Бесплатный фрагмент - Другой состав

Другой состав
Александр Скидановский
фрагмент романа / продолжение следует

Эта история, потрясшая в своё время весь Калининград, да что там Калининград — всю область, и даже не область, а любого человека из любой области, который, услыхав эту историю, переспросит: да ладно, правда, что ли? И, не поверив, начнёт искать в газетных подшивках, чтобы убедиться своими глазами. А найдя, перестаёт им верить. Потому что поверить в такое, конечно же, сложно. Да и в газетах и по телеку, кстати, не особенно распространялись. И понятно почему. А меня, непосредственного участника события, обязали в местах, где люди дают такие клятвы, молчать и никому ни-ни…

А то смотрите… Не ребёнок же, вы сами понимаете. Ну вот я молчал-молчал, а внутри меня все эти годы так и распирало — это ведь я там был и всё, так сказать, видел. И вот, не выдержав, я продлил свой просроченный загранпаспорт, продал через Авито накопленное барахлишко, уволился с последней работы, вздохнул счастливо и отбыл за границу. Здесь я никому ничего не обещал, так что смело, ну почти смело, расскажу обо всём. Кстати, на всякий случай: все люди, совпадения и прочее — это всё не так. Итак, здравствуйте, мы с вами знакомы, если вы читали ту первую мою книжку.

А если не читали, то и слава богу, потому что от неё одни проблемы получились. А всё из-за того, что я дурак там только правду одну написал… Думал, так интереснее и жизненнее будет. Больше так делать, конечно, не буду. Поэтому всё, что написано здесь, чистое не враньё, совпадения — выдумка, и людей таких, включая автора, на свете нет и не было. Ну а может, мы с вами ещё встречались. Если вы сами или ваши отпрыски бывали в школе, в той, где я работаю. Меня там все знают как физрука. Так и говорят: вон физрук идёт.

Хотя на физрука я не очень-то и похож. Внешне. В смысле спортивный костюм с лампасами, свисток и недовольный голос — всё это есть. Даже есть общее, что объединяет всех физруков города, да чего там города — всей необъятной нашей. Но про это я потом расскажу. Сперва про эту новую книжку. Многие известные писатели создавали свои произведения, сидя за решёткой. Сервантес, например, писал про Дон Кихота, сидя в тюрьме. Я, видимо, тоже стану популярным литератором, так как задумал и пишу её сидя в полиции.

Пишу — в смысле в голове сочиняю… А где я буду дописывать эту главу, ещё неизвестно… Но давайте всё по порядку.

Глава 1. Горшок

Значит, история эта началась в школе города К. — в кабинете английского на третьем этаже. Почему в школе? Потому что все истории, как известно, начинаются со школы. В смысле — с детства. Началась она, как и положено всем историям, прямо с утра. Обычного утра школьного учителя, которое получилось не очень добрым. Во-первых, потому что то утро было дня понедельника. А во-вторых, потому что я сегодня с утра этого понедельника нечаянно убил человека. И вот уже время далеко после обеда, а я сижу в отделении полиции, правда, пока не в камере, а на стуле в кабинете.

Сижу и жду следователя. Он вышел. И пишу в голове эти строчки. Чтобы как-то отвлечься. А ещё думаю — неужели это всё со мной сейчас по правде происходит. Полиция. Следователь. Решётки вон на окнах кабинета. А кабинет точь-в-точ как у наших завучей: так же стол завален бумагами, стулья такие же, разномастные, старые и просиженные… Стены в следах скотча от приклеенных приказов и календарь за прошлый год. Под столом гудит компьютер. А молодой мужчина-следователь, взяв с меня объяснения и показав, где расписаться, молча встал и вышел.

Вернее, сказал: посидите. Вежливый такой и на вы. Посидеть теперь, я так понимаю, точно придётся… Вопрос вот сколько. Куда он, кстати, пошёл? За конвоем, может, или как тут у них всё происходит. В фильмах-то показывают, как убийцу задерживают: его обычно неаккуратно укладывают лицом в пол, руки заламывают, наручники щёлкают, камера показывает красную испуганную физиономию преступника, а молодцеватый голос полицейского строго говорит: всё, что вы ни скажете, может быть использовано против вас в суде или что-то такое.

Если фильм заморский… Если дело у нас, то всё проще — просто мордой в пол, ну и ещё ногой в эту морду добавят, конечно. А я вот сижу на стуле рядом с окном. И туловенция моя пока ещё целая и смотрит в окно. А за окном недосягаемая теперь свобода. Шум улицы, и я в стекле окна отражаюсь, и как будто со стороны вижу себя в этом кабинете. А через полчаса, наверное, буду сидеть в камере с серыми бетонными стенами и нарами. А всё началось с дурацкой моей неусидчивости. Нет урока — так и сиди спокойно в тренерской, заполняй элжур, мячи накачай, дел-то ещё.

Нет, идиот пошёл шорохаться по коридорам школы. И естественно, сразу попался. На глаза. Кто такой мужчина в школе? Правильно, мужчина — это грузчик. Он перетаскивает всё, что его попросят коллеги-учителя. И даже если не попросят, то не будешь ведь ты смотреть, как они перетаскивают из кабинета в кабинет что-то из мебели. Хошь не хошь, а если попался им на глаза в такой момент — иди помогай. В этот раз освобождали кабинет английского. Две учительницы пытались вынести тумбочку через дверь. Работа несложная, если не учитывать, что тумбочка была ровесницей учителей и, если бы не была обмотана скотчем, должна была развалиться лет ещё двадцать назад.

Но донести её надо было в полной сохранности. Общими усилиями, обняв как любимое дитя, мебель перенесли. Потом были цветы. У англичанки цветов было больше, чем в ботаническом саду. Она их охраняла, рассаживала и снабжала ростками все кабинеты. Любовь некоторых педагогов к чужим предметам, как, например, пристрастие англичанки к флоре и фауне, ещё надо изучать. Ботаничка у нас, к слову, была совсем равнодушна к любым языкам, кроме русского, на котором общалась без особых премудростей, но зато громко. И, кстати, любила петь…

Пела она себе под нос, вернее, напевала какие-то свои мотивы, и мы к этому давно привыкли. Что объединяло всех почти педагогов в нашей школе, так это не очень большая любовь к детям. Но это было понятно почему. Хотя бы потому, что детей много, а всего, что много, мягко говорю, переизбытки любить невозможно. Когда их немножко, то пожалуйста… Милые наши крошки… Кабинет, куда переезжала англичанка, был уже заставлен сдвинутыми партами, шкафами и наваленными на них наглядными пособиями. Я посдвигал мебель в кучку и освободил проход к окнам.

Цветы заносили самые безотказные дети школы — третьеклассники, и на вопрос, куда ставить горшки, я им сказал: ставьте на подоконники. Похозяйничал идиот. Когда в очередной раз дверь открылась, то распахнутое окно в соответствии с законом физики закрылось. С размахом причём. И два горшка, стоявшие на подоконнике, не остановили движение большой створки школьного окна. Горшки, кувыркаясь, полетели вниз. Третий этаж. И в кого-то попали. Потому что звук такой был… Характерный. А потом крик. Убили… Это наша уборщица кричит, тётя Таня.

Она на улице листья подметала с утра. Она всегда, если что, кричит. Правда, вот что «убили» — это впервые. Не дыша выглянув вниз, я увидел мужскую фигуру на школьном асфальте с раскинутыми руками-ногами, а вокруг головы этой фигуры тёмное пятно от земли. Зелёное от растений и круглое от жидкости… Видимо, вытекшей из головы. Фигура лежала как морская звезда, и мне почему-то проклятое воображение сразу фигуру куда-то дело, а контуры её очень чётко обрисовало мелом. Как на местах преступлений делают. Что сверху особенно гармонировало с нарисованными рядом детскими рисунками на школьном асфальте.

Ну а потом что, потом была скорая, был шум, крики, беготня. А я на слабых ногах, добравшись до первого этажа, объяснял директору и столпившимся коллегам, что поставил горшки с цветами, не подумав, на подоконник. То, что это дети по моей указке сделали, не стал даже объяснять. Ну и сквозняком окно закрылось… А мужчина этот несчастный проходил мимо… Хорошо, что ребёнка ещё не зашибло… Хотя что хорошего. Этот мужчина тоже ведь был когда-то ребёнком. Чёрт его дёрнул ходить тут прямо под окнами в этот вот момент.

Все коллеги тут прямо заголосили, что да, правильно, надо в конце концов оградить школьный двор от посторонних. Как будто это могло что-то теперь изменить. Директриса сумрачно качала головой, на меня старалась не смотреть, и на лице её было написано что-то вроде: этого я от него и ожидала… А потом сказала: всё равно придётся в полицию звонить. Человек-то погиб вроде. Скорая прямо быстро-быстро его увезла. И повернулась идти в кабинет, звонить, значит. Но полиция, правда, приехала ещё до звонка директора.

Видимо, со скорой сообщили сами. Прибыли они в количестве двух сотрудников в форме, неожиданно появившись в дверях школы. Коллеги, столпившиеся в кружочек и сочувственно выслушивавшие меня и друг друга, при виде полиции замолчали, сделали несколько шагов назад и, расступившись, оставили меня, понуро смотрящего в пол, в центре. В общем, обозначили преступника. Полицейские, быстро сориентировавшись, загрузили меня на глазах у всей школы в машину к себе. Я на прощанье оглянулся на родные стены… Десять лет как-никак тут провёл…

Теперь следующие десять в других стенах… А где хуже или лучше будет, ещё вопрос. Все окна трёх этажей были в детских лицах. Радостных особо я, правда, не увидел, но и не сильно расстроенные, их можно понять — процесс всё ж таки пошёл. Из коллег, столпившихся во дворе, особо сочувствовала уборщица тётя Таня. Будь она неладна, если б не заорала, глядишь, и обошлось бы, может. Не заметил бы никто, ну лежит там что-то и лежит. Мало ли… Листьями бы быстро занесло — осень как-никак… Но вот я здесь. В полиции.

А тот несчастный в больнице или, скорей всего, на небесах. Тут мои мысли прервала дверь кабинета, которая распахнулась, и внутрь заглянула какая-то физиономия, пошарила глазами и, не найдя никого, скрылась обратно за дверью. Меня как будто не увидела. Нет, увидела, так как опять дверь открылась и физиономия посмотрела на меня. Как-то странно посмотрела. Такой взгляд я встречал только у врача-психиатра, когда справку на водительское приходишь получать или на медосмотре. Смотрит этот психиатр как бы не моргая и абсолютно без эмоций.

А ты сидишь и не знаешь, как с этим врачом себя вести. Улыбнуться, пошутить что-то, наверное, не стоит. Сидишь с серьёзным видом и молчишь. Ну так вот эта физиономия посмотрела, подумала и спросила всё-таки:

— Ковалёва нет?

Кто это Ковалёвский, бог его знает, но здесь его сейчас точно нет. Я так и сказал:

— Нет.

Физиономия ещё раз меня оглядела, как бы говоря: ну если соврал, то я тебя запомню, и исчезла. Ковалёв — это, наверное, фамилия следователя. Он мне как-то представился в самом начале, но я после слов «буду вести ваше дело» перестал что-то запоминать ненадолго.

Как оглушило. О, вот и он. Зашёл и опять молча за стол уселся, вид озабоченный. Сказать ему или нет, что его спрашивали? Лучше помолчу. Тут этот Ковалёв, откашлявшись, поднял на меня глаза и немного торжественно сказал:

— Ну что, Александр Владимирович. Поздравляю. Покойник ваш убиенный крепкий оказался. Не умер, даже травмы нет. Сотрясение только. Горшок, слава богу, пластиковый, а не керамический. И не кровь это была, а вода грязная, с ржавчиной, наверное. И к вам он претензий не имеет. Даже попросил, чтобы мы отпустили человека.

Я с ним сейчас разговаривал по телефону. Так что вы свободны. Будьте, пожалуйста, внимательны в следующий раз. А то видите, как может повернуться. Ну и к пострадавшему, наверное, понимаете, что сходить надо. В больницу. Поблагодарить. Я сидел и слушал этот райский голос… Господи, есть ты всё-таки… Я не буду доживать свой век в тюрьме. Господи, беру свои слова обратно. Весь мир и жизнь, что ты сотворил второпях за неделю, получилась прекрасная. Меня пока всё устраивает. На улице вдохнул полной грудью.

Оглянулся на крыльцо полицейское — и чувство, что как будто освободился после длительного срока. Ноги сами быстро понесли в сторону от отделения. Куда сейчас? В больницу к пострадавшему этому надо ведь. Тут, кстати, недалеко — пару остановок. А излишки адреналина с кортизолом поглощаются при интенсивной ходьбе. Видимо, это правда, так как я разогнался и чуть не проскочил поворот к БСМП. Пробравшись среди путаницы машин скорой помощи и навороченных джипов, видимо, медперсонала, я попал в приёмное отделение.

Через пару минут пребывания я понял, что здесь чего-то не хватает. Потом дошло — нужна большая вывеска сразу над входом, и там любым шрифтом крупно: здесь вам не рады. Фамилию пострадавшего мужчины я не знал, и в регистратуре пришлось рассказать всю историю с горшком цветочным и полицией, которая отпустила, но пришлось соврать, что только сюда. В общем, давить на какие-то струнки получилось, и я был отправлен на третий этаж, палата номер 9. Поднявшись по лестнице и подивившись таким огромным дверям, я заблудился — коридоры расходились лабиринтом, а спросить было не у кого.

Я стоял около большого вестибюля, и лифт звякнул, остановившись на моём этаже. Спрошу у приехавшего. Но спросить не получилось, так как приехавший был мёртв. Ей-богу, в лифте стояла каталка с накрытым синей простынёй трупом. И никого больше. Чё за дурдом. Тут дверь с лестницы этажа открылась, зашла санитарка и, зевнув, взяла каталку, повезла её по коридору. Я пошёл в обратную сторону. Наконец догадался почитать вывески: травматология, стрелочка вперёд. Стали попадаться больные на костылях, показали, где палаты.

На всём этаже был жуткий запах. То ли гноя, то ли чего-то от больного отрезали и куда-то этот кусочек закатился… Но если ароматерапия существует, то вылечиться здесь было невозможно. Палата была огромная, в три окна и в три ряда кроватей. Над кроватями торчали перевязанные конечности. Где мой-то? Я негромко поздоровался и пошёл между рядами. Человек с перевязанной головой был только один. Лежал прямо посредине палаты, и на меня все с любопытством уставились. Человек спал. Тумбочка рядом с его кроватью была пустой.

Там сиротливо стоял белый пластмассовый стаканчик с водой, и всё. У других больных тумбочки ломились от яблок и бутылок с минералкой. Купить что-то я не додумался. Я постоял, всматриваясь в лицо. Мужчина лет непонятно сколько, как я, наверное. Весь верх головы перемотан, как у мумии, бинтами. Виден один глаз и толстоватый нос с горбинкой. В очках ходит, наверное. Интеллигент, короче. Будить было неудобно, да и незачем. Пусть отдыхает.

— Давно спит? — шёпотом спросил я его соседа, молодого парня с ногой в гипсе.

— Да как привезли, — весело и громко ответил он. — А ты родственник его? А то коридорная просила, как родня появится, чтобы к ней подошли.

— Нет, я не родственник, я тот, из-за кого он здесь… Я со школы. Учитель.

Парень с интересом уставился на меня:

— А он родитель ученика вашего, что ли? — перешёл он сразу на вы.

— Нет, он просто прохожий, несчастный случай. Вы ему скажите, пожалуйста, что я заходил. Проведать и извиниться. Я ещё приду.

Парень пожал плечами:

— Скажу, конечно.

И я с облегчением пробормотал спасибо и повернулся, чтобы удалиться, на прощание кинув взгляд на спящего.

Спящий не спал, по крайней мере один глаз был открыт и смотрел с любопытством на меня. Я засмущался и поздоровался:

— Извините, я разбудил, наверное. Я тот самый учитель, из кабинета которого цветок упал на вас. Простите за это бога ради. Надеюсь, у вас ничего серьёзного?

Лежачий человек неожиданно сел и протянул мне руку.

— Евгений, — дружелюбно сказал он.

Крепкое рукопожатие показало энергию и темперамент.

— А вы там учителем?

— Да, — со вздохом ответил я.

Я почему-то в последнее время стал вздыхать, когда говорю про свою профессию.

— Наверное, физруком?