Бесплатный фрагмент - История одного министерства: вход — рубль, выход — два

Все изложенные в произведении события — плод воображения автора. Любое их совпадение с реальными местами, людьми, организациями — абсолютно случайно.

Предисловие

— Я надеюсь, что никогда не стану таким чиновником, как эти товарищи в министерствах.

Эту фразу я услышал двадцать лет назад. Я был молодым, зеленым специалистом в закрытой структуре особого ведомства, а произнес ее мой шеф — жесткий офицер, презиравший кабинетную бюрократию. Тогда я не понял всей тяжести его слов. Мне казалось, что система — это просто коридоры, отчеты и регламенты.

Мне понадобилось почти пятнадцать лет пути до высших министерских кабинетов, чтобы осознать: система — это живой прожорливый организм. И самое страшное в ней то, что ты не замечаешь, как она пережевывает тебя самого.

То, что вы держите в руках, — не просто производственный роман и не выдуманный детектив. Это взгляд изнутри на ту реальность, которую вы никогда не увидите в официальных новостях. Государственная машина — огромный безумный конвейер, который незаметно перемалывает человеческие судьбы. Здесь сильные женщины ломаются под грузом циничных предательств, а молодым лидерам приходится каждое утро выбирать: остаться профессионалом или выжить в жестоких кулуарных играх, где пленных не берут.

За каждым сухим отчетом, за каждым подписанным контрактом или сорванной закупкой, о которых сухо рапортуют в СМИ, стоят живые люди со своими драмами, страхами и скрытыми мотивами.

Все, что вы прочтете дальше, — попытка передать истинный пульс, хаос и внутреннюю логику этого закрытого, герметичного мира. Мира, в котором мне довелось жить и работать долгие годы. Добро пожаловать за кулисы власти.

Пролог

⠀

Проводят ли обыски у честных людей? Пожалуй, большинство скажет «нет». Министр цифровых коммуникаций нервно ходил по кабинету взад-вперед. Но стоило в дверях появиться его заместителю, Дмитрию Николаевичу, как шеф тут же поспешно сел в кресло.

— Оставьте телефон и умные часы на столе. Пойдемте, прогуляемся по коридору, — бросил он, направляясь к выходу.

Они шли молча минуты две. Повернув направо и проходя мимо Минфина, министр наконец заговорил почти шепотом:

— Похоже, у нас будет выемка. Подробностей пока не могу рассказать. Мне назвали фамилии всех, кто занимался контрактом по дополнительному модулю для единого рабочего места госслужащего.

— Вы серьезно? Можно поподробнее? — поинтересовался заместитель министра.

— Не могу, я подведу людей, если расскажу.

— Когда это будет?

— Точных сроков не знаю. В ближайшее время. Нужно все перепроверить. Адвокат говорит, во время обыска забирают все деньги, золото, драгоценности и носители информации. Предупредите людей.

— Хорошо. Только давайте без паники. Я просто всем намекну. Вы не упомянули Дроздова. Он в списке?

— Есть. Я забыл про него. Дроздову говорить не нужно. Вы же знаете, Петр Гордеевич, начнет бегать по министерству и истерить, накручивать себя и других. Остальным сообщите, пусть уничтожат лишние документы.

— Я дома документы не храню, мне и проверять нечего. Очень странно. Мы же все передали оперативникам из Федерального агентства по борьбе с коррупцией (ФАБК), рассказали, что нужно. Не пойму, что им не нравится.

— Они просто в шоке от того, как мы с ними общаемся.

— В смысле? Мы всегда корректно разговариваем, без хамства…

— Им не нравится, плюс мы заставляем писать запросы.

— Это их работа. Закон для всех одинаковый. Если нам что-то нужно, они требуют бумагу. Что за двойные стандарты?

— Дмитрий Николаевич, я с вами согласен. Прошу вас как моего заместителя — предупредите людей. Ваша уверенность мне импонирует, но подготовиться нужно.

— Хорошо, — согласился заместитель.

Они повернули назад, и Дмитрий Николаевич направился в свой кабинет.

— Дмитрий Николаевич, — окликнул его министр, — вы забыли у меня телефон с часами.

Забрав свои гаджеты, он вернулся к себе и опустился в кожаное кресло. В обыск верилось с трудом. «Может, шеф просто раздул проблему у себя в голове?» — мелькнула тревожная мысль. Из всех специалистов, знавших о контракте, остался только Ситников. Колпаков ушел на пенсию несколько месяцев назад.

Чтобы отвлечься, Дмитрий Николаевич решил навести порядок на столе и проверить служебный компьютер. Критичной информации он не нашел. Министр же подошел к процессу серьезно: в приемной около часа работали уничтожители бумаги. «Интересно, что он там уничтожает?» — размышлял заместитель.

Он не верил в обыск и решил не беспокоить Колпакова, с которым служил вместе в Конторе. Шесть лет назад Колпаков перенес серьезную операцию на сердце.

С тех пор Дмитрий Николаевич старался оградить его от сложных вопросов и за четыре года до пенсии перевел на более высокую должность, стремясь обеспечить достойный заработок.

Именно поэтому он не стал звонить Колпакову. Дмитрий Николаевич зашел в кабинет к Ситникову, который уже четырнадцать лет руководил сектором электронных сообщений и отвечал за цифровизацию рабочих процессов госслужащих.

— Доброе утро, Владимир Яковлевич. Куратор из ФАБК больше не звонил? — поинтересовался он с порога.

— Нет. Я вообще не понимаю, почему он к нам привязался. Пусть лучше занимается новыми территориями. Пытается взять с потолка проблему.

— Вы на всякий случай проверьте документы. Вдруг он решит провести обыск, — намекнул шеф.

— У меня все в порядке. Я уже устал от его допросов.

— Вы все же еще раз все посмотрите, — сказал Дмитрий Николаевич и вышел из кабинета. Он специально достаточно расплывчато намекнул об обыске Ситникову. Беспочвенно накручивать специалистов ему не хотелось. «Если Ситников считает, что у него есть проблемы, то воспользуется этим намеком», — подумал заместитель.

Шла вторая рабочая неделя после новогодних праздников. Начинался непростой 2030 год. Дмитрий Николаевич ехал домой в служебной Toyota Camry и обдумывал слова своего руководителя. «Похоже, министра решили намеренно запугать и специально слили информацию, — думал он. — Если бы реально хотели провести обыск, никто бы не стал предупреждать».

Зайдя домой, заместитель министра поцеловал жену, поднялся на второй этаж, переоделся и спустился ужинать на кухню.

— Как прошел день? — спросила жена.

— По-дурацки. Министр себя накрутил. Говорит, ему слили, что у нас будет обыск.

— Обыск? — удивилась жена.

— Всю наличность, драгоценности, носители информации конфискуют. Так говорит его адвокат.

— Ну пусть обыскивают. У нас и конфисковать нечего, — ответила жена, засмеявшись.

Ее уверенность подняла настроение Дмитрию Николаевичу. Он никогда не работал дома и не стал перепроверять компьютер. Думая об обыске, он вспомнил фильм «Утомленные солнцем».

В декабре прошлого года министр Овчинников, уходя по собственному желанию, написал в Telegram-канале: «Я часто думаю о том, каким должен быть твой последний день. Ведь все когда-нибудь заканчивается… На самом деле у каждого из нас таких „последних“ дней может быть множество. Но когда он действительно станет последним? И каким он должен быть? Однажды меня осенило. Вспомните фильм „Утомленные солнцем“. Комдив Котов говорит: „А ты что думал, я буду бумажки жечь или письма писать?“ Нет, он провел этот день как обычно. Шутил, играл в футбол, катался на лодке. Даже больше, чем обычно, поговорил с дочерью, но она ничего не заметила. Это был обычный день. И мне кажется, что это правильно».

Овчинников всегда нравился Дмитрию Николаевичу. Этот талантливый управленец, который обладал творческой натурой. Несколько лет он возглавлял министерство административных дел. Иногда Овчинников приглашал Дмитрия Николаевича к себе, и за чашкой кофе они обсуждали информационные технологии. Разговоры часто переходили на творческие темы. Дмитрий Николаевич узнал, что Овчинников поставил свою пьесу. Они обсуждали книги, и Овчинников с радостью делился самыми интересными из своей коллекции.

Прочитав прощальное сообщение Овчинникова, Дмитрий Николаевич снова посмотрел «Утомленных солнцем». Он несколько раз останавливал момент с фразой комдива Котова и пересматривал его снова и снова.

Когда пресса писала о проведении обысков у министров, на разворот всегда ставилось фото испуганного человека, открывающего дверь в пять утра в одних трусах. В итоге заместитель министра решил: если случится обыск, он не откроет дверь, пока не оденется и не завяжет галстук. «В трусах меня не застанут», — подумал он.

Размышляя об обыске, заместитель представил, как у забора остановится пара уазиков с мигалками и «расписной» автобус — со спецсигналами и яркими полосами прокуратуры или департамента уголовных расследований.

«Заместитель министра — и без обыска. Несолидно», — мысленно шутил он, подбадривая себя.

В ближайший понедельник обыск не случился. Не было его и через неделю. Постепенно исполняющий обязанности губернатора Новиков начал закручивать гайки, что повлияло на работу министерства. Все готовились к отчету перед новым руководителем. Рабочий темп нарастал, стирая память об обыске.

Впереди были выборы, но люди уже привычно называли исполняющего обязанности губернатора Новикова просто губернатором. Так было проще общаться.

20 января позвонил куратор из ФАБК Федор Волков. Он занимался проверкой закупки дополнительного модуля для единого рабочего места госслужащего. Без лишних слов оперативник объявил Дмитрию Николаевичу:

— Нужен Ситников. Мне необходимо уточнить еще пару моментов.

— Хорошо. Я направлю его к вам, он позвонит.

— Спасибо.

— Всегда рад помочь, — ответил Дмитрий Николаевич и повесил трубку.

Решив не разговаривать у себя, он зашел к Ситникову.

— Волков из ФАБК хочет поговорить. Позвоните ему и сходите. С министром я все согласовал. Только хватит под него подстраиваться. Выберите время, удобное для вас, и идите. Если решите встретиться во второй половине дня, то, как освободитесь, сразу езжайте домой.

— Хорошо. Надоели уже эти разговоры, — вздохнул Ситников.

Через день Ситников зашел к Дмитрию Николаевичу, чтобы доложить о встрече.

— Сходил, — с улыбкой сказал он.

— Ну и как все прошло? — поинтересовался заместитель.

— Волков задал несколько технических вопросов. Я ответил на все. Честно говоря, меня ничего не смутило.

— Отлично. Вы помните вопросы?

— Да, я сфотографировал лист опроса.

— Прекрасно. Давайте поможем правоохранительным органам и официально запросим ответы у производителя модуля. Вдруг вы что-то упустили и ввели ФАБК в заблуждение? Это недопустимо. Готовьте письмо, я подпишу, — поручил заместитель министра.

— Принял, сделаю, — ответил Ситников и пошел к себе.

Письмо в тот же день отправили в Москву, а Дмитрий Николаевич вернулся к подготовке отчета перед губернатором. Проект доклада был уже сформирован, оставалось лишь его прочитать и подкорректировать. Но сосредоточиться мешало множество сообщений от мошенников в Telegram, которые представлялись сотрудниками ФАБК. «Надоело, почему куратор за этим не следит? Вместо того, чтобы заниматься делом, пытаются получить звезды на погоны за счет простых людей», — подумал заместитель, отправляя скриншоты Волкову.

Оперативник перезвонил в следующий понедельник.

— Дмитрий Николаевич, добрый день. Ну что, мошенники отстали? — поинтересовался Волков.

— Да, уже дня три не пишут.

— Я слышал, у вас скоро будет большое отраслевое совещание.

— Ну да, отчет перед губернатором.

— Можно нам с Камилем Шамильевичем поучаствовать? — спросил Волков. — Слышал, вы списки готовите.

— А зачем? — насторожился заместитель министра.

— Хотим пообщаться с операторами, — с ходу придумал Волков.

— Я переговорю с министром.

— Нет, если совещание закрытое, мы можем не участвовать, — быстро сменил тон силовик.

— Совещание открытое. Нужно согласовать с министром. Я перезвоню, — спокойно ответил заместитель, завершая разговор.

Министр сидел за столом, делая пометки на слайдах химическим карандашом. Дмитрий Николаевич вошел без стука и сел. Министр дорисовал кубик и только потом поднял взгляд.

— Волков звонил. Хочет с Шамильевичем присутствовать на отчете, — сообщил заместитель, глядя шефу в глаза.

— Зачем им это нужно? — насторожился министр.

— Не знаю. Мне эта идея не нравится. Предлагаю отказать. Я сам могу позвонить, а если кто-то повыше выйдет на связь, тогда решим, как поступить.

Воцарилась тишина. Министр задумался, рисуя карандашом множество кружочков.

— Так что будем делать? — спросил Дмитрий Николаевич, выводя министра из задумчивости.

— Я считаю, их нужно пригласить, — решил министр.

— В смысле? — удивился заместитель.

— У нас с ними не сложились отношения. За все время не было ни одного нормального совещания. Еще и этот обыск. Нужно начать нормально общаться, — ответил министр, его голос резко осип.

— Вы понимаете, они сейчас на ровном месте лепят дело. Мы им столько помогали, предоставляли документы, объясняли лично. Похоже, им наплевать на все, и нашим оперативником движет личный интерес. Я бы из принципа не звал их на совещание. Волков сам начал переобуваться, когда я сразу не согласился. Вы вспомните, как они натравили полицию на Ситникова? А мы это спустили с рук, — пытался донести свою мысль заместитель министра.

— Дмитрий Николаевич, я согласен. Вы тоже меня поймите. На отчете будут представители СМИ. Это открытое мероприятие. Пусть приходят, — оправдывался министр.

— Вы даете такое распоряжение?

— Да.

— Хорошо, я им позвоню и приглашу, — ответил заместитель и вышел из кабинета. «Кажется, министр сдулся из-за слухов об обыске», — подумал он.

— Федор Дмитриевич, министр согласовал ваше участие в отчете, — позвонил Дмитрий Николаевич куратору из ФАБК.

— Отлично. Куда нам приходить?

— Пройдете вертушку на центральном входе, идите прямо. Там находится конференц-зал. Хотя давайте сделаем проще: как пройдете турникет, сразу звоните мне, я проведу, — предложил заместитель министра.

— Хорошо, договорились. До встречи.

— До встречи, — ответил Дмитрий Николаевич, вешая трубку.

Но все эти договоренности оказались напрасными. Утром в день отчета Волков прислал сообщение: «Планы поменялись, подойти не сможем». «Вот и отлично», — подумал Дмитрий Николаевич.

Отчет прошел замечательно. Министр хорошо выступил. Губернатор отметил работу министерства. Посыпались протокольные поручения. Заместитель губернатора Хлебников долго рассказывал главе региона о преимуществах IP-телефонии на базе сети «Решение всех вопросов разом» (РВР). Ответственный за проект заместитель министра Ахинеев не сводил глаз с губернатора и постоянно кивал.

Глава региона решил организовать в Зареченске масштабную конференцию по ИТ-технологиям. Директор «СоюзСвязьИнформа», не теряя времени, попросил слова и сообщил:

— Компания полностью готова к мероприятию.

Министра удивило, что руководство компании общалось с губернатором напрямую без его ведома.

После отчета началась активная работа по выполнению поручений. Прошло больше месяца с момента предупреждения министра о выемке, и про обыск все забыли.

Приближался День святого Валентина. Губернатор решил провести прием граждан в этот неформальный праздник, и короткая пятница для всех сотрудников превратилась в ненормированный рабочий день.

В эту пятницу Дмитрий Николаевич сильно устал и провел выходные, лежа на диване и смотря сериалы. В воскресенье позвонил министр:

— Дмитрий Николаевич, завтра на оперативке с губернатором нужно прокрутить ролик о загрязнении реки. Уведомлять министерство защиты окружающей среды строго запрещено.

— Хорошо.

Заместитель министра дал необходимые поручения. Осталось решить, предупреждать ли об этом министра защиты окружающей среды. В итоге он решил: «Не буду вмешиваться в политику. Сказали молчать, значит, буду молчать».

Будильник прозвонил в 5:40 утра, как всегда, в понедельник. Дмитрий Николаевич привык вставать рано, чтобы избежать вялости после сна. На улице царила кромешная тьма. Заместитель министра накинул халат, взял смартфон и, не включая свет, спустился в санузел на первом этаже.

Повесив халат на крючок, Дмитрий Николаевич сел на унитаз. Открыв смартфон, он решил почитать свежие новости. Дом Дмитрия Николаевича стоял за городом, в уединенном месте. Сначала тишина по ночам мешала ему, но со временем он привык к отсутствию городского шума.

За окном шел снег. Из-за частых оттепелей днем под снегом образовался гололед. Вдруг тишину нарушил шум шипованных шин, скользящих по льду. Дмитрий Николаевич посмотрел на часы — было 5:50. «Неужели водитель приехал так рано? Обычно он добирается только к семи», — подумал он, открывая мобильное приложение с видеонаблюдением.

Через пять секунд появилось изображение. Дмитрий Николаевич замер. Перед калиткой стоял человек в черной маске, держа перед собой автомат. Он был в титановом шлеме и бронежилете. Рядом с воротами припарковался большой микроавтобус.

«Твою мать, обыск…» — пронеслось в голове. Дмитрий Николаевич быстро поднялся на второй этаж, чтобы разбудить жену.

— Катя, ФАБК приехало с обыском. Свет не включай, — прошептал он.

Они быстро оделись, включив фонарики на телефонах. Завязать галстук было трудно из-за задеревеневших пальцев. В мозгу было пусто, и он оцепенел. Вдруг в дверь веранды кто-то постучал. Глухой звук говорил о том, что стучали ладонью по стеклу.

Дмитрий Николаевич спустился на первый этаж, включил свет, посмотрел на себя в зеркало и поправил галстук. «Пора», — подумал он, открывая дверь на веранду. Но стоило ему переступить порог, как его внезапно подхватили, крикнув: «Лежать!» Он рухнул на колени, упершись ладонями в пол. «Руки за голову», — приказал один из «тяжелых», и Дмитрий Николаевич, вспомнив, как в фильмах кладут преступников, подчинился, обхватив голову руками.

В этот момент «тяжелые» поняли, что из-за него не могут открыть входную дверь. Один из них крикнул: «Вправо, быстро!» Дмитрий Николаевич переполз в сторону. «Тяжелые» открыли дверь и забежали в прихожую.

— Всем стоять, полиция! — раздался громкий голос.

Кто-то мягко похлопал Дмитрия Николаевича по плечу и произнес:

— Вставайте, пойдемте.

Заместитель поднялся с пола и заметил мужчину в расстегнутой куртке, под которой виднелись костюм и галстук. Тот передал несколько листов бумаги и попросил ознакомиться. Похоже, следователь. Ничего не ответив, Дмитрий Николаевич начал читать постановление об обыске, в котором упоминалось о возбуждении уголовного дела.

— По какому факту возбуждено дело? — спросил он у следователя.

— Не могу сказать. Я не веду это дело. Им занимается другой следователь. Я просто приехал на обыск.

Дмитрий Николаевич понял, что они разговаривают в коридоре, и пригласил следователя сесть за кухонный стол. В группе, не считая «тяжелых», насчитывалось около шести человек. Вместе со следователем за стол сели два сотрудника ФАБК.

Молодой оперативник попросил телефоны Дмитрия Николаевича и его супруги. Он также приказал всем оставаться на месте и не ходить по дому без разрешения.

Заместитель передал оперативнику из ФАБК свой смартфон. Тот проверил пароль и попросил убрать его.

— Вы будете изымать телефоны? — поинтересовался Дмитрий Николаевич.

— Мы их посмотрим. Если не найдем ничего важного, изымать не будем, — ответил за всех следователь.

Оперативник открыл Telegram и нашел переписку с Ситниковым. Затем он поставил телефон в режим «самолет» и положил на стол.

— Нам нужно посмотреть ваш компьютер, — сказал он.

— Прошу пройти на второй этаж в мой кабинет, — пригласил заместитель.

Вместе с оперативником поднялся пухлый парень. Дмитрий Николаевич подвел их к своему столу и включил компьютер. Введя логин и пароль, он передал клавиатуру и мышку пухляшу. Тот открыл поиск, встроенный в систему Windows, и начал искать файлы по ключевому слову «контракт». «Со времен моей службы в Конторе методика не поменялась. Никаких специальных средств поиска, как и у нас тогда», — подумал заместитель. Похоже, что пухлый являлся техническим специалистом из ФАБК.

В папке Telegram технарь нашел несколько файлов за 2027 год. Увидевший это оперативник собрался изъять жесткий диск.

— Хорошо, — согласился заместитель министра, — я схожу за отверткой.

— Конечно, — ответил оперативник и пошел за инструментом вместе с Дмитрием Николаевичем.

Заместитель сам разобрал системный блок. Доступ к диску формата M2 преградила видеокарта, ее пришлось снять. Пухляш аккуратно придерживал графический адаптер, чтобы не повредить. Было видно, что он разбирается в компьютерах и сразу оценил начинку.

— Тут два диска, — сообщил пухляш оперативнику.

— Изымаем оба, — ответил тот.

Они также проверили компьютер жены, но ничего подозрительного не нашли. В этот момент в кабинет вошел следователь.

— Изымаем жесткие диски, зови понятых, — сообщил оперативник, показав на два накопителя M2, лежащих на столе. В кабинет пришли два молодых парня, похожие на гиков. Один из них был с длинными волосами.

— Это такие маленькие диски? — удивился следователь, впервые столкнувшись с SSD. — Что это? — спросил он, открывая нижний ящик стола, где лежали блокноты разных форматов.

— Это дневники, личное, — ответил заместитель.

— Посмотрите сюда, — сказал следователь, привлекая внимание оперативника. — В этих блокнотах человек описывает свою жизнь. Может, они нужны?

В кабинет вошел еще один белобрысый парень. Вместе с оперативником они начали просматривать дневники. Отобрав блокноты за 2026, 2027 и 2028 годы, оперативник объявил:

— Блокноты тоже изымаем.

Фабэкашники еще двадцать минут искали что-то в шкафах и тумбочках, но ничего не нашли.

— Кабинет мы осмотрели, изымаем два диска. Пойдемте в другую комнату, — сообщил в итоге молодой оперативник.

— Хорошо, — ответил Дмитрий Николаевич и провел всех в спальню. Теперь оперативников стало двое, к ним присоединился белобрысый парень, который, похоже, тоже служил в ФАБК. Вместе с ними зашли понятые-гики.

В спальне они осмотрели два смартфона. Один оказался старым, 2017 года, он уже превратился в «кирпич» и валялся в ящике прикроватной тумбочки. Второй, более новый, привлек больше внимания.

— Телефоны мы посмотрим позже. Включите ноутбук, — скомандовал оперативник.

Заместитель нажал кнопку включения, и операционная система Ubuntu загрузилась. Введя логин и пароль, он передал ноутбук оперативнику.

— Вы работаете на Linux? — удивился тот и начал просматривать папки. Зайдя в «корзину», он восстановил файл с названием «расход. odt». Открылась электронная таблица с окном для ввода пароля.

— Введите пароль, — скомандовал оперативник. Он долго изучал разные ячейки, пока не увидел графу «Дополнительный приход» с цифрой двадцать тысяч.

— Что это за графа?

— Я записываю туда деньги, которые дополнительно снимаю с зарплатной карты, — ответил Дмитрий Николаевич.

— В смысле?

— Например, я снял с карты тридцать тысяч и планировал прожить на них месяц. Но внезапно потек кран, я купил новый. Эти расходы я не учел, и пришлось снять еще двадцать тысяч рублей. Вот их я и записываю в эту графу.

Оперативник молча пытался осознать сказанное, но потом, видимо, решил не заморачиваться.

— Ноутбук мы тоже изымаем, — объявил он.

— У него снизу есть лючок, давайте открутим и демонтируем жесткий диск, тогда у меня хотя бы ноутбук останется, — предложил заместитель.

— Нет, мы изымаем ноутбук полностью, — строго ответил оперативник.

Белобрысый фабэкашник в это время обыскивал шкафы и тумбочки. Он нашел железную шкатулку, запертую на ключ. Попросил открыть. Внутри оказались деньги.

— Это что? — спросил оперативник.

— Зарплата, — ответил заместитель.

Белобрысого заинтересовал блокнот с цитатами из прочитанных книг. Он долго его изучал, пытаясь разобрать почерк. Ничего не найдя, оперативник пригласил всех на кухню. На диване, сжавшись в комок, сидела жена заместителя министра — на ее бледном лице застыл немой ужас от творящегося в доме кошмара.

— Уже восемь утра. Думаю, нужно позвонить министру и сообщить об обыске. Разрешите? — предложил заместитель.

— Минуту, — ответил оперативник и написал кому-то в Telegram. Прочитав ответ, он улыбнулся. — Вы ему сейчас не дозвонитесь. У министра проходят похожие мероприятия.

Фабэкашник сел за стол и начал изучать смартфоны. Особенно его заинтересовал телефон, найденный в спальне. Попросил разблокировать. Долго смотрел приложения, но не нашел ни Telegram, ни WhatsApp.

— Что это за телефон? — спросил оперативник.

— Это отпускной телефон, — ответил заместитель министра.

— Это как?

— Специальный телефон для отпуска. Здесь другой номер, знают только родные. Нет никаких мессенджеров, чтобы никто не беспокоил. Ухожу в отпуск, выключаю основной телефон, включаю этот и отдыхаю спокойно, — объяснил заместитель.

— А так можно? — удивился оперативник. — А если министр позвонит?

— Мне можно. Я заместитель уже десять лет.

— Через пять минут приедет кинолог с собакой. Нужно осмотреть дом, — объявил оперативник.

— Хорошо, — согласился заместитель.

Собака хромала на одну лапу. Оперативник с понятыми-гиками в сопровождении заместителя обыскивали комнаты. После каждого осмотра кинолог объявлял: «Чисто».

— Вы ищете наркотики? — удивился Дмитрий.

— Не только. Собаки еще ищут валюту.

Собака с кинологом спустилась на первый этаж, обошла все комнаты. Везде чисто. Жена заместителя забеспокоилась:

— Только бы ничего не подкинули.

Осталась кухня. Следователь с белобрысым оперативником сидели за столом. Собака подошла к белобрысому и села напротив, указывая на него мордой.

Следователь хитро улыбнулся. Жена заместителя министра в шутку сказала:

— Вот у кого валюта и наркотики.

Белобрысый достал вейп и показал кинологу. Все засмеялись.

Растерявшись, белобрысый фабэкашник, глядя на жену заместителя, начал паниковать:

— Вы что-то видели? Что-то видели?

Следователь стал оформлять протокол об изъятии телефона, блокнотов, жестких дисков и ноутбука. Закончив, он спросил у заместителя министра:

— У вас есть копия информации с дисков?

— Да, а на ноутбуке у меня нет ничего важного.

— Тогда прочитайте и распишитесь, — попросил следователь, передавая протокол. Заместитель министра все внимательно изучил и поставил подпись. Было девять утра. «На работу опоздаю», — подумал он.

— Ну что, собирайтесь, поедем, — объявил следователь.

— Куда? — удивился заместитель.

— На допрос.

Поднявшись в спальню, заместитель начал одеваться. В это время внизу у жены сдали нервы, и она начала эмоционально говорить следователю:

— Ну что же вы делаете? Вы не видите, что у нас в поселке самый скромный дом. Никаких ценностей не нашли. Мы честные люди!

Следователь подошел к жене заместителя и тихо сказал, чтобы никто не услышал:

— Я вижу, что вы честные люди.

— А что мне мужу дать с собой? — спросила она, обведя взглядом всех присутствующих. Белобрысый фабэкашник сразу ответил, повышая голос:

— Да что вы придуриваетесь, в первый раз, что ли?

Похоже, что он до сих пор злился за инцидент с собакой.

— У нас такое первый раз, — спокойно и с достоинством ответила жена.

Взяв с собой отпускной телефон с пауэрбанком и надев другой, более дорогой, галстук, заместитель министра спустился.

— Дима, ты вернешься? — спросила жена.

— Я вернусь? — обратился заместитель к следователю, глядя прямо в глаза.

Следователь опустил глаза в пол, задумался на пару секунд и очень тихо произнес:

— Думаю, да.

— Я готов, — сообщил заместитель следователю.

— Хорошо. Пойдемте в микроавтобус.

Дима обнял жену, крепко, до боли прижимая ее к себе — словно пытался защитить от всего, что происходило вокруг. В памяти всплыли моменты их знакомства: первая прогулка по городу, поход в художественный музей. Воспоминания проносились перед глазами, словно кадры фильма. В мыслях они оказались в центре злого смерча, который поднимал их все выше и выше. Они стояли обнявшись, не отпуская друг друга. Сверху виднелся их дом и машины опергруппы. Но Дима с женой продолжали лететь, подхваченные спасительным вихрем. Очнувшись, он поцеловал жену и попрощался.

Микроавтобус тронулся. Дмитрий Николаевич сел у окна, подключил пауэрбанк к телефону. Смартфон включился, и он проверил баланс. На сим-карту нужно было закинуть денег. В салоне царила тишина. Через сорок минут машина приехала в департамент уголовных расследований. Здание было знакомым: двенадцать лет назад Дмитрий уже приходил сюда по другому делу.

Все вышли из микроавтобуса. Оперативник отпустил пухляша и понятых-гиков, а сам вместе со следователем отвел Дмитрия Николаевича на пятый этаж. Выйдя из лифта, фабэкашник сказал следователю:

— Все, я поехал по своим делам.

— Хорошо, — ответил тот. — Пойдемте, — позвал он заместителя за собой.

Они подошли к кабинету. Следователь открыл дверь. За столом сидел его коллега в форме с полковничьими погонами. Рядом с ним Дмитрий Николаевич увидел второго заместителя министра, Дроздова. Заметив своего коллегу, тот улыбнулся и демонстративно развел руками, показывая, что наручников нет.

Следователь закрыл дверь и повернулся к заместителю.

— Дело веду не я. Следователь, который ведет это дело, сейчас допрашивает другого человека. Он скоро закончит. Давайте пока пройдем в мой кабинет.

Сев за приставной столик, Дмитрий Николаевич задумался: «Дроздов уже здесь. Интересно, где министр и все остальные?»

— Сделать чаю? — предложил следователь.

— Не откажусь, — ответил заместитель. — Извините, пожалуйста, я смотрю, у вас есть городской телефон. Можно мне позвонить жене, чтобы она закинула денег на телефон?

— Да, звоните, — наливая кипяток, ответил следователь.

Дмитрий Николаевич набрал номер жены.

— Алло, — ответила она.

— Катя, это я. Мне следователь разрешил позвонить. Можешь закинуть рублей пятьсот на телефон?

— Как ты там, Дима? — спросила жена.

— Нормально, даже чаем угостили, — подбадривал ее заместитель.

— Ой, как хорошо. Ты там держись, я с тобой.

— Спасибо, Катя. Пока, обнимаю, — сказал он, вешая трубку.

Перед ним стояла чашка чая. Отпив немного, Дмитрий Николаевич спросил:

— Зачем было применять силу? Я же сам открыл дверь.

— Так вышло. Я предупреждал «тяжелых», чтобы действовали поаккуратнее.

— У меня дома нет никаких документов. Почему вы устроили обыск? Могли бы обыскать рабочий кабинет.

— А вы уверены, что ваш кабинет в министерстве не обыскивают? Вдруг там сейчас тоже идут следственные действия? — хитро ответил следователь.

— Забавно, — заметил заместитель и продолжил пить чай. В этот момент на его телефон пришло сообщение о пополнении баланса.

Следователь пытался пройти тест на компьютере.

— Я прохожу онлайн-курсы повышения квалификации, — пояснил он.

— Понятно, — ответил заместитель. — Я уже бывал здесь, когда руководил отделом, лет двенадцать назад. Тогда ФАБК тоже пыталось возбудить уголовное дело на первого министра за центр данных, но все обошлось. Что сейчас за времена? Куда ни посмотришь — всех сажают.

— Такое время, — уклончиво заметил следователь.

Они сидели молча около двадцати минут. Следователь решал тесты, а заместитель размышлял, как дошел до жизни такой. Когда тестирование завершилось, следователь сообщил:

— Мне нужно ненадолго отлучиться. Возьмите один из стульев и подождите в коридоре.

— Хорошо, — согласился заместитель.

Напротив была небольшая зона рекреации. Мебели там не было, только кулер с водой и настенные часы. Дмитрий Николаевич поставил стул и сел в ожидании вызова.

Заметив, что часы отстают на пять минут, он снял их, чтобы подвести. В стене было небольшое отверстие, из которого торчал микрофон. Это открытие удивило заместителя, и он переставил стул подальше от часов.

Из-за стены доносились крики следователя на Дроздова:

— Этот модуль — просто фикция!

Ответы Дроздова было не разобрать. В таком стиле допрос Дроздова длился как минимум час. Затем с разницей в двадцать минут другие следователи привезли Колпакова и министра. Министр, в отличие от остальных, приехал с адвокатом.

Вид у Колпакова был подавленный. Небритый, осунувшийся, он казался готовым вот-вот разрыдаться. «Куда делся полковник Колпаков, участник боевых действий на Северном Кавказе?» — думал Дмитрий Николаевич.

Подойдя к бывшему подчиненному, он спросил:

— Владимир Илларионович, я смотрю, вас тоже дернули?

— Да, — сухо ответил тот.

— Не переживайте. Все будет нормально.

— Когда я проходил последний опрос в ФАБК, у меня были подозрения, что нечто подобное может произойти.

— Серьезно? А я не ожидал. Вы оформили государственную пенсию?

— В процессе. Оказалось, это проще сказать, чем сделать, — подавленно ответил Колпаков.

Поняв его настроение, Дмитрий Николаевич отошел в сторону и стал ходить по коридору, пытаясь сосредоточиться.

Адвокат министра метался по кабинетам, ведя переговоры. В итоге он вышел вместе с худощавым сотрудником в футболке департамента уголовных расследований. Тот, обратившись к министру, предложил:

— Пойдите пока пообедайте.

Министр и его адвокат ушли. Колпаков сел на стул в зоне рекреации и начал нервно раскачиваться из стороны в сторону. Дмитрий Николаевич занял свое место, слушая из-за стены крики следователя.

— Как можно подписывать такие документы? — доносилось оттуда.

Крики внезапно прекратились. Очевидно, наступил перерыв. Дроздов, одетый в спортивный костюм, вышел в коридор и сел рядом с коллегой. Они поздоровались. На плече у Дроздова висела сумка с вещами.

— Экспертизу какую-то ждут. Твари, — как матерый преступник, сказал Дроздов.

— Экспертизу? А что еще спрашивают? — поинтересовался Дмитрий Николаевич.

— То же самое, что Волков из ФАБК. Показали опрос одного из заместителей в другом регионе. Он ответил, что офис работает без модуля. Видно, вопросы подтасованы. Это Волков постарался.

— Это все херня. У них одна система, у нас другая, — попытался подбодрить коллегу Дмитрий Николаевич.

— А где Ситников?

— Всех привезли, кроме него.

— Значит, он стукач, — с гневом ответил Дроздов.

— Да ладно тебе. Какой еще стукач. У нас все сотрудники нормальные, — пытался его успокоить Дмитрий Николаевич.

В этот момент следователь вышел в коридор и громко крикнул:

— Не разговаривать, на стене камера, она все пишет!

Он сделал это нарочито весомо, явно давая понять: каждое слово уже зафиксировано. Это был излюбленный прием — сначала дать подозреваемым выболтать лишнее на камеру, а потом прижать их к ногтю официальным запретом, заставив в тишине накручивать себя перед допросом.

Полковник вновь позвал Дроздова к себе. Перерыв закончился, и крики за стеной возобновились. Дмитрий Николаевич устал ждать и снова начал ходить по коридору. «Дольше всего мучают Дроздова, оно и понятно, он все подписал. Дальше, наверное, пойдет быстрее, если повезет, к 19:00 освободимся», — думал он. Через час Дроздова отпустили на очередной перерыв. Было 15:30.

На отпускном телефоне стоял VK-мессенджер. На работе им никто не пользовался, поэтому он идеально подходил для общения с близкими. Дмитрий Николаевич написал в VK жене, и она быстро ответила. В сообщении от Кати содержались не только слова поддержки, но и ссылки на новости.

«Тяжелое утро в Зареченском кабинете министров. Местное управление Федерального агентства по борьбе с коррупцией (ФАБК) сообщило, что региональное министерство цифровых коммуникаций столкнулось с проблемами: с раннего утра там появились оперативники. Причиной визита силовиков стали крупные финансовые нарушения, связанные с бюджетными средствами. В результате заведено уголовное дело по статье „Злоупотребление должностными полномочиями“. Дело открыто „по факту“, и подозреваемый не определен», — писало одно из изданий.

— Петя, видишь, подозреваемого нет. Значит, мы все свидетели. Они просто пугают, держись, не хандри, — сказал Дмитрий Николаевич коллеге, показывая телефон.

— У тебя телефон не изъяли? — удивился тот.

— Изъяли, это другой.

— Можешь дать позвонить жене? — спросил Дроздов.

— Конечно, бери.

Дроздов вышел на лестничную площадку и поговорил с женой. Через пять минут он вернулся более спокойным. Колпаков, заметив это, подошел к Дмитрию Николаевичу и тоже обратился с просьбой:

— Можно и мне позвонить жене?

— Без проблем, — ответил заместитель, отдавая телефон.

Через пятнадцать минут привезли Ситникова. Он выглядел ошеломленным и держался хуже Колпакова.

— Петр Гордеевич, видишь, Ситников с нами, а ты его стукачом называл, — подначил коллегу заместитель.

— Ничего не понимаю, — удивлялся Дроздов.

Вероятно, испугавшись за свою дальнейшую судьбу, он старался не рассказывать подробности допроса. Складывалась ситуация, при которой каждый заботился только о себе. На нервах были все. Дроздов достал из сумки печенье и стал заедать стресс, анализируя в уме ответы следователю. Повернувшись к Дмитрию Николаевичу, он поделился печеньками и маленькой шоколадкой Mars. От сладкого им двоим стало легче. Мозг начал работать.

— Петя, послушай меня. Им только нужно нас разделить. Раз дело возбуждено по факту, пытаются взять на слабо. Устроили обычный гоп-стоп, думая, что мы обосремся.

— Ты это Ситникову скажи. Почему его привезли позже всех?

Дмитрий Николаевич встал и пошел в зону рекреации к Колпакову с Ситниковым. Они сидели молча. Посмотрев на кулер, заместитель попытался найти пластиковые стаканы и, ничего не обнаружив, подошел к кабинету следователя. На табличке красовалась надпись: «Следователь по расследованию резонансных экономических правонарушений, полковник юстиции Владимир Петрович Капитальный». Постучав для вежливости, заместитель спросил, приоткрыв дверь:

— Владимир Петрович, можете дать пять-шесть одноразовых стаканчиков? Люди уже несколько часов в коридоре, хотят пить.

Следователь молча порылся в ящиках и достал пачку пластиковых стаканов, передав их Дмитрию Николаевичу.

— Возьмите, попейте, — предложил заместитель Колпакову и Ситникову. Взяв стаканы, они выстроились в очередь перед кулером.

— Владимир Илларионович, как у вас обыск прошел, тоже в пять утра?

— Нет, ко мне заявились в 9:00. Все было очень интеллигентно, — ответил Колпаков. — К жене должны были подойти, я открыл дверь и увидел опергруппу, выходящую из лифта.

— А у меня дверь выбили, — делился впечатлениями Ситников. — Утром рано постучали: «Откройте, полиция». Жена им крикнула через дверь: «Пошли в жопу!», спецназ без промедления выбил дверь. Супруга еще с прошлого инцидента не отошла. Помните, год назад меня кошмарила полиция?

Вспомнив про микрофон за часами, Дмитрий Николаевич жестом показал подчиненным отойти подальше.

— Вот посмотрите. Дело возбудили по факту. Значит, ничего у них нет, — показывал он новость на смартфоне. — Подумайте логически. Уже три года Волков носится с этим делом. Прокуратура послала его на три буквы. Вот он и пошел в департамент уголовных расследований. Это просто гоп-стоп. Они будут пытаться всех запугать и разделить. Вы взрослые люди, не поддавайтесь. Ведите себя достойно. Поняли? — старался подбодрить подчиненных заместитель министра. В ответ все послушно кивнули.

После 17:00 министр и его адвокат вернулись. Следователь сразу пригласил их к себе, начав кричать и угрожать. Министр отвечал громко, и Дмитрий Николаевич слышал через стену часть реплик.

— Не могу пояснить. Нужна консультация с подчиненными, — говорил министр.

— И это министр! Ничего не знает! Как вас вообще назначили министром? — кричал следователь.

Примерно два часа на министра орали, затем сделали перерыв. Вероятно, присутствие адвоката помогало ему оставаться спокойнее остальных. Отойдя в угол коридора, они вдвоем принялись тихо шептаться.

В 19:20 в коридоре появился оперуполномоченный ФАБК Волков. Он посмотрел на грустных Ситникова и Колпакова и, мерзко улыбаясь, покровительственно произнес:

— Устали, наверное? Сейчас… — и пошел в кабинет к следователю.

Все интуитивно собрались вокруг министра с адвокатом.

— Что дальше будет? — нервно спросил Дроздов у адвоката.

— Допрашивать вас будут, допрашивать. У вас есть адвокат?

— Нет, — с недоумением ответил Дроздов.

— Ну тогда вам должны дать адвоката. И ждите, что вам станут предлагать разные варианты сотрудничества. Тут уж решайте сами, как вам внутренний голос подсказывает. Просто так это дело не закончится. За три года оно же никуда не делось? Я думаю, домой сегодня точно не все поедут, — заявил адвокат.

Дроздов задергался и сразу подумал, что домой не поедет именно он.

— Дай еще раз телефон, нужно позвонить жене, — попросил Дроздов и вышел на лестничную площадку.

Фраза адвоката насторожила и Дмитрия Николаевича, хотя до этого он сохранял спокойствие. Тревога подступала все ближе и ближе. Новость об отсутствии подозреваемых утопала в болоте сомнений и медленно исчезала из виду. В своих мыслях Дима пытался ухватиться за нее, давал ей палку, старался вытянуть, но пока лишь смог остановить погружение.

Следователь вышел из кабинета, увидел толпу и закричал:

— Я же говорил не разговаривать! Сейчас будете в уазике сидеть на морозе.

Все мгновенно разошлись. Напряжение зашкаливало, в такие минуты решались человеческие судьбы. Следователь по очереди заходил к своим коллегам и спрашивал, как прошли обыски. Потом они все собрались в кабинете у руководителя.

Возвращаясь к себе, полковник пошутил:

— Как много народу. Все в один автозак не влезут. И оделись неправильно: вон, только Петр Гордеевич подготовился, взял с собой сумку, теплое белье.

В кабинет одновременно позвали Ситникова и Колпакова. Они вышли озадаченными.

— Что случилось? — спросил Дмитрий Николаевич.

— Нас отпускают и вызывают завтра, одного на 10:00, а другого на 16:00.

— Отлично, — обрадовался за подчиненных заместитель.

Потом позвали министра и Дроздова. Когда они вышли, все снова собрались вокруг адвоката. Никто не успел ничего сказать, как следователь объявил:

— Все свободны. Дмитрий Николаевич, а вы заходите ко мне. У вас появился уникальный шанс.

Министр с сожалением посмотрел на своего заместителя и отдал ему неоткрытую бутылку воды. Дроздов обнял коллегу. Создалось впечатление, что они прощаются навсегда. Все быстро разошлись. Дмитрий Николаевич остался один с бутылкой в руках. «Ну что, поехали», — подумал он и направился к следователю. В кабинете уже сидел чрезвычайный уполномоченный ФАБК Волков — куратор министерства.

— Дмитрий Николаевич, вы понимаете, что приехали? Единственный шанс — сотрудничать. Завьялова из Минспорта согласилась, поэтому сидит сейчас под домашним арестом. Дима, мы кинем тебя в камеру, будешь там почки отмораживать. Соглашайся, я тогда выведу дело в отдельное производство. Оно будет быстро идти. Тем, кто сотрудничает, могут дать домашний арест, отбывать можно по месту жительства или по прописке. А могут вообще дать условно, — громким голосом говорил следователь.

Дмитрий Николаевич уже слышал такие байки из полицейского склепа. На первом курсе университета кто-то в их корпусе разлил ртуть. Аудитория была рядом с местом инцидента, и полиция опрашивала всех студентов. Следователь сразу взял Диму в оборот:

— Петров мне все рассказал. Это ты разлил ртуть.

— Нет, это не я, — спокойно ответил Дима.

— Еще раз говорю, Петров тебя сдал, сознавайся.

— Я ничего не делал.

Полицейский мучил студента Диму еще пятнадцать минут, задавая одни и те же вопросы по кругу. В конце концов он спросил:

— Ладно, я сразу понял, что это не ты. Тогда скажи, кто?

Так тогда все и закончилось.

— Дмитрий Николаевич, у вас есть дети? — спросил следователь заместителя, очевидно намекая на их будущее без отца, отказавшегося сотрудничать.

— Нет, — разрушая весь замысел следователя, ответил Дмитрий Николаевич.

— Соглашайтесь сотрудничать — это ваш последний шанс.

— Давайте так. Вам же все равно нужно соблюсти процедуру, задать ряд вопросов. Вы спрашивайте, а я пока подумаю, — предложил заместитель.

— Сколько работаете в должности?

— Десять лет.

— Вам представлен на обозрение государственный контракт №48. Что являлось обоснованием закупки лицензий дополнительного модуля для единого рабочего места госслужащего?

— Коммерческие предложения, подготовленные отделом развития независимых технологий.

— А почему в одном из них в адресате указана ваша должность?

— Есть такая практика. Коммерческие компании часто путают сложные названия отделов в министерстве. Чтобы письмо попало по назначению, они просто указывают должность ответственного заместителя.

— А может, эти компании просто аффилированы? — закричал следователь.

— Нет, это совершенно различные компании. Они расположены в разных субъектах Российской Федерации.

— Вот здесь говорится, — следователь пододвинул Дмитрию пояснительную записку, — что приобретение безлимитной лицензии повлечет за собой экономию бюджетных средств. Как рассчитывалась сумма экономии?

— Я уже отвечал на этот вопрос в ФАБК, предлагаю просто переписать ответ из опроса.

— У меня нет никаких материалов, отвечайте сами, — раздраженно сказал следователь.

— Это был сложный ответ. Либо переписывайте из материалов ФАБК, или я отвечу, что не помню.

Следователь нехотя достал папку, нашел нужный ответ и начал читать его вслух, одновременно набирая текст на клавиатуре, раздраженно стуча по клавишам.

— Как работает DesService? — спросил следователь, закончив печатать.

— Не знаю, нужно уточнить у сотрудников министерства или производителя.

— Ох уж мне эти ответы! — пробурчал следователь, стуча по клавишам. — По факту куплен просто текстовый редактор? Кто принимал решение? — уже спокойно спросил он.

— Понимаете, это как с дисками для серверов HP. Например, HP продают диски для своих серверов…

---

— При чем здесь серверы?! — внезапно заорал следователь. — Я тебе вот что скажу, это ты принял решение, единолично. Я уже понял, что Дроздов ни при чем. Это ты злоупотребил полномочиями, соз-на-вайся! — орал на весь кабинет следователь.

Вдруг Дмитрий Николаевич перестал слышать крик. В ушах появился звон. Он вспомнил, как мама учила его считать до десяти. Потом перед глазами всплыл кадр из шестого класса: он сидит за рулем папиного BMW 525: «Нажимай сцепление и включай первую передачу, потом немного газа и плавно отпускай сцепление», — говорил отец. Затем он увидел себя служащим в Конторе. Он заезжает за Катей, своей будущей женой, на «Волге», а она бежит ему навстречу в белых сапожках. Воспоминания исчезли, следователь, к сожалению, никуда не делся, продолжал кричать и жестикулировать, его щеки побагровели. Дима по-прежнему не слышал слов, в голове звучал только голос адвоката министра: «А домой сегодня не все поедут». Его мозг вернулся к моменту, когда всех отпустили, а он остался один с бутылкой в руках. Стало жутко одиноко. «Нужно держаться. Соберись», — говорил он себе, мысленно ударяя ладонями по щекам.

— Нет. Я никакого законодательства не нарушал, — собравшись, ответил Дмитрий Николаевич.

— Тогда кто? — крикнул следователь. — Министр? — подсказывал он.

Дмитрий Николаевич вспомнил, как в университете разлили ртуть, и уверенно ответил:

— Нет. Министр контролирует процесс в целом, но глубоко в подробности не вникает. Никто из нас ничего не нарушал.

Следователь резко встал и достал из рюкзака бейсбольную биту.

— Вот посмотри, какой классный модуль, — говорил он, размахивая бейсбольной битой перед носом заместителя министра.

— Вы что, собираетесь меня палкой бить? — удивился тот.

Следователь вернулся к рюкзаку и вытащил бутылку, на восемьдесят процентов заполненную водой.

— А это еще один модуль для единого рабочего места, — продолжил он, демонстрируя находку. — Никаких следов не остается.

Затем следователь достал противогаз, поднес к носу заместителя.

— Вот еще модуль. Понюхай, — приказал следователь. — Ну, нюхай же!

Дмитрий Николаевич отвернулся, а когда противогаз убрали, ответил:

— Не надо так со мной разговаривать. Я честный человек.

— Хватит мне тут сказки рассказывать, — вспылил следователь.

На часах уже было около часа ночи. Дима окончательно потерял нить разговора. Бесконечная речь следователя превратилась для него в глухой, монотонный шум, лишенный всякого смысла. Потом следователь с ухмылкой сказал:

— Ну что, перерыв?!

— Разрешите, я выйду, наберу воды из кулера? — спросил Дмитрий Николаевич, показывая пустую бутылку.

— Конечно, — ответил тот, зажигая сигарету и собираясь курить в открытое окно.

Заместитель министра набрал воды, а потом зашел в туалет, открыл воду и смочил лицо руками. Посмотрев на себя в зеркало, он достал смартфон и написал жене:

— Меня допрашивают.

— Я так и поняла, жду новостей и тебя домой, любимый, я рядом с тобой, обнимаю тебя, и Бог рядом с тобой, защищает, — быстро ответила жена.

— На меня давят. Очень тяжело, стараюсь.

— Любимый, я с тобой, вместе мы — сила, у них работа такая, у тебя совесть чиста, ты все выдержишь, ты у нас самый совестливый, добрый человек, я тебя жду! — ответила Катя.

Пора было возвращаться. Внезапно Дмитрий Николаевич почувствовал прилив сил. Усталость исчезла, и он понял, что сможет отвечать на вопросы еще несколько часов.

Следователь, похоже, это заметил и, задав последние вопросы, нажал кнопку печати. Принтер глухо застрекотал.

Волков, который почти неподвижно весь допрос сидел за конференц-приставкой, наконец пошевелился. Он размял шею, шумно выдохнул и посмотрел на Диму. На его лице не осталось и следа ярости — там застыла мерзкая сытая ухмылка человека, который просто дождался конца скучной работы. В этом взгляде читалась глубокая, въевшаяся неприязнь.

— Ну что, Дмитрий Николаевич, отслужили свое, — негромко, будничным тоном произнес Волков. Он потянулся и закинул руки за голову. — Думали, министром станете? Не станете. Думаете, вы все предусмотрели? А вот скоро всплывет одна интересная запись, и приехали. Ваши времена закончились. Система чистится от тех, кто засиделся.

Дима не ответил. Из-за новости про аудиозапись где-то под ложечкой противно, липко заныло — первобытный, животный страх перед арестом на секунду сковал горло. «Что еще за запись?» Он судорожно старался подавить эту паранойю, заставляя себя дышать ровно, и посмотрел на оперативника. Дима прекрасно помнил, что в углу кабинета установлена видеокамера и каждое слово пишется на протокол.

Он просто смотрел на Волкова — прямо, в упор, с той ледяной, породистой брезгливостью, которой невозможно научиться, с ней нужно родиться. Внутри шевелилась холодная злость, но внешне Дима сохранял абсолютное, пугающее спокойствие. Их взгляды пересеклись. В глазах оперативника читалась спесь представителя новой элиты, «новой знати», пришедшей забирать свое.

Эту тяжелую паузу прервал следователь. Он молча достал из лотка принтера пачку бумаг, аккуратно постучал торцом о стол, выравнивая листы, и пододвинул к Диме.

— Прочитайте и распишитесь после каждого ответа, — казенным, мертвым голосом сказал следователь, стараясь смотреть исключительно на бумаги. — И здесь, — он указал кончиком ручки на нижнюю строчку, — «с моих слов записано верно, мною прочитано, замечаний не имею».

Дмитрий Николаевич внимательно прочитал протокол. Следователь почти дословно изложил его ответы, и никаких корректировок не потребовалось.

— Зря вы не согласились сотрудничать, — сказал на прощание следователь. — Проведи его, — попросил он Волкова.

— Вы меня отпускаете? — спросил заместитель. В этом вопросе, вопреки всей его породистой спеси, вдруг проглянуло что-то детское, беспомощное.

Никто ничего не ответил. Волков лишь молча шагнул к двери и положил тяжелую ладонь на ручку, указывая на выход.

Они с фабэкашником шли молча по коридорам пустого здания. Там, у выхода, пришлось долго возиться с засовом, прежде чем дверь поддалась, и заместитель министра оказался на улице. Было два часа ночи.

Дмитрий Николаевич вызвал такси. «Как хорошо, что у меня есть запасной телефон. Интересно, как бы я без него искал такси?» — подумал он.

Сидя на заднем сиденье машины, заместитель смотрел на проплывающие мимо ночные фонари. Он судорожно вспоминал последние девятнадцать лет своей жизни — всю свою государственную службу, по дням и неделям — пытаясь понять, в какой именно момент система дала сбой. Что пошло не так?

Как он дошел до этой точки? Ведь он всегда играл по правилам. Строил карьеру, дорос до заместителя, планировал идти только вперед или хотя бы прочно сидеть в своем кресле. Он искренне считал себя порядочным человеком: всегда поступал по совести, никому из своих не отказывал. Нужно пристроить человечка? Пожалуйста. Похлопотать за племянника коллеги? Без проблем. Набрать прямой номер в Минздраве и лично выбить дефицитные квоты на лечение для нужных людей или подчиненных — да он регулярно это делал, просто потому что мог, потому что был полезным, встроенным в систему руководителем. И вот она — «благодарность» судьбы за годы лояльности и помощи. Обыск. Наглый, методичный, уничтожающий. Его вывернули наизнанку, словно мелкого карманника. За что? Перед глазами стояла пугающая, глухая пустота. Впереди не было ничего, кроме неизвестности.

Подъезжая к дому, заместитель заметил, что на кухне горит свет. Катя ждала его. В прихожую он вошел тихо, стараясь не шуметь. Жена вышла навстречу — родная, домашняя, пахнущая уютом и вечерним чаем. Не дав ей сказать ни слова, он шагнул вперед и крепко, почти судорожно прижал ее к себе, словно пытался удержаться за этот уходящий из-под ног мир. Катя удивленно замерла, но тут же обняла его в ответ. Они так и стояли в полумраке коридора несколько минут. Дмитрий закрыл глаза, вжимаясь лицом в ее волосы, и впервые в жизни отчетливо осознал: этот привычный запах — лучшее, что у него было, и именно этого его скоро могут лишить. В тишине было слышно только, как тяжело, со свистом дышит чиновник, который еще вчера думал, что полностью управляет своей жизнью.

На столе быстро появился ужин. За этот бесконечный день Дмитрий Николаевич съел только шоколадку. Стресс выжег все силы, и теперь, в безопасности, он почувствовал глухой, животный голод. Он ел быстро, почти не чувствуя вкуса, сосредоточенно орудуя вилкой — лишь бы занять руки и не выдать Кате страх, который до сих пор колотил его изнутри.

— Как все прошло? — спросила она.

— Угрожали бейсбольной битой, требовали показаний на министра, — ответил он, жуя.

— Господи, это что такое! Почему это происходит?

— Пришел новый губернатор, и начались чистки. Новая метла по-новому метет. Министр дорог уже третий месяц в СИЗО, министра финансов посадили месяц назад. Вот, наверное, и до нас добрались. Я только одного не пойму: почему нельзя просто уволить? Зачем сразу сажать? Хотят всех запугать? Что за 37-й год?

— Дима, обязательно напиши про эти события книгу. Люди должны знать правду.

Повисла тяжелая пауза. Спасаясь от давящих мыслей о чистках, Дима ухватился за ее слова как за спасательный круг. Книга… А ведь эта мысль пришла к нему не впервые. Пару лет назад они с коллегой, обсуждая очередной чиновничий идиотизм, шутили, что пора садиться за мемуары — написать все как есть, без прикрас. Коллега тогда серьезно посмотрел на него и произнес:

— Дмитрий Николаевич, если мы уйдем на пенсию с больших должностей, то и писать будем, как все было офигенно. По-другому система не отпускает.

Воспоминания больших партийных чиновников такими и выходили — выверенными, сухими, где авторы представали непогрешимыми винтиками великой машины. Память услужливо подбросила цитату из Штеменко: «После этого случая мы совсем перебрались в метро. На пять дней лишились горячего питания: наши столовая и кухня были сильно повреждены взрывом. Пока их восстанавливали, пришлось обходиться бутербродами. По личному распоряжению Верховного Главнокомандующего они нам доставлялись полными корзинами три раза в день. Каждый получал по три бутерброда. Так мы жили, так трудились в самые, пожалуй, критические дни…»

«Неужели и я под конец скачусь в эту номенклатурную чопорность? — подумал Дмитрий Николаевич. — Стану возвеличивать каждый свой шаг, как партийные боссы прошлого?»

Но внутренний голос возразил. Он ведь всю жизнь пробивался сам, без блата и влиятельной родни. Из-за этого даже на самых высоких постах Дима чувствовал себя скорее сторонним наблюдателем, заброшенным в эти коридоры власти, чем плотью от плоти этой системы. Он годами просто смотрел со стороны на чужие амбиции, аппаратные интриги и глупость. И этот трезвый, чуть отстраненный взгляд — как раз то, что поможет ему написать настоящую, живую книгу, а не очередной парадный отчет.

Дима отложил вилку, поднял глаза на жену и, отвечая скорее собственным мыслям, с грустью сказал:

— Попробую… Если, конечно, не посадят.

Глава 1.
Начало

Этой ночью Дима почти не спал. Он лежал в темноте, слушая ровное дыхание Кати, а в голове, как заезженная пленка, крутился допрос, лица оперативников и мерзкая фраза Волкова: «Система чистится». Дима закрыл глаза, пытаясь нащупать точку, когда эта огромная машина повернулась против него. Чтобы понять это, нужно было вернуться в самое начало. К истокам.

В 1970-е годы ХХ века советская научно-техническая сфера переживала важный этап: в стране активно внедрялась Общегосударственная автоматизированная система учета и обработки информации (ОГАС), основы которой партия закладывала еще с начала 1960-х. Растущие масштабы автоматизации неизбежно привлекли внимание извне, поэтому в новой высокотехнологичной сфере не обошлось без контроля государства. В этот же период в СССР создали закрытую спецслужбу для борьбы с иностранной технической разведкой, известную среди своих как Контора.

В 1978 году пятнадцатилетний школьник Иван Агафонов из Зеленограда, часто приходивший к маме в вычислительный центр Центрального статистического управления (ЦСУ), написал программу, которая отправила команду OUT на все терминалы системы и отключила шестьдесят пять пользователей. Если терминал без периферийных устройств получал команду OUT, система зависала.

Работа главного аналитического ведомства страны была полностью парализована. Встали сбор и обработка важнейших экономических данных, на экранах застыли отчеты, а среди руководства началась паника — все решили, что ЦСУ подверглось масштабной диверсии извне.

Инцидент мгновенно привлек внимание высших эшелонов власти. Директора Конторы вызвали в Политбюро ЦК КПСС и поручили в кратчайшие сроки разработать комплекс мер по защите информации. Это стало новым направлением работы, которое к началу 2000-х стало основным для спецслужбы.

Несмотря на то, что по своему общеполитическому масштабу организация объективно уступала КГБ СССР, в сфере информационной безопасности она обладала исключительной юрисдикцией.

Ведомство получило право проводить жесткие целевые инспекции в любых государственных и хозяйственных структурах. По результатам этих проверок руководство Конторы могло без труда инициировать немедленное увольнение любого должностного лица, допустившего халатность.

Влияние организации в технической нише стало непререкаемым: препятствовать ее решениям не рисковали даже руководители союзных и федеральных министерств.

Дима помнил эти лекции наизусть. Но одно дело — история в учебниках, и совсем другое — реальная служба, в которую он окунулся с головой.

Шла осень 2015 года. В те годы Дима работал в Конторе и, сидя за столом, размышлял, как бы уйти пораньше. Внезапно зазвонил городской телефон. Это был Сверчков, его бывший сослуживец, с которым всегда интересно поговорить. Вот и сейчас он увлеченно рассказывал очередную историю, не спеша растягивая слова.

Почти одновременно с городским зазвонил сотовый. На экране высветился незнакомый номер.

Дима ответил на второй вызов, попросил Сверчкова повисеть и положил трубку на стол. Из динамика донесся приятный женский голос:

— Здравствуйте, это Татьяна Валентиновна Соколова. Вы меня помните?

— Конечно, — удивился Дима. Год назад он проверял администрацию Ахтубенской области от своей Конторы. Он давно хотел поменять работу и надеялся, что Татьяна Валентиновна поможет ему с переходом в администрацию. Но время прошло, все забылось, и этот звонок стал неожиданностью. Тем не менее Дима прекрасно помнил эту женщину и ее статус.

Соколова обладала типично русской внешностью: крупная фигура, плавные линии тела. В молодости Татьяна Валентиновна была очень красива, но годы работы в администрации наложили свой отпечаток. Женщина стала меньше внимания уделять внешнему виду, считая его второстепенным, и обычно носила строгие костюмы. Светлые волосы она неизменно собирала в пучок на затылке. Впрочем, Соколова все равно оставалась привлекательной — во многом благодаря острому уму и яркому чувству юмора.

— Вы все еще работаете в своей Конторе? — спросила Татьяна Валентиновна.

— Да, — ответил Дима.

— У нас реорганизуется министерство цифровых коммуникаций, и я хочу предложить вам должность руководителя отдела кибербезопасности. Вы заинтересованы?

— Очень, — ответил Дима, поняв, что это его шанс.

— Тогда запишите номер министра. Он ждет вашего звонка. Вам нужно будет встретиться с ним в ближайшее время. Рудольф Александрович Благонравов. Записываете?

Рудольф Александрович? Забавное имя. Дима не привык общаться с такими высокопоставленными людьми.

Он положил трубку и только тогда вспомнил, что на городском телефоне все еще ждет Сверчков.

— Да-да, — попытался продолжить разговор Дима.

— Тебе предложили новую должность? — сразу спросил Сверчков.

— Ну да, кое-что предложили, — ответил Дима, понимая, что, возможно, говорил слишком громко и Сверчков, кажется, услышал достаточно.

— Я же говорил, что ты скоро пойдешь на повышение. Не раздумывай и соглашайся. Администрация — хорошее место, и у тебя все получится.

Еще немного поболтав со Сверчковым, Дима положил трубку. Он вспомнил, как проверял администрацию и познакомился с Соколовой, которая тогда еще была начальником отдела автоматизации.

Они беседовали в небольшом кабинете на четвертом этаже. Дима что-то записывал, а Татьяна Валентиновна без умолку говорила:

— Дмитрий Николаевич, посмотрите, сколько мы сделали! Мы развернули отдельный сегмент для обработки защищаемой информации. Сейчас заканчиваются работы по контракту, и это все моя инициатива. А общей идеологией — всеми этими концепциями и регламентами — должны заниматься в министерстве цифровых коммуникаций. Там целое управление под это сидит, руководит им бывший генерал Радкевич. Он ничего не делает, а вы к нему даже не заехали.

— Спасибо, Татьяна Валентиновна. В среду собирался.

Пришлось ехать. Дима всегда понимал намеки, и в среду он сидел в кабинете Радкевича. Два года назад он уже приезжал сюда с заместителем начальника 34-го отдела Савицким. Руководитель Конторы дал команду помочь Радкевичу. Они долго обсуждали электронное правительство и его защиту, но ничего не решили и уехали.

— Николай Артурович, а кто это и почему мы ему помогаем? — спросил Дима у Савицкого.

— Это генерал, бывший начальник Агентства передачи грифованной информации (АПГИ) Кирилл Всеволодович Радкевич, — ответил Савицкий и резко нажал на газ. — Сам понимаешь, Дима, бывших генералов у нас не бывает. Связи на таком уровне остаются навсегда, и лучше сейчас оказать ему услугу, чем потом гадать, кому он пожалуется наверх, если мы откажем. Себе дороже.

Его Nissan рванул на проезжую часть и быстро помчался к Конторе. Савицкий умел выбирать машины. У него был талант к переговорам и умению торговаться, поэтому он всегда покупал модные автомобили по выгодной цене.

Радкевич давно забыл об их мимолетном знакомстве и сейчас с интересом беседовал с инспектором Димой. В министерстве никто не беспокоился о проверке. По документам стало видно, что сделано мало, но Радкевич говорил, наоборот, много:

— Вот, Дмитрий Николаевич, все документы у нас есть. Проблема в том, что отдел Соколовой не хочет выполнять директивы нашего министерства. Они спрятались там в аппарате, получают большие оклады, их никто не проверяет, а если и проверяют, то формально. В общем, делают что хотят.

— Кирилл Всеволодович, с кем мне поговорить по вашим документам?

— Сейчас, — сказал Радкевич и набрал кого-то по телефону.

Через две минуты в кабинет вбежал полный мужчина, который всем своим видом показывал, как он боится начальства.

— Так, Ибрагимов, вот инспектор Дмитрий Николаевич. Он пойдет с тобой, и ты ему все покажешь, что и как, — властно произнес Радкевич.

Они вдвоем направились в кабинет к Ибрагимову. Тот тоже жаловался и пытался переложить свои проблемы на Соколову. Ибрагимов не дал проверить защиту информационных систем, сославшись на болезнь отвечающего за это специалиста.

Как поступать в такой ситуации? Каждый шаг на нашем пути — это чей-то выбор, сделанный или отвергнутый. Аппарат правительства выше рангом, там делается больше. С Соколовой приятно общаться, возможно, она поможет с карьерой. Дима решил найти много нарушений в министерстве цифровых коммуникаций и, «к сожалению», не заметил серьезных проблем в отделе Соколовой.

Примерно через два года после проверки Дима снова попал к Радкевичу. Это произошло благодаря заместителю начальника отдела кадров Конторы Селезневу. Он позвонил Диме по внутреннему телефону и пригласил к себе.

— Привет, Дим. Слушай, мне позвонил бывший сослуживец, он сейчас работает в Радиоэфирном центре и помогает искать сотрудников для администрации. Там есть хорошие вакансии, но подробностей я не знаю. Сходи поговори, может, повезет, — предложил Селезнев.

Дима поблагодарил и попросил номер телефона. Через час он уже стоял у Радиоэфирного центра. Его встретил упитанный мужчина с усами, который сразу расположил к себе.

— Дмитрий Николаевич? — спросил он.

— Да, это я.

— Петр Владимирович скинул ваше резюме. Вы давно работаете в Конторе? — поинтересовался мужчина.

— Около пяти лет, — ответил Дима.

— Чем вы занимаетесь? — спросил мужчина.

— Защитой информации в государственных системах. Мы проводим проверки, а я работаю в инспекционном отделе.

— А с персональными данными работаете? — уточнил собеседник.

— Да, это одно из моих направлений.

— Отлично. Пришел новый губернатор, и сейчас реорганизуется министерство цифровых коммуникаций. Там ищут специалистов. Я отправлю ваше резюме министру. У вас есть необходимый опыт, ждите, вам позвонят.

На следующий день раздался звонок.

— Дмитрий Николаевич? — спросил незнакомый голос.

— Да.

— Это Кирилл Всеволодович из министерства цифровых коммуникаций.

— Да, я жду вашего звонка, — ответил Дима.

— Сможете подъехать ко мне сегодня в течение часа? — поинтересовался Кирилл Всеволодович.

— Смогу. А куда?

— На улицу Новгородскую. Когда будете подъезжать, увидите указатель «Зареченский аэропорт». Вам туда. Большое здание, второй этаж, кабинет 256. Моя фамилия Рад-ке-вич, — протянул по буквам Кирилл Всеволодович.

Улица Новгородская оказалась далеко от Конторы Димы. Вокруг раскинулся странный частный сектор, а большое двенадцатиэтажное здание министерства выглядело чужеродно. Этот огромный, облицованный белым мрамором советский небоскреб — настоящий памятник позднесоветских амбиций — возвышался над небольшими домиками, как гигантский ступенчатый зуб. Здание напоминало вертикальный чиновничий улей, где целые этажи были поделены между разными министерствами. В приемной Радкевича не было ни души.

«Странно, когда мы ездили к нему с Савицким, здесь была секретарша, а сейчас никого нет», — подумал Дима. Решив, что она отошла по делам, он сел на стул и стал ждать. Прошло пятнадцать минут, никто не появился. Тогда Дима поднялся и постучал в дверь. Глухой голос Радкевича велел заходить. Дима решительно открыл дверь.

— Кирилл Всеволодович, здравствуйте. Я Дмитрий Николаевич, мы разговаривали по телефону, — сказал он.

— Да, Дмитрий Николаевич, проходите, садитесь, — ответил Радкевич.

— Мне сказали, что в вашем министерстве есть вакансии?

— Да, есть. Я прочитал ваше резюме. Чем вы занимаетесь в своей Конторе?

— В основном я занимаюсь проверками по защите информации. Два года назад я проверял ваше министерство. Нарушения были, но вы их устранили. Мы работали с Ибрагимовым.

Радкевич кивнул, взглядом попросив Диму продолжить рассказ.

— По технической части я администрирую локальную сеть отдела, разбираюсь в средствах защиты от несанкционированного доступа. В Конторе используем «СтражТС». Есть опыт настройки контроллера домена и межсетевых экранов, — говорил Дима, пока его не прервал Радкевич.

— Кто может вас порекомендовать? — спросил он

— Александр Сергеевич Черепанов. Вы его знаете, он был руководителем нашей Конторы, а теперь заместитель. Сейчас у нас новый руководитель из Москвы.

Кирилл Всеволодович добродушно улыбнулся и сказал:

— Отлично, я вечером позвоню Черепанову. Я его хорошо знаю. Если он все подтвердит, то мы вас берем.

Это удивило Диму. Его уже взяли, даже не сказав, на какую должность. Он решил спросить:

— А какая должность вакантна, Кирилл Всеволодович?

— Главный специалист ситуационно-аналитического сектора. Мы планируем создать центр управления данными губернатора на этой базе. Это как раз ваш профиль — работа с информационными системами, — ответил Радкевич.

Должность в министерстве была даже ниже той, что Дима занимал сейчас. В своем инспекционном отделе в Конторе он пока рос по сетке и занимал скромную должность «консультанта» — это наименование ему никогда не нравилось. Он мечтал о статусе «главного государственного инспектора»: так именовались старшие коллеги, и звучало это гораздо круче. Но Радкевич предлагал и вовсе шаг назад — пойти в министерство обычным «главным специалистом».

Вспомнился рассказ сослуживца Панина:

— Еду я как-то по трассе М-4. Останавливает дэпээсник. Я ему говорю: «Главный государственный инспектор Олег Петрович Панин», — и показываю удостоверение. Меня сразу отпустили.

Конечно, чтобы так себя вести, нужно выглядеть соответствующе. Панин — крупный, массивный мужчина с модно подстриженной бородой и в дорогих дизайнерских очках. Правда, безупречный костюм плохо вязался со старыми сбитыми костяшками его тяжелых рук. Этот облик идеально отражал бурную биографию: он походил на авторитетного коммерсанта, сумевшего пережить жесткие разборки прошлого.

До Конторы подполковник Панин служил в Зареченском артиллерийском училище, в 90-е годы занимался бизнесом. Он менял машины как перчатки, покупал квартиры, но однажды его кинули на бабки, и он задолжал «серьезным» людям.

Панин не испугался. Он рассказывал, как два года работал поваром в ресторане у бандитов. Там он кормил «непростых людей», отрабатывая долги. Это был уверенный в себе мужчина, в авторитете которого никто не сомневался.

Служба в артиллерийском училище помогла ему. Один из выпускников занял высокую должность в центральном аппарате Конторы и порекомендовал Панина руководству. Его моментально взяли в 34-й отдел на должность главного государственного инспектора.

Руководство 34-го отдела сразу невзлюбило Панина. Он умел договариваться с людьми и решать вопросы. Например, на проверке авиационного завода он предложил организовать прыжки с парашютом. Но начальник отдела запретил это, опасаясь жертв. В итоге экстрим заменили на осмотр достопримечательностей и ужин в ресторане. Панин оставался настолько яркой фигурой, что на любых выездах все принимали за старшего начальника именно его, напрочь игнорируя реальное руководство.

Никто не подозревал, что он всего лишь рядовой специалист с громким названием должности. Однажды во время проверки Радиоэфирного центра произошел курьезный случай. За взаимодействие с комиссией отвечал председатель профсоюза. Он пришел в кабинет инспекторов и сообщил:

— Обед для вас организовали в 12:00. Я буду приходить каждый день и всех забирать.

— Можно обед перенести на 13:00? — предложил начальник 34-го отдела Пифагоров. — Нам так удобнее.

— Нет, мы с Олегом Петровичем Паниным договаривались на двенадцать, — ответил председатель профсоюза серьезным тоном. — Поэтому перенести не получится.

Пифагоров растерялся и промолчал. Такие ситуации повторялись, и начальник отдела решил по-тихому перевести Панина в другой отдел.

Дима задумался, как тактично сообщить Радкевичу о понижении. В кабинете воцарилась тишина. Через мгновение он произнес:

— Кирилл Всеволодович, у меня сейчас должность выше на ступень, а через пять месяцев я получу второе высшее. Честно говоря, я претендую на руководящую позицию, — без ложной скромности признался Дима.

— А я и говорю, сейчас вы пойдете главным специалистом с перспективой стать заведующим сектором, — выкрутился Кирилл Всеволодович и тепло улыбнулся.

— Хорошо, мне нужно подумать до завтра, — ответил Дима.

— Без проблем. Жду вашего звонка, — сказал Кирилл Всеволодович.

Дима понимал, что в министерстве много вакантных мест, и решил, пользуясь случаем, помочь другу:

— Кирилл Всеволодович, а можно еще вопрос?

— Какой?

— Я знаю, что в министерстве есть свободные должности. У нас в Конторе есть специалисты, готовые перейти.

Радкевич оживился:

— Отлично, нам нужны специалисты из вашей Конторы. Их тоже порекомендует Александр Сергеевич Черепанов?

— Нет, я сам их порекомендую.

Лицо Кирилла Всеволодовича потемнело, и он с холодной серьезностью произнес:

— Ты сначала прими решение за себя, а потом предлагай других.

Разговор закончился, и Дима вышел из кабинета с тяжелым сердцем. Вопрос о трудоустройстве друзей был явно лишним. Приемная по-прежнему пустовала. В тот раз Дима отклонил предложение Радкевича и решил остаться в Конторе.

Воспоминания прервал звук открывшейся двери. На пороге стоял Владимир Илларионович Колпаков:

— Дим, Пифагоров тебя зовет, просит зайти по поводу отчета через десять минут.

— Надоел этот Пифагоров, вечно что-то выдумывает, — раздраженно ответил Дима.

— Не стоит так о нем. Он, между прочим, к тебе хорошо относится, — тихим голосом заметил Колпаков.

— Хорошо, зайду.

Колпаков вышел из кабинета. Дима задержал взгляд на блокноте с номером телефона министра Благонравова.

В Конторе Димы считалось, что руководитель — это почти божество. Когда руководитель неспешно шел по коридору, двери сами открывались перед ним, и лучше было не попадаться ему на глаза. На еженедельных планерках постоянно напоминали, что нельзя собираться в коридоре больше трех, а если вдруг встречаешь руководителя, нужно растворяться в воздухе или быстро забегать в свой кабинет.

Этот опыт потом пригодится Диме. Оказывается, губернатор тоже «божественное лицо», и для него действуют те же правила. Уже работая в министерстве, Дима слушал рассказы руководителя центра управления данными Баритошкина:

— Представляете, вчера иду на второй этаж. Я оказался без очков, забыл их в кабинете. Смотрю — кто-то машет мне в середине коридора. Думаю, знакомый, и иду к нему. Понял, что это помощник губернатора Хлебников. Вдруг передо мной появляется сам губернатор. Я отошел в сторону. Юрий Васильевич посмотрел на меня, протянул руку, и мы поздоровались.

— Ну, вы умеете, Владислав Игоревич, оказаться в нужное время и в нужном месте, — смеялся Дима.

— И это еще не все. На следующее утро я пришел на работу, а у двери меня ждал Хлебников. Он выглядел явно недовольным. Прочитал мне лекцию. Оказывается, по его сигналу я должен был быстро уйти, чтобы избежать встречи с губернатором.

Так что телефон министра в блокноте — это уже верх демократизма. Дима, немного поколебавшись, набрал номер Рудольфа Александровича.

— Здравствуйте! Это Дмитрий из Конторы, — представился он. — Мне Татьяна Валентиновна Соколова дала ваш телефон.

— Да, меня предупредили, что вы позвоните. Приходите поговорить, я вам сейчас пришлю адрес.

Через минуту пришло сообщение. Все было как во сне: снова Новгородская улица, разговор с министром, быстрая организация встречи.

Это место было в пешей доступности от Водоканала, который тогда проверяла их Контора. Теперь оставалось придумать, как уйти пораньше и встретиться с министром.

Дима сочинил историю про близкого друга, живущего неподалеку, и отпросился на час раньше. Через пятнадцать минут, пройдя под небольшим дождем, он уже заходил в знакомое здание.

Кабинет министра находился на втором этаже. До сих пор сохранялась традиция, пришедшая от советских руководителей, размещать первых лиц на вторых этажах. В архитектуре министерских зданий этот уровень еще с дореволюционных времен считался «бельэтажем» — самым парадным, с высокими потолками и просторными залами. Советская номенклатура переняла этот стандарт: на вторых и третьих этажах традиционно сидели и генсеки в Кремле, и первые секретари обкомов, тогда как первый этаж всегда отдавался под охрану и гардероб. Поднявшись в приемную, Дима представился и стал «мариноваться» в приемной.

Что означает «мариноваться» в приемной? Ты приходишь точно к назначенному времени, называешь себя и садишься на стул. Секретарь пытается дозвониться до шефа, но тот не отвечает. Наступает нелепая пауза на двадцать минут, когда на тебя и вовсе не обращают внимания. В такой ситуации можно либо молчать, и тогда в приемной воцарятся гнетущая тишина, либо попытаться завязать светскую беседу:

— Какие у вас в приемной интересные картины!

— Наш шеф увлекается живописью и фотографией.

— Фотографией? Я все детство ходил в фотокружок, потом подрабатывал в университетской газете, много снимал для себя. Люблю запечатлеть квинтэссенцию жизни, — нагло врешь, чтобы поддержать разговор.

— Наш шеф издает альбомы своих фотографий и дарит руководителям операторов связи.

— Серьезно? Я тоже думал из своих работ собрать альбомы по темам, но пока не доходят руки. Пишу кандидатскую, — опять лукавишь.

— Три года назад наш шеф защитил диссертацию, — сообщает секретарша.

Секретарши всегда говорят только о шефе. Он сделал это, сказал то, обратил внимание на вот это. В общем, если подготовиться, светские беседы вести несложно.

Рудольф Александрович оказался высоким, подтянутым мужчиной приятной внешности, который выглядел моложе своих лет. В нем сразу чувствовалась внутренняя интеллигентность. Настоящий возраст — чуть за сорок — выдавала лишь небольшая седина на висках, которая придавала особый шарм. Они с Димой быстро нашли общий язык и долго общались. Министр был компетентен во многих вопросах и часто шутил.

— Видите, какой из меня министр цифры — без интернета, — сказал он с улыбкой, когда на его компьютере пропал доступ в сеть.

Благонравов интересовался, как Дима видит работу отдела и есть ли у него на примете специалисты, которых можно взять:

— В отделе по штату пять человек. Сейчас никого нет. Сможете быстро набрать людей?

— Думаю, смогу привести двух человек. Один — мой сослуживец, другой работает администратором в налоговой, — ответил Дима. Он уже вчера поговорил с кандидатами и заручился их согласием. Резюме у Димы были на руках, и он передал их министру.

Рудольф Александрович внимательно изучал бумаги и делал пометки дорогой перьевой ручкой. Дойдя до резюме Колпакова, он спросил:

— Не будет проблем, если мы заберем из Конторы сразу двух человек?

— Нет, я решу этот вопрос, — уверенно сказал Дима, хотя понимал, что проблемы все же будут. Но сейчас важно было держаться уверенно.

— Начальник отдела просто назначается, а вот специалисты будут участвовать в кадровом конкурсе. Людей нужно подготовить. Справитесь?

— Справлюсь. У меня есть опыт, — ответил Дмитрий, хотя на самом деле опыта у него не было. В Конторе всех брали без конкурса. Он лишь слышал от кадровиков о мифических конкурсах.

Министр набрал кого-то по громкой связи и строго спросил:

— Иван Викторович, по отделу кибербезопасности все регламенты готовы?

— Только на специалиста-эксперта и главного специалиста. Остальные в работе, — ответил усталый мужской голос.

— А остальные?

— Остальные в работе!

— Вечно все у вас в работе. Завершайте! — прикрикнул министр и бросил трубку.

Он посмотрел на Диму и спокойно сказал:

— Два специалиста, два регламента — для конкурса все готово. Вы нам подходите. Я дам команду кадровикам, чтобы с вами связались и начали оформление документов.

— Спасибо. Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже, я думаю, мы сработаемся.

Дмитрий радостно спустился на первый этаж, вышел из здания и в отличном настроении пошел домой. В Конторе очень уважали администрацию. Попасть туда на любую должность было пределом мечтаний.

Через несколько дней по поручению министра позвонил кадровик — Иван Викторович, приятный мужчина из бывших военных. Голос у него был точно такой же усталый. Он просил подойти, заполнить документы, анкеты и просто поговорить.

На следующий день Дмитрий снова шел по знакомому коридору второго этажа министерства в поисках таблички «Отдел кадров». Обнаружив нужную дверь, он решительно потянул за ручку. За ней его ждал небольшой кабинет на три человека. В нем сидел мужчина, а чуть дальше — приятная женщина лет тридцати шести. Третий стол оставался свободным. Дима вошел, направился к мужчине и сказал:

— Добрый день, вы Иван Викторович? Мы с вами разговаривали по телефону.

— Вы, наверное, Дмитрий Николаевич? Присаживайтесь, — сказал кадровик, указав на стул рядом с его столом.

Дима сел и достал блокнот с ручкой. Кадровик тихо хлопнул в ладоши и произнес:

— Начнем?

— Давайте.

— Должность начальника отдела кибербезопасности проходит без конкурса, но нужно пройти ряд согласований. С министром вы уже поговорили, теперь сходите к начальнику управления кадров администрации, а потом к заместителю губернатора. Я вам дам анкету, заполните ее и принесите нам. После этого начнем процедуру согласования, — объяснил кадровик.

Женщина за соседним столом молчала. Трудно было определить, кто из них начальник, а кто сотрудник. В Конторе Димы все руководители были мужчинами, а женщины встречались редко и в основном на рядовых должностях. Поэтому он решил, что Иван Викторович — начальник отдела кадров.

Два дня назад Дима защитил диплом на втором высшем, и ему не терпелось показать свои знания в вопросах госслужбы:

— Иван Викторович, а должность начальника отдела кибербезопасности по реестру главная или ведущая?

— Это ведущая группа должностей.

— У меня сейчас тоже ведущая группа на консультанте. Значит, мой классный чин сохранится?

— Нет, будут присваивать заново, — вмешалась женщина за соседним столом.

— Почему? В законе написано, что учитываются предыдущие чины. Можно сравнить реестры и переприсвоить, — уже с женщиной разговаривал Дима.

— Не получится. У меня в управлении госзакупок тоже был чин, но пришлось получать заново. Что касается согласований, начальницу управления кадров вы, скорее всего, пройдете. А вот с заместителем губернатора будет потруднее. Он человек сложный, — добавила женщина.

— Хорошо, спасибо. Пойду заполнять анкету, — сказал Дима, выходя из кабинета и закрывая за собой дверь.

Он посмотрел на табличку: Светлана Сергеевна Юсупова — начальник отдела юридического и кадрового сопровождения. Иван Викторович Мельников — главный специалист. Юсупова оказалась руководителем, а Мельников — рядовым сотрудником.

В прежней Конторе все кадровые решения принимал один человек — руководитель Конторы. Здесь же, несмотря на одобрение министра, предстояло обойти еще множество кабинетов.

Через несколько дней Диме позвонила Юсупова:

— Здравствуйте!

— Добрый день!

— Министр дал вам поручение.

— Какое?

— Нужно подготовить положение об отделе и оставшиеся должностные регламенты специалистов. Продиктуйте мне вашу электронную почту, а я для образца скину положение и регламенты отдела связи.

— Хорошо, отправляйте, я все сделаю, — ответил Дима, хотя это казалось странным. Его еще не утвердили в министерстве, а уже дают задания. Но он решил не спорить.

Время шло, на беседу никто не приглашал. Надежда таяла с каждой минутой, уступая место глухой обреченности. Дима заставил себя переключиться на рутину, когда тишину кабинета бесцеремонно разрезал звонок Юсуповой:

— Дмитрий Николаевич, вам нужно подойти в понедельник к начальнику управления кадров. Записывайте: кабинет 625. Пропуск уже выписан. Не опаздывайте.

— Хорошо, приеду пораньше, — ответил Дима.

Он давно не был в центре и неправильно рассчитал время поездки. Но, несмотря на трудности с парковкой, успел вовремя. Поднявшись на шестой этаж и пройдя в кабинет 625, Дима встретил женщину, которая спросила:

— Дмитрий Николаевич?

— Да, это я.

— Присаживайтесь. Скоро вас пригласят к Елене Сергеевне.

В комнате было много кандидатов. Их по очереди вызывали на беседу. Одни возвращались грустными, другие — воодушевленными.

Наконец, вызвали и Диму. Секретарша провела его в приемную начальника управления кадров, где пришлось подождать. Зазвонил телефон. Секретарша кивнула и пригласила его в кабинет.

В кабинете сидела красивая женщина. В ее взгляде читалась усталость от долгого пути наверх. Стремясь к власти, человек часто теряет многое. В итоге, преодолев тернистый путь, он остается один: без друзей, родных, без доверия к кому-либо. Его спутниками становятся служебная машина с вечно недовольным водителем, кабинет, приемная и секретарша, умеющая лишь заваривать чай.

Начальница управления кадров начала карьеру с должности секретаря. Долгое время она работала у заместителя губернатора, отвечающего за кадры. Помощники и секретари — сложные профессии, которые часто недооценивают. Представителей этих должностей обычно считают глупыми или амбициозными выскочками.

С советских времен сохранилась традиция продвигать «обслугу» по служебной лестнице. Любой помощник, проявивший рвение, может со временем стать руководителем.

Елена Сергеевна знала правила игры. Она прошла путь от секретаря до начальника отдела награждений, а затем возглавила управление кадров. Когда пришел новый губернатор, ее покровителю не продлили контракт. Пришлось самой искать подходы к новому начальнику, Ковалеву. То время выдалось тяжелым. Каждое утро Елена просыпалась с ощущением, что это ее последний рабочий день. Страх увольнения становился все сильнее. Так продолжалось месяц, пока она не смирилась, ощущая обреченность.

Именно в это время к ней пришел Дима.

— Добрый день, Елена Сергеевна, — сказал Дима, окинув взглядом просторный кабинет.

Начальница кадров молча смотрела на него, оценивая. Отпив чая, она вдруг заговорила:

— Присаживайтесь. Расскажите немного о себе.

Дима растерялся. Обычно спрашивают о профессиональном опыте или задают конкретные вопросы, а тут… В голове начали всплывать фрагменты биографии. Но как их изложить? На чем сосредоточиться? В итоге он начал рассказывать о своей жизни начиная с университета. Постепенно перешел к работе в Конторе и объяснил, как видит организацию отдела. За столом напротив лишь кивали, а затем задали вопрос:

— Вы работали с персональными данными?

— Конечно. Я знаю, что у вас здесь отдельный сегмент для работы с закрытой информацией.

— Откуда вы это знаете? — серьезно спросила начальница кадров.

— Смотрите… — ляпнул Дима от волнения, мучительно пытаясь подобрать слова и объяснить про проверку.

— Куда? — холодно оборвала начальница кадров.

Повисло неловкое молчание. Дима не знал, что сказать.

— Куда смотреть? — спокойно, но с издевкой повторила она.

— Я… Я хотел сказать, что проверял администрацию от Конторы в 2014 году, — сбился и занервничал Дима.

Елена Сергеевна продолжала самодовольно смотреть на кандидата, инициатива перешла на ее сторону. Затем она обхватила кружку ладонями, посмотрела в окно и, не глядя на Диму, спросила:

— Почему вы не женаты?

— Ну, пока еще не женат, — ответил Дима, чувствуя усиливающийся дискомфорт от непонятных вопросов.

— В советское время на руководящие должности неженатых не назначали. Вам ясно?

— Ясно. Но я пока еще не женат, — неуверенно повторил Дима.

— Ладно, достаточно. В среду пойдете к заместителю губернатора. Только там про свою жизнь рассказывайте кратко.

— Хорошо.

— Вы свободны.

Встреча оставила смутные чувства. Кадровики могут не знать всех аспектов работы, поэтому не задают отраслевые вопросы. Цель таких собеседований — оценить человека и за короткое время попытаться понять, как он будет вести себя в стрессовых ситуациях.

Обычно начинают с того, что морально ставят человека в неудобное положение, а потом продолжают разговор. Некоторые сразу сопротивляются, но таких редко берут на работу. Те, кто соглашается, проходят на следующий этап.

Дольше всего пришлось ждать встречи с заместителем губернатора. Она несколько раз переносилась из-за его занятости, но в итоге состоялась. Ковалев принимал по средам.

В этот день Дима опоздал на пару минут из-за проблем с парковкой. Его направили в «отстойник» для кандидатов, где уже собрались другие претенденты. Теперь их вели к заместителю губернатора.

Чем выше должность, тем роскошнее обстановка в приемной. У мелких начальников интерьеры были скромными, почти спартанскими, но здесь все дышало статусом: дорогое красное дерево, замаскированный под шкаф холодильник. На тему того, как интерьер приемных меняется по мере продвижения чиновника по служебной лестнице и отражает его амбиции, можно было написать целую диссертацию.

Дима молча сидел, ожидая своей очереди. Секретарша переговорила с шефом и пригласила его войти.

В кабинете восседал крупный мужчина в очках, производивший впечатление человека властного и бескомпромиссного, а сбоку сидела уже знакомая Елена Сергеевна. Ковалев встал из-за стола, пожал Диме руку. По команде главного все сели.

Заместитель губернатора долго листал личное дело кандидата взад-вперед, пока наконец не обратил внимание на графу «место рождения» — Хабаровск. Многозначительно подняв бровь, он спросил:

— А почему из Хабаровска в Зареченск переехали?

— Отец военный, и мы переехали по его месту службы, — ответил Дима.

— На эту должность обычно назначают полковника из ФСБ. Вы уверены, что справитесь?

— В ФСБ занимаются криптографической защитой информации, а здесь, в администрации, девяносто процентов работы — это обеспечение безопасности некриптографическими методами. У меня большой опыт в этом. Недавно мы проверяли избирательную комиссию и их автоматизированную систему «ГАС Выборы».

Ковалев не знал, что спросить, и произнес:

— Как эта система работает?

Дима подробно рассказал о «ГАС Выборах», а то, чего не знал, додумал, стараясь быть как можно ближе к правде. Григорий Викторович встал, давая понять, что разговор окончен, и многозначительно произнес:

— О результатах мы вам сообщим.

Дима вышел из администрации и набрал кадровика министерства:

— Добрый день. Я был у Ковалева. Поговорили. Он сказал, что скоро сообщит о результатах.

— Отлично. Ждите. Как только нам вернут документы, я вам перезвоню. Как все прошло?

— Наверное, нормально, но заместитель губернатора задавал странные вопросы.

— Не обращайте внимания. У нас так всегда.

После встречи с Ковалевым в душе затаилось смутное предчувствие неладного. Ожидание решения растянулось на несколько дней.

Дима уже почти свыкся с мыслью, что продолжит работать в Конторе, когда раздался спасительный звонок кадровика:

— Здравствуйте, Дмитрий Николаевич.

— Добрый день.

— Ну что, не раздумали еще поработать в министерстве?

— В министерстве? — задумался Дима. Он хотел сказать «раздумал». Его так долго мурыжили согласованиями, таскали по кабинетам, что он почувствовал себя ненужным. Вспомнились три года на втором высшем, и он понял, что сказать «нет» уже нельзя. — Да, конечно, — ответил он.

— Ну тогда приходите, вас согласовали, — ответил кадровик.

Начался новый этап жизни. Нужно было увольняться, переходить на новую работу и двигаться вперед.

Глава 2.
Переход

Люди, долго работающие на одном месте, часто думают, что уволиться легко. Они много размышляют об этом, представляют, как пишут заявление. Но когда это случается, все идет по-другому.

Перед собеседованием с заместителем губернатора Дима купил новый костюм. На эти встречи приходилось отпрашиваться с работы, но после обеда он неизменно оказывался на месте. Конечно, сослуживцы заметили новый костюм и радостно шутили на эту тему. Особенно любил это дело майор Жуков. Высокий худощавый парень, строгий снаружи и добрый внутри:

— Дим, что это ты в новом костюме? Думаешь, получил вторую вышку, купил новый костюм, и тебя повысят? Все останется как было, в нашей Конторе ничего не меняется.

— Серега, хватит подкалывать, что мне, уже и костюм нельзя купить? — отбивался Дима.

— Ну костюм, кстати, нормальный, тебе идет. А вот часы… — задумчиво произнес Сергей Жуков и вышел из кабинета.

Дима посмотрел на свои часы. Кварцевые Street Yankee с вертолетом на циферблате были красивыми, но теперь больше напоминали о детстве. Мигом в мыслях пролетели четырнадцать лет, и Дима вспомнил, как они шли с мамой домой, а у него на руках были новые часики с вертолетом, подаренные на день рождения.

Пока они шли с рынка, он раз в пять минут докладывал маме точное московское время. Это был восьмой класс, и один из тех моментов, которые навсегда остаются в памяти. Восьмиклассник Дима снова взглянул на часы и вспомнил, что до начала компьютерного кружка осталось пятнадцать минут.

— Мам, я побегу на кружок, время еще есть, — сказал он.

— Хорошо, сынок, но тетрадь-то дома осталась, — забеспокоилась мама.

— Ничего, я пока на листике попишу, может, вообще ничего писать не придется.

В детстве мы все передвигаемся бегом. Потом за хлебом начинают ездить на машине, а прогулки становятся аэробными тренировками. В восьмом классе ты просто бежишь в школу, на кружок или гулять с друзьями.

Дима забежал в компьютерный класс и по-тихому сел рядом с Гришей.

— Гриша, привет, что сегодня изучаем? Я успел?

— Конечно, только начали. Сегодня будем изучать Microsoft Works, — прошептал Гриша.

— А ты английский учишь?

— Да.

— Что значит Water resist? — спросил Дима, показывая свои часы.

Гриша посмотрел на циферблат и задумался.

— Противоводные, — ответил он.

Учитель заметила болтающих мальчишек на задней парте, и они мгновенно затихли. Дима был рад, что его новые часы оказались водонепроницаемыми.

За одну минуту в памяти человека пролетает множество событий. Эти часы были с Димой четырнадцать лет, всегда казались ему современными и родными. С ними он ходил на собеседование к начальнице управления кадров в администрации.

Когда заместитель губернатора Ковалев с показной серьезностью листал его личное дело, Димины часы с интересом вылезли из-под рукава нового пиджака и оценивающе посмотрели на высокого руководителя. Дима надеялся, что часы произведут впечатление, но они вдруг чего-то испугались и спрятались обратно под рукав.

Именно в этот момент, когда решался вопрос о переходе в администрацию, часы вдруг показались ему устаревшими и детскими. Особенно неуместно на циферблате выглядел вертолетик.

Дима отложил философские размышления и направился к своему начальнику Пифагорову. Уже пять лет Дима работал в 34-м отделе Конторы, который проверял все организации и в просторечии назывался инспекционным. Начиналось очередное недельное совещание. Уже несколько месяцев Федор Борисович Пифагоров проводил планерки по новой схеме.

Раньше весь отдел собирался в большом кабинете, и каждый сотрудник докладывал о проделанной работе за неделю. Федор Борисович критиковал, ставил на место и объяснял, как нужно работать, держа весь коллектив в постоянном напряжении.

Одно из таких совещаний, проходившее три года назад, врезалось в память Димы. Тогда в Контору пришел новый сканер сети, установленный на ноутбук IBM. Оборудование закрепили за подающим надежды молодым сотрудником Алексеем Гардеевым. Человек он оказался хороший, но поддавался влиянию непутевых коллег и за это прилюдно критиковался Пифагоровым. Гардеев часто совершал ошибки, и со временем все стали считать Леху ненадежным. Майор Жуков называл его в шутку Леша Косипор.

В этот раз Гардеев ответственно подошел к работе, всю неделю сидел за ноутбуком, даже успел просканировать часть компьютеров отдела. Алексей начал раньше приезжать на работу и с удовольствием изучал новую технику.

Теперь он готовился к планерке и предвкушал, как его доклад удивит Федора Борисовича. Молодой специалист буквально видел, как вытягивается лицо Пифагорова. Рядом сидит майор Жуков и хитро улыбается, а майор Панасенко одобрительно кивает.

Чуть позже мысли Алексея унеслись далеко вперед, рисуя стремительный карьерный взлет. Он уже представлял, как после доклада получает новую должность и идет по коридорам Конторы под уважительными взглядами коллег.

На заднем плане начинает звучать голос, нарастающий и становящийся все громче: «Алексей! Алексей, докладывай!» Внезапно он видит, что весь отдел, включая Пифагорова, смотрит на него. Начальник повторяет:

— Алексей, ты с нами? Что с ежемесячным отчетом?

— Отчет будет готов сегодня, — ответил Алексей неуверенно. Он совсем забыл о нем из-за сетевого сканера, и теперь придется его срочно доделывать. Стало обидно, ведь он всю неделю работал, а такую мелочь упустил.

— А что у вас с освоением сканера сети? — строго спросил Пифагоров.

— Федор Борисович, понимаете… — начал Алексей, но от волнения его мысли спутались. Он хотел коротко рассказать о своей работе, но мозг выдал неожиданный результат. — Федор Борисович, понимаете, сканер он а… в… у а-а?! — голос Алексея дрожал от напряжения.

Пифагоров понимающе улыбнулся.

— Так я и думал. Ничего не сделано. Перейдем к следующему вопросу. Дима, докладывай.

— Федор Борисович, за неделю я подготовил образец расчета по объектам критической инфраструктуры, дополнил справку с руководящими документами и начал подготовку к проверке научно-исследовательского института радиосвязи. Дополнительно изучил схему сети, матрицу доступа и…

— Дима, я понимаю, что ты что-то делаешь. Но этого явно недостаточно. Провести расчет — пять минут. Изучить схему с матрицей — еще три. Дополнить справку с документами — две. За неделю ты выполняешь работу, которую можно сделать за десять минут, — сразу принялся критиковать Пифагоров.

— Федор Борисович, я не согласен. Схема с матрицей доступа и моделью угроз занимают больше ста страниц. Если это все просто прочитать, уйдет день. А еще нужно провести анализ, понять, в какие подразделения института идти с выборочной проверкой, — повысил голос Дима.

— Хорошо, и в какие подразделения института нам пойти в первую очередь, по твоему мнению? — спокойно ответил Пифагоров. Он всегда умел держать себя и говорил с достоинством.

Это был сложный вопрос, на который никто не знал ответа. Дима тоже не был уверен. По справке невозможно понять, где есть нарушения.

В то время действовал указ президента, запрещавший подключение государственных ресурсов к интернету. Для работы в интернете требовалось ставить отдельный компьютер, физически изолированный от локальной рабочей сети. Все это называлось абонентским пунктом. Конечно, так почти никто не делал. Поэтому, если есть подключение к интернету, можно было писать нарушение, ничего не проверяя.

Перед проверкой институт направил в Контору справку. В ней подразделения с интернетом были напечатаны в отдельной таблице. Оставалось проверить, есть ли там абонентские пункты с изолированными компьютерами.

Нужно было что-то докладывать, и Дима уверенно произнес:

— Федор Борисович, я предлагаю в первую очередь проверить подразделения 1—905, 3—505, 1—909 и 2—404.

На совещании присутствовал начальник 45-го отдела Кожевников. Он дружил с Пифагоровым и часто заходил к нему поговорить. Иногда оставался ждать, пока тот освободится. Дима совсем забыл, что раньше Кожевников работал в этом институте и, возможно, еще помнил названия отделов, ведущих серьезные разработки.

Наступила напряженная тишина. Воздух можно было резать ножом. Разрядил ситуацию Кожевников, вставив свои пять копеек:

— Димон, а как ты угадал? Именно эти подразделения и занимаются научной тематикой. Туда вам и нужно идти.

Пифагоров уважительно посмотрел на Диму и переключился на следующего сотрудника. В отделе боялись и не любили эти совещания. Заместители начальника из веселых мужиков превращались в сгорбившихся стариков, опасавшихся перечить Пифагорову. Правда, позже, в курилках, его слова критиковали, обсуждая, насколько он оказывался неправ.

Работать с людьми Пифагоров умел. В последние несколько лет он немного растерял форму и перенес планерки с пятницы на понедельник. Похоже, бесконечный конфликт с сотрудниками выматывал и его.

После совещаний Пифагоров погружался в мысленные диалоги, накручивал себя и из-за этого не отдыхал. Так проходили все выходные, а в понедельник он приходил полностью эмоционально опустошенный.

Со временем планерки стали часто переноситься и проходить через раз. В итоге Пифагоров поменял методы работы и стал просто заслушивать доклады сотрудников у себя в кабинете.

До того, как решить уходить, Дима постоянно дискутировал с Пифагоровым и отчаянно отстаивал свое мнение. Однако в подобных перепалках он умел вовремя остановиться, что было его сильной стороной.

Майор Панасенко об этом говорил так:

— Дима, Пифагоров видит твое недовольство, но чувствует потенциал, поэтому ты еще здесь. Некоторые просто возмущаются, но ничего не делают. Поэтому он их критикует. Ты, наоборот, хороший сотрудник.

Второе высшее образование стало для Димы триггером к поиску новой работы. Пока он учился, не было сил думать о новом месте. В Конторе его ценили, разрешали уходить на сессии, поэтому он задержался здесь на пять лет.

Сидя в кабинете Пифагорова, он вспомнил день защиты диплома в Национальной академии государственного управления. В Конторе об этом все быстро узнали и стали поздравлять, искренне желая карьерного роста. Выслушав очередное напутствие, Дима зашел в кабинет майора Жукова, чтобы отвлечься и поболтать.

— Привет, мужики, чем занимаетесь? — спросил Дима, увидев, что Жуков не один.

— О, наш академик пришел, — сказал майор с сарказмом.

— Да ладно тебе, Серега, хорош прикалывать, — попытался сменить тему Дима.

— Конечно, ты молодец, что закончил академию. Но что это даст? В нашей Конторе тебя не повысят. Будешь продолжать сидеть обычным специалистом, как мы все.

Слова Жукова разозлили Диму. Он сдержал обиду, внутренний голос предвещал перемены. Через неделю ему предложили должность начальника отдела. Перспектива повышения успокоила его. Дима перестал спорить с начальством, работа стала легче.

Осталось только сказать Пифагорову об уходе. Дима остался после совещания и спросил:

— Федор Борисович, разрешите задержаться.

— Да, Дима, оставайся. Что ты хотел?

— Я в Конторе работаю уже больше пяти лет. Хотел вас поблагодарить за возможность учиться на втором высшем.

— Дима, прекрати. Я тебе сразу сказал — это нужное дело. Теперь у нас в отделе два «академика», я и ты. Уверен, Сидоренко оценит твои труды. У тебя в отделе есть перспективы.

Так происходит всегда: решил уволиться — все сразу налаживается. Враги становятся друзьями, кто не ценил, начинает уважать. Как в такой ситуации сказать, что уходишь?

— Федор Борисович, я принял решение уйти из Конторы и перейти в министерство цифровых коммуникаций, — набравшись храбрости, сообщил Дима.

— Получается, ты идешь в администрацию?

— В общем, да.

— Ну что я могу сказать? Удачи тебе на новом месте, — сказал Пифагоров. От этой новости он погрустнел, ушел в свои мысли и не заметил, как Дима пошел в отдел кадров за образцом заявления на увольнение.

Дима выводил буквы гелевой ручкой, а в голове крутились невеселые мысли. Когда долго работаешь в одном месте, неизбежно выгораешь: все не так, и люди не те. Но стоит начать писать заявление, как назло, вспоминаются только светлые моменты. Все хорошее пролетает перед глазами за минуту, а проблемы волшебным образом исчезают. Становится страшно уходить. Сослуживцы вдруг превращаются в друзей, и ты, еще даже не уволившись, начинаешь скучать по майору Жукову.

Пять лет службы в Конторе казались целой жизнью. Вспомнился первый рабочий день: молодым всегда поручают то, что не хотят делать другие. Вот и Диме досталось оформлять подписки на печатные издания по поручению начальника материального отдела. Наряду с журналом «Хакер» и «Российской газетой» Контора выписывала «За рулем» — самый интересный журнал для молодых пацанов.

В тот день к пяти часам Дима сильно устал. До конца работы оставалось двадцать минут. Время тянулось медленно. В кабинет зашла незнакомая женщина и спросила:

— Вы Дмитрий?

— Да, это я, работаю первый день, — ответил Дима.

— За вами папа приехал, он вас ждет на КПП.

Пифагоров, услышав это, сказал:

— Ладно, Дим, сдавай все документы и, раз такое дело, езжай домой. Для первого дня нормально.

На КПП стоял отец Димы. Он обнял сына и спросил:

— Ну как первый день?

— Нормально, только устал, — ответил Дима.

— Я на машине по пути заехал к тебе. Давай я подожду, и поедем вместе!

— Пап, меня сегодня раньше отпустили, и я уже свободен.

— Отлично. Тогда поехали.

Они сели в белые «жигули» шестой модели и отправились домой. Стоял теплый июньский вечер. Дима уже взрослый, первый день работал в Конторе, но вдруг, как в старые времена, за ним заехал отец. На мгновение показалось, что он снова в университете, и на душе стало уютно и спокойно.

Дима оставил эти воспоминания позади и перечитал заявление на увольнение. «Вроде все верно, теперь нужно отнести в кадры», — подумал он.

Весть об увольнении быстро распространилась по Конторе, и его позвал к себе начальник 21-го отдела Плеханов.

— Добрый день, Валентин Павлович, — поздоровался Дима, входя в кабинет Плеханова.

— Привет, Дима, садись! Слышал, ты уходишь? — поинтересовался тот.

— Да, перехожу в администрацию, — пояснил Дима.

— А ты хорошо подумал? Куда ты спешишь?! Вот посмотри на заместителя руководителя Сидоренко. Ему уже пятьдесят шесть, через девять лет пойдет на пенсию. У Карасева через десять лет пенсия. Я понимаю, сейчас администрация ищет человека, знающего объекты критической инфраструктуры. Конечно, ты им нужен. А что будет, когда ты наведешь там порядок и все сделаешь? Обратно в Контору тебя никто не возьмет.

Было странно слышать это от Плеханова. Его в Конторе все опасались и недолюбливали. Он отвечал за режим и мог создать проблемы любому сотруднику. Каждый знал, что Валентину Павловичу лучше не попадаться на глаза.

Оказалось, что Плеханов — это один из немногих людей… если не считать Пифагорова, переживавших за Диму и Контору.

— Спасибо, Валентин Павлович. Я все обдумаю. Время еще есть, — ответил Дима.

— Да, ты подумай спокойно. Куда тебе торопиться? Ты молодой, успеешь еще стать начальником.

Плеханов, если от всего отстраниться, говорил дело. Со временем, когда Дима уже ушел из Конторы, так и получилось: освободилось много руководящих должностей. Но в момент разговора они были слишком разные и не понимали друг друга. Диме было двадцать восемь, а Плеханову за пятьдесят. Десять лет, озвученные им, ощущались Димой как целая жизнь.

Зашел к Диме и заместитель руководителя Конторы Сидоренко. Он с хитрецой посмотрел прямо в глаза и спросил:

— Дим, есть кофе, а то мой закончился?

— Да, конечно, Яков Павлович, давайте я вам отсыплю, — ответил Дима и высыпал весь свой растворимый кофе. Все равно больше не понадобится.

— Слышал, ты уходишь, а куда? — полюбопытствовал Сидоренко.

— В министерство цифровых коммуникаций.

— Ну молодец! Я же всегда говорил, что тебя ждет большое будущее. Успеха тебе!

— Спасибо, Яков Павлович.

Сразу за Сидоренко в кабинет зашел Пифагоров.

— Дмитрий, к тебе заходил Сидоренко? Что он тебе сказал по поводу увольнения? Может, что-нибудь предложил?

— Да особо ничего не сказал, спросил, есть ли кофе, я ему весь свой и отдал.

— И ничего не предложил в Конторе? — не унимался Пифагоров.

— Нет, — отрезал Дима.

— Вот видишь, такие у нас заместители. Только кофе интересуются.

Пифагоров очень переживал за Контору, и ему было больно каждый раз, когда увольнялись толковые специалисты, а Сидоренко понимал, что сделать с этим он ничего не может.

Процедура увольнения была запущена. Осталось организовать отвальную.

Проставляться перед уходом — отличная традиция. Коллеги собираются вместе, накрывают стол. В такой обстановке здорово наконец расслабиться, выпить и услышать от них искренние слова благодарности за хорошую работу.

Прощальный вечер нужно было организовать качественно. В воскресенье Дима пошел в ближайшую «Четверочку» и накупил много разных деликатесов. Из алкоголя взял несколько бутылок коньяка — ведь он всегда верил, что настоящие офицеры пьют только этот напиток.

Последним рабочим днем оказался понедельник. Осталось только забрать трудовую книжку. Дима пошел в кадры к заместителю начальника отдела Селезневу. Это был работоспособный и талантливый мужик, который никогда не сидел без дела. Именно он безупречно организовал работу отдела кадров.

Дима и Селезнев всегда были в доверительных отношениях. Когда Диму отправили на повышение квалификации в Национальную академию государственного управления, он увлекся законодательством в этой сфере и часто спрашивал у Селезнева детали. Селезневу нравились живой ум и открытость Димы, и они подружились, несмотря на разницу в возрасте.

— Дим, привет. Вот твоя трудовая. На почерк не смотри, наш шеф вызвался сам для тебя написать, — пояснил Селезнев, отдавая трудовую книжку.

— В смысле? — не понял Дима.

— Ну, Шувалов лично сделал тебе запись в трудовой книжке, видимо, в знак уважения.

Начальник кадрового отдела Шувалов — личность легендарная. Отличный организатор, бывший танкист, переведенный из штаба округа. Если коротко: жесткий, но справедливый. Среди прочих руководителей Шувалов выделялся странной особенностью: сказывалась привычка перекрикивать рев танковых двигателей. Когда он спокойно обсуждал важные темы, его плотный, въедливый голос парадоксальным образом воспринимался как крик.

Алексей Гардеев, рассказывая истории про учебу в школе-интернате, часто сравнивал своих персонажей с Шуваловым:

— В нашем классе был один разгильдяй, которого не могли усмирить учителя. На родительские собрания регулярно приходил его дед и прямо на собрании давал ему подзатыльники.

— Ты серьезно? Дед его бил? — удивился Дима.

— Ты не представляешь, у него дед как наш Шувалов.

— Тогда все ясно.

В общем, Шувалова все уважали и боялись, но у Димы с ним были хорошие отношения.

Однажды Шувалов позвал Диму к себе в подразделение:

— Привет, Дима, пойдешь работать ко мне в отдел?

— А кем я там буду? — растерялся Дима.

— Кадровиком, — невозмутимо ответил Шувалов.

От такого предложения Дима опешил и несколько секунд не знал, что сказать. Он представил кричащего Шувалова и неуверенно произнес:

— Ну тогда мне нужно будет научиться орать на людей…

— Вы намекаете на мой стиль общения? — сразу вспыхнул Шувалов.

С тех пор вопрос перевода Димы в отдел кадров больше никогда не рассматривался. Было приятно, что сейчас Шувалов проявил уважение к Диме, лично заполнив трудовую книжку.

Дима уже собирался уходить, но его остановил Селезнев.

— Подожди, задержись на минутку, — сказал он.

— Да я и не тороплюсь. Грустно уходить, — признался Дима.

— Хотел спросить, ты идешь в министерство цифровых коммуникаций?

— А откуда вы знаете?

— Я сразу не сказал, но у меня там есть хорошие знакомые — Андрей Тимофеев и Вова Сысоев. Мы служили вместе. Сысоев в министерстве бухгалтер. Полгода назад мой знакомый попросил найти начфина, и я предложил Сысоева. Он знает свое дело. Я знал, что Минфин его согласует. Тимофеева уже Сысоев позвал, но министр его сначала не взял. Вова долго ходил к шефу, капал на мозги, говорил, что Тимофеев справится и возьмет на себя в дополнение и хозяйственную деятельность. И ведь добился своего — только после этого Андрея и взяли. Вот они сказали, что в министерство берут кого-то из Конторы. Я сразу подумал о тебе.

— Понятно. Вы только пока никому не говорите, куда я иду.

— Конечно, не переживай. Я наберу Вову Сысоева и Тимофеева, порекомендую тебя, старайся держаться их.

— Спасибо, Петр Владимирович. Буду в министерстве, найду их.

— Больше держись Сысоева. Он у нас был начфином в учебке, а я отвечал за кадры. Долго рассказывать не буду, начфин — это человек, который «зарабатывает» деньги для командира. Вова умел это делать. Помню, за пару-тройку лет до его увольнения приехала ревизия. Сысоев был в депрессии и много пил. Казалось, Вова готов на машине разбиться. Повезло, что он нашел общий язык с ревизором и все обошлось. Кто умеет грамотно мутить воду, тот и подскажет, как сделать правильно, чтобы комар носу не подточил. Понял?!

— Понял.

— Давай, удачи на новом месте, — сказал Селезнев и похлопал Диму по плечу.

После Селезнева Дима прошелся по отделам и со всеми попрощался. Задержался немного у начальника 45-го отдела. Кожевникова он уважал и вспомнил, как тот его учил разговаривать с подведомственными организациями:

— Дим, ты пойми, несмотря на то что он сидит в Москве, согласование документов зависит от тебя. Строить разговор нужно так, чтобы он понимал: главный — ты, и от твоего решения все зависит!

— Понял, Виктор Леонидович!

После такой подготовки Димы «отчитал» москвичей так, что их тон сразу стал уважительным.

Кожевников обладал острым умом и глубокими знаниями. Он умел объяснять сложные вещи простыми словами и всегда стремился обучать молодых специалистов. Молодежь уважала его за профессионализм.

Дима открыл дверь и увидел, как Кожевников отчитывает двух директоров. Пришлось зайти попозже.

— Виктор Леонидович, я ухожу из Конторы и хочу поблагодарить вас за все, чему вы меня научили. Было очень приятно работать с вами, — сказал Дима, зайдя в очередной раз.

— Да ладно тебе, Дим, — смутился Кожевников, — ничему особому я тебя не научил. Если нужна будет помощь, звони в любое время.

— Спасибо, Виктор Леонидович!

«Теперь нужно идти в отдел и организовывать отвальную», — подумал Дима.

В самом большом кабинете собрался весь отдел. Нарезалась колбаса, всякие копчености, сыр, оливки, соленья. Дима приехал за рулем и не пил. Все коллеги желали успеха на новом месте, говорили про хорошие качества. Слушать было приятно, но после особенно добрых тостов к горлу подступала грусть.

Много говорил заместитель начальника Виктор Виноградов. Глядя на него, Дима не слышал слов, а лишь вспоминал, как Виктор Юрьевич настраивал их, молодых специалистов, против Пифагорова. В революционные идеи Виноградова верил только Алексей Гардеев, который всегда слушал его с интересом:

— Понимаешь, Леха, Пифагоров вместо нормальных задач придумывает один бред. Это потому, что ему нужно диссертацию защитить, вот он и дает нам ее по частям в виде заданий. Я давно говорю, его нужно убирать, а начальником ставить Колю Савицкого.

— Как мы Савицкого поставим начальником? — удивлялся Гардеев.

— Все просто, Пифагорова все ненавидят в Конторе. Сейчас еще пару скандалов — его и так уберут, не переживай.

— Ну да. Надоел этот Пифагоров, заставляет постоянно писать еженедельные отчеты, планерки эти вечные. В других отделах люди занимаются своими делами, а их специалисты ценятся, — негодуя, говорил Гардеев.

— Это потому, что в других отделах нормальные начальники. После проверок с Пифагоровым у нас со всеми портятся отношения. Ему лишь бы что-то накопать на нормальных людей.

Виноградов умел влиять на молодых пацанов и подрывать авторитет начальника за глаза. На совещаниях он был любезен и казался преданным Пифагорову.

— Федор Борисович, да сам в шоке, почему отчет до сих пор не сделан. Алексей? — показательно отчитывал своего подчиненного Виноградов.

— Виктор Юрьевич, но вы же говорили, что продлили сроки до следующей недели и согласовали с Федором Борисовичем?! — возмущался Гардеев.

— Алексей, что за бред! Я тебе такого никогда не говорил. Пиши теперь объяснительную на имя начальника отдела! — повышал голос Виноградов.

После совещаний Виноградов всегда старался сгладить острые углы в курилке.

— Алексей, ты не обижайся, — говорил он. — Я не мог сказать иначе. Ты же видел, как на меня смотрел Пифагоров?

— Что теперь делать с объяснительной? — с обидой отвечал Гардеев.

— Не переживай, пиши, — успокаивал его Виноградов. — Если Пифагоров отнесет ее к руководству, я лично пойду к Черепанову и буду тебя защищать. Да он и сам знает про выходки Борисыча, ход объяснительной не дадут.

Однако из-за таких вот объяснительных Гардееву объявили несколько взысканий, и ему пришлось уволиться по собственному желанию, чтобы не портить трудовую книжку. В рабочих вопросах рядовые сотрудники Виноградову верить перестали. Тем не менее изгой из него не получился: со всеми его минусами Виктор Юрьевич оставался незлобным мужиком, и коллеги научились мириться с его вечным желанием усидеть на двух стульях. Наверное, поэтому Дима пропустил мимо ушей его приятные слова.

Особенно запомнилась застольная речь майора Панасенко. Он являлся негласным лидером группы молодых офицеров, вел себя как бывалый: был хитер как змея и выпить не дурак. Выдержав паузу, он начал свой тост:

— Дим, я тебе желаю построить большую карьеру на новом месте. Но запомни этот день, этот стол и отношения с сослуживцами. Такой дружбы ты больше нигде не встретишь, а все потому, что нам в Конторе нечего делить.

Эти слова навсегда остались в памяти Димы. Климат в коллективе в Конторе был отличный.

Застолье длилось долго, все задержались далеко после работы. Дима брел к своей машине Daewoo Matiz, на которую едва успел взять кредит, и внезапно поймал себя на пугающей мысли: он больше сюда не вернется. Привычка каждый день ездить по одному и тому же маршруту была настолько сильна, что разум отказывался принимать эту новую реальность.

Дмитрий стоял у машины, ожидая, пока прогреется двигатель, и задумчиво смотрел на здание. Раньше Контора размещалась в другом районе на первом этаже воинской части.

После проверки администрации губернатор предложил отдать Конторе Дом художника в центре Зареченска. Художников быстро выселили, и в знак протеста они жгли свои картины рядом с этим зданием. Старый Дом художника являлся объектом культурного наследия, и ремонт в нем оказался сложным делом. Здание бессмысленно пустовало пять лет, пока его не отдали под музей известного зареченского писателя.

Прошло время, и появился шанс «отжать» у корпуса ПВО часть территории с большим зданием, которое не использовалось после пожара. Все строительные работы завершили всего за два года, создав комфортные условия для всех сотрудников. В кабинетах сидели по двое, а то и по одному. У каждого заместителя руководителя была своя комната отдыха. Имелась общая столовая для сотрудников и отдельная парковка.

Это здание построил первый руководитель Конторы Черепанов. К сожалению, въехать в кабинет с приемной ему не дали и за год до окончания работ перевели на должность заместителя. Новым руководителем назначили москвича.

Однажды после переезда в новое здание вокруг Конторы начали появляться серьезные люди, которые фотографировали фасад. К ним подошли, поговорили, выяснилось, это сотрудники Управления ФСБ по городу Знаменск. Они спокойно объяснили, что хотят построить похожий служебный комплекс для себя.

Лет через восемь на встрече с сослуживцами Черепанов рассказывал:

— Я предлагал центральному аппарату забрать еще земли у корпуса ПВО и построить многоквартирный дом со служебным жильем для сотрудников.

— Если бы ваша идея осуществилась, мы бы, наверное, до сих пор работали в Конторе и жили в этом доме. Что пошло не так? — спросил Черепанова Алексей Гардеев. Он никогда не пропускал посиделки с отделом.

— Интриги, — туманно ответил Черепанов. — Зато какое здание у нашей Конторы!

На это новое здание сейчас и смотрел Дима. На секунду ему показалось, что он что-то забыл в своем кабинете. «Нет, ничего я здесь не забыл», — подумал Дима, сел в машину и уехал. В сумке лежал подаренный от 34-го отдела WiFi-роутер.

Глава 3.
Первый день…

До Нового года оставалось шестнадцать дней. На улице стояла пасмурная слякотная погода, уже привычная для Зареченска. Примерно с начала 2000-х зима начала потихоньку сдвигаться и приходить позже и позже год от года. Плюсы южного города — теплые лето и осень — компенсировались пасмурными дождливыми зимами с полным отсутствием снега. В последнее время все чаще возникала курьезная ситуация: ливень 31 декабря. В такую погоду нет никакого новогоднего настроения, а местные жители, у кого есть возможность, стараются выехать в горы на длинные праздники, чтобы увидеть снег, покататься на лыжах.

Диме было не до лыж и проблем со снегом. Его маленький Matiz прорывался сквозь пробки, стараясь вовремя приехать на новое место работы — большое здание на Новгородской. Автомобильное движение шло очень тяжело. Типичное движение в заторе: медленно разгоняешься на первой передаче, переходишь на нейтральную, тормозишь и так без конца. Редко удается разогнаться на прямых участках и перейти на четвертую скорость. Везет тем, у кого коробка-автомат, едешь себе спокойно, размышляешь о жизни.

По сравнению с Конторой, новое место службы Димы находилось несравнимо далеко от дома. Приходилось очень рано выезжать и пробовать разные маршруты в поисках оптимального. Другое дело Контора — даже в самом сложном случае путь занимал не более тридцати минут. В последние годы в Конторе Дима успевал все. Просыпаясь в 6:30, он отправлялся на пробежку по микрорайону. Завтрак занимал не больше двадцати минут. До выезда, запланированного на 8:10, оставалось достаточно времени, чтобы посмотреть новости. «Россия должна присоединиться к Евросоюзу. Голосуйте за партию Андрея Богданова», — вещал телевизор в те годы.

Летом в сезон отпусков время выезда сдвигалось на более позднее. Эти дефицитные минуты Дима с удовольствием тратил на комфортную жизнь: утренний цейтнот отступал, можно было спокойно смаковать горячий кофе, лениво листать каналы и завтракать в свое удовольствие, не поглядывая поминутно на часы.

С переходом в новое министерство подъем пришлось перенести на 6:00, время пробежки сократить, а просмотр телевизора вообще вычеркнуть из графика. Даже при таких корректировках Дима еле успевал добраться на Новгородскую за пятнадцать минут до начала рабочего дня.

Через небольшое лобовое стекло виднелся указатель «Зареченский аэропорт». Дима свернул направо, и вскоре замелькали знакомые здания. С парковкой машин на Новгородской не было особых проблем. Всегда оставались свободные места. Тем более для такого маленького автомобильчика, как Daewoo Matiz.

Прежде чем покинуть салон, он нажал кнопку на брелоке, программируя удаленный автозапуск. Габаритные огни послушно замигали. Теперь можно было вытаскивать ключ: мотор послушно продолжал урчать. Парень вышел наружу, захлопнул дверцу — и только тогда малолитражка заглохла, встав на охрану. Эта замысловатая последовательность действий, в которой нельзя было ошибиться ни на шаг, — привычная рутина для всех владельцев механики. Зато теперь зимой или в непогоду Matiz можно было завести прямо из окна министерства.

Миновав асфальтированную дорожку, Дима вошел во внутренний двор. Справа тянулись боксы ведомственного гаража, а слева располагался центральный вход. На КПП дежурили люди в форме с петлицами связистов. Как заметил Дима еще во время прошлых визитов на собеседования, здешняя охрана особой бдительностью не отличалась и пропускала всех подряд.

В первый рабочий день сюрпризов не было. Дима без проблем миновал «вертушку», поднялся на второй этаж и направился в отдел кадров. Кадровик, Иван Викторович, сидел в кабинете не один — он увлеченно беседовал с каким-то крупным мужчиной. Вошедшего молодого человека хозяин кабинета заметил не сразу, но, прервав разговор, приветливо улыбнулся:

— Дмитрий, привет! Ну что, можно поздравить с первым рабочим днем?! Развернувшись к своему собеседнику, кадровик добавил: — Познакомься, это наш новый начальник отдела кибербезопасности.

— Добрый день, рад знакомству, — сказал Дима и протянул крупному мужчине руку.

— Андрей Владимирович Тимофеев, — улыбнулся тот и пожал в ответ руку Диме. — Это про вас мне рассказывал Селезнев? Вы из Конторы?

— Да, это я! — с улыбкой ответил Дима. Было приятно, что Селезнев сдержал свое слово и позвонил всем, кому обещал.

— Так, тебе нужно написать заявление о приеме на работу, я дам образец. Присаживайся сбоку стола, — вмешался в разговор кадровик.

— Викторович, давай он временно разместится у меня. У тебя здесь совсем нет места. И он будет как бедный родственник, — сказал Тимофеев, подмигнув Диме.

— Давай так. Вот тебе образец, иди тогда к Андрею, как заполнишь, возвращайся ко мне. Сегодня суетный день, так будет даже лучше, — ответил Иван Викторович, отдавая чистый лист бумаги, «зебру» и образец заявления.

Напротив отдела кадров у Тимофеева располагался свой кабинет. Они вместе зашли, хозяин сел в свое кресло, а Дима разместился сбоку за конференц-приставкой. Кабинетик был небольшим, но «по-чиновничьи» уютным. Большой угловой стол руководителя с приставкой для проведения совещаний, кожаное кресло на колесиках. На столе — массивный письменный прибор. В углу стоял шкаф для документов, на котором находился телевизор, большой несгораемый сейф завершал монументальную картину.

Тимофеев достал сигарету, открыл окно и начал курить. Сделав пару затяжек, он сказал:

— Ты пиши заявление, потом расскажешь, как там дела в Конторе у Селезнева.

— Хорошо. А здесь можно курить? — поинтересовался Дима, накладывая чистый лист на зебру.

— Мне можно, — ответил Тимофеев.

Во всех организациях свои образцы заявлений. В одних они простые, а в других запутанные. Кадровики министерства цифровых коммуникаций постарались и вложили только необходимый минимум в образец. Дима вспомнил, как писал заявление на прием в Контору и переписывал его несколько раз. После второй попытки он вернулся в 34-й отдел, уже начал знакомиться с коллегами, когда в кабинет вбежала энергичная женщина и сообщила:

— Дмитрий Николаевич, вам нужно еще раз переписать заявление. Исполняющему обязанности руководителя Конторы не понравилось, что вы не указали его воинское звание. Нужно написать: «Исполняющему обязанности Руководителя Конторы, полковнику Тарансевичу».

— Хорошо, — сказал Дима и переписал заявление в третий раз.

В министерстве таких проблем не было. Дима все написал, отдал кадровику и вернулся в кабинет Тимофеева поболтать. Тот как раз докуривал сигарету и спросил:

— Ну расскажи, как там дела у Селезнева?

— Нормально. Сейчас трудится заместителем начальника отдела кадров. В следующем году его руководитель выходит на пенсию. Я думаю, Петра Владимировича назначат начальником отдела. А вы его откуда знаете? — поинтересовался Дима.

— Мы вместе служили в учебке связи на Краснофлотской.

— Понятно. А в министерстве вы чем занимаетесь? Кабинет у вас хороший, не то что у кадровиков, сидят друг на друге.

— Я за мобилизационную подготовку отвечаю. Недавно меня министр еще хозяйственными вопросами нагрузил, — ответил Тимофеев.

— А я буду за защиту информации отвечать. Правда, пока в отделе я один. Нужно набрать людей и с нуля создавать подразделение. Не подскажете, раз уж вы хозяйственными вопросами занимаетесь, где будет мой кабинет?

— С кабинетами у нас напряженка. Понимаешь, половина министерства сидит в главном здании на Коммунистической, а руководство во главе с министром и ключевыми отделами здесь. Министр должен решить, где ты будешь: здесь или в центре.

Вспомнив, как тяжело припарковаться на Коммунистической, Дима предложил свой вариант:

— Андрей Владимирович, мне удобнее здесь. Поможете с кабинетом?

— Давай так, пока ты один без сотрудников, можешь размещаться у меня. Потом, как подберешь людей, найдем тебе кабинет. До Нового года ты все равно никого не возьмешь. Осталось две недели, тобой сейчас, скорее всего, вообще никто заниматься не будет.

— Отлично, тогда давайте так и поступим. Что для этого нужно?

— Тебя, я думаю, будет вызывать министр. Ты предложи ему такую идею, мол, пока буду размещаться здесь у Тимофеева, а потом нужно подобрать кабинет. Я думаю, он согласится.

— Спасибо за помощь.

— Брось, друзьям Селезнева я всегда помогу. Надо тебя еще с Сысоевым свести. Сейчас договорим, сходим к нему, — доставая вторую сигарету, сказал Тимофеев. Несмотря на наличие датчиков задымления, пожарная сигнализация не сработала.

Первое впечатление о министерстве было хорошим. В половинке, размещенной на Новгородской, чувствовался коллектив. В дверь постучали, и в кабинет к «мобисту» зашла высокая женщина, державшая в руках много документов. Глядя на нее, Дима подумал, что облачение в стиле сериала «Викинги» подошло бы ей куда больше строгого делового костюма. Она с раздражением посмотрела на Тимофеева, его сигарету и пепельницу, а потом уверенным тоном спросила:

— Вы новый начальник отдела кибербезопасности?

— Да, это я, — спокойно ответил Дима.

— Министр вам отписал документ, — сказала она и отдала Диме несколько листов бумаги, зажатых скрепкой.

Он взял бумаги и стал ждать, когда ему протянут журнал учета, чтобы расписаться за получение. Однако оставлять автограф никто не предложил: «валькирия» молча развернулась к выходу, но у самой двери внезапно остановилась и раздраженно произнесла:

— Андрей Владимирович, мне вам сколько говорить не курить в кабинете? Я в следующий раз выкину вашу пепельницу в окно!

Тимофеев от ярости покрылся пятнами и громким басом прокричал:

— Мужа своего будешь учить! Иди документы разноси и не мешай работать!

— Я на вас министру пожалуюсь! — ответила скандинавская женщина и вышла, хлопнув дверью.

— Жалуйся! — вдогонку раздраженно крикнул Тимофеев. Казалось, пройдет еще секунда, и он швырнет в дверь папкой с документами.

— А кто это? — поинтересовался Дима.

— Это Олеся. Работает в отделе связи, а сейчас временно сидит в приемной министра. Надоела. Капает мне на мозги по поводу сигарет. Ты не поверишь, это она мне пепельницу принесла. Когда я первый раз у себя закурил, Олеся заметила, зашла и демонстративно поставила пепельницу мне на стол. Теперь, говорит, выкинет.

— Странно. Кстати, она мне не предложила расписаться в журнале за получение документа. Мне нужно в какую-то канцелярию сходить и расписаться там? — спросил Дима.

— Никуда тебе ходить не нужно. У нас здесь такой бардак с документооборотом. Я сначала пробовал бороться, разговаривал с министром. Тот вроде соглашается, кивает, потом поручений никому не дает, и вопрос рассасывается. В итоге меня не касается, я и не парюсь и тебе не рекомендую. Пойдем, лучше я тебя с нашим главбухом познакомлю. Вова Сысоев — отличный мужик, — сказал Тимофеев и встал из-за стола. Дима пошел вместе с ним.

Сысоев сидел во главе небольшого кабинетика, который располагался через стенку от кадрового отдела. По размеру он превосходил помещение кадровиков. Кроме главного бухгалтера, там находились еще две женщины. Одна, помоложе, над чем-то хихикала, другая, постарше, вела себя более сдержанно.

После прихода Тимофеева с Димой молодая сотрудница воспользовалась случаем и вышла поболтать с коллегами.

— Вова, привет! Вот, рекомендую, новый начальник отдела кибербезопасности Дмитрий Николаевич, — представил Тимофеев.

— О, какие люди, — встав из-за стола и подойдя к Диме, сказал Сысоев.

— Здравствуйте, Владимир Захарович. Селезнев просил передать вам привет, — сказал Дима, протягивая руку.

— Да, он мне звонил. Хорошая команда у нас собирается, — глядя на Тимофеева, ответил Сысоев.

— Вы тоже служили вместе с Селезневым? — спросил Дима.

— Да, в учебке на Краснофлотской. Был там начфином.

— Получается, вы все служили вместе с Селезневым, только в разное время? — старался поддержать разговор Дима.

— Да. Хорошие были времена. Кстати, мне нужно успеть сделать для тебя зарплатную карту. Мы работаем с двумя банками, Главбанк и Ядроинвест. Тебе в каком карту открывать?

— А в каком лучше?

— С Ядроинвестом я успею тебе заплатить до Нового года. С Главбанком одно оформление растянется на месяца полтора.

— Ну тогда давайте в Ядроинвесте.

— Хорошо. Ты еще подумай, буквально пару дней, может, для отдела нужно что-то купить. Есть небольшая экономия, но решать нужно быстро. Программы там или мебель. Найди компанию, которая успеет все привезти. Заявку на министра поможет составить Тимофеев, — советовал Сысоев.

— Я понял. Займусь, — озадаченно ответил Дима. В Конторе он просто писал список и отдавал в материальный отдел. Через месяц ему звонили, просили зайти на склад для получения. Здесь все нужно делать самому: планировать, искать компанию, договариваться о поставке.

Постояв еще немного с мужиками, Тимофеев ушел по своим делам, за ним вышла и серьезная женщина. Дима остался один с Сысоевым.

— А вы давно здесь работаете? — поинтересовался Дима.

— Можно сказать, с момента создания. Пришлось все делать самому. Первое время министерство существовало только на бумаге. Взяли меня и еще несколько человек. Зарплату нужно как-то платить, вот и принес из дома свой компьютер, начал работать. Через несколько месяцев пришел новый губернатор и наложил запрет на комплектование. Получилось, что я не мог набрать людей.

— Серьезно? Запрет на комплектование? Тогда как же вам удалось его обойти?

— Министр тогда находился в процессе увольнения из «ГлавМикроТеха». Я пошел напрямую к заместителю губернатора Венедиктову, объяснил ситуацию, что не вытяну, нужен как минимум еще один человек. Венедиктов человек жесткий, но вопросы решает всегда. Он по вертушке кого-то набрал и быстро все согласовал. Потом месяцев через пять запрет сняли. Министр увольнялся долго, и я тогда много общался с Венедиктовым, все проблемы решались.

В этот момент у Димы зазвонил сотовый телефон. На экране отразился незнакомый зеркальный номер. Показав жестом, что ему нужно ответить, он вышел из кабинета:

— Алло?

— Дмитрий Николаевич, это приемная министра. Рудольф Александрович просит, чтобы вы к нему зашли.

— Хорошо, иду, я сейчас на этаже, — ответил Дима.

Подождав в приемной, пока министр закончит разговор, Дима зашел в кабинет. Благонравов был явно в хорошем настроении.

— Ну как, осваиваетесь?

— Осваиваюсь. Оперативно все у вас, не успел заявление написать, мне уже вручили документ, — делился впечатлениями Дима.

— Ну а как вы хотели, быть руководителем — тяжелый труд. Что у нас с комплектованием отдела?

— Положение об отделе я подготовил, должностные регламенты тоже, жду, когда объявят конкурс.

Министр набрал по громкой связи кадровика и спросил:

— Иван Викторович, что там с конкурсом на сотрудников отдела кибербезопасности?

— Готовим документы, в январе будем размещать, — ответил кадровик.

— А в этом году не успеем?

— Нет, две недели осталось. Напоминаю, что вы хотели лично побеседовать с кандидатами.

— Я помню. Вот и звоню спросить, почему в моем плане на неделю до сих пор нет этих встреч? — вывернулся министр.

— Ну, значит, буду сейчас организовывать, Рудольф Александрович.

— Оперативнее работайте, Иван Викторович, — ответил тот и положил трубку.

— Рудольф Александрович, хотел с вами обсудить, где мне располагаться: здесь, поближе к руководству, или в администрации со второй половиной министерства? Тимофеев говорит, первое время могу побыть у него, — поинтересовался Дима. Он специально так сформулировал вопрос, чтобы министр оставил отдел на Новгородской.

— Думаю, правильнее будет, если отдел расположится в администрации. Все основные подразделения Соколовой сидят там, а вам нужно с ними тесно взаимодействовать.

— Я могу к ним ездить. Здесь находится мой непосредственный руководитель, заместитель министра Фетисов. Будет неудобно, если я буду с ним в разных местах.

— Это не проблема. Скажем так, он будет руководить вами недолго. Основная задача Фетисова — создать организацию, которая будет выдавать единую электронную карту жителя. Как только он это сделает, сразу уйдет туда директором. Поэтому подчинение у вас скорее формальное, налаживайте отношения с Соколовой, в итоге вам работать с ней.

— Понятно. Тогда я после обеда поеду на Коммунистическую.

— Да. Езжайте. Министерство сейчас занимается большим проектом — созданием центра управления данными губернатора. Это будет ключевой пункт управления регионом. Наша задача техническая. Проект уже готов. В следующем году будем воплощать его в жизнь, — сказал министр и достал из сейфа кипу толстых папок, сброшюрованных пластиковыми пружинами.

Пока Рудольф Александрович сортировал папки на столе, Диму охватила легкая паника. Столько поручений в первый день. Нужно отработать документ, через час ехать к Соколовой, а еще и центр данных. В Конторе этих задач хватило бы на неделю.

— Вот вам проект. В электронном виде он на компакт-диске. Начинайте не спеша его изучать. Времени еще достаточно. Как я сказал, заниматься будете только в следующем году, думаю, к концу первого квартала. Если будет желание, можете на праздники взять документы домой. Ближе к февралю встретимся еще раз и обсудим динамику, — сказал министр, отдавая большую стопку Диме.

— Хорошо. Буду заниматься. Рудольф Александрович, Соколову я знаю, может, вы представите меня Фетисову?

— Он сейчас в командировке. Будет в следующий понедельник. Тогда и познакомлю.

— Понял. Тогда я беру проект и после обеда еду к Соколовой?

— Да, давайте так, — ответил министр и переключился на документ в мониторе компьютера.

Дима вышел от министра с пачкой бумаг и направился к кадровику.

Посмотрев на папки с документами, которые приходилось держать Диме обеими руками, Иван Викторович сыронизировал:

— Дмитрий Николаевич, смотрю, ты без дела не сидишь и сразу взялся за работу?!

— Министр отдал, сказал заниматься центром данных.

— Вот видишь, я же говорил, министр тебя ценит с первого дня, — с улыбкой заметил кадровик.

— Сейчас поеду к Соколовой. А кто она по должности в министерстве?

— Заместитель министра, — вклинилась в разговор читающая маленькую брошюру Юсупова.

— Заместитель министра?! Мне Благонравов сказал, что я буду работать в основном с ней.

Дима удивился. Когда он проверял Соколову год назад, она руководила отделом в администрации и к министерству не имела никакого отношения. Ему и в голову не пришло, что он будет с ней взаимодействовать, да еще и в подчинении.

— Не нужно вам спешить. Сходите лучше пообедайте, а потом уже спокойно поезжайте, никуда не убежит ваша Соколова, — заботливо предложила Юсупова.

— Здесь есть столовая?

— Да, на первом этаже. Если хотите, можем сходить вместе.

— Давайте, буду рад, — ответил Дима и направился в коридор, ожидая Светлану Сергеевну.

— Идите, а я останусь и поработаю, — грустно вдогонку произнес кадровик.

Министерство цифровых коммуникаций располагалось на втором этаже огромного административного здания. Хозяином этого бетонного колосса считался руководитель министерства микроэлектроники Венедиктов. Он занимал сразу два поста: министра микроэлектроники и заместителя губернатора. Его должность в документах так и писалась через тире: заместитель губернатора — министр микроэлектроники.

Находясь в Минэлектроники, любой ощущал работу отлаженного часового механизма. Фигура Венедиктова была окутана байками про его жесткость, которые парадоксальным образом уживались с рассказами о человечности и заботе о подчиненных. Именно благодаря такому отношению руководителя сотрудники Минэлектроники крепко держались за свои места. Для них здесь работали отличная столовая и ведомственный гараж, к Новому году на КамАЗах всем привозили бесплатные елки, а летом — спелые арбузы.

Дима шел за Юсуповой по лестнице на первый этаж. Они вошли в уютную столовую, где было немноголюдно. В отдельном шкафчике со стеклянными дверями стояли салаты, на тепловом столе подогревались несколько первых и вторых блюд. Дима взял солянку на первое и пельмени на второе. В солянке плавали несколько черных оливок, порезанных дольками, пельмени были одинаковых пропорций, слеплены ровненько и без изъянов. Здесь кормили серьезных людей, что лишний раз подтверждало репутацию Венедиктова.

Дмитрий и Юсупова сели за один стол и стали есть. Иногда они перекидывались короткими фразами.

— А почему мы не взяли с собой Ивана Викторовича, он же в вашем отделе, правильно? — спросил Дима.

— Пусть работает, ему есть чем заниматься, — холодно ответила Юсупова. Чувствовалось, что между ними есть профессиональное напряжение.

— Когда я был у министра, он позвонил Ивану Викторовичу и отчитал. Вроде ваш кадровик не включил в план беседу с кандидатами, — подлил масла в огонь Дима.

— У него в работе очень много недостатков. В трудовые книжки забывает вносить изменения. Личные карточки сотрудников по форме Т-2 постоянно не заполнены — а это первый пункт при любой проверке! Да, министр часто им недоволен. Иногда я не знаю, что с этим всем делать. Иван Викторович хороший человек, но когда всплывают все его недоработки, меня просто зло берет, — жаловалась Юсупова.

— Ну не знаю. На меня произвел хорошее впечатление.

— Конечно, вы же у нас первый день. Какое еще впечатление он может произвести?

Дима ничего не ответил и погрузился в поедание пельменей. Продолжать этот разговор ему явно не хотелось. После обеда он поднялся в кабинет кадровиков, забрал проектные документы, со всеми попрощался и поехал в администрацию к Соколовой.

«Там побуду до 17:00, потом скажу, что вызвал министр на Новгородскую, а сам поеду домой», — подумал Дима, выезжая с перекрестка.

Здание администрации построено в стиле сталинского ампира. Сегодня часто вспоминают фразу, сказанную им при обсуждении строительства высотных зданий в Москве: «Ездят у нас в Америку, а потом приезжают и ахают — ах, какие огромные дома! Пускай ездят в Москву, также видят, какие у нас дома, пусть ахают». В Зареченске высотку, к сожалению, не построили, но вот десять полных этажей одолели. Большинство жителей по-прежнему называли восьмиэтажку облисполкомом.

Чтобы попасть в администрацию, нужно пройти через бюро пропусков у центрального входа. Слева от него расположена маленькая проходная с турникетом. За глухой стеной с массивным панорамным стеклом дежурят сотрудницы, проверяющие паспорта. Пропуск распечатывается из информационной системы, написанной неизвестным программистом еще пятнадцать лет назад. Дима как специалист по кибербезопасности сразу подметил древний интерфейс программы. Удивительно, но этот мастодонт до сих пор работал безупречно, и никто не решался его заменить. Чтобы получить бумажный бланк со штрихкодом, достаточно было назвать номер кабинета.

Подойдя к окну выдачи, Дима назвал 417-й кабинет и передал паспорт в щель между подоконником и стеклом. Женщина внимательно изучила документ, что-то поискала среди распечатанных бумаг, а потом официальным тоном произнесла:

— На вас пропуск никто не заказывал.

Пришлось звонить Соколовой. После пятого гудка включился факс. В Конторе было запрещено использовать сотовые телефоны, и за пять лет работы Дима привык всем звонить на городские номера. После повторного набора снова предательски включился факс. Сотовый номер ответил со второго гудка, и прозвучал знакомый женский голос:

— Добрый день, Дмитрий Николаевич.

— Здравствуйте, Татьяна Валентиновна. Я сейчас стою в бюро пропусков. Говорят, на меня нет пропуска.

— Странно. Сейчас выписываю новый. Посмотрите, он печатается на принтере? — спросила Соколова, выписывая пропуск в онлайн-режиме.

Принтер за стеклом действительно зажужжал, и Дима повторно протянул паспорт в щель. В этот раз в него положили бумажку и отдали все это обратно. Пропуск оказался размером с треть стандартного листа бумаги. Большую часть занимал штрихкод, расположенный с левой стороны, справа теснились номер кабинета и фамилия посетителя, напечатанные мелким шрифтом.

На центральном входе было два турникета, за которыми дежурила вневедомственная охрана, позже вошедшая в состав Росгвардии. Сотрудник милиции, недавно переименованной в полицию, изучил пропуск и, не глядя на фотографию в паспорте, поднес штрихкод к считывателю. Тот радостно пикнул, на турникете загорелась зеленая стрелка.

— Можете проходить, — сказал полицейский, отдавая Диме паспорт с вложенным в него пропуском.

Кабинет Соколовой располагался на четвертом этаже. В советские времена здесь размещался информационно-вычислительный центр. На дверях до сих пор сохранилась обивка из специального металла, покрашенная под дерево, видимо, защищавшая от излучения.

Когда-то давно, на стыке эры Советского Союза и рыночной экономики, хозяином вычислительного центра являлся мужчина по фамилии Волконский. Доработал он до середины двухтысячных. Его до сих пор вспоминают как отличного специалиста и талантливого политика. Соколова начинала у него в отделе машинисткой, попав сюда еще в советское время по распределению прямиком из Свердловска. С тех пор она последовательно прошла все карьерные ступени, оставаясь его самым верным специалистом.

К сожалению, политические качества не помогли Волконскому: он проявил твердость, не стал вносить «специальные изменения» в закупочную документацию и был уволен руководством в один день. Татьяна Валентиновна после этого стала начальником отдела автоматизации аппарата администрации.

Примерно в этот период они и познакомились с Димой на проверке. Через год Татьяну Валентиновну назначили заместителем министра. Как всегда, не обошлось без аппаратных интриг.

Запуская министерство, Благонравов продвигал свой проект. В его основу легла сетка должностей по аналогии с федеральным министерством кибернетики и связи. Изменения коснулись и прессы: самостоятельный департамент печати сократили, передав его функции министерству цифровых коммуникаций, которое возглавлял Рудольф Александрович. Тот сразу развернул бурную пиар-кампанию, дав несколько интервью. Благо специалисты по печати теперь были у него под рукой и обеспечили мощную поддержку в СМИ.

Реорганизованная структура поработала не больше полугода. Внезапно губернатор решил создать министерство регулирования внутренней политики.

Специалистов, отвечающих за средства массовой информации, забрали, а Благонравов остался с тремя отделами, которых для высокого названия «министерство» реально не хватало. Настали тяжелые времена, возникала реальная угроза стать департаментом, а то и еще хуже — управлением.

Вот тогда и вспомнили про отдел Соколовой, решив присоединить его к министерству. Благо профиль деятельности совпадал. Ее саму в известность никто не поставил. Рудольф Александрович кулуарно обсудил свое предложение с заместителем губернатора Ковалевым и, заручившись его поддержкой, стал готовить новую структуру.

В один из октябрьских дней Соколова с нетерпением ждала отпуска. Она уже буквально считала часы, оставшиеся до долгожданного отдыха, как вдруг зазвонил внутренний телефон.

— Алло, — ответила Татьяна Валентиновна.

— Таня, привет. Слушай, хотела тебе одну новость рассказать, но это сугубо между нами.

Звонила Плиева из управления кадров. Она тоже подчинялась Ковалеву. Обычно такие разговоры не сулят ничего хорошего. Так получилось и в этот раз.

— Твой отдел собираются сокращать и передавать из аппарата администрации в министерство Благонравова. Команда от самого Ковалева. Только я тебе ничего не говорила. У тебя есть время что-нибудь предпринять, — вполголоса пробормотала Плиева.

— Спасибо, что позвонила. Ты меня знаешь, я тебя не выдам, — ответила Соколова и тяжело вздохнула, положив трубку. Об отпуске теперь можно было забыть.

Татьяна Валентиновна сидела молча минут пятнадцать, размышляя, как поступить. Нужно придумать, откуда она узнала о сокращении отдела. Обычно о таких вещах не предупреждают заранее. Проходит несколько месяцев, и тебе приносят уведомление о сокращении.

Она вспомнила историю пятилетней давности. Тогда Радкевич из министерства цифровых коммуникаций хотел прибрать к рукам отдел Соколовой. Он планировал реорганизовать отдел и создать на его базе отдельное бюджетное учреждение. Но от этой идеи пришлось отказаться из-за большого скандала. Избежать реорганизации помог сотрудник Радкевича, который случайно отправил на электронную почту Соколовой весь план действий.

«Если я официально узнаю о реорганизации, то смогу пойти к заместителю губернатора и попытаться что-то сделать. Но пока я об этом не знаю. Что же делать?» — размышляла Татьяна Валентиновна.

Помог случай. Ковалеву не понравилась подготовленная структура, и он попросил Благонравова ее переделать. Второй вариант его тоже не устроил. Не понравился и третий проект. Такая пассивность Благонравова и безразличие к собственной дальнейшей судьбе окончательно разозлили заместителя губернатора. В кабинете Соколовой зазвонил внутренний телефон. Его называли «тройка».

— Татьяна Валентиновна, Григорий Викторович вызывает вас к себе, — сказала секретарша.

— Хорошо, иду.

В кабинете Ковалев был не один. За столом сидела Плиева. На столе лежали структурные схемы отделов, распечатанные на формате А3.

— Татьяна Валентиновна, присаживайтесь, — командным тоном сказал Ковалев. Он всегда держался как генерал, хотя в армии никогда не служил. Возможно, поэтому он симпатизировал назначению отставных военных на руководящие должности.

Соколова скромно присела напротив Плиевой.

— Мы планируем реорганизовать министерство цифровых коммуникаций. В него должен будет войти ваш отдел. Это уже решенный вопрос и обсуждению не подлежит. А позвал я вас для того, чтобы вы разработали новую структуру. Такой подход поможет нам сохранить ключевых специалистов, — тихим голосом пояснил Ковалев.

— Что от меня требуется? — спросила Соколова.

— Вам нужно подготовить структуру министерства, которая, на ваш взгляд, является оптимальной. При этом я вам запрещаю трогать три отдела, оставшиеся у Благонравова. По своим предлагайте что хотите. На все про все у вас два дня. Понятно?

— Понятно, Григорий Викторович. Я все сделаю.

— Хорошо. Тогда вы свободны, — сухо ответил Ковалев.

От заместителя губернатора Соколова вышла озадаченная, даже забыла попрощаться с секретарем и помощником, сидевшими в приемной.

«Раз сокращения не избежать, нужно сделать из отдела несколько управлений. Большинство моих сотрудников займут руководящие должности, так и поступлю», — размышляла она.

Два дня прошло, новая структура понравилась заместителю губернатора. Как и планировалось, всех сотрудников Соколовой повысили. Некоторые перескочили сразу две должности. Сама Татьяна Валентиновна стала заместителем министра, и Благонравову пришлось считаться с ее мнением.

В новых подразделениях царила приподнятая атмосфера. Другие во главе с министром считали случившееся политическим поражением. В курилке вовсю зубоскалили и активно обсуждали, как «люди с паяльником» — так закоренелые бюрократы презрительно окрестили пришедших во власть технарей — внезапно стали начальниками управлений. Благонравов никогда не поддерживал такие разговоры публично, но явно им симпатизировал.

Дима подошел к кабинету Соколовой. За два года все поменялось. Раньше рядом стояла аптека, оформленная как маленький аквариум с деревянным каркасом. Теперь ее убрали.

— Разрешите? — по-военному спросил Дима и вошел в кабинет.

— Ну наконец-то вы к нам пришли. Вы уже устроились? — улыбаясь сказала Соколова.

— Сегодня первый день. Написал заявление. Министр уже надавал заданий и отправил к вам. Просит изучить проект по центру управления данными, — поделился первыми впечатлениями Дима.

— А ко мне зачем направил?

— Сказал, что работать будем в основном с вами.

— Да, работы по вашему направлению много. Взять, например, защищенный сегмент. Им сейчас никто не занимается. Режимный отдел в аппарате разваливается, начальника нет. Никто ничего не делает. Я их буквально заставила заниматься контролем эффективности, — жаловалась Соколова.

— Это задача моего отдела. Буду с ними разговаривать.

— Да, поговори, я думаю, они на тебя с удовольствием все переложат.

— Татьяна Валентиновна, министр сказал мне находиться здесь. Поможете с кабинетом? — поинтересовался Дима.

— Пойдем со мной, заодно познакомлю с остальными сотрудниками.

Соколова руководила управлением компьютеризации и отделом государственных программ, который она шутливо называла «отделом бумагомарательства».

Вся эта структура занимала четыре больших кабинета. Один находился на седьмом этаже. В то время набережная еще не была застроена многоэтажками, и из окна открывался прекрасный вид на реку Быстрица. Некоторых специалистов Дима знал, но большинство видел впервые. Когда знакомство закончилось, Татьяна Валентиновна сказала:

— Теперь идем на шестой этаж в твой будущий кабинет. Он закреплен за твоим непосредственным начальником — заместителем Фетисовым.

— Неудобно мне сидеть в кабинете заместителя министра, — ответил Дима.

— Не волнуйся, у него есть еще один кабинет на Новгородской. Это бывший кабинет Радкевича, с отдельной приемной. Здесь он почти не бывает. Я позвоню ему и предупрежу, он сейчас в Москве, — сказала Соколова, отыскивая в телефоне номер Фетисова.

Фетисов взял трубку где-то между четвертым и пятым этажом:

— Добрый день, Татьяна Валентиновна!

— Здравствуйте, Глеб Сергеевич. У нас в министерстве наконец появился начальник отдела кибербезопасности. Сегодня у него первый день. Можно пока ему посидеть в вашем кабинете на шестом этаже?

— Конечно. Вы знаете, я там практически не бываю. Передайте, чтобы он заехал ко мне на Новгородскую в понедельник до десяти часов.

— Хорошо. Спасибо вам большое.

Диме сразу бросилась в глаза дорогая обстановка. Справа от окна — большой угловой стол с конференц-приставкой, на котором скромно расположились два телефонных аппарата и компьютерный монитор. Слева — пара шкафов и массивный стол для совещаний. Из удобств Дима приметил притаившиеся в углу холодильник, музыкальный центр и телевизор.

«Не хватает только дивана для отдыха», — подумал он.

— Минут через десять к тебе подойдут мои ребята, проверят, как здесь все настроено, и создадут учетную запись для сети. В общем, располагайся, я пошла к себе. Если что, звони, — сказала Соколова, закрывая за собой дверь.

Дима прошелся по кабинету и заглянул в один из шкафов. Увиденное его позабавило: на полках в художественном беспорядке теснились пустые бутылки из-под элитного алкоголя. Похоже, кто-то из предыдущих хозяев кабинета либо любил заложить за воротник, либо просто увлеченно коллекционировал дорогую стеклотару.

В этот момент в кабинет постучали.

— Заходите, — уже по-хозяйски ответил Дима.

— Здравствуйте. Я специалист технической поддержки. Вы новый начальник отдела кибербезопасности?

— Да, это я.

— Вот ваш логин и пароль для входа в систему, — сказал специалист, протягивая бумажку.

— Хорошо. Спасибо. Давайте проверим, смогу ли я войти в сеть.

Они включили компьютер, специалист залогинился в системе и проверил работу основных сервисов.

— Запишите мой телефон на всякий случай, — сказал технарь.

Когда за сотрудником закрылась дверь, Дима сел за стол и взглянул на экран монитора. На часах в углу было 16:30. «Сейчас сделаю личный план на неделю, за тридцать минут управлюсь, а потом поеду домой», — подумал он и приступил к делу.

План писался легко: среда — работа с документом, знакомство с сектором информационной безопасности аппарата; четверг — подготовка уведомления в Роскомнадзор по персональным данным, изучение проекта по созданию центра управления данными; пятница — подготовка вопросов для кадрового конкурса в отдел.

Закончив работу, Дима сохранил подготовленный план и решил немного полазить в интернете. Его заинтересовал сайт Минкиберсвязи России. В отличие от Конторы, здесь, в администрации, каждый компьютер имел доступ к интернету без ограничений. Больше не нужно было выстраиваться в очереди к специальным абонентским пунктам — выделенным компьютерам для связи с внешним миром — и терпеть связанные с этим неудобства. В итоге Дима увлекся и вышел с работы на полчаса позже — в 17:30.

Тем временем в администрации еще кипела бурная жизнь. Коридоры и лестничные пролеты гудели от возбужденных телефонных разговоров, сплетен и споров на повышенных тонах. Всюду сновали сотрудники с кипами бумаг и папок. На фоне этого хаоса Диме даже стало неловко уходить в такое раннее время. Невольно вспомнилась Контора, где в 17:00 всякая активность замирала, к 17:45 кабинеты уже стояли опечатанными, а на парковке дружно прогревались машины.

Глава 4.
Фетисов

В понедельник Дима поднимался на знакомый второй этаж для встречи с заместителем министра Фетисовым. В этот раз он выехал рано и был в министерстве уже в 8:30. Рабочий день еще не начался, и большинство кабинетов были закрыты. Рядом с приемной министра на полу валялась пачка запечатанных конвертов, вероятно, с почтой.

В отличие от остальных отделов, бухгалтерия уже работала. Главный бухгалтер Сысоев приезжал на работу раньше всех и уже в восемь утра находился на месте. Он не бездельничал и работал усердно, без лишних разговоров и перекуров. С годами у него выработалась привычка начинать день рано и заканчивать все дела до пяти часов. Если в это время министр отсутствовал, Сысоев мог с чувством выполненного долга спокойно уехать домой.

Дима вошел в кабинет главного бухгалтера.

— Доброе утро, Владимир Захарович. Можно я подожду здесь, пока не придет Фетисов?

— О, Дмитрий, привет. Конечно, заходи. Приехал познакомиться? Он у нас парень модный, питерский. Обычно опаздывает минут на пятнадцать. Расскажи, как устроился на Коммунистической?

— Просто отлично. Вы не поверите, Соколова отдала мне его кабинет. Так что сижу один с комфортом.

— Да, я там был. Рядом сидят наши бывшие сотрудники. Через стенку от тебя начальник со смешной фамилией — Смирный.

— Надо же, буду знать, — усмехнулся Дима.

— Кстати, чуть не забыл, — сменил тему главбух. — Сегодня к концу дня поеду в банк твоей картой заниматься.

— Спасибо. Деньги мне не помешают.

— А зачем ты перешел за две недели до Нового года? Почему не подождал до января? — спросил Сысоев.

— Министр и Соколова настаивали, — выдумал Дима. Ему было неловко признаться, что он просто поторопился.

— Не переживай, что-нибудь выплачу. Скажи, а как ты в Контору попал?

— После университета я хотел пойти служить в армию офицером. Но отец отговорил. Сказал, что сначала нужно поработать в Конторе, где собирается офицерская элита. Если понравится, тогда можно будет перейти в войска. Я проработал там пять лет, и вопрос с армией как-то сам собой отпал.

— Мой старший сын служит. Я помог ему поступить в военное училище на специальность, связанную с финансами. Но потом Сердюков решил, что военные финансисты не нужны, и все должности в этой сфере сократили. Мне с трудом удалось найти для сына хорошее место. Младший пока все никак не найдет себя. Ходит по клубам, а потом все выходные спит. Говорю ему: «Пойдешь по призыву служить!» Он в ответ только улыбается. Ничего, возьмется за ум.

— Я после школы хотел поступать в военное училище связи, но отец отговорил. Рассказал, как в 90-е не платили зарплату, а армию разваливали. Так я и оказался на гражданке.

— Тяжелые были времена. В какой-то момент я сам чуть не уволился, но жена отговорила.

В соседнем кабинете у кадровиков щелкнул замок. Видимо, кто-то зашел.

— Пойду поздороваюсь, — сказал Дима и вышел.

Иван Викторович оправдывал репутацию жаворонка — он появился в офисе раньше всех и как раз вешал куртку в шкаф.

— Привет, Дима. Ты у нас какими судьбами? — произнес он, заметив вошедшего.

— Приехал с Фетисовым знакомиться.

— Хорошее дело. Как там Соколова? — с сарказмом поинтересовался Иван Викторович.

— Нормально. Познакомила со своими ребятами. Я так понял, у нее сейчас много руководителей, а специалистов не хватает.

— Конечно, так штаты раздуть. У нее некоторые прыгнули с главного специалиста в начальники управления! — возмущенно отметил кадровик.

— Помните, мы вчера пошли на обед вместе с Юсуповой? Я спросил, почему вас не взяли. Ее как прорвало, пришлось слушать про все недостатки в кадровой работе.

— Дим, между нами. Понимаешь, у нее синдром отличника. Она просто не может жить без похвалы. Иногда так и хочется сказать: «Света, молодец! Пятерка тебе, пя-тер-ка! Садись!» Поэтому и придирается по мелочам. Я свою работу знаю. Я первым пришел в этот сектор и создавал все с нуля. Потом Юсупову взяли, она вообще юрист и кадровой работы не знает. Какие еще могут быть недостатки в работе? Ладно, не бери в голову. Вон Фетисов по коридору прошел. Можешь к нему идти.

Фетисов сидел в бывшем кабинете Радкевича. В приемной снова никого не было. Дима постучал в дверь. Из-за нее громко крикнули:

— Заходите!

— Здравствуйте, Глеб Сергеевич, я Дмитрий Николаевич, новый начальник отдела. Разрешите войти? — приоткрыв дверь, спросил Дима.

— Конечно, заходите, я вас жду, — по-дружески улыбнулся Фетисов.

Дима сел за знакомый стол, достал ручку и блокнот. Он окинул взглядом безмятежную гладь столешницы. На ней не было решительно ничего — ни единого листка бумаги, ни забытого карандаша. Поняв, о чем думает его новый подчиненный, Глеб Сергеевич пояснил:

— Люблю минимализм. Чтобы ничего не мешало работе. Вы уже приступили?

— Да, меня министр отправил на Коммунистическую к Соколовой. Пока я сижу в вашем кабинете.

— Конечно, располагайтесь. Мне он без надобности. За все время я в нем не провел ни одного совещания. Из моих вещей там только папочка с документами на столе. Ее куда-нибудь положите. В остальном можете обустраивать пространство по своему усмотрению. Видели в шкафу какие-то бутылки? Хотел выкинуть, не успел.

— Хорошо. Я вчера уже подключил компьютер. Работаю над уведомлением в Роскомнадзор.

— Дмитрий Николаевич, я понимаю, вы только пришли, сотрудников пока нет. Но все же недельный план работы отдела должен быть, — официально распорядился Фетисов.

Дима открыл портфель, вытащил план, составленный на прошлой неделе, и положил его на стол Фетисову.

— Вы уже подготовили? Отлично, посмотрим. Изучение документов по центру данных, работа… — читал вслух Фетисов.

Дима изучил краткую биографию своего руководителя, размещенную на сайте администрации. Оказалось, что они ровесники. Фетисов успел получить два высших образования: первое — строительное, а второе — профильное в сфере информационных технологий. До этого он возглавлял отдельное управление. Больше никаких деталей в открытом доступе не было.

Фетисов был крепким на вид мужчиной, вероятно, со спортивным прошлым. Русые волосы средней длины, зачесанные набок, выделялись на фоне больших залысин. В отличие от министра — рафинированного интеллигента, который искусно лавировал перед высшим начальством, а с подчиненными врубал упрямую строгость, взывая к совести и морали, — Фетисов казался человеком дела. В нем не было этой склонности к рефлексии и кабинетным драмам. Он выглядел как обычный, понятный парень, который каким-то чудом оказался в огромном номенклатурном кресле. Завершал это впечатление сильный питерский акцент — его мягкие интонации окончательно лишали встречу министерского пафоса, обещая простой и прямой разговор без двойного дна.

— В принципе, мероприятий на неделю достаточно. Хорошо, что вы с первых дней занимаетесь планированием. Точно все успеете? — поинтересовался Фетисов.

— Думаю, да. Если что-то не успею, попрошу продления срока. В пятницу пришлю отчет о выполнении плана.

— Давайте так: приезжайте ко мне по понедельникам, мы будем проводить небольшие планерки и уточнять недельные задачи.

— Хорошо. Тогда каждый понедельник я у вас. Глеб Сергеевич, министр сказал, что вы занимаетесь единой электронной картой, а затем станете директором в создаваемом акционерном обществе?

— Да. Это очень интересный проект. Вы что-нибудь слышали про электронную карту?

— Нет.

— Каждому россиянину бесплатно выдадут специальную пластиковую карту, похожую на банковскую. Она заменит все: медицинский полис, страховое свидетельство. Электронная карта позволит дистанционно заказывать, оплачивать и получать государственные сервисы. Она станет проездным билетом, электронным кошельком и классической банковской картой. Чтобы попасть в проект, мы должны назначить или создать уполномоченную организацию для выдачи таких карт. Я сейчас и создаю отдельное акционерное общество «Цифровой Регион», которое и станет этой организацией, — увлеченно рассказывал Фетисов.

Дима слушал с интересом. Пришла идея: «Может, нашему акционерному обществу получить лицензию на защиту информации? Персональные данные в электронной карте нужно защищать, а это лицензируемый вид деятельности. Мы сможем заниматься аттестацией информационных систем и зарабатывать на этом».

— Глеб Сергеевич. У меня идея. Давайте я рассчитаю, сколько нужно средств на оборудование, чтобы для акционерного общества получить лицензию по защите информации. Это позволит в перспективе зарабатывать. Объектов, которые требуют защиты, в области очень много. На электронной карте будут персональные данные. Лицензия позволит нам выполнять все работы самостоятельно, без привлечения сторонних специалистов. Прибыль от коммерческой деятельности можно будет направить на развитие организации и частичное увеличение окладов сотрудников. Это поможет привлечь талантливых специалистов, — решив не упустить момент, предложил Дима.

— Отличная идея, Дмитрий Николаевич. Занимайтесь расчетами, потом вместе все обсудим. Мне нравится ваш подход. Самое важное — работать с идеей. От отдела связи практически нет инициатив, а те, что есть, далеки от реальности, — с воодушевлением говорил Фетисов.

— Я все сделаю. Еще хотел сказать, министр мне поручил разбираться с созданием центра управления данными. Не могли бы вы рассказать, что это за проект?

— Странно. Мне он об этом не говорил. Вы пока разбирайтесь, я потом переговорю с Рудольфом Александровичем, и все решим. Кстати, чем вы занимались на предыдущем месте работы?

— Я служил в Конторе. Занимался защитой информации, персональными данными. В основном проверял организации по этим вопросам. Много ездил по Южному округу. Можно сказать, не вылазил из командировок. В этом есть свои плюсы: много знакомств в разных организациях, как в руководстве, так и среди специалистов. Это помогло при комплектовании отдела, двух человек я уже нашел. Осталось только объявить конкурс. Проверял я и нашу администрацию год назад.

— Какая интересная у вас биография, — улыбнулся Фетисов. — У меня-то все более прозаично. Я ведь изначально по спортивной линии шел — серьезно занимался карате. Пока учился на факультете информационных систем и цифрового управления, параллельно служил в Росгвардии. Потом ушел оттуда в управление «Умного города» и цифровизации инфраструктуры, завертелось, и в итоге стал помощником главы. Юрий Васильевич тогда как раз возглавлял Брежневский район. Он для него очень много сделал, а когда перешел в правительство Ленинградской области, район без него быстро скатился в рейтингах, даже собираемость налогов сильно упала. В общем, когда Юрия Васильевича назначили сюда губернатором, он сразу позвал меня в свою команду. Тут-то мне профильный диплом по автоматизации и управлению данными и пригодился — так и оказался в министерстве.

— А как вы попали в Росгвардию?

— Я же говорю, карате занимался. Сначала ко мне обратились из ФСБ и предложили выступать за них. Но предупредили, что никаких вольностей не будет: «Побреем наголо, и будешь служить как все». Потом поступило предложение от Росгвардии. Условия были совсем другие: «Выступай за нас — и получишь послабления», без проблем дали удостоверение.

Дима удивился такой откровенностью и почувствовал доверие к собеседнику. «Мы, кажется, сработаемся», — подумал он.

— Дмитрий Николаевич, у меня к вам еще один важный разговор. Помню, когда я был помощником главы, ко мне зашли, положили на стол пачку денег и прямым текстом сказали, какой вопрос нужно решить, чтобы эти деньги оставить себе. Хорошо, что я занимаюсь карате — выкинул их из кабинета вместе с деньгами. Хочу вам сказать, если поступят похожие предложения, не соглашайтесь и сразу сообщайте мне. Если узнаю, что вы меня ослушались, уволитесь по собственному желанию. Понятно?

— Все понятно, Глеб Сергеевич. Хочу сказать, что за пять лет службы я ни разу не сталкивался с подобными вещами. Я всегда работал честно! Не совсем понимаю, почему вы вообще заговорили об этом, — ответил немного возмущенно Дима.

— Поверьте, я не хотел вас обидеть. У вас есть машина? — уже другим тоном спросил Фетисов.

— Да.

— А какая?

— Daewoo, — ответил Дима. Он специально не назвал модель, почувствовав неловкость: после разговоров о миллионных взятках упоминать своего «корейца» казалось глупым.

— И сколько вы уже на ней ездите?

— Всего год. Из салона брал, — ответил Дима.

— Ну вот, — проницательно улыбнулся Фетисов. — Машине год, брали новой — значит, залезли в долги или кредит до сих пор выплачиваете. Я к чему веду: прощупывать вас будут по всем фронтам. Узнают, что у вас висят финансовые обязательства, и подкатит какой-нибудь делец с конвертом в самый уязвимый момент — якобы «чисто по-дружески» помочь закрыть долги в обмен на подпись на документе. Такое бывает, поверьте. Если возникнут реальные трудности — придите и честно скажите мне, я помогу чем смогу. Но к чужим деньгам не прикасайтесь. Вы меня услышали?

— Конечно, Глеб Сергеевич. У вас нет поводов для беспокойства. Я честный человек.

Дима взяток не брал — на его рядовой должности в Конторе для этого просто не было никаких предпосылок. Тем не менее он несколько раз сталкивался с рабочими странностями.

При проверке одной из региональных энергетических компаний их заселили в гостиницу, которая стоила дороже утвержденных командировочных лимитов. Получалась неприятная ситуация: разницу в стоимости нужно было оплачивать из собственных средств. Руководитель ревизионной группы тогда собрал всех специалистов напротив своего номера и сказал:

— Мужики, я понимаю, что мы все потратили лишнее. Принимающая сторона вошла в положение и согласилась закрыть вопрос с питанием за свой счет, оформив это как представительские расходы, — говорил он, раздавая каждому по талону на полный пансион в ресторан отеля, эквивалентному приличной сумме. — Еще один момент. Это между нами, договорились? — серьезно, почти заговорщически добавил он.

Когда талоны оказались в руках, все заметно повеселели. Дима взял свою долю вместе со всеми с чистой совестью — тратить свои кровные из-за чужих просчетов никому не хотелось. Отказаться прямо здесь, в коридоре, означало бы плюнуть в лицо начальнику и стать врагом для коллег, которые просто хотели сберечь свои деньги. Да и белой вороной в отделе быть никто не хотел. Дима для себя решил, что это — лишь законная компенсация за навязанный дорогой отель. Он не зарабатывал на этом, а просто выходил в ноль, понимая: эти ресторанные поблажки ни к чему его не обязывают, и уступок энергокомпания не получит.

Все молча кивнули и разошлись по номерам. Дима спокойно убрал талон в паспорт, радуясь, что вопрос с ужином решился сам собой и бюджет не пострадает.

Бывали и другие ситуации, когда мелкий соблазн возникал буквально на ровном месте. Однажды, когда они ехали на проверку в скоростной электричке в соседний район, к Диме подошел майор Жуков:

— Дим, сейчас не сезон, я нашел через знакомых отличный частный гостевой дом, оформленный на родственников. Нам оплатят проживание по стандартному ведомственному тарифу, а хозяева сделают нам скидку в две трети цены за заселение группой. Оставшуюся наличку они вернут нам в качестве бонуса за лояльность. Хочешь немного сэкономить?

— Я не против, но с нами еще руководитель ревизионной группы. Он человек сложный. Может не согласиться. Тогда будет выглядеть странно: мы с тобой жили по бумагам в одном месте, а начальник в другом, — ответил Дима.

— Руководителя я беру на себя.

— Если договоришься с начальником, я согласен.

Жуков ушел и сел рядом с руководителем группы. Он долго говорил, активно жестикулируя, затем забрал бумаги и переместился к Диме.

— Все, договорился. Я буквально вырвал из его рук согласие на этот гостевой дом. Ты не передумал? — спросил Жуков.

— Ну если все согласны, я с вами.

Бухгалтерия без проблем приняла стандартные отчеты от гостевого дома. После этой поездки Дима на отложенные с командировки деньги приобрел новый монитор и жесткий диск для компьютера.

Во время проверки корпуса охраны порядка одного из южных регионов всю комиссию бесплатно разместили на хорошо оборудованном сборном пункте. Там была даже баня с бассейном. В последний день принимающая сторона, как и полагалось по негласным правилам гостеприимства, помогла решить вопрос с гостиничной отчетностью. Всем на руки выдали вполне легальные документы от партнерского отеля, так что бухгалтеры командировку закрыли по максимальному тарифу. Из командировки Дима привез еще и подарки: ящик живого пива, большую упаковку зефира, несколько палок колбасы, много банок сгущенки и тушенки. В комиссии было шесть человек, и все подарки с трудом уместились в электричке.

Подобное радушие было обычной практикой. В основном угощали обедами и дарили подарки. Закона о противодействии коррупции тогда еще не существовало, да и в командировочной среде такие знаки внимания со стороны коллег считались естественной моральной нормой. Если принимающая организация сама радушно предлагала помочь — это воспринималось как редкая удача и негласный профессиональный секрет. Такой нехитрый бонус помогал скрасить тяготы поездок, иначе желающих ездить в них просто бы не нашлось. Поэтому все принималось без стеснения. В любом ремесле есть свои секреты.

— А что у вас за ручка? — неожиданно отвлек Диму от воспоминаний Фетисов.

— Купил в «Зебре». Я люблю писать перьевыми ручками и собираю их, — ответил Дима. Ручка действительно была красивой, казалась очень дорогой, но без узнаваемого бренда.

— Я раньше писал перьевыми. Однажды в самолете у меня из ручки вытекли чернила, испортив рубашку и пиджак. С тех пор я пользуюсь только шариковыми. Недавно шефу подарили Montblanc. Скажу по секрету, все подарки губернатору идут в специальный музей. Я просил: «Отдайте ручку мне!!!» Но и она ушла в музей.

В брендах Дима не разбирался — про Montblanc он услышал впервые, а Parker знал разве что на слух как символ какого-то запредельного статуса. До этого момента заместитель производил впечатление абсолютно простого парня, и лишь сейчас, когда первое волнение улеглось, Дима подсознательно уловил диссонанс. Ткань на костюме Глеба Сергеевича была какой-то непривычно качественной, плотной и дорогой на вид, хотя сам он вел себя совершенно буднично. Дима еще пытался мысленно сопоставить эту простую манеру общения с качеством его вещей, когда дверь резко, без стука распахнулась. На пороге вырос человек в очках и с ходу, прямо с порога спросил:

— Глеб Сергеевич, что делать с соглашением с «Мегафоном»?

— Заключать, я же сказал. Вы обещали сегодня его подготовить, — раздраженно заметил Фетисов.

— Подождите, мы с вами планировали сегодня только принять решение. На согласование нужно еще пять дней, — ответил человек в очках.

— Давайте быстрей. Вы знакомы? Это новый начальник отдела кибербезопасности Дмитрий Николаевич, — сказал Фетисов, указывая на Диму.

— Рад знакомству. Как освободишься, заходи ко мне, — сказал человек, пожимая руку Диме. — Глеб Сергеевич, я пошел ускоряться, — добавил он и вышел из кабинета.

— Кто это был? — уточнил Дима.

— Начальник отдела связи Гринцевич. Его кабинет сразу за моим.

С момента начала разговора с Фетисовым прошло около часа. Диме становилось все более неловко, и он искал предлог, чтобы уйти. Помог телефонный звонок от Благонравова, который вызвал Фетисова к себе.

— Дмитрий Николаевич, было очень интересно поговорить, но нужно бежать к министру, — сказал Фетисов, прерывая разговор.

— Я зайду к связистам и поеду на Коммунистическую к Соколовой.

— Да, давайте.

Фетисов направился к министру, а Дима стал искать кабинет Гринцевича. Отдел связи находился рядом с кабинетом «мобиста». На столе Гринцевича громоздились такие горы бумаг, что самого хозяина кабинета за ними было едва видно.

— Зашел поближе познакомиться, недавно работаю, — сказал Дима.

— Хорошо, что ты пришел. У нас работы непочатый край. Не успеваю отвечать на обращения граждан. Вот почитай, при чем тут я? — возмущался Гринцевич, протягивая лист бумаги.

Женщина размашистым почерком писала губернатору, жалуясь на тяжелую жизнь, нехватку денег и маленькую пенсию. В конце письма она добавила: «А еще мой муж отказывается вступать со мной в интимную связь». Слово «связь» кто-то заботливо подчеркнул, а в правом верхнем углу той же пастой было написано: «На рассмотрение в министерство цифровых коммуникаций». Дима первый раз в жизни видел обращение гражданина. В Контору обращения никто не писал.

— И часто такое приходит? — поинтересовался он.

— У меня весь стол завален письмами, — пожаловался Гринцевич, протягивая еще одно. — На каждое нужно ответить в течение тридцати дней, но они по приемным валяются по десять дней. Когда попадают ко мне, остается всего пять дней. А еще нужно, чтобы Фетисов завизировал, потом министр подписал. В общем, еле успеваем. Вот посмотри, это тоже никуда не годится, — продолжил он, передавая еще одно письмо. — Вопрос Соколовой, а отвечать опять мне.

Теперь жаловались на коммунальщиков. Сначала было непонятно, почему эта жалоба оказалась у связистов. Дочитав до середины, Дима увидел подчеркнутую фразу: «Электронных сайтов нет вообще». Сверху снова была похожая резолюция: «В министерство цифровых коммуникаций».

— Чем еще занимается отдел, помимо рассмотрения обращений? — спросил Дима перебирая стопки обращений.

— Содействуем операторам связи, развиваем телевидение, выдаем субсидии телерадиокомпаниям. Поверь, работы хватает. Недавно еще появилось электронное правительство. Это полностью вопрос Соколовой, а министр все равно половину документов передает нам. Возможно потому, что мы просто ближе. Фетисов постоянно генерирует идеи. А ты откуда пришел?

— Из Конторы. Занимался защитой информации. Меня сюда пригласили именно поэтому. Вы не слышали о центре управления данными? Министр поручил им заниматься.

— Слышал. Идея Радкевича. Даже какой-то проект, кажется, заказывали. Соколову спроси, она больше в теме. С Конторы, говоришь? У меня Петрович, вон напротив сидит, из ФСО пришел. Решает вопросы с ними только так.

— Мне вчера письмо Роскомнадзора отписали. Ваша фамилия в резолюции тоже есть. Думал, как будем отвечать, вопрос совместный.

— Дим, не поверишь, даже не видел письма. Смотри, сколько всего, — показывал на стопки бумаг Гринцевич. — Уже несколько раз говорил, нужно делать из отдела управление, — жаловался он.

— У Соколовой в подчинении вроде есть управление.

— Конечно, она своим технарям, которые только и умеют гайки закручивать, все выбила. Ты еще увидишь, как они пишут документы. Двух слов связать не могут. Им в одну руку гаечный ключ, в другую паяльник, и пусть идут работать в отдельную организацию. На госслужбе не должно быть таких людей. Чиновник — это специалист, вырабатывающий единую политику, а не человек с вольтметром. Вот у меня, например, Петрович за короткий срок разработал стратегию развития телевидения, — опять разошелся Гринцевич.

— Рад знакомству, пойду зайду в кадры. Нужно узнать, какие еще от меня документы нужны, — сказал Дима, стремясь поскорее закончить этот разговор и распрощаться с собеседником.

В кадровом отделе сидела только Юсупова и внимательно изучала правовую систему «Гранит».

— Добрый день, познакомился с Фетисовым, а теперь опять поеду к Соколовой. Она мне поручений напридумывала, только и успеваю заниматься, — завел формальный разговор Дима.

— Она у нас любит всем задачи раздавать. Ее подчиненные даже должностные регламенты не могут составить. Соколова звонит и пытается все поручить мне. Причем как звонит, просто орет в трубку. Я вообще министру подчиняюсь. С чего она мне поручения раздает? — жаловалась Юсупова.

— Ладно, поеду за новой порцией поручений.

— Пока не уехали, распишитесь в журнале за удостоверение. Вам повезло: попали в волну. Соколова пожаловалась министру, что у ее сотрудников нет удостоверений. Пришлось быстро делать, заодно и вам выписали.

— Спасибо. Вот это скорость. Теперь как человек поеду к Соколовой с удостоверением, — шутил Дима. И дело было вовсе не в проходе через вертушку — пропуск на объект все равно требовался отдельный. Просто после перехода в администрацию Дима наконец-то восстановил свой статус. В чиновничьем мире служебная корочка была главным маркером легитимности, да и в жизни вне кабинетов этот документ не раз служил надежным щитом, способным мгновенно решить многие проблемы.

— Держитесь. Поставьте ее на место, вы же подчиняетесь Фетисову! — дала совет Юсупова.

«Странно, что в этом министерстве все жалуются на жизнь. Люди открыто обсуждают начальство. Похоже, что одна половина министерства конфликтует с другой. Почему министр это допускает? В моей Конторе такого не было», — размышлял Дима, объезжая пустой трамвай, застывший на путях.

Буквально через пару минут сзади раздался голос из мегафона: «Водитель автомобиля, госномер Т637МП, прижмитесь к обочине». В зеркале заднего вида появилась машина ДПС с включенными мигалками. «Только этого мне не хватало», — подумал Дима, съезжая на обочину. Он всегда ездил аккуратно и редко попадался на глаза инспекторам ДПС. С такой мини-погоней он вообще сталкивался второй раз.

Впервые с мигалками его остановили три года назад, еще на «Волге». В темноте Дима заметил машину с внезапно включившимися проблесковыми маячками. Не зная, как поступить, он решил проехать мимо, постепенно увеличивая скорость. Однако далеко уехать не успел — его догнали, потребовали остановиться, проверили документы и заставили открыть багажник, а после этого отпустили.

— Старший лейтенант второго полка ДПС Груздев. Можно ваши водительские права и документы на машину? — быстро пробормотал басом лейтенант.

Дима вышел из машины и протянул документы. Сзади Daewoo Matiz стоял полицейский Ford.

— Что же вы нарушаете, Дмитрий Николаевич? — спросил старший лейтенант, изучив документы.

— А что я нарушил?

— Вы объехали трамвай по встречной полосе.

— Его нельзя было объехать иначе. Справа от него стояла припаркованная машина. Трамвай вообще был неисправен и стоял на месте.

— По правилам у неисправного трамвая должны мигать габариты, — сказал лейтенант. — Этот исправен. Если не верите, можем вернуться и проверить прямо сейчас. Садитесь в машину, будем оформлять лишение прав.

Дима сел в белый Ford. Напарник лейтенанта начал заполнять протокол. Они всегда делают это медленно и с явной неохотой. Создается ощущение, что за всю карьеру обычный сотрудник ДПС заполняет не более пары-тройки протоколов.

— Товарищ лейтенант. Может, отпустите, я же вместе с вами в системе? — попытался договориться Дима.

— И в какой же вы системе? — поинтересовался лейтенант.

— В губернаторской, — ответил Дима и показал недавно полученное удостоверение.

— Даже не знаю, что с вами делать. У вас серьезное нарушение, отпустить просто не могу. Но и наказывать не хочу. Губернатора мы уважаем.

Дима знал, чем закончатся эти разговоры, и незаметно вытащил из кармана тысячу рублей, отложенную на бензин. Затем он сделал жест, будто что-то поднимает с пола.

— У вас тут под сиденьем было, — сказал Дима, протягивая купюру лейтенанту.

— Вот всегда у напарника документы из кармана выпадают, — сказал лейтенант, забирая деньги.

— Бывает. Я сам постоянно все теряю, — поддержал Дима.

— Ладно, отпущу тебя, раз говоришь, что мы в одной системе. На будущее имей в виду, обычно такие вопросы решить сложнее, — сказал лейтенант, показывая пальцем на цифру пять на рычаге переключателя скоростей и отдавая документы.

Сев в машину, Дима улыбнулся, ведь удалось сэкономить четыре тысячи. Через двадцать минут он уже сидел в своем кабинете и изучал первую папку по созданию центра управления данными.

Речь шла о создании единой системы управления регионом. Центры делились по уровням: главным считался губернаторский, а ему подчинялись все остальные — муниципальные и отраслевые. Сердце любого центра данных — ситуационный зал. Это большая комната с огромным экраном, называемым видеостеной. На ней должна отображаться любая информация, которая требует принятия решения: пробки на дорогах, аварии, ход выборов.

Все эти данные готовят аналитики по направлениям. Оперативная информация поступает по различным каналам: от обычного телефона до защищенных линий связи, подключенных к специальным информационным системам.

Масштабы распределенных центров управления данными впечатляли, но наступивший обеденный перерыв быстро спустил Диму с высот государственной аналитики на землю. Требовательное урчание в желудке намекнуло, что пора подумать о вещах более приземленных.

В администрациях обычно есть свои столовые, где пообедать можно за копейки. Раньше, на проверках в других регионах, Дима обедал в таких столовых. Комплексный обед там действительно стоил не больше ста рублей, при обычной рыночной цене в двести пятьдесят. Ахтубенская область была исключением. Еще в Конторе Дима слышал истории о местном кафе «Абрикосовый сад», где цены были заоблачными. Год назад, во время проверки, когда он познакомился с Соколовой, питанием комиссии вообще никто не занимался.

Поэтому сейчас он даже не стал искать «Абрикосовый сад», а направился в блинную «Всевкусно» на Ленинском проспекте. В последние годы эти блинные распространились по городу как грибы после дождя. Автоматические двери бесшумно открылись, приглашая войти. Обеденный зал оказался огромным. Это, вероятно, был один из самых больших ресторанов сети «Всевкусно» в городе. Здесь подавали даже первые блюда. Дима заказал солянку и блин «Богатырский», а затем направился к свободному столику. Он поставил поднос, уселся поудобнее и сразу потянулся за ложкой — горячий суп пах на редкость аппетитно.

Здесь оказались знакомые лица. Когда он приходил на согласование к Плиевой, в кабинете-«отстойнике» сидело много людей. Диме запомнились две девушки, громко обсуждавшие что-то между собой. По разговору было понятно, что их согласовывали в протокол губернатора. Теперь они сидели во «Всевкусно» за большим столом вместе с другими сотрудниками и начальником во главе.

Бедные девчонки. Работа в протоколе очень сложная. Губернатор решил провести совещание в отдаленном районе области, и им приходится за несколько дней до мероприятия выезжать на служебном автомобиле, чтобы проверить готовность к встрече. Часто они сталкиваются с «колоссальными проблемами»: блокнотов с символикой администрации нет, а шариковые ручки на столе не расписаны. В общем, работать приходится в «тяжелейших условиях». Постоянное общение с влиятельными людьми повышает их стандарты в отношении мужчин, поэтому им часто не удается выйти замуж. Олигархи и министры не спешат брать в жены девушек из протокола. Возможно, именно из-за такой сложной жизни они общаются со всеми высокомерно.

Вы не раз видели их по телевизору. Когда губернатор подписывает официальные бумаги, красавицы в строгой одежде появляются, как тени, кладут на стол папки, затем забирают их и исчезают, осторожно пятясь назад. Вот они, эти девушки.

Ходили слухи, что у предыдущего губернатора вообще не было службы протокола. Все вопросы решал один человек. Сейчас формальностей стало больше, и появилось целое подразделение, сотрудники которого и обедали за соседним столиком.

Вернувшись в кабинет, Дима взглянул на часы, до конца перерыва оставалось двадцать минут. Он открыл электронную книгу на КПК и погрузился в чтение. Через минуту зазвонил желтый телефон с приклеенной бумажкой, на которой виднелся номер 867. «Пообедать нормально не дают», — раздраженно подумал Дима и взял трубку.

— Дмитрий Николаевич, привет, зайди сейчас ко мне, — сказал женский голос.

— Татьяна Валентиновна, это вы? — уточнил Дима.

— Да, я вспомнила, что в твоем кабинете есть тройка. По ней удобнее звонить. Как говорил мой бывший шеф, тройку ты обязан брать всегда.

— Иду.

Соколова в кабинете была не одна. Напротив нее сидел улыбчивый мужчина в очках. Дима точно встречал его на какой-то из прошлых проверок, но имя напрочь вылетело из головы — помнилась только фамилия: Баринов.

— Вы же знакомы? — спросила Соколова.

— Да, работали вместе на проверке.

— Отлично. Вам предстоит еще поработать вместе. Сейчас вносятся изменения в регламент администрации. Есть возможность включить туда правила по работе в локальной сети и, возможно, вопросы защиты информации, если ты не против.

— Конечно, я не против. Уже думаю над системой документов.

— Вот и хорошо. Тогда работай вместе с Женей, скинешь ему свои наработки.

— Какие у меня сроки?

— Думаю, к концу января нужно все закончить.

— Понятно. Начну заниматься.

Баринов кивнул Диме и вышел из кабинета. Дима тоже собрался уходить.

— Подожди, — остановила его Соколова.

Дима вернулся и сел.

— Мы создаем при министерстве акционерное общество. Там нужно развернуть удостоверяющий центр. Займись этим, — приказала Соколова уверенным и решительным тоном, не допускающим возражений.

— Мне Фетисов рассказывал про АО «Цифровой Регион». Говорит, когда заработает единая электронная карта, станет там директором.

— Ты ездил к Фетисову?

— Да, познакомиться. Предложил ему получить лицензии на акционерное общество для защиты информации. Но непонятно, где взять деньги на оборудование. Нужно около четырех миллионов, — поделился Дима.

— По секрету скажу, Фетисов близок к губернатору, приехал вместе с ним. Если идея ему понравится, деньги, считай, уже есть.

— Спасибо за информацию. Он поручил мне сделать расчеты. За неделю много задач накопилось, а я пока один в отделе.

— С нашей Юсуповой ты людей не наберешь. Я уже целую вечность прошу ее сделать должностные регламенты, — со злостью заметила Соколова.

— Давать поручения Юсуповой может только министр. У нее такая позиция, — ответил Дима.

— Вот стерва, — заругалась Соколова, оценивающе посмотрев на Диму, проверяя его на лояльность.

— Может, вам тогда поговорить с министром? Он даст ей поручение, и конфликт разрешится.

— Не хватало еще из-за нее министра беспокоить. Путь сама готовит. Если не успеет к сроку, я подниму этот вопрос на отчете у губернатора. Вот тогда забегают все.

— Татьяна Валентиновна, разрешите я пойду займусь изменениями в регламенте? — поспешил свернуть разговор Дима, вежливо пятясь к дверям.

— Хорошо, иди.

Следующие двадцать минут он сидел в кабинете и изучал документы на флешке, пытаясь найти нужные. Изменения в регламент шли тяжело.

Дима вспомнил о Сергее, специалисте из налоговой, которого переманил в свой отдел на должность главного специалиста. Они познакомились год назад на проверке главного налогового агентства. Технарь до мозга костей, Сергей отвечал за защиту информации. В налоговой давно использовали электронные приказы, которые можно было отличить по символу @ в конце номера.

Дима надеялся получить такой приказ и адаптировать его под нужды министерства. Найдя нужный номер, он нажал на кнопку вызова.

— Серега, привет! Напоминаю, что на днях министр планирует вызвать тебя на беседу, — сообщил Дима.

— Добрый день, Дмитрий Николаевич. Хорошо. Буду готовиться, — ответил Сергей своим гнусавым голосом.

Он всегда разговаривал медленно, немного в нос. Про себя он говорил так: «Видели фильм, „Человек дождя“? Это про меня. Все мои родные так говорят».

— Слушай, мне поручили разработать регламент доступа в локальную сеть. У тебя случайно нет никаких наработок по этому поводу? Я помню, в налоговой все приказы в электронном виде.

— Конечно, есть, Дмитрий Николаевич. Могу сейчас прислать на почту.

— Хорошо, кидай все мне. Как сходишь к министру, не забудь позвонить, — сказал Дима и повесил трубку.

Минут через пятнадцать на почту пришел долгожданный приказ. Он не совсем подходил, но на его основе можно было легко создать нужный документ. Дима собрал правила из разных регламентов и объединил их с налоговым приказом, потратив не более часа. Оставалось проверить названия правовых актов, а для этого требовалось запустить электронную правовую систему «Гранит».

Дима кликнул по ярлыку на рабочем столе, но ничего не произошло. Тогда он набрал внутренний номер начальника управления компьютеризации, надеясь, что тот пришлет специалиста для решения проблемы.

— Петр Сергеевич? Это Дмитрий Николаевич, новый начальник отдела кибербезопасности. Вы помните, нас недавно знакомила Соколова?

— Конечно, чем могу помочь?

— У меня «Гранит» не работает. Можете кого-нибудь прислать?

— Назовите, пожалуйста, сетевое имя вашего компьютера, сейчас посмотрим, — ответил начальник управления.

— Минутку, вот нашел: s656.

— Понял, минуту. Попробуйте снова.

Дима щелкнул по ярлыку, и «Гранит» со скрипом стал запускаться.

Поблагодарив Петра Сергеевича, он положил трубку и задумался. Начальнику управления в министерстве полагалась служебная машина — символ высокого статуса, который никак не вязался с тем, что происходило на деле. Трудно было представить, что в Конторе можно просто позвонить начальнику отдела, и он тут же побежит исправлять настройки сервера. Начальник отдела там был значимой фигурой: сам ничего не делал, только отдавал приказы и контролировал их выполнение. В этом и заключался парадокс новой гражданской системы — руководящие кресла в ней отдали сугубо техническим специалистам.

Вместо реального управления эти закоренелые технари по старой привычке предпочитали лично лезть в настройки серверов, подменяя собой системных администраторов. Вспомнился недавний разговор с Гринцевичем про людей с гаечными ключами и паяльником.

Вдруг раздался стук в дверь.

— Заходите, — громко сказал Дима.

В дверь вошел парень и начал заносить большие коробки, в которых оказались системный блок и монитор.

— Вы новый начальник отдела? — спросил специалист.

— Да, это я, — ответил Дима.

— Мы купили новые компьютеры, Соколова поручила вам все обновить. Можно я заменю старый компьютер?

— Да, конечно, только я сохраню документ на флешку, — ответил Дима.

— Вам нужно перенести какие-то файлы на новый компьютер?

— Нет, я недавно пришел, и у меня пока все на флешке.

Специалист выключил старый компьютер и начал отсоединять провода. Дима смотрел в окно на внутреннюю парковку, где машины стояли так плотно, что казалось, они никогда не смогут выехать, пока не уедут те, кто их подпер. Он вспомнил, как пытался решить с Соколовой вопрос насчет пропуска:

— Татьяна Валентиновна, как бы мне тоже получить пропуск на парковку?

— Понимаешь, мест мало, а машин много. Поэтому я подаю заявку сразу на всех, кто раньше успел, тот и ставит. Новые заявки будут только в следующем году. Я про тебя не забуду.

Сейчас Дима наблюдал систему «кто успел» в действии. Несмотря на дефицит мест, попасть на парковку было нужно.

Новый компьютер уже установили, старый сложили в углу. Специалист попрощался и ушел. Дима посмотрел системный блок: на передней панели гордо красовался шильдик Acer. Сзади оставался свободным разъем под второй монитор. В памяти всплыла проверка управления железных дорог, где специалист по кибербезопасности работал на двух мониторах. Дима решил подсоединить монитор от старого компьютера в качестве второго. Уже стемнело, и пришлось включить настольную лампу. «Так-то лучше. Работать будет комфортнее», — подумал он.

Опять открылась дверь. На пороге стоял Фетисов.

— Добрый вечер, Дмитрий Николаевич. Зашел посмотреть, как вы устроились.

— Постепенно обживаюсь, Глеб Сергеевич.

— Я приходил на совещание к заместителю министра финансов. Это наш человек, работала с Юрием Васильевичем. Сейчас она на должности заместителя, потому что никогда не занималась планированием областного бюджета. Министр финансов уходит на пенсию, передает ей опыт. Скоро Екатерина Сергеевна станет министром. Нужно немного подождать, и тогда все финансовые вопросы решим.

— Хорошо, я как раз занимаюсь расчетами для лицензии на «Цифровой Регион».

— Ладно, до встречи на неделе. Смотрю, вы поставили два монитора. Со стороны выглядите как министр кибернетики и связи России, — пошутил Фетисов и вышел из кабинета.

До конца рабочего дня оставалось полчаса. Наступила уютная тишина.

Глава 5.
Центр управления данными

Баритошкин поднимался на четвертый этаж в знакомый кабинет Соколовой. Последние полгода он неоднократно пытался перейти в администрацию, но что-то постоянно мешало. В мае позвонил знакомый заместитель министра и пригласил его к себе в Минэлектроники начальником управления. Успели провести кадровый конкурс, в воздухе уже витало скорое трудоустройство, а Баритошкин вовсю прикидывал, как обустроит новый кабинет. Но все испортила внезапная реорганизация. Покровителя «убрали» на пенсию, и перспектива долгожданного перехода намертво зависла.

Новая команда решила создавать для губернатора центр управления данными. Перспективному подразделению обещали большой штат, осталось найти руководителя с опытом работы в аналогичной структуре. Соколова, давно знавшая Баритошкина, порекомендовала рассмотреть его кандидатуру. Уже несколько лет он руководил филиалом аналитического центра Правительства России в Ахтубенской области. Его кандидатуру согласовали быстро. Осталось сдать дела и выходить на новую работу.

Все оказалось не так просто. Как только человек попадает в бюрократическую систему, его быстро начинают использовать в своих целях и уже не отпустят. Соколова часто звонила Баритошкину, просила зайти и помочь с документами. С середины декабря он каждый день приходил в здание напротив и фактически работал бесплатно.

Люди всегда надеются, что новое окажется лучше старого. Баритошкину в администрации пообещали все: большой штат, служебный автомобиль, финансирование на современную технику. Но была одна оговорка: на первом этапе штат будет небольшим — три аналитика и дежурная смена. Потом, когда количество поручений от губернатора возрастет, быстро добавят людей. А пока Баритошкину приходилось работать одному, так как трех подчиненных еще не нашли, и решать все вопросы набегами в кабинете у Соколовой.

— Татьяна Валентиновна, добрый день! — улыбаясь здоровался Баритошкин, заходя в кабинет.

— Владислав Игоревич, заходите, заходите! Я уже к вам так привыкла и воспринимаю как своего коллегу.

— Сам уже путаюсь, где работаю, все смешалось. Хотел переговорить по оборудованию центра. Когда я устраивался в Минэлектроники, мне говорили, что проект уже разработан компанией «Астра». Может, не изобретать велосипед, а взять за основу готовый проект? Это серьезная организация, в портфеле «Астры» много федеральных проектов.

— Благонравов уже запросил этот проект в Минэлектроники и сам его изучает. Давайте у него соберемся и обсудим это, — сказала Соколова, набирая министра по «тройке».

— Благонравов, — после первого гудка ответил министр.

— Рудольф Александрович, у меня сейчас в кабинете будущий руководитель центра данных Баритошкин. Мы хотели у вас собраться, обсудить проект «Астры». У вас будет время?

— Да, я сейчас его читаю. Если вы в течение получаса подъедете, могу выделить минут двадцать, заодно с Баритошкиным познакомлюсь, — ответил министр.

— Хорошо, тогда я вызываю машину, и мы едем к вам, — сказала Соколова и положила трубку.

От гаража до администрации было минут пятнадцать езды. Водитель Соколовой спешил, нарушая правила дорожного движения.

Еще со времен СССР для гаража выдавали специальную серию номеров. Сейчас она отличалась буквами ААО, что означало «Администрация Ахтубенской области». Полиция об этих номерах знала и старалась своих не трогать. Но даже у этого негласного иммунитета были границы: за откровенно наглые и грубые нарушения водителей все же оформляли и лишали прав. Правда, на работе это почти не сказывалось. Зная негласные правила, они продолжали выходить на маршрут и возить своих шефов. Если не нарушать, служебную машину никто не остановит. Время шло, права возвращали, а о проблеме никто так и не узнал.

Но были у этой работы и свои минусы. Зарплата в гараже не росла, сложность работы увеличивалась, а престижность профессии падала. Возник дефицит водителей, и пришлось набирать молодых пацанов без опыта. Один из таких, получив в свое распоряжение новую Toyota Camry, решил после работы покатать девчонок. Сделав несколько кругов по Лермонтовской, он быстро нашел то, что искал. К его удивлению, девчонки легко согласились поехать к нему домой «послушать музыку».

Это был невиданный успех. Сразу две красивые «чики» сидели в машине и кокетливо смеялись над глупыми шутками. В итоге, проснувшись ночью в своей пустой квартире от действия подсыпанного клофелина, молодой донжуан не обнаружил ни девчонок, ни служебной машины. Пришлось звонить в гараж. Перехватить иномарку успели чудом. Угнанную Toyota Camry вместе с соблазнительницами обнаружили на одной из федеральных трасс.

Водитель Соколовой — выходец из старых обкомовских кадров, он палку никогда не перегибал. Через десять минут машина уже ждала на парковке администрации. Соколова и Баритошкин устроились на заднем сиденье, и автомобиль мягко тронулся с места.

— В министерство на Новгородскую, — скомандовала Соколова.

Два дня назад Благонравов встретился с новым спецпредставителем губернатора. Тридцатипятилетняя Ирина Кравцова — выходец из старой команды губернатора, раньше занималась инвестициями и приехала вместе с ним. Ирина сама позвонила Благонравову по «тройке» и пригласила зайти после оперативки. Кабинет Кравцовой находился прямо напротив приемной губернатора. Такое соседство говорило о высоком статусе новой хозяйки.

Внешне Ирина мало походила на типичного чиновника. В ее твердом, проницательном взгляде угадывался живой ум и решительность, а темные волосы с вызывающе яркими рыжими кончиками она принципиально носила распущенными. Эта свободная прическа в сочетании с какой-нибудь броской, неформальной деталью в одежде сразу выдавала в ней натуру творческую и креативную — человека, которого наняли двигать идеи, а не перекладывать бумажки.

— Ирина Анатольевна, можно? — робко поинтересовался Благонравов, просунув голову в приоткрытую дверь.

— Конечно, Рудольф Александрович, заходите. Будете кофе? — по-хозяйски спросила Кравцова.

— Не откажусь, — ответил Благонравов.

Новенькая капсульная кофемашина быстро зашумела. Такая техника — дорогая, статусная и освобождающая от лишних хлопот — идеально подходила Кравцовой. Бытовая рутина ее никогда не интересовала, она считала себя исключительно творческой личностью и при любом удобном случае это подчеркивала, не забывая про свой статус спецпредставителя. Переехав в Зареченск, она попыталась сразу влиться в местные творческие круги и записалась в престижную школу академического рисунка. Коллектив в группе подобрался душевный, все общались только на творческие темы, не вспоминая о работе. Кравцову это раздражало. Ей не терпелось рассказать о своем новом статусе.

Случай скоро представился. Занятия она не пропускала, но домашние задания не делала. Мастер однажды поинтересовался:

— Ирина Анатольевна, за все время вы выполнили только одно задание. Если сложно, можете задержаться, и я отдельно с вами позанимаюсь.

— Да я бы с радостью все сделала. Из-за работы практически ничего не успеваю. Колоссальная ответственность, а времени совсем нет. Такая должность, как у меня, мешает творчеству, — напрашивалась на вопрос Кравцова.

— Прошу прощения, где же вы работаете?

— Спецпредставителем губернатора, — ответила Ирина Анатольевна с гордостью.

Эта должность ее полностью устраивала. Обязанности спецпредставителя позволяли Кравцовой заниматься любимым делом — бесконечно генерировать масштабные проекты. При этом она совершенно не представляла, как воплощать их в жизнь, да и не считала это своей задачей. Поэтому даже самые «здравые» замыслы так и оставались нереализованными, забываясь со временем. Не понимая этой черты своего характера, Ирина Анатольевна часто жаловалась губернатору на коллег, «тормозящих процесс», и слишком смело использовала термин «саботаж».

Губернатор прекрасно понимал эти слабости Кравцовой, поэтому тех, кого она обвиняла в «саботаже», обычно не наказывал. Впрочем, и самой Ирине Анатольевне он ничего не высказывал — ее талант в привлечении инвестиций шеф ценил слишком высоко, чтобы спорить с ней по мелочам.

— Я хотела с вами обсудить вопрос создания центра управления данными, шеф держит его на личном контроле, — сказала Кравцова, ставя чашку с кофе на стол перед Благонравовым.

— Я лично им занимаюсь. Минэлектроники подготовило проект, его передали нам. Соколова уже связалась с кандидатом на место руководителя, и сейчас они согласовывают общую концепцию, — желая кратко отчитаться о работе, рассказал Благонравов.

— А кто разрабатывал проект? — поинтересовалась Кравцова.

— Компания «Астра». Московская организация. У нее большой опыт в таких проектах.

— Понимаете, Рудольф Александрович, к решению таких вопросов нужно подходить комплексно. Это же центр губернатора. Цена ошибки слишком высока. Шеф в последнее время очень настороженно относится к подрядчикам, работавшим с предыдущей администрацией. Поэтому мой вам дружеский совет: дайте этот проект на анализ любой другой организации, а потом принимайте решение.

— Такой проект у меня впервые. Поэтому других подрядчиков я не знаю. Что ж, буду искать, — озадаченно ответил Благонравов.

— Для меня главное, чтобы шеф был доволен, поэтому нужно все перепроверить. В Московской области похожие работы проводила компания «Гравитекс». Все остались очень довольны. Недавно я случайно узнала, что одна из моих коллег знакома с директором. Она передала мне его визитку. Вот, возьмите.

— Огромное спасибо, Ирина Анатольевна. Хорошо, что вы меня предупредили. Сейчас поеду к себе и свяжусь с директором.

— Не благодарите. Я просто знаю, как шеф хорошо к вам относится, поэтому хотела уберечь от ошибки.

Вернувшись к себе, министр, как обещал, позвонил директору «Гравитекса» и пригласил приехать в Зареченск. В те времена видеоконференцсвязь использовалась редко, все вопросы решались по старинке, путем личного общения.

Осталось решить, что делать с уже готовым проектом. «За него заплатили 3,5 миллиона рублей. Будет хорошо, если „Гравитекс“ согласится его реализовать, а вот если начнут вносить изменения, будут проблемы. „Астра“ в рамках авторского надзора отклонит все корректировки. Тогда все забуксует, и последуют кадровые решения», — думал Благонравов, опасаясь за свою дальнейшую карьеру.

Зазвонил телефон секретаря.

— Рудольф Александрович, к вам Соколова и Баритошкин по вопросу центра данных.

— Пусть заходят.

— Рудольф Александрович, позвольте вас познакомить с Владиславом Игоревичем. Он в январе выходит на работу в аппарат руководителем центра управления данными губернатора, — представила незнакомого мужчину Соколова.

— Очень рад знакомству, Владислав Игоревич. Мне сейчас не помешает помощь эксперта, — по-дружески ответил министр и жестом предложил гостям сесть.

— Рудольф Александрович, мы приехали переговорить по вопросу реализации проекта «Астры». Если вы не против, я бы хотела дать слово Владиславу Игоревичу, — начала Соколова.

— Конечно, прошу, — не стал сопротивляться министр.

— Рудольф Александрович, я, как сказала Татьяна Валентиновна, завершаю работу в аналитическом центре правительства, которым руковожу уже десять лет. Сейчас совсем другие стандарты. Вышло новое оборудование, плюс у меня накопился определенный практический опыт. Я изучил проект «Астры», и он, по моему мнению, отвечает всем требованиям. «Астра» — серьезный игрок на рынке центров данных, — высказался Баритошкин.

— Мне очень нравится ваш подход к работе. Смотрю, вы уже детально все изучили. Согласен, «Астра» хорошо потрудилась. Нам нужно не останавливаться на достигнутом, а двигаться вперед. Предлагаю провести независимую оценку нашего проектного решения силами других компаний. Это позволит бесплатно исправить недоработки и улучшить концепцию в целом, — включил «министра» Благонравов.

— Я не против, но как это организовать? — удивился подходу Баритошкин.

— Организовывать ничего не нужно. На следующей неделе будет цикл встреч с экспертами из различных организаций. Компания «Гравитекс» и ряд других фирм презентуют свои предложения. Я вас, Владислав Игоревич, приглашаю как раз на эти презентации. Татьяна Валентиновна, узнаете у моего помощника время и тоже подъезжайте.

— Хорошо, — кивнула Соколова.

— Ну что, коллеги, тогда до следующей недели? — завершил разговор министр.

— Владислав Игоревич, подождете меня в машине, а я зайду на пять минут к нашим юристам, — сказала Соколова и направилась в кабинет к Юсуповой. Соколову злила нерасторопность здешних сотрудников. Работая в аппарате, она привыкла к железной дисциплине. Начальник сказал — все делают и обеспечивают результат. На Новгородской без приказа министра никто ничего не делал.

Благонравов такие распоряжения отдавал, но никогда не назначал ответственного и не устанавливал сроки. В итоге задачу выполнял самый ответственный сотрудник, хотя официально ему этого не поручали. Со временем все хорошо узнали характер министра, и теперь без его прямого указания никто ничего не предпринимал.

— Светлана Сергеевна, вы когда подготовите должностные регламенты? Мне же нужно комплектовать штат, — строго спросила Соколова.

— Почему вы меня об этом спрашиваете? Я руководитель отдела юридического сопровождения. Пусть ваши специалисты сами готовят регламенты и направляют мне. Я проведу правовую экспертизу и укажу на недостатки, — задиристо ответила Юсупова.

— У меня технические специалисты работают, а вы хотите, чтобы они готовили документы. В аппарате такими вопросами всегда занимались кадры. Кадровик же у вас в подчинении, правильно?

— Как вы сказали, «кадровик»? Да, Иван Викторович подчиняется мне. Хочу вам напомнить, что все специалисты являются государственными гражданскими служащими и должны обладать навыками делового письма.

— Так, хватит мне лекции читать. К понедельнику все должно быть готово! — пригрозила Соколова.

— Татьяна Валентиновна, я подчиняюсь министру и прошу вас не нарушать регламент своими поручениями. Министр скажет, подготовлю к понедельнику. Пока он мне таких указаний не давал.

— Хорошо, Светлана Сергеевна, начинайте все готовить, а я постараюсь сделать так, чтобы вы такое поручение получили, — сказала Соколова подчеркнуто спокойно и вышла из кабинета. Разговоры с Юсуповой в последнее время ее выводили из равновесия.

— Что-то случилось? Вы какая-то раздраженная, — спросил Баритошкин, ожидавший в машине.

— Владислав Игоревич, как же все надоело! Постоянные войны, чтобы что-то сделать. Иногда кажется, что нет сил, — в сердцах пожаловалась Соколова.

— Татьяна Валентиновна, не переживайте. Просто министерство переживает стадию становления. Думаю, со временем все устаканится. Скажите, что это было в кабинете у министра?

— Вы что, не поняли? Просто министр пытался вам сказать, что «Астра» не будет реализовывать проект, вот и все.

— Как это не будет? А кто тогда? — искренне удивился Баритошкин.

— Как кто? Видимо, «Гравитекс». Вам же обо всем недвусмысленно намекнули.

— Вы знаете, в стране три-четыре крупные компании, которые могут выполнять такой проект. Я про «Гравитекс» слышу впервые, — не унимался Баритошкин.

— Министр же нас позвал на ближайшее совещание с «Гравитексом», там и увидим, как все сложится.

Соколова помнила увольнение своего предшественника и старалась быть предельно осторожной.

«„Гравитекс“ — значит, „Гравитекс“», — думала она.

В это время директор «Гравитекса» пытался купить билет на самолет в Зареченск. Звонок министра застал его врасплох. Вопрос о создании центра они с Кравцовой обсуждали многократно, и решение казалось очевидным. Но вдруг появился министр цифровых коммуникаций.

Компания «Гравитекс» известна своими информационными системами и софтом. Они сотрудничали со всеми крупными производителями и получали значительные скидки.

Скидки важны для работы с государством. Люди часто думают, что чиновники воруют из бюджета, как из кассы с наличными. Раньше это могло быть правдой, но в эпоху рыночных отношений ситуация изменилась.

Россия интегрировалась в мировое сообщество, и вместе с ней пришли западные стандарты продаж. Один из таких стандартов — прайсовая цена, то есть стоимость, по которой продукция официально продается конечному потребителю. Например, товар может стоить десять тысяч рублей. Производители не занимаются прямыми продажами, их продукцию поставляют партнеры — другие компании.

Чтобы партнерам было выгодно продвигать конкретный бренд, они получают скидки. Обычно это пятьдесят процентов на программное обеспечение, двадцать пять процентов — на серверы и другую сложную технику.

Получается, что, продавая государству программу за десять тысяч рублей, партнер оставляет себе пять тысяч рублей. Эти деньги могут быть использованы для развития компании, но часто они уходят на неофициальные цели, такие как взятки и откаты за продвижение конкретного бренда.

В рамках скидки партнер может снижать цену на аукционе, даже если это ведет к уменьшению его прибыли. Но такое происходит крайне редко. Все участники рынка знают друг друга. Никто не хочет вредить своему бизнесу. Если вы несанкционированно войдете в Ахтубенскую область и выиграете конкурс, вас запомнят. Конкуренты придут на ваши аукционы и снизят цену. Кому это нужно? Никому.

Ключевой момент в откатах — личные связи. Поэтому сложные вопросы по-прежнему решаются в неформальной обстановке, например в банях. В парную нельзя пронести диктофон или микрофон. Поэтому создается впечатление доверительных отношений.

Идеально, если у вас есть дальний родственник, которого сложно найти через официальные документы. Такой человек может работать в «нужной» компании, и ее руководство, скорее всего, охотно пойдет навстречу ради выгодного контракта. Конечно, «случайным» образом получится, что именно этот родственник будет отвечать за взаимодействие с вами. Можно также привлечь друзей. Однако это более рискованный вариант, если вдруг прижмет, друг может кинуть, своя шкура дороже.

Самолет директора «Гравитекса» приземлился в аэропорту Зареченска. В зале прибытия, как обычно на юге, вовсю сновали навязчивые местные таксисты. Они шумно атаковали каждого пассажира, наперебой предлагая свои услуги: «Такси? Быстро довезу, недорого!» Согласившись на одно из предложений, директор поехал в гостиницу «Зареченск».

С Кравцовой они были знакомы еще по работе в Питере: вместе создавали систему инициативного бюджетирования. Рабочие отношения крепли с каждым новым проектом. Директор понимал, что Кравцова теперь золотой ключ ко всей Ахтубенской области. Именно поэтому после первого звонка он сразу помчался в Зареченск. Впереди маячила длительная и прибыльная работа в одном из крупнейших регионов.

Губернатор редко занимает свой пост один срок. Если удастся прийти в регион, можно спокойно работать без проблем около десяти лет, а если повезет — и пятнадцать. Поэтому при смене руководства региона вся система начинает перестраиваться. Происходит адаптация коммерческих компаний к новой власти. Те, кто понимает новые правила игры, остаются.

Высшие руководители тоже попадают под влияние этого процесса. В первом полугодии активно начинает работать сарафанное радио. Люди пытаются выяснить, какие компании работали на прежнем месте шефа. Иногда им дают недвусмысленные советы, как это было с Благонравовым. Те, кто все понимает, продолжают работать, а те, кто не понимает или не хочет понимать, уходят. Возможно, поэтому Радкевичу отказали в должности министра и отправили на пенсию. Он был слишком самостоятельным.

Ресторан «Манхэттен» — один из самых престижных и дорогих в городе. Здесь подают восхитительные стейки, а за столиками часто можно встретить местную элиту и крупных бизнесменов. Официанты тут предупредительны до мелочей: они аккуратно повязывают гостям фартучки, защищая их дорогие костюмы от случайных брызг соуса.

Именно здесь директор «Гравитекса» ждал Кравцову, чтобы обсудить все детали. Вот она вошла и стала бегло осматривать зал. Директор привстал и заботливо помахал рукой, приглашая к себе.

— Добрый вечер. Еле удалось вырваться к вам, — сказала, переводя дух Кравцова.

— Спасибо, что приехали. Мне звонил министр, мы завтра встречаемся, хотел обсудить, как мне действовать, — ответил директор заговорщически.

— Все очень просто. Министр — человек из старой команды и очень боится за свое место. Я периодически на него «капаю» шефу, мол, тянет с созданием центра данных. Вчера Благонравов снова заходил. Весь дерганый. У них уже есть готовый проект от какой-то «Астры». Я правильно понимаю, нам это не нужно? — спросила Кравцова, глядя в меню. Она заказала замысловатый десерт и кофе.

— Конечно, нет. Если «Астра» разрабатывала проект, нам придется официально обращаться к ним даже для замены винта. Это значительно задержит процесс.

— Вот и я так сказала министру. Пришлось придумать, что шеф не доверяет компаниям, раньше работавшим в регионе.

— Отличная концепция. В чем моя роль? — поинтересовался директор «Гравитекса».

— Изучите старый проект и на его основе предложите свой. Я поддержу, — практически шепотом сказала Кравцова.

— Хорошо.

— Мне Благонравов показывал проект, там очень много оборудования и практически нет информационных систем.

— На такое специфическое оборудование скидка будет, думаю, максимум процентов двадцать, а то и девятнадцать, а это уменьшает наши с вами бонусы, — пояснял директор.

— И что тогда делать?

— Необходимо снизить качество техники, использовать экраны с меньшим разрешением и, главное, изменить подход к проекту, делая акцент на информационные системы. Там маржинальность выше, — советовал директор.

— Шеф всегда уделяет много внимания аналитике, а это информационные системы. Посмотреть и с планшета можно. Думаю, министр согласится, — делилась своей идеей Кравцова.

— Чтобы гарантировать победу в аукционе, мне нужно поменять состав оборудования. Поэтому проект использовать никак нельзя, — предельно откровенно пояснил директор.

— Тогда предлагайте полностью свое решение, мотивируя это более высоким качеством. В министерстве сейчас такая чехарда, никто не обратит внимания.

— Договорились, я переговорю с министром и позвоню. Нужно будет еще раз встретиться, — сказал директор.

— Конечно, спасибо за ужин, до министра постарайтесь еще встретиться с заместителем Соколовой, — уходя, посоветовала Кравцова.

Она вышла, а директор остался в одиночестве допивать свой кофе — на сегодня у него была запланирована еще одна важная встреча. За окнами «Манхэттена» стремительно сгущались южные сумерки.

Под вечер здание министерства почти опустело, но Соколова не спешила домой. Она сидела в своем кабинете и напряженно думала о том, как продолжить работу в такой обстановке. Было очевидно, что вторая половина коллектива ей противостоит. Особенно не ладились отношения с юридическим отделом.

Соколова пыталась найти к министру чисто человеческий подход — мягко сочувствовала, втиралась в доверие и делала вид, что хочет защитить его от возможных претензий сверху. Однако вся эта тонкая манипуляция разбивалась о нерешительность Благонравова.

Он был по натуре неконфликтным человеком и всю свою жизнь пытался усидеть на двух стульях. Приходила Соколова, просила ее поддержать как заместителя, он честно соглашался и поддерживал. Потом вбегала в кабинет Юсупова, рассказывала, что юристы буквально своим телом защищают руководителя. Тело у Юсуповой было симпатичное, и он опять менял решение.

Видя такое безвластие, многие руководители быстро сориентировались и принялись в открытую решать свои ведомственные и личные вопросы. Соколовой было нелегко работать в таких условиях. Долго это продолжаться не могло — назревал серьезный конфликт. Поняв, что сидением в кабинете проблему не решить, она выключила компьютер, вызвала служебную машину и поехала на переговорную дуэль.

Кравцова и Соколова разминулись на ступенях «Манхэттена», но в вечерней суете даже не заметили друг друга.

Теперь уже Соколова заходила в ресторан «Манхэттен» к директору «Гравитекса».

— Добрый вечер. Спасибо, что предложили встретиться перед визитом к министру, — учтиво сказала она.

— Я понимаю сложность проекта. Поэтому считаю своим долгом утрясти все шероховатости. На общей встрече мы должны принять решение, устраивающее всех, — подлизывался директор.

— Что вы предлагаете?

— Мне кажется, что при реализации проекта нужно сместить акценты с оборудования на аналитическое программное обеспечение. Это сделает его более сбалансированным.

— Что делать с уже включенной в проект техникой? — уточнила Соколова.

— Все элементарно. Представьте, что никакого проекта нет. Будем работать с чистого листа. Подберем новое оборудование, немного подешевле, а основное финансирование переведем на информационные системы. Мы похожий опыт проходили в Ленинградской области, работая с Кравцовой. Если не ошибаюсь, она теперь спецпредставитель губернатора, — прозрачно намекал директор.

— Я, в принципе, не против. Чтобы избежать проблем с контролирующими органами, нужно сохранить часть разделов из старого проекта, — советовала Соколова.

Официант бесшумно поставил перед ней чашку зеленого чая. Соколова аккуратно взяла ложечку, сделав вид, что чрезвычайно заинтересована напитком.

— Безусловно. Я не хотел сказать, что мы его полностью выкинем. Возьмем все самое важное, а потом просто дополним. Это распространенная практика.

— Давайте тогда в таком ключе и будем докладывать министру. Только… это между нами.

— Конечно, Татьяна Валентиновна. — Директор слегка расслабил узел галстука и подался вперед. — Мне бы еще хотелось с вами обсудить и другие вопросы, не только центр управления данными.

— Какие, например? — Соколова чуть наклонила голову набок, ожидая ответа.

— Наша компания — крупный системный интегратор. Мы готовы поставлять программное обеспечение. У нас самые большие скидки.

Директор нетерпеливо постучал пальцами по краю стола, ожидая реакции. Соколова выдержала театральную паузу, давая ему немного подергаться.

— Давайте поступим так: сначала построим центр данных, а потом вернемся к этому вопросу. Договорились? — улыбаясь сказала Соколова.

— Конечно. Я это и имел в виду, — директор мгновенно подстроился под ее тон, хотя в глазах промелькнуло разочарование. — Нужно сначала хорошо сделать один проект, а потом приниматься за другой. Это девиз нашей компании.

— Отлично, раз мы понимаем друг друга, тогда я пойду.

— Конечно, до встречи завтра у министра, — сказал директор, провожая до выхода Соколову.

Новая компания ей была не нужна. В администрации, а потом и в министерстве не просто так уже несколько лет работала крупная федеральная компания «Галактика». Главный ее офис располагался в Краснодаре, а потом и в Москве. Учредил компанию выходец из силовых структур. Пиком развития «Галактики» можно считать докризисный 2012 год. Компания реализовывала практически все крупные проекты в Зареченске и на Юге России, от «Безопасного города» до поставки компьютеров.

Директор-силовик лично за всем следил. Это было золотое время: для сотрудников бесплатные обеды, солидные бонусы для менеджеров. В те годы компания «Галактика» славилась своими инженерами, высоким качеством продукции и разумными ценами. Она умело использовала скидки, что устраивало всех клиентов.

После кризиса бесплатные обеды исчезли, офисный планктон сократили, а менеджеры стали внимательнее следить за своими расходами. Тем не менее компания оставалась одним из крупнейших интеграторов в стране.

Пока Соколова вела переговоры, Баритошкин тоже не скучал на рабочем месте. Его письменный стол украшал увесистый телефонный аппарат «Вайком» — внутренняя конфиденциальная связь, соединяющая между собой все аналитические центры России. Звонили по нему не так часто и в основном люди «оттуда». Поэтому аппарат этот Баритошкин не любил и часто шутил: «Я всегда вздрагиваю, когда он звонит».

И вот «Вайком» затрезвонил изо всех сил.

— Слушаю, — ответил Баритошкин.

— Владислав, привет, Фомичев беспокоит.

— Привет, а откуда у тебя аппарат «Вайком»?

— Места нужно знать. Шучу. Мы в «Галактике» создавали эту сеть и до сих пор ее поддерживаем по России. Поэтому у нас в компании несколько аппаратов для внутренних нужд.

— Понятно, что хотел? — прямо спросил Баритошкин.

— Нужно встретиться! Ты сейчас у себя? — поинтересовался Фомичев.

— Да.

— Если через тридцать минут я к тебе зайду, удобно?

— Конечно, удобно. Только я дорабатываю последние недели, а потом ухожу в администрацию, — рассказал Баритошкин.

— Я об этом знаю. Поэтому и хочу подойти.

— Хорошо, заходи. Жду.

Звонок Фомичева озадачил Баритошкина. Они раньше пересекались по работе, но он считал Фомичева мутным товарищем и не доверял ему. «Интересно, что он хочет? Наверное, опять будет продвигать свои коммерческие интересы», — думал Баритошкин.

Через полчаса, как и договаривались, Фомичев сидел в кабинете у Баритошкина. На столе стоял заварочный чайник с чаем, на отдельном блюде лежало печенье и разнообразные шоколадные конфеты.

— Владислав, я сразу перейду к делу. Мы знаем друг друга давно, поэтому скажу прямо. Наша компания планирует создать центр управления данными. Как тебе идея? — Фомичев сделал глоток чая.

— А почему ты меня об этом спрашиваешь? Этим проектом занимается министерство цифровых коммуникаций.

— Все знают, что ты будешь руководить этим центром. Без тебя никто ничего не решит.

— Конечно, я думаю, министр прислушается к моим идеям, но не более того.

— Влад, ладно тебе девочку из себя строить. Скажи прямо, сколько тебе нужно. Ты меня знаешь, все решим! — решительно заявил Фомичев.

— Мне ничего не нужно. Официально участвуйте в конкурсе. Выиграете, будем работать с вами. Ты тоже меня знаешь, только так, и никак по-другому, — строго сказал Баритошкин.

— Ладно, Влад, не кипятись. Вот моя визитка, ты подумай спокойно. Если что, звони, я подъеду. Я же не просто так приехал. С Энгельса просили помочь, — Фомичев показал на плечи и изобразил двумя пальцами звезды на погонах.

— ФАБК? — удивился Баритошкин. Фомичев кивнул.

— В общем, Влад, теперь ты все знаешь. Спокойно подумай. Время есть. Вкусный у тебя чай. Жалко, больше не могу посидеть, нужно бежать. Извини, — торопливо попрощался Фомичев и вышел из кабинета.

Министр Благонравов всегда задерживался на работе. В «ГлавМикроТехе» в его дополнительные обязанности входило поздравление руководства министерства и заместителя губернатора. Ему нравилась эта часть работы, ведь она помогала заводить полезные знакомства. Еще с тех времен он, как выражаются чиновники, «дружил с приемной» Ковалева. Когда руководитель уезжал домой, девочки звонили Благонравову и заботливо сообщали: «Шеф уехал». Он собирался и тоже ехал домой. Как говорится, в каждой приемной — свой шеф.

Вообще, Благонравову по жизни везло. Он женился на дочери партийного функционера, который помог ему в карьере. Так он попал в сферу электроники, быстро поднялся по служебной лестнице и стал заместителем директора в «ГлавМикроТехе». Тогдашний руководитель Швабрин прекрасно понимал, кто такой Благонравов, и со временем сделал его замом по непонятным вопросам. Когда создали министерство цифровых коммуникаций, тесть побегал по нужным кабинетам, и Рудольф Александрович получил повышение. Конечно, были мелкие сложности. Водитель отказался переходить с ним из «ГлавМикроТеха» в администрацию, где платили в разы меньше. Сам Благонравов тоже потерял в зарплате, но его больше привлекал статус, и он не хотел перечить тестю.

Вечером, после шести, он оставался один в просторном кабинете. Здесь была не только рабочая зона, но и уютная комната отдыха. Он ждал звонка из приемной Ковалева. Вот наконец зазвонил внутренний телефон. Благонравов снял трубку и услышал знакомый голос тестя:

— Рудольф, привет. Я слышал, вы занимаетесь центром данных. К этому проекту проявила интерес группа компаний «Магс». Директор вышел на меня. Ничего такого, просто хочет, чтобы их тоже рассмотрели. Позови его на днях и переговори. Если есть возможность, посодействуй с участием в аукционе. В общем, ты все понимаешь. Договорись? — повелительным тоном сказал тесть.

---

— Конечно. Пусть звонит мне, я в ближайшее время с ним встречусь, — согласился министр.

— Спасибо. Да, кстати, ты почему так часто задерживаешься на работе? Я тебя в министры перевел, чтобы ты больше времени мог проводить с семьей! Все, давай пока!

Министр опять остался один. «Слишком много шума и суеты вокруг этого проекта», — подумал он. Из приемной Ковалева по-прежнему не звонили.

Пока Благонравов гипнотизировал взглядом молчащий телефонный аппарат, Фомичев вовсю переваривал итоги своего визита к Баритошкину. Мысли были безрадостными. «Раньше был нормальным мужиком, еще не перешел в администрацию, а уже начал юлить», — раздраженно констатировал он.

В «Галактике» Фомичев отвечал за взаимодействие с ФСБ и ФАБК. Если контракт на центр управления данными сорвется, ему придется объясняться, чем он занимался. Нужно было действовать, и Фомичев набрал куратора из Федерального агентства по борьбе с коррупцией (ФАБК):

— Федя, привет. Нужно срочно встретиться.

— Прям так срочно? Может, до завтра отложим?

— Давай сегодня. С меня, как всегда, ужин.

— Хорошо. Давай на нашем месте через сорок минут, — недовольно ответил куратор.

Они всегда обсуждали деликатные вопросы с куратором в уютном ресторане «Водка и мясо». Там были отдельные кабинеты, да и сама атмосфера располагала к конфиденциальным беседам. Хозяин ресторана понимал, какая публика к нему ходит, иногда лично встречал больших гостей и раздавал наиболее влиятельным скидочные карты. Поэтому любые административные вопросы для этого заведения решались по щелчку пальцев.

Куратора, как всегда, лично встретил хозяин и проводил в VIP-кабинет. На столе стояла бутылка двадцатилетнего виски, мясная нарезка, разносолы. Фомичев не решился заказать основное блюдо без гостя.

— Привет, что за срочность? Ты меня с важного совещания выдернул. Плати штраф — бутылка вискаря, — с улыбкой сказал куратор.

— Вот твой штраф уже стоит, тебя ждет, — сказал Фомичев, показывая на бутылку.

— Ну все, раз штраф заплатил, говори, зачем звал.

— Ишь какой быстрый. Не спеши, давай закажем, потом поговорим. Как всегда, по стейку, прожарка medium well? — предложил Фомичев.

— Отлично, давай. Пусть еще добавят овощей на гриле, — попросил официанта куратор.

— А я возьму картофель фри. Иногда так скучаю по фастфуду, просто не могу удержаться. Позволяю себе только картошку.

Официант принял заказ и ушел. Фомичев открыл виски и налил два бокала, добавив колы куратору. Сам он пил только чистый.

— Ну что, за встречу?

— Давай, будем, — сказал куратор, опрокинув бокал.

— У нас намечается крупный проект — центр управления данными для губернатора. Речь идет о шестидесяти миллионах. Ты расценки знаешь. У тебя тоже есть свой интерес. Нужна помощь. Я недавно встречался с Баритошкиным и намекнул ему на все. Возможно, он не понял или уже настолько уверен в себе, что не хочет этого понимать, — жаловался Фомичев.

— Чего ты от меня хочешь? — с наигранным недоумением спросил куратор.

— Баритошкин придет в администрацию после Нового года. У вас там есть свой куратор. Пожалуйста, организуйте вежливую беседу и попросите его сотрудничать с нами.

— Для тебя сделаю. Только не совсем понимаю, чем тебе это поможет. Ведь аукцион может выиграть другая компания. Сделка наверняка уже забронирована.

— Вот Баритошкин пусть разбронирует и переведет на «Галактику». А если мы не выигрываем, ты организуешь проверки по своей линии. Пусть все знают: кто кидает «Галактику», у того будут проблемы с ФАБК, — разошелся Фомичев.

— Ты меня знаешь, проверку организовать не проблема. Мне тоже нужно показывать работу. Придумаем халатность какую-нибудь.

— А я о чем? Давай второй тост. Пусть в нашем государстве будет порядок!

— Давай лучше выпьем за Россию! — предложил куратор, и они молча подняли бокалы.

Официант принес основное блюдо и заменил приборы. Готовили здесь быстро. Тарелками для стейков служили большие плоские камни, которые заранее нагревали в печи. В маленьких соусницах подавали вишневый соус, идеально подходящий к мясу, его готовили только здесь по особому рецепту.

— Передай Борисычу, что стейк сегодня выглядит потрясающе, — сказал официанту Фомичев, вдыхая аромат сочного мяса и с трудом сглатывая слюну.

— Борис Борисович для вас лично сегодня ездил за мясом, — учтиво ответил официант и ушел.

— Понимаешь, сейчас пришел новый губернатор. Все меняется. От кормушки всех убирают, тащат питерские фирмы. Вот меня вызовет шеф и спросит: «На хрена ты нам нужен в компании, если мы не можем работать в родном регионе?» А я ему что скажу? Буду байки про характер Баритошкина рассказывать? Здесь нельзя проявлять слабость и нужно действовать жестко. Давай третий тост, не чокаясь, за тех, кого с нами нет, — наливая, сказал Фомичев.

Куратор Федор вспомнил, как чуть не попал под «третий тост». Пять лет назад он был молодым оперативником и отправился по службе в Чечню. Нужно было просто отвезти одни документы, забрать другие и провести пару встреч с информаторами. Уазик, в котором ехал Федор, подорвался на мине. От мощного взрыва осколками ему порвало сухожилия и сильно раздробило кость в ноге. Рана со временем зажила, но тяжелые психологические последствия остались навсегда: стоило ему немного понервничать, как начинался приступ слепого гнева.

— А кто занимается этим проектом в администрации? — спросил куратор.

— Министерство цифровых коммуникаций будет готовить аукцион. Ведомство совсем новое, его только создали, так что скоро туда потекут деньги рекой. Слышал, президент говорил про государственные сервисы, электронную карту. Бюджеты будут внушительными. Нужно успеть запрыгнуть в вагон, — советовал Фомичев.

— Я выполню все, что обещал. Ты говоришь, новое министерство? Новому министерству нужен новый куратор. Давай так, я оформлю часть нашего разговора как оперативную беседу. Это мне позволит начать работу и, возможно, стать новым куратором министерства. Если там действительно большие объемы, то мы договорились?

— Конечно, Федь, как скажешь.

— Ну тогда по четвертой, и я поеду. Наливай.

Закончив ужин, Фомичев расплатился, оставив хорошие чаевые, и пошел провожать куратора. Рядом с рестораном стоял Cadillac Escalade. Федя с пульта завел двигатель и закурил сигарету.

— Станешь куратором министерства цифровых коммуникаций, купишь еще одну, — пошутил Фомичев.

— У меня эта машина всего год, пора остепениться. Хочу дом построить на Графских прудах. Вот ради этого стоит крутануться, ладно, бывай, — попрощался куратор, затушив сигарету. Он сел в машину и уехал. Фомичев посмотрел вслед внедорожнику и подумал о больших возможностях, которые принесет новый год.

Глава 6.
Отчет перед губернатором и корпоратив

Шла предпоследняя неделя декабря. Снег на улицах так и не выпал. Дима уже начал привыкать ездить на своей маленькой машине между администрацией и министерством. Министр любил внезапно звать его на совещания. Благонравову не хватало своих людей, поэтому Дима проводил треть времени на Новгородской.

— Привет, Дим, — окликнул его бухгалтер Сысоев.

— Доброе утро, Владимир Захарович, как дела?

— Нормально. Воюю с Минфином. Конец года. Нужно освоить все деньги, чтобы министру не досталось за остатки. Пойдешь на корпоратив?

— У нас в министерстве будет корпоратив, а когда?

— На следующей неделе в среду в 18.00. Кафе «Дачное». Придешь? С тебя пятьсот рублей.

— Конечно, приду. Хотя бы посмотрю на всех в неформальной обстановке. Кафе недалеко от моего дома, — ответил Дима, отдавая деньги.

— Ну так. Я занимаюсь этим, поэтому и место хорошее. Почти все подтвердили участие. Твой шеф тоже пойдет. Правильно делаешь, что не отказываешься. Что-то ты часто к нам ездишь.

— Министр постоянно зовет на совещания по центру данных. Фетисов по понедельникам проводит планерки. Хорошо, когда часа на четыре зовут. В пять освободился, походил по коридору и поехал домой.

— Ладно, заболтал ты меня. Увидимся в пятницу, — похлопал Диму по плечу бухгалтер, возвращаясь в свой кабинет.

Через пятнадцать минут у министра должно было начаться совещание с группой компаний «Магс». В приемной вместе с гостями ждали Соколова, Баритошкин и Дима. Фетисова не позвали. Обычно в такие моменты в приемной наступает затяжная пауза. Ее разряжают гости, делясь впечатлениями о перелете.

Руководство компании «Магс» находилось в Зареченске, поэтому директор заговорил о погоде и пробках на дорогах. Все присутствовавшие вяло улыбались, поддерживая беседу, пока секретарша не пригласила участников на совещание.

Министр выглядел довольным. Он поздоровался со всеми, сел во главе стола и начал:

— Я собрал вас, чтобы обсудить вопрос создания центра управления данными. Времени мало. В начале следующего года нас ждет напряженная работа. Хотел послушать ваши предложения, а затем обсудить их. Кто начнет?

— Думаю, я. Вы позволите? — сказал директор группы компаний «Магс».

— Конечно! — ответил министр.

— Наша компания реализовала похожий проект для Радиоэфирного центра. Это была сложная задача. Мы буквально выдергивали редкое и дорогостоящее оборудование со складов за границей и смонтировали его в срок. Особенно гордимся нашей информационной системой. Теперь операторы могут отследить любые чрезвычайные ситуации в сфере связи в реальном времени и быстро реагировать на них.

— ЧС в отрасли связи? Для меня это новое. Первый раз слышу, — удивился министр.

— Да что я рассказываю. Вам проще лично съездить и все увидеть. Радиоэфирный центр рядом, дорога займет пятнадцать минут.

— Спасибо. Думаю, после Нового года последую вашему совету и съезжу. Коллеги, не стесняйтесь, присоединяйтесь к обсуждению, — подбодрил присутствовавших министр.

— Можно вопрос? Приходилось ли вам делать такие проекты в других регионах? Радиоэфирный центр — хороший пример, но проект будет гораздо масштабнее. В области много министерств, это совсем другой уровень. Информацию придется собирать из разных источников, — вступила Соколова.

— Вот поэтому мы и хотим поучаствовать в этом проекте. Можете не сомневаться, мы справимся, — заверил директор «Магс».

— Скажите, а какие видеокубы вы планируете использовать в проекте? — вмешался Баритошкин.

— Мы поставим любое оборудование по желанию заказчика.

— Я понимаю, но хотелось бы конкретики, исходя из вашего опыта.

— Сейчас не могу сказать. Это технический вопрос, — уклонился директор.

— Вы говорили о зарубежном оборудовании, поставленном в сжатые сроки. Проводили ли вы аттестацию информационной системы по требованиям безопасности информации? — вставил свои пять копеек Дима.

— В Радиоэфирном центре этого не требовалось. Был еще один объект в Москве для Роскомнадзора. Там все требования выполнили. Две недели до сдачи ФСБ не отходила от объекта, — с гордостью ответил директор.

Дима сразу понял, что это пустые слова. Такие работы проводят только лицензированные ФСБ организации, а служба проверяет их результаты. Поэтому они никак не могли, как сказал директор, «не отходить от объекта две недели».

— А как поступает информация в ситуационный зал Радиоэфирного центра от операторов связи? — не унимался Баритошкин.

— Еще раз предлагаю, съездить туда и посмотреть все на месте. Забыл сказать, мы можем привлечь на субподряд любую организацию, которую вы порекомендуете. Для нас это обычная практика, — ответил директор.

— Как вы планируете организовать обмен информацией при создании центра данных? — спросила Соколова.

— Поставим в каждом ведомстве отдельный терминал. Оператор будет вводить данные, и они сразу появятся в общей системе.

— У многих министерств уже есть свои информационные системы. Может, лучше организовать обмен между ними и сервером центра?

— Не стоит забывать про информационную безопасность. Мы не просто так предлагаем поставить отдельный терминал и создать защищенную сеть передачи данных, — серьезно говорил директор.

— У нас уже есть защищенная сеть. Новая нам не нужна, — возразила Соколова.

— Сможете ли вы реализовать такой сложный проект? — спросил министр, его вопрос прозвучал странно. Все присутствующие поняли, что центр управления данными — не основной профиль группы компаний «Магс» и все работы она выполняет через субподрядчиков.

— Конечно, Рудольф Александрович. Я хотел бы также обсудить вопрос конфиденциальной связи. Если основные каналы связи будут потеряны, центру данных понадобится резервный способ получения информации. В этом случае отлично подойдет стандарт TETRA. Мы предлагаем создать сеть связи для всех экстренных служб.

— Интересное предложение. Давайте сначала посмотрим, как это работает, может быть, протестируем?

— Мы готовы передать несколько радиостанций вашим отделам в ближайшее время. Это более защищенный стандарт. В Европе TETRA используется спецслужбами.

— Заниматься этим будет отдел связи. Дмитрий Николаевич, подключайтесь, раз речь идет о защищенной связи — это ваш вопрос. Что еще не обсудили? — спросил министр.

— В принципе, мне все понятно, — сказал Баритошкин, а остальные кивнули.

— Спасибо, что пришли. Мы изучим ваше предложение, посмотрим, как все сделано в Радиоэфирном центре, а потом проведем еще одно совещание после Нового года. Договорились?

Все вышли из кабинета воодушевленные предстоящей поездкой. Дима отправился к Фетисову, тихо постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в уже привычный кабинет.

— Здравствуйте, Глеб Сергеевич, вы не заняты?

— Заходите, всегда рад вас видеть. Что нового?

— Вот был у министра на совещании. Он дал поручение отделу связи протестировать радиостанции стандарта TETRA, а мне изучить способы ее защиты. Еще приходило руководство группы компаний «Магс», предложило свои услуги по центру управления данными, но ничего серьезного я от них не услышал, только общие слова.

— Странно, что министр меня не позвал и ставит задачи напрямую вам. Хорошо, что вы мне все рассказали.

— Наверное, это связано с тем, что вы переходите в акционерное общество, занимающееся электронной картой. Министр не хочет вас грузить лишней информацией.

— Мой переход еще не решен. Возможно, я останусь заместителем и никуда не уйду. В любом случае это не повод меня изолировать, — недовольно отметил Фетисов.

— Если так происходит, давайте я буду вас информировать, когда меня пригласят на совещания. Думаю, это будет правильно, — предложил Дима, стараясь сгладить напряженность.

— Хорошо. Вы идете на корпоратив?

— Да.

— Отлично. Там тогда подробнее обсудим. Сейчас я с отделом связи занят докладом министра для отчета перед губернатором, который состоится через два дня, — закончил разговор Фетисов.

Вернувшись к себе в кабинет, точнее, в бывший кабинет Фетисова, Дима позвонил Соколовой:

— Татьяна Валентиновна, можно зайти? Хочу обсудить результаты совещания.

— Давай через двадцать минут. Я к этому времени освобожусь.

— Хорошо.

В соседнем с Соколовой кабинете все сотрудники увлеченно рисовали слайды.

— Татьяна Валентиновна, был у Фетисова. Он готовится к какому-то отчету. Что это за отчет? Мне нужно что-то делать? — поинтересовался Дима.

— Губернатор решил заслушать все министерства, включая наше. Это подведение итогов за год. Сейчас готовим доклад министру по разным направлениям, — рассказала Соколова.

— Так мне что-то готовить? И кому передать, если что?

— Наверное, не стоит. Ты работаешь две недели, какие итоги? В следующем году похвастаешься.

— Хотел обсудить совещание. На мой взгляд, «Магс» ничего конкретного не предложил. Зачем мы тогда встречались?

— У министра все совещания такие. Ты еще привыкнешь. И что за фраза: «Вы сможете потянуть такой проект?» Раньше такого не было. С подрядчиками разговаривали жестко. Зачем этот «Магс» позвали? Осталось его еще в задницу поцеловать.

— А с TETRA что делать?

— Ничего не делай. Через неделю министр забудет свое поручение. Поверь мне. Проверено практикой. Я сначала все его поручения мгновенно выполняла, а потом поняла: половина из них не важна. Он их не помнит.

— Татьяна Валентиновна, в Конторе у начальника 34-го отдела Пифагорова сегодня день рождения. Если будет проверка, он приедет нас проверять. Думал съездить его поздравить. У нас есть сувениры с символикой администрации?

— Конечно. Иди в 115-й кабинет. Я позвоню начальнику материального отдела. Когда придешь, скажи, что от меня. Он тебе передаст пакет.

— Тогда я ближе к концу дня поеду поздравить Пифагорова?

— Поезжай.

В 115-м кабинете Диму ждал бумажный подарочный пакет с гербом Ахтубенской области. Внутри лежали: календарь, тарелка с изображением казаков, блокнот с шариковой ручкой и фотобук о достопримечательностях региона.

Пифагоров находился на больничном из-за проблем со спиной и попросил заехать к нему домой.

Дима позвонил в дверь. Пифагоров открыл, но не пригласил войти.

— Федор Борисович, я от министра. Он попросил вас поздравить с днем рождения. Желаю вам крепкого здоровья. Считаю вас своим учителем. Пусть руководство Конторы, наконец, оценит ваш вклад и назначит, например, заместителем руководителя. Вы очень много делаете для безопасности государства. Это знают все, — торжественно произнес Дима, передавая подарочный пакет.

Осунувшийся после болезни Пифагоров от слов Димы заметно смутился.

— Спасибо, Дима. Я очень рад за тебя, новая работа, большие перспективы. Не то что мы с больными спинами, — с улыбкой сказал он.

Было ясно, что Пифагоров не хочет откровенного разговора. Он перекинулся еще парой фраз, как того требовал этикет, и на правах именинника завершил беседу, закрыв дверь.

Среди серьезных вопросов, беспокоивших Диму, был обещанный Фетисову расчет стоимости оборудования для получения лицензии. Пришлось звонить бывшим коллегам из 45-го отдела.

— Добрый день, Виктор Леонидович!

— Привет, Дима. Я слышал, ты устроился в министерство начальником отдела?

— Да, значит, уведомление все-таки дошло, а кадровики, как всегда, всем разболтали.

— Я узнал от заместителя руководителя.

— Нужна помощь. Мне нужно получить лицензию на нашу организацию. Вы же проверяете такие вопросы. Можете скинуть свежий перечень оборудования?

---

— Для тебя сделаем, диктуй почту, — ответил начальник 45-го отдела.

— Огромное спасибо, выручили. Здесь совсем другая динамика. Задачи сыплются, только успеваю разгребать, — пожаловался Дима.

— Еще рекомендую обратиться в «Комакс». Они продают оборудование и поставили эти работы на поток. Ты не теряйся, звони.

Файл Дима получил только через двадцать минут. В Конторе был интернет, но только на отдельных абонентских пунктах, по одному на этаже, что замедляло обмен информацией.

Дима переработал таблицу, чтобы скрыть ее происхождение, и набрал многоканальный телефон «Комакса».

— Дежурный по «Комаксу», — ответил голос, как будто на военной базе.

— Здравствуйте. Беспокоит администрация Ахтубенской области. Можно меня соединить с кем-то, кто занимается продажей оборудования для получения лицензии?

— Конечно, соединяю, — ответил оператор. В трубке зазвучала классическая музыка.

— Отдел лицензирования, меня зовут Артем. Чем могу помочь?

— Здравствуйте. Беспокоит администрация Ахтубенской области. Министерство цифровых коммуникаций. Мы создаем акционерное общество и хотим получить лицензию на работу с конфиденциальной информацией. Вы можете подготовить спецификацию по необходимому оборудованию?

— Да, конечно. Вы планируете расширяться для работы со сведениями, составляющими государственную тайну? — уточнил Артем.

— А почему вы спрашиваете?

— Можно подобрать оборудование подороже. Тогда потом при необходимости вы сможете докупить один комплекс и соответствовать требованиям для работы с гостайной.

— Давайте тогда считать максимальный комплект, — прислушался к совету Дима.

— Хорошо. Я тогда все посчитаю и отправлю на почту в течение часа. Спасибо, что выбрали нашу компанию, — ответил Артем и положил трубку.

«Комакс» считался придворной компанией центрального аппарата Конторы. Эта организация получила все лицензии одной из первых на рынке. Структура «Комакса» сильно напоминала структуру Конторы. Отделы назывались так же, как и в силовых ведомствах, даже был свой дежурный. Все знали: если работаешь с «Комаксом», проблем не будет.