есть их дом, — отвечает он, прислонившись плечом к стене. — Хочешь, я вас познакомлю?

Киваю, и он, дождавшись, когда хвостатые поедят, снова садится и треплет за ухом рыжего.

— Ну, это Боб, он тут самый старый.

Кот недовольно хрюкает, и Алекс обращается к нему:

— Ой, да ладно тебе, не ворчи.

Я тоже опускаюсь рядом и даю Бобу обнюхать себя. После тщательного осмотра меня удостаивают разрешением почесать спинку. Шерсть грубая и жёсткая, а сам кот напряжён от нового знакомства, но всё равно тихо мурчит от прикосновений.

— Пятнистая — это Мина, — продолжает Алекс, указывая на каждую кошку. — Полосатая — Мышь.

— Ты назвал кошку Мышь?

— У меня с фантазией плохо, — он корчит рожу и тычет на белый хвост, торчащий из бумажного пакета. — А это Снежок, он любит пакеты.

— С фантазией действительно плохо, — протягиваю руку к пакету и, приоткрыв, вижу огромные голубые глаза. — Ну, привет.

Кот шипит, отдёргиваю пальцы, решив не нарушать его территорию.

— Ты, кажется, говорил, что у нас дела? — спрашиваю я, когда мы уже перегладили всех кошек в этой подворотне.

— Да, сейчас пойдём, просто… — Алекс смущается и, пнув камушек, опускает голову. — Я каждый день прихожу к ним. Даниель не разрешил тащить их в штаб, поэтому я сделал им тут угол. Сначала был только Боб, потом я принёс Мину, Снежка и Мышь, остальные как-то сами прибились.

Он вдруг расплывается в улыбке, и, кажется, я улыбаюсь ему в ответ…

Нет, этого ещё не хватало!

— Понятно, пошли, — отворачиваюсь и быстро шагаю прочь из подворотни.

Котики всегда приводили меня в восторг, особенно в детстве. Ох, как же мне было жалко того кота, которого мы с Максом приволокли с помойки! Рори был слепой и с ободранным правым ухом, но такой пушистый, похожий на облачко. Я даже отказывалась разговаривать с мамой целый месяц за то, что она выкинула его. Макс, конечно, повёлся на глупую отговорку про побег, но не я.

Мельком оборачиваюсь назад. Хвостатые с интересом смотрят нам вслед. Я ведь смогу к ним приходить почаще? Алекс часто занят, а кто-то должен их кормить в его отсутствие. Я бы могла… хотя бы иногда.

Выбегаю за ворота и застываю.

Центр. Над моей головой проплывает мерцающая иллюзия кита, превращается в птицу, взмывает выше и рассыпается на сотни искр. Они рассеиваются прямо перед моим носом. Твою мать, как красиво!

Пялюсь на небо как дура. Словно впервые вижу, хотя наблюдала это каждый день. Переставляла ноги, петляла по улицам, развозила заказы и не видела нихрена! Дело в трезвости или в том, что я сидела в подвале? Плевать. Мне хочется разглядывать каждую щель в асфальте, каждый фонарный столб. Дышать. Дышать влажным воздухом после дождя. Чувствовать…

«Не радуйся особо, потом будет больнее», — тормозит меня внутренний голос.

И он прав.

Разве я могу себе позволить эти мысли? Не имею права. Опускаю голову, смотрю, как кеды пропитываются водой. По лужам расходятся дрожащие круги. Раз. Два. Три. Моё отражение искажается, оно то злится, то гадко ухмыляется, то плачет. Наступаю, расплескивая воду. Иду быстрее, но это лицо преследует меня, пока мы не добираемся до порталов.

Конечно, очередь. Станций не так много в городе, создание таких стабилизированных порталов требует много времени, сил и денег. Поэтому тут всегда столпотворение. И куда им всем надо на ночь глядя? Накидываю капюшон толстовки и сжимаюсь. Ветер пронизывает до костей.

— Мне нужно взять тебя за руку, чтобы не потеряться в портале, — Алекс протягивает мне ладонь и выжидающе застывает.

Мгновение туплю, рассматривая длинные пальцы. Рукав куртки задирается чуть выше запястья, где маленькие волоски закрывают начало татуировки. Да уж, за три года он татуировку успел сделать, а придумать, как со мной объясниться, — нет.

— Эй, ну можно быстрее, чё стоим-то? — кряхтит за спиной недовольный голос какой-то старухи.

Между лопаток врезается что-то, и я моментально выхожу из себя.

— Не ори, старая! — рявкаю я.

Не дожидаясь ответа, хватаю Алекса за руку, и мы шагаем в портал. Голубое свечение окутывает нас, липкие щупальца магии пытаются вырвать тело из потока, по которому нас несёт.

Именно поэтому нестабилизированные порталы опасны — можно остаться в них навсегда. Да и в этих нужно чётко понимать, куда ты хочешь попасть, иначе можно промахнуться мимо точки назначения.

Наконец нас выкидывает. Глубоко и шумно вдыхаю — всё это время я не дышала вовсе. Алекс хихикает, но, поймав мой злобный взгляд, делает вид, что и не собирался смеяться. Можно подумать, я через эти дырки каждый день бегаю, — не самый лучший способ передвижения для курьера запрещёнки.

— Что, у крутого Ордена нет денег на машину?

— Есть, — отвечает Алекс, и его губы растягиваются в ухмылке. — Просто мне захотелось с тобой прогуляться.

— Придурок.

Разницу между районами не только видно, но и слышно. Совсем рядом блюёт парень, еле стоящий на ногах.

Понимаю, чувак, тоже пару недель назад тут блевала в таком же состоянии.

И всё же здесь я чувствую себя в своей тарелке. Под звуки драки через дорогу мы направляемся к моему старому другу.

Глава 8

Club Foot — Kasabian

Я долго мнусь, стоя через дорогу от бара. Заходить страшно.

— Это твоя идея, — Алекс сидит на бордюре и ждёт. — Меня одного Том даже слушать не станет.

— Сама знаю! — огрызаюсь, достаю сигарету из пачки и протягиваю руку. — Дай подкурить.

Алекс закуривает сам и после даёт мне зажигалку. Не торопясь кручу её в руке. Интересная вещица, она явно дорого стоит. Провожу большим пальцем по объёмной гравировке феникса. Птица раскинула крылья, похожие на пламя.

Красиво.

— Можешь забрать, если нравится.

— Я что, вслух сказала?

— Ага, — улыбается Алекс.

— Вот и заберу. Обратно не проси, не отдам, — сунув зажигалку в карман, отворачиваюсь и снова смотрю на бар.

Всё выглядит как прежде, как будто ничего и не случилось: на входе торчит обдолбанная пьянь, за углом обжимается парочка, и даже сюда доносятся тяжёлые гитарные рифы изнутри. Но чем дольше я смотрю вперёд, тем сильнее давит на лёгкие.

Взгляд падает на мерцающий полумесяц на запястье. Он отражает свет фонаря надо мной, и кажется, что само украшение светится. Я неосознанно улыбаюсь, вспомнив, как мы познакомились.

Тринадцать лет назад:

Сижу перед домом и разглядываю соседнюю улицу, размышляя о своём, когда слышу шум. Недалеко, в соседнем дворе заброшенного дома, ошивается группа мальчишек, немногим старше меня. Мне частенько приходилось удирать от них, когда я была помладше, зато когда я научилась швыряться слабыми огненными искорками, их энтузиазм поубавился. Так что последние года два меня не достают.

Но они нашли себе новую жертву — между ними удаётся разглядеть мелкую светловолосую девчонку.

— Да ладно тебе, это просто игра! — ухмыляется один из мальчишек, крепко сжимая её руку.

Девчонка дёргается, и я вижу её лицо. Она выдавливает улыбку, но глаза нервно мечутся от одного паренька к другому. Я могу просто зайти в дом и забыть об этом, как это обычно делают все. Только я не все, и что-то в её глазах меня удерживает — страх чувствуется даже на расстоянии.

Ненавижу тех, кто цепляется к слабым.

Я подкрадываюсь к забору, где одна из досок легко двигается, и затаиваюсь. Желудок скручивает. Прогнать их будет непросто: пять на меня одну — заведомо провальная затея.

— Пойдём, — ещё один мальчишка тянет девочку за локоть. — Будет весело…

Она упирается ногами в землю и мотает головой. Когда уже третий пихает её в спину, я не выдерживаю и, ругаясь на себя, вылезаю из укрытия.

— Майк, — окликаю главного зачинщика всех их «игр». — Не нашёл себе подружку, теперь пытаешься насильно кого-то заставить?

Втискиваюсь между мальчишками. Коленки трясутся.

— Чё тебе надо? — бросает он, ухмыльнувшись.

— Отпусти, — твёрдо говорю я, толкнув его в грудь.

Майк выпускает девочку только для того, чтобы врезать мне. Кровь хлещет из носа, заливая белую футболку.

Мама меня прибьёт…

Глаза слезятся, шумит в ушах. Зажав нос ладонью, я стону от резкой, тупой боли. Это первый раз, когда мне разбивают лицо.

На кончиках пальцев уже пляшут огненные искры. Шагнув назад, врезаюсь в кого-то. Рука взлетает вверх — небольшой огненный всплеск вырывается перед рожами мальчишек.

— Эй, Майки… пошли отсюда, — ноет один из них, потянув Майка за плечо.

— Не думай, что если у тебя есть магия, ты тут самая сильная, — Майк плюёт мне под ноги и смывается за своими дружками.

Поворачиваюсь к девочке. В огромных зелёных глазах стоят слёзы, но, несмотря на это, она стягивает с себя розовую кофточку и принимается вытирать мне лицо.

— О нет! — её движения суетливые, руки дрожат. — Мне так жаль, подожди… подожди минутку, я попробую всё исправить.

Заметив острые ушки, спрашиваю, перехватив кофту и прижав её к носу:

— Ты же могла внушить им уйти? Ты же фейри?

— Только наполовину, — она опускает голову, смущаясь. — А ещё я испугалась, когда услышала их мысли… Хорошо, что ты оказалась рядом! Спасибо… спасибо тебе огромное!

Только пожимаю плечами и уже думаю, куда себя деть.

— Я Нэнси, — она вдруг расплывается в широкой улыбке. — Давай дружить? Я живу вон в том доме, мы недавно переехали.

Меня слегка ошарашивает её предложение. Но Нэнси такая… яркая, словно солнце, и её улыбка такая искренняя, что я не могу отказать.

С того дня мы почти всегда вместе. На одну из годовщин дружбы я дарю ей кулон-полумесяц. Она очень любит серебряные украшения: у неё они висят и на шее, и в ушах, и на запястьях. Я шучу, что вот уж кто точно не станет жертвой обезумевшего вампира.

— Ого! — Она хватает кулон и тут же надевает его на шею. — Он очень красивый, очень-очень! Ни за что его не сниму!

Она и правда никогда его не снимала…