Бесплатный фрагмент - Кожа

Кожа

Раннее утро. Объездная дорога. Воздух липнет к коже. Отчаяние туманит разум. Высокие тополя тянутся зеленой стеной. Асфальт парит и проминается. Впереди все сужается, искажается и дрожит. И только полосы, полосы, полосы. И шум.

Белый кроссовер несется на обгон. Он сигналит, перестраивается и вновь мчит вперед, будто понукаемый нечистью. Безжалостный встречный воздух врывается в салон через открытые передние окна, затевая одностороннюю игру с жидкими волосами двух мальчишек — семилеток, занятых в гаджетах. Дышится трудно. Кондиционер не работает.

Их молодая мать, пытаясь стереть пот с бледного худого лица, неловко бьет себя по щеке, вздрагивает и тут же крепко хватается за руль обеими руками. Больно сжатое мохнатое колесо все влажное и в пятнах тонального крема. Растрепанные волосы женщины липнут ко лбу, лицу и шее. Легкая белая майка над джинсовыми шортами, совсем уже сырая, как половая тряпка.

Один пейзаж. Одна дорога. Мелькают пятна машин: красная, зеленая, белая, серая, серая, серая. Кадры сменяются так быстро, будто и не сменяются. Будто все остановилось в испуге и дрожит. Женщина смотрит на дорогу, потом в боковое зеркало, снова на дорогу и с болезненным осознанием — в левое белое ухо, в котором отражается прицепившийся хвост. Седан все еще идет след в след. Страх овладевает ею до умопомрачения. Этот неотвязный мучитель ужасает. Ужасает не самим фактом упорного преследования. Нет. Он жуток иным — на нем совсем нет кожи.

— Я тебе их не отдам, — произносит женщина надломленным голосом, и, вся скомкавшись, вжимает педаль газа в пол. Липкая слюна застревает в горле. Она кашляет. Потом на автомате проводит языком по пересохшим губам и, почувствовав слабый привкус железа, неприятно меняется в лице.

Происходило странное. Происходило страшное. Но никто ничего не замечал. Каждый был сам в себе.

Женщина затревожилась еще с самого пробуждения. Собирая сыновей на встречу с отцом, она каждым волоском предчувствовала надвигающуюся опасность. Но дети не видели и не слышали этого мужчину так долго, что заскучали. И она уже долго не видела мужа и тоже терзалась похожим чувством. Мужчина управлял унаследованной ею компанией и жил на съемной квартире рядом с офисом. Домой почти не приезжал.

Прошлым днем жена и муж наконец условились, что проведут завтрак всей семьей в кафе около его квартиры за час до начала рабочего дня. И теперь, вся в поту и дорожной пыли, она гонит машину вперед, чтобы сбежать, чтобы успеть к нему и доказать: она была права. И, конечно, чтобы дети остались целы.

Салон гудит. Мальчишки играют. Им не виден ни преследователь, ни вся та катастрофа, что развернулась внутри и снаружи их заботливой мамы.

Время тянется резиной. Зеркало не лжет. Зеркала никогда не лгут. Женщина давится истерикой. Погонщик не отстает, багровея бескожей физиономией.

— Отче наш, — шепчет она, себя не слыша. Ветер бесполезно носится по салону, не ободряя и не поддерживая, будто в нем совсем нет кислорода.

Середина пути. Измотанная водительница сглаживает мокрые волосы со лба к затылку и включает поворотник, чтобы перестроиться вправо. Там большей частью свободно. Без труда осуществив намеченное, она сразу дает газу и, уйдя далеко вперед, просится в прежний ряд.

Грузовик с рефрижератором сбавляет скорость, позволяя ей безопасно вклиниться в движение. Женщина благодарит водителя, мигнув фарами, и, наконец, выдыхает, ощутив некоторую тошнотворную усталость. Руки слабеют, глаза закрываются, а спутанные мысли начинают больно рассаживаться по местам. Она проводит ладонью по шее, ощущая липкий пот и колючую грязь, и начинает холодеть от стыда. Рука тянется к телефону на пассажирском сиденьи. Женщина хочет позвонить и отменить встречу. Но тут бросает короткий выученный взгляд в боковое зеркало, и хватается за руль намертво крепко. Все ее существо соблазняется порывом дать по тормозам, но водительница преодолевает это опасное наваждение. Высоко за рулем грузовика сидит он — ее преследователь.

Дыхание забылось. В груди разлилось болезненное страдание. Женщина держится, но глаза так и косятся влево. Вскоре она перестает смотреть на дорогу. Маленькой неровности оказывается достаточно, чтобы машина завиляла.

Для другого страха не осталось места. Она быстро справляется с ситуацией и, повторяет предыдущий маневр, оставив уступившего товарища по дороге без всякой благодарности. Злополучный грузовик теряется далеко позади.

Километры спустя гнать стало невмоготу. Она сворачивает с объездной дороги на проселочную и, проехав метров двести, останавливается. Пот застилает глаза. Перенапряженные руки синеют выступившими венами.

— Мы приехали? — спрашивает один из мальчиков.– Мам?

Медлить было нельзя. Опасность могла явиться во всей красноте в любой момент. Она бьет себя ладонями по щекам, делает глубокий вдох и начинает шумно шарить в бардачке.

— Вот и хорошо, — проговаривает водительница, обнаружив искомое. Следом поднимает стекла, глушит мотор и, выбравшись на солнце, ставит машину на сигнализацию. Ноги не держат. Они дрожат, будто после интенсивной тренировки. Ее всю выворачивает изнутри, но женщина крепится, помня, что она не одна, что она мать, и нет ничего важнее этого. Она жмет на тугую кнопку обнаруженной вещицы и расправляет в руке выкидной нож. Глядя на лезвие, крепится убеждением, что этот день станет для нее последним, только если он станет последним и для бескожей твари.

Пересохшая земля пылит под ее ногами. Всюду трещат сверчки и гудят пчелы. Настоявшееся лето густо пахнет полевыми цветами. Покачиваясь, она начинает ходить вокруг машины, выставив перед собой поблескивающее острие.

Бледную, взмокшую и всю растрепанную женщину, опасливо озирающуюся по сторонам около автомобиля с детьми, заметили не сразу.

Два месяца спустя.