Бесплатный фрагмент - Есть надежда

Сижу, душно. Все, как и я, давно перестали реагировать на вялотекущую очередь, сидят в прострации. Время застыло в рыбьей ухе, сквозь которую пытаюсь разглядеть этот мир. Я знаю, что умерла. Или умираю. Или умру в этой бесконечной очереди несчастных и невезучих, как я.

Обед. Жаба в рыжем парике — женщина тучных лет, у которой мы все тщетно сидим, — выплыла из кабинета и уплыла куда-то. Очередь лишь обречённо вздохнула, не имея сил на проявление недовольства.

Неожиданно началась суета. Какие-то люди бесцеремонно зашли в пустой кабинет, не обращая на нас внимания, и стали копаться в документах. Искали известную им фамилию. Я и парочка людей немного оживились, глядя на это чуть менее безразлично. Безочередники заволновались, найдя документы молодого парня; по разговорам поняла, что он их единственный родственник. Зашептались, один вытащил откуда-то другой штамп, поставил на документы, засунул их обратно в стопку, и они ушли.

Мы же снова впали в прострацию. Я уже была бездыханной, когда подошла моя очередь. Жаба мельком взглянула на меня поверх очков, быстро подписала документы, поставила свой обычный штамп, затем резко, отточенным движением, оторвала квиток и вручила мне.

Я оказалась на улице, сунула бумажку в карман и пошла.

Наконец-то свобода! Хоть и ненадолго, судя по квитку. А может, плюнуть на всё и уехать куда глаза глядят? Что мне будет? Не вернусь — и всё. Но сначала пройдусь по знакомым местам. Не знаю почему, но тянет. Хочу увидеть то, где раньше жила.

Быстро проносятся дома, улицы. Я очутилась там, где в юности много гуляла, — на центральной площади, возле огромного якоря. Здесь раньше была автобусная остановка и рядом продавали вкусные свежие лодочки: пышное, хрустящее снаружи тесто с начинкой из салатов. Сейчас там готовят на мангале. Подошла ближе. Мангальщик — непонятных лет, неказистый мужик с жидкими усами — оживлённо нахваливал мясо.

Есть в жару жирнющее горячее мясо не хотелось. Спросила, нет ли холодной воды.

Мангальщик продолжал:

— Бери шашлык из баранины. И чай горячий с молоком. Для сосудов полезно. Моя бабушка только так пила и дожила до девяноста девяти.

Я снова отказалась.

Мимо проходили люди, брали мясо, уходили. Мангальщик улыбался им, а мне читал свою лекцию.

— Ну вот и всё, конец, — сказал он, переворачивая последний кусок, завернул его в лепёшку и сунул прохожему. — А теперь пора уйти.

Я пошла прочь.

Мимо поспешно сновали равнодушные. Я же шла медленно, рассматривая знакомые, но теперь чужие места. Вот тут раньше была питейная, где я впервые попробовала светлое пиво. По сравнению с тёмным элем, что довелось раньше, это было так освежающе. В двадцать лет пить пиво и гулять по крышам с друзьями в тёплые ночи — что могло быть лучше?

Как давно это было. Помнится, словно смутный сон в летнюю ночь. У меня были друзья, подруги, приятели, влюблённые. Со временем всё исчезло. Я даже не заметила, как песок ушёл сквозь пальцы.

Сколько раз я ходила отсюда пешком до тёткиной квартиры и до маленькой библиотеки после учёбы — и летом, и зимой — не счесть за десять лет. Одна учёба сменялась другой, пока не получила заветный для родителей синий диплом — до красного не хватило усидчивости. Теперь он пылится в дальнем углу шифоньера.