Бесплатный фрагмент - Лучезарный ангел

Лучезарный ангел

Историческая фантазия о жизни, творчестве и любви голландского художника XVII века Яна Вермеера Дельфтского

Глава 1
Помолвка Яна и Катарины

Молодой человек среднего роста, крепкий, ладный и быстрый, в длинном тёмном плаще и широкополой шляпе, из-под которой на ветру развевались густые волнистые каштановые волосы, торопливо шёл по узким улочкам Дельфта, держа в руке букет алых роз. Скупые лучи весеннего голландского солнца, с трудом пробивающиеся сквозь густые облака, играли на его лице, и казалось, будто молодой человек улыбается. А может, он и правда улыбался, ведь спешил он на помолвку со своей любимой девушкой Катариной!

Это событие несколько раз откладывалось — мать Катарины, Мария Тинс, была против этого брака. Их семья придерживалась католичества, а избранник дочери — художник Ян Вермеер являлся протестантом. К тому же Мария полагала, что он не обладает деловой хваткой, будучи до мозга костей человеком искусства, а значит мечтателем «не от мира сего», и она сомневалась, сможет ли он достойно содержать свою семью.

Катарина привыкла жить в достатке, не зная нужды. Её отец, Ренье Болнес, преуспевающий владелец кирпичного завода, имел немалые доходы. Он умело управлял своим делом, но характер имел тяжёлый — деспотичный, грубый, жестокий, и часто обижал жену и детей, поэтому Мария Тинс развелась с ним, оставшись, тем не менее, состоятельной женщиной. Она любила и баловала свою дочь и очень переживала за её будущее, сама имея в прошлом тяжёлый опыт несчастливого замужества.

Как-то вечером к Марии явились с визитом трое уважаемых горожан: художник Леонарт Браймер, капитан Бартоломеус Меллинг и юрист Ян Ранк. Они пришли убедить женщину, что их протеже — молодой талантливый художник Вермеер — хорошая партия для её дочери. Уговоры Катарины тоже сыграли не последнюю роль. Скрепя сердце Мария дала согласие на этот союз. «Браймер уверяет меня, что Вермеер — достойный, благородный юноша, и все в городе знают, что его отец был хорошим семьянином, деловым и практичным человеком, — рассуждала она, стараясь этими доводами успокоить себя. — Он оставил в наследство сыну постоялый двор и трактир, в своё время состоял членом гильдии Святого Луки, был опытным ткачом и, кроме того, торговал произведениями искусства. Должны же эти качества отца со временем проявиться в характере его сына…».

Катарина влюбилась в Яна с первой их встречи. Яркая искра мгновенно вспыхнула в её сердце. «Он так от всех отличается!» — с замиранием подумала она. Молодой художник будто приворожил её, позвал за собой в свой мир, и она согласна была идти за ним хоть на край света!

И Ян в тот счастливый день их знакомства сразу же понял, что эта девушка создана для него, что только она, и никакая другая, будет его женой.

Это случилось на званом обеде у их общей знакомой Маргарет, пылкой поклонницы музыки и искусств. В один из весенних дней в её доме собралась большая компания. Ян пришёл последним и его стали знакомить с подругами хозяйки. Все они мило кланялись, называя свои имена. Мужчин, собравшихся в доме Маргарет, он знал почти всех — это были художники, поэты и музыканты. Ян сердечно поздоровался с Питером де Хохом, поклонился Герарду Терборху, приехавшему ненадолго по делам в Дельфт, с большой теплотой поприветствовал своего друга и наставника Карела Фабрициуса, который в своё время обучался у великого Рембрандта и считался его лучшим учеником.

Маргарет спросила Карела, почему он пришёл без супруги, и художник ответил, что она приболела и виной тому простуда. Хозяйка с сожалением покачала головой:

— Желаю ей скорейшего выздоровления. Весной, особенно в нашем климате, погода очень обманчива, и надо себя беречь.

Гости в ожидании обеда вели оживлённую беседу. Ян присоединился к общему разговору. Несколько подруг Маргарет хлопотали у стола, расставляя приборы (в те времена в Голландии знатные дамы не считали зазорным наравне со служанками выполнять простую домашнюю работу). В залу, с выпечкой на большой синей фаянсовой тарелке, вошла нарядно одетая девушка — статная, цветущая, светловолосая, с лёгкой улыбкой на нежном овальном лице. Следом за ней немолодая, но расторопная служанка внесла блюдо с устрицами. Ян залюбовался юной незнакомкой, её мягкими, по-кошачьи гибкими движениями. Она наклонилась над столом, чтобы поставить выпечку, и это позволило молодому человеку заметить волнующие очертания слегка приоткрывшейся девичьей груди.

Незнакомка не была неотразимой красавицей, но в ней было нечто большее, чем холодная безупречная красота. Её почти детское обаяние, как отражение душевной чистоты, сразу пленило Яна.

Мягкие золотисто-русые волосы девушки были гладко зачёсаны и собраны наверху в пучок, а сбоку головку украшал красный бант в виде цветка с пятью лепестками. «Как трогательно!» — подумал Вермеер. Атласный жакет жёлтого цвета, отороченный мехом горностая, красиво облегал её плечи и при свечах отливал золотом (казалось, он сам был источником света). В ушах, словно большие сияющие капли, играли жемчужные серьги, а на нежной шее девушки Ян заметил нитку крупного жемчуга. Эти украшения, завораживая перламутровым блеском, напоминали о тёплых морях и океанах, плеске волн, дивных раковинах и таинственных рыбах в морских глубинах. «Вот так я её и напишу! Обязательно напишу!» — подумал он в тот момент, когда незнакомка, поставив тарелку на стол, направилась к нему, чтобы поздороваться и познакомиться.

— Катарина, подруга Маргарет, — представилась она, и лёгкий румянец вспыхнул на её щеках.

Вермеер, поклонившись, назвал своё имя.

— Я уже наслышана о вас и вашем таланте, — улыбка осветила её лицо.

— Кто же так постарался? — спросил Ян.

— А вот этого я вам не скажу, — игриво ответила девушка.

От Яна пахло краской и это очень волновало Катарину. Пристальный взгляд художника она не сочла бесцеремонным — внимание Вермеера было ей приятно и лестно. Этот проницательный взгляд натолкнул её на мысль, что Ян похож на ясноглазого сокола. Она всё пыталась понять, какого же цвета у него глаза: тёмно-серые или карие?

— Если я приглашу вас позже на танец, вы не откажете? — спросил Вермеер, сердце которого уже ликовало в предвкушении счастья.

— Пожалуй, не откажу, — с милым кокетством ответила Катарина, слегка склонив голову набок, отчего её красный бант встрепенулся, как цветок на ветру.

Хозяйка пригласила всех к столу. Гостей было человек двенадцать. Молодые люди помогли девушкам удобно усесться, подвигая им обитые кожей стулья с тиснёными узорами на спинках и сиденьях. Один из поэтов с чувством прочёл свои стихи, посвященные весне. После первых тостов сразу стало шумно и весело. Служанка то и дело подносила гостям вино и закуски.

— А вы знаете, что нашу Голландию называют страной, пахнущей селёдкой? — спросил кто-то из молодых людей.

— Что ж, это верно, — ответила Маргарет, — и я не вижу в этом ничего плохого.

— Хоть мы и пахнем селёдкой, однако, мы сильный народ: наши корабли бороздят морские просторы, у нас есть колонии на востоке, и мы боремся за каждую пядь своей земли, не давая морю её поглотить… Да что там говорить, наша Голландия — страна победителей, страна демократии… — с гордостью заявил Герард Терборх, явно испытывая удовольствие от сказанного. Его некрасивое вытянутое лицо, казалось, осветилось изнутри.

— Правильно, дело не в колониях и материальных благах, а в том, что свобода и равенство провозглашены главными ценностями общества и являются для нас таковыми, — несколько высокопарно продолжил поэт, зачитавший ранее стихи о весне.

— А наши учёные и художники! — подхватил разговор один из музыкантов. — Нам есть чем гордиться! И далеко ходить не надо: некоторые их них — за нашим столом.

— Да, в нашей маленькой стране художников больше, чем во всей Европе, вместе взятой, и каких художников! — улыбнулась одна из подруг Маргарет.

— Предлагаю тост за Голландию и голландцев! — с воодушевлением воскликнул Вермеер, поднимая бокал.

Катарина бросила на него восхищённый взгляд. Застолье продолжалось. Вскоре заиграли музыканты и молодые люди стали приглашать девушек танцевать. Ян подошёл к Катарине, слегка поклонился ей, и она подала ему руку. В этом её жесте таилось столько женской грации, тепла к нему и какого-то внутреннего трепета, что сердце Яна наполнилось нежностью.

Он подумал, что этот 1653 год оказался для него на редкость счастливым — он встретил такую девушку, о которой мог только мечтать, и по всему было видно, что она к нему благосклонна. Как всё замечательно складывается! Так замечательно, что становится страшно всё это потерять… «Лишь бы судьба была милостива к нам!» — пронеслось у него в голове. Но тревожные мысли улетучились так же быстро, как и появились. Ян качнул головой, словно отгоняя внезапные страхи, как отгоняют назойливых комаров, улыбнулся Катарине, которая, раскрасневшись в танце, была восхитительна, и сделал ей комплимент. Ему хотелось в полной мере насладиться счастьем, столь внезапным и оглушительным, и больше ни о чём не думать, не тревожиться!

Когда танец закончился, молодой человек поцеловал девушке руку и предложил ей отойти к окну. Их отражения проплыли в овальном зеркале, висевшем на стене, и художник отметил, что они с юной чародейкой прекрасно смотрятся вместе.

В карих глазах Катарины отражались огоньки свечей, и глаза её были похожи на два лучистых янтаря. Беседуя с девушкой, Ян стоял очень близко к ней, ощущая её тёплое дыхание и замирая от фруктового аромата её тела. Этот аромат напомнил ему запах спелых персиков — да, именно персиков, — такой нежный, едва уловимый, манящий… Художнику представилось, что он находится в прекрасном саду среди плодоносных деревьев и душистых цветов, над которыми хлопотливо снуют пчёлы, собирая сладкий нектар, и во все голоса поют птицы, — в саду, где всё пронизано неизбывной радостью жизни и счастьем!

Молодой человек поправил кружево на своей белой рубашке и спросил Катарину, играет ли она на каком-либо музыкальном инструменте. Девушка ответила, что училась играть на клавесине и брала уроки пения. Ян попросил её что-нибудь исполнить. Флейтист и скрипач вызвались подыграть Катарине, но она отказалась. С улыбкой поглядывая на Яна, она села за клавесин, неторопливо расправив складки платья, начала играть и запела. Голос у неё был чистый, ясный, а чуткие пальчики привычно и ловко прикасались к клавишам. Звуки её голоса, сливаясь со звуками инструмента, отзывались в сердце Яна всплесками радости.

Глаз влюблённого художника отмечал каждую деталь — Вермеер мысленно переносил всё увиденное на холст. «Но как лучше передать это настроение, атмосферу и свет, разлитый в атмосфере? Как уловить этот свет? Вот задача из задач!» — размышлял он, продолжая любоваться Катариной.

Закончив выступление, девушка встала и, отвечая на аплодисменты, взволнованно раскланялась, всё еще находясь во власти отзвучавшей музыки. Ян с гордостью посмотрел на неё.

Один из гостей пригласил Катарину поиграть в трик-трак. Она согласилась и, заговорщицки улыбнувшись Яну, прошла мимо него, шелестя платьем. К нему в это время подошёл Карел Фабрициус.

— Ну, как твои успехи? — спросил он. — Новые работы потихоньку продвигаются?

— Да, продолжаю экспериментировать, — ответил Ян, — вы же знаете, я неустанно бьюсь над тем, как согласовать цвет и свет. Кое-что уже получается благодаря вашим советам. Трудно найти ключ к этим тайнам… Это долгий путь.

— У каждого из нас свой путь… — задумчиво сказал Карел. — Прежде ты набивал руку в мастерской Браймера, это хорошая школа, но я уже говорил тебе, что не стоит подражать ему или кому-либо другому: ты обладаешь таким даром, что непременно будешь впереди всех. Надо только найти свою тему и развивать то, что ты уже имеешь.

— Вы так высоко цените меня? — смущённо спросил Вермеер. — Я даже не ожидал. Но вы несравнимо выше всех нас: та свобода, с какой вы пишете, восхитительна! А ваш почерк и ваш свет… К этому можно только приблизиться…

— Это преувеличение. Я тоже постоянно ищу ключ ко всем этим тайнам, как ты выразился.

Маргарет громко объявила, что после танцев и игр она снова приглашает всех к столу — выпить чаю со сладким пирогом и отведать заморских фруктов. Все весело уселись и продолжили общение. Ян, сидя рядом с Катариной, наклонился к ней, подумав при этом, что девушка не только пахнет персиками, но и цвет лица у неё персиковый (глаз художника и влюблённого мужчины отметил это), и шепнул:

— Я хочу пригласить вас на свидание.

В ответ Катарина бросила на него быстрый нежный взгляд.

— Может, встретимся в следующий четверг у Новой церкви часа в четыре? — взволнованно продолжал Ян. — В этот день я закончу работу пораньше. Придёте?

— Хорошо, — тихо ответила девушка. — Я скажу матушке, что иду к крёстной, а уж крёстная обязательно меня поддержит.

— Буду очень ждать этой встречи, — горячо прошептал Ян.

Катарина опустила глаза, чтобы скрыть переполнявшие её чувства.

Свечи догорали. Гости поблагодарили хозяйку и стали расходиться. Молодые люди вызвались проводить девушек. Ян пошёл с Катариной, держа её под руку.

— Где вы живёте, милая Катарина? — спросил он, и девушка ответила.

Ян был удивлён и озадачен тем, что она живёт в районе католиков, но постарался это скрыть. «Ничто не помешает нам быть вместе!» — подумал он. Тут ему пришло в голову узнать у неё, где же она познакомилась с Маргарет.

— У одной известной портнихи, — последовал ответ. — Мы давали ей заказы и стали советоваться, какие ткани лучше выбрать. Так и познакомились.

Проводив Катарину до дома, Ян на прощанье поцеловал ей руку и напомнил о свидании.

— Я непременно приду, — заверила его девушка, залившись румянцем.

***

Все последующие дни Катарине казалось, что время тянется бесконечно долго. Ян мерещился ей всюду — все мысли её были заняты им. Выглядывая в окно, она обязательно видела кого-нибудь, похожего на Яна, а когда они со служанкой шли на рынок, внимательно присматривалась ко всем, кто хоть отдаленно его напоминал. Ян являлся ей в сновидениях, и днём она старалась восстановить в памяти эти сны. Но иногда по ночам в соседней комнате бесновался её душевнобольной брат Виллем, девушка просыпалась, и грёзы её улетучивались.

— С тобой что-то происходит, — сказала ей как-то матушка. — Ты стала такая рассеянная!

— Нет-нет, тебе показалось, со мной всё в порядке, — быстро ответила ей дочь, пытаясь взять себя в руки, хоть это было непросто.

Работу по дому Катарина делала по-прежнему быстро и ловко, но машинально. Она боялась, что матушка раньше времени узнает о её чувствах к художнику, и старательно скрывала эти чувства, ведь Ян ещё не признался ей в любви и не сделал предложения.

В четверг в назначенное время она стояла у ограды Новой церкви, слегка переминаясь с ноги на ногу. Порывистый ветер, полный волнующего весеннего духа, дерзкий и ликующий, теребил её одежду и пытался сорвать головной убор. Ян опаздывал, и Катарина стала нервничать, но затем решила, что у него, должно быть, серьёзное дело в гильдии или важная встреча. Наконец она увидела знакомый силуэт и радостно улыбнулась. Молодой человек шёл очень быстро и когда приблизился, они бросились навстречу друг другу, словно не виделись долгие месяцы!

— Меня задержали дела, но я так спешил! — он прижал руки Катарины к своей груди. — Я постоянно думал о вас, безумно скучал, просто не знал, как дожить до этого часа!

— Я тоже, — девушка позволила молодому человеку обнять себя и ощутила, как ей тепло и уютно в его объятиях.

Они пошли по набережной вдоль канала, болтая обо всём на свете, перескакивая с темы на тему. Катарина оживлённо отвечала на вопросы Яна и расспрашивала о его жизни и его картинах. Незаметно пролетел час, а то и более. Девушка так увлеклась разговором, что забыла о приглашении крёстной зайти к ней на ужин. Вспомнив, она сказала об этом Яну и он согласился.

Хозяйка, приветливая женщина средних лет, обрадовалась гостям и позвала их к столу. После ужина, по обыкновению, стали музицировать. Крёстная прекрасно играла на лютне, а Ян любил мягкий воркующий голос этого инструмента. Хозяйка с крестницей спели не один дуэт, что доставило всем немалое удовольствие. Тут Катарина спохватилась, что уже довольно поздно, и Ян пошёл её провожать.

Когда молодые люди подошли к мосту через канал, девушка предложила:

— Давайте постоим немного у воды.

— Постоим, — согласился Ян.

— Иногда, по пути куда-либо, я здесь останавливаюсь и смотрю на лодки и баржи — обычно, когда матушка отправляет меня на рынок за продуктами или с гостинцами к крёстной.

Сумерки окутали город, и он вдруг показался каким-то особенным, полным тайны, предназначенным только для них двоих. Где-то вдали послышалось пение. Ранние звёзды, жёлтые, ещё не разгоревшиеся, несмело выглядывали сквозь стремительно летящие облака, напоминающие огромные вздувшиеся паруса.

— Всякий раз, глядя на наше небо, я не устаю удивляться: какие цвета, тона и полутона! — с восторгом сказал Ян. — Посмотрите, вон там облака тёмно-сиреневые и иссиня-чёрные, а следом наплывают бордово-красные с жёлтыми и зеленоватыми полосами…

— Правда! Я тоже порой не могу оторвать глаз от такого неба, но чаще оно у нас бывает серым, как некрашеный лён.

— А вы попробуйте присмотреться к нему даже тогда — и увидите то, что не могли разглядеть раньше. Это так увлекательно! Есть вещи, которые увидишь не сразу.

— Постараюсь присмотреться, но неужели я ещё что-то увижу?

— Непременно!

— Многие называют наше небо скучным и бесцветным…

— А для меня оно всегда волнующее и загадочное. Я мечтаю написать вид Дельфта так, чтобы небо занимало бóльшую часть полотна, и показать, как облака плывут после дождя — неторопливые, величавые, а силуэт города будет виден издалека, как нечто прекрасное… Полотно я хочу поделить на четыре части: набережная, река, постройки и огромное небо. Не знаю, удастся ли мне отразить на холсте всё очарование нашего города и наше небо таким, как я его вижу… Пока это только планы. Я не люблю спешить в таких вещах, замысел должен созреть.

Катарина, выслушав Яна, лукаво спросила:

— Надеюсь, я буду первой, кто увидит картину?

— Конечно. Дело лишь за малым — осталось её написать, — шутливо ответил художник.

Внизу, словно старинное серебро, темнея, поблёскивала вода. Ян, указывая на лёгкие серо-оливковые волны, сказал:

— Посмотрите, Катарина, в воде, как в таинственном зеркале, отражаются облака, тени пролетающих птиц, свет далёких звёзд… А ветер, словно художник, пишет свою картину. Об этом можно сочинить сказку.

— Как это красиво, — прошептала девушка.

— Всё благодаря вам. Вы вдохновляете меня.

Глаза Катарины были совсем близко, эти ярко сияющие в сумерках глаза. Взгляд Яна растворился в них. Молодой человек обнял девушку и нежно коснулся губами её губ. Сердце его на секунду замерло, затем заколотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

— Вы согласны стать моей женой? — тихо спросил он.

— Согласна, — ответила Катарина, и счастливые слёзы, крупные, как у ребёнка, покатились по её щекам. — Теперь нужно только согласие матушки.

Этот вечер навсегда остался в памяти художника, в глубине его души.

Вот и сейчас, по дороге в дом Марии Тинс, он вспомнил во всех подробностях те незабываемые часы.

***

Вермеер пришёл в ту часть города, где жили католики, и остановился у входа в большой двухэтажный дом с мезонином. Постояв несколько минут, чтобы унять волнение, он постучал серебряным молоточком в дверь. Ему открыла Мария. Ян поклонился ей.

На женщине было дорогое тёмное платье со строгим белым воротником, седые волосы прикрывал небольшой светлый чепец. Её маленькие жёлто-коричневые глаза были холодными. Она скользнула взглядом по букету роз в руках Яна и сказала, с трудом сдерживая раздражение:

— Вы пришли с опозданием, молодой человек.

В её голосе слышались ледяные нотки, словно хрустели кусочки льда в металлической кружке. Яну стало как-то неуютно.

— Друг вашей семьи, который будет свидетелем на свадьбе, уже здесь, и мы вас ждём, — добавила она.

— Прошу меня извинить, — художник ещё раз поклонился Марии. — Я задержался в гильдии.

— В такой день можно было прийти вовремя! — отрезала она и, развернувшись, направилась в гостиную, шурша юбками, строгая, прямая.

Смущённый Вермеер последовал за ней.

«Она права, — подумал он. — Даже при моей занятости, я не должен был опаздывать!».

В доме царила чистота, пахло свежестью. Пол в зале, выложенный светлыми и красными мраморными квадратами, блестел. Стулья с высокими спинками были аккуратно расставлены, витражные окна плотно закрыты, и робкие лучи молодого весеннего солнца, заглядывающие в комнату сквозь цветные стёкла, играли бликами на квадратах пола, стенах и мебели, создавая радостную, волнующую атмосферу.

В кресле у низкого столика сидел почтенный седовласый Леонарт Браймер. Он встал навстречу Яну, и они обнялись. Жених спросил Марию, где же Катарина.

— Она раскладывает фрукты, сейчас выйдет, — голос Марии был всё таким же ледяным.

Катарина внесла в залу блюдо с фруктами, улыбнулась Яну своей солнечной улыбкой, поздоровалась с ним и, посмотрев в сторону матери, предупредила Яна взглядом, что надо терпеть её характер. Он понял этот молчаливый знак.

Девушка поставила блюдо на стол и снова обратила к Яну свой сияющий взор. Молодой человек в который раз отметил, что у неё удивительно светлая и притягательная улыбка. Улыбаясь, она словно одаривала его своим теплом. В эти мгновения ему казалось, будто горячие огоньки зажигаются в глубине её золотисто-карих глаз и согревают его сердце. «Моя любовь, мой лучезарный ангел!» — с восторгом повторял он про себя, как стихотворение.

— Катарина, эти розы — вам, — сказал он, вручая невесте букет. Она прижала цветы к груди и опустила лицо в их алые лепестки.

Мария пригласила всех сесть и на правах матери невесты начала речь первая.

— Я была против этого брака, но молодые настояли, — строго сказала она. — Надо оговорить все детали: когда и где состоится венчание и свадьба, где будет жить молодая семья. И, самое главное, мне хотелось бы напомнить Яну, что я доверяю ему самое дорогое — мою Катарину. Он должен дать мне слово, что будет заботиться о ней и постарается содержать свою семью в достатке.

Всё это Мария произнесла, почему-то обращаясь к Леонарту Браймеру, словно не замечая Вермеера.

— Матушка! — остановила её дочь умоляющим голосом.

— Дорогая Мария, сегодня праздник — обручение Яна и Катарины, так давайте порадуемся и поздравим молодую пару! — с чувством сказал Леонарт. — Ян, передай невесте кольцо в знак обручения, а позже я вручу подарки. Дорогие, будьте счастливы!

— Спасибо, — ответил жених, стараясь скрыть набежавшие слёзы. — Я хочу сообщить вам, — обратился он к Марии, — что принял католичество и не вижу особой разницы между протестантами и католиками: Бог един. Мы с Катариной будем венчаться в той церкви, где вы когда-то её крестили. И наших будущих детей окрестим там же. С Леонартом мы теперь тоже будем прихожанами одной церкви, ведь он католик.

— Отрадно это слышать, — сдержанно произнесла Мария.

— Свадьбу отпразднуем в моём доме, — продолжал Ян. — Я знаю, какую драгоценность вы мне доверяете, и постараюсь оправдать ваше доверие. Моя матушка сегодня не смогла прийти по причине недомогания и приносит свои извинения. Она просила передать, что даёт благословение на наш брак.

— Яну будет непросто совмещать творчество и семейные хлопоты, и близким надо это осознать, — поспешил объяснить Леонарт.

— Вы правы, я тоже думала об этом, — ответила Мария. — Мне придётся помогать молодым, иначе им не справиться.

Её слова прозвучали несколько неожиданно для окружающих. Эта сильная, проницательная женщина невольно вызвала уважение у Яна и Леонарта.

— Я люблю вашу дочь и сделаю всё, чтобы она была счастлива, — заверил её художник.

Лицо Марии разгладилось, посветлело, будто коснулся его солнечный луч, глаза её потеплели. Все вздохнули с облегчением.

— Да пребудет с нами Бог! — тихо воскликнул Леонарт Браймер.

А Ян и Катарина были так поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг. Они ликовали: скоро свадьба, начало новой жизни, всё у них впереди!

Глава 2

Жизнь молодой четы в доме «Мехелен».

После свадьбы Катарина переселилась в дом своего мужа «Мехелен» на рыночной площади. Молодую пару переполняло счастье любви, и всё для них было согрето и расцвечено этим чувством.

Катарина летала по дому как птица и никакая домашняя работа не была ей в тягость. Она постоянно заботилась о чистоте и убранстве своего жилища и, не доверяя никому, с удовольствием сама наводила в нём порядок и красоту.

Дом был просторный, работы в нём было много, но Вермеер не мог позволить себе нанять прислугу. Постоялый двор и трактир — всё, что перешло ему по наследству от отца, не приносило большого дохода. Хлопоты, связанные с делами трактира, взяли на себя матушка Яна Дигна и его старшая сестра Гертруда, которые жили в другой части этого же дома, стараясь не мешать молодожёнам самостоятельно вести хозяйство. Ян был ещё подмастерьем, поэтому жили они с Катариной довольно скромно.

С утра, как бывало обычно, молодая жена уже сходила с корзинкой на рынок и выбрала в мясных и рыбных рядах небольшие, но свежие кусочки, прикупив кое-что и в овощных лавках. Вернувшись домой, сразу же начала готовить, желая порадовать Яна вкусными блюдами.

— Ах, забыла я взять имбирь и корицу, — спохватилась она. — Ничего, ещё есть немного.

К Яну пришёл какой-то господин, и они вели беседу в мастерской. Катарина видела, что посетитель пришёл не с пустыми руками, а с картинами, значит, принёс что-то на продажу или явился для консультации по поводу подлинности полотен (помимо живописи Ян занимался торговлей и оценкой картин). Женщину переполняла гордость за мужа: к нему обращались за советами, его ценили.

Пока Ян вёл переговоры с незнакомым посетителем, Катарина общалась с соседкой, заглянувшей к ней перекинуться двумя-тремя словами о делах, здоровье и погоде. Угостив гостью только что испечённым пирогом, хозяйка посетовала, что подходит время обеда, а у мужа затянулась встреча с визитёром. Соседка вскоре убежала, так как у неё на кухне тоже что-то варилось.

Из мастерской вышли Ян с гостем, на ходу заканчивая беседу. Незнакомец быстро откланялся и ушёл, и только Катарина хотела спросить мужа, кто это был, как заметила, что из кладовой, находящейся рядом с кухней, выбежала кошка с большим куском рыбы в зубах. Катарина всплеснула руками, а Ян рассмеялся:

— Сегодня у нашей кошки прекрасный обед!

— Я её поймаю и хвост надеру!

— Милая, ты её так любишь, что и пальцем не тронешь, только грозишься.

Он обнял жену, и они на секунду замерли в этой нежной позе.

— Как там наш малыш? — спросил Ян, погладив живот жены.

— Растёт, толкается, — улыбнулась она.

— Уже осень на дворе, время летит, а зимой родится наш первенец…

— Я хочу, чтобы у нас было много детей, — тихо сказала Катарина.

— Уверен, что так и будет.

— Дорогой, тебе пора обедать и идти к Фабрициусу. Ты не забыл, что у вас назначена встреча?

— Конечно, не забыл.

— Я накрываю на стол. Сегодня у нас гороховый суп со сливами и имбирем, а на второе — телячий язык с зелёными яблоками. Ещё я испекла пирог. А что приготовить завтра?

— Что бы ты ни приготовила — мне всё всегда нравится.

Пока Катарина расставляла тарелки, Ян прохаживался по комнате.

— У нас уже есть одно полотно Фабрициуса, — задумчиво сказал он. — Я хочу приобрести ещё несколько — не для продажи, для души, для себя. Карел сейчас пишет кое-что новое и приглашает нас посмотреть эти вещи.

— С удовольствием! Знаешь, я часто смотрю на ту картину, которую ты у него купил, и размышляю: о чём так задумался этот продавец музыкальных инструментов?

— Раздумья о жизни: о вечном и бренном. Удивительное полотно! С одной стороны — тишина Дельфта, глубокие размышления человека — всё как во сне, а с другой — чувствуется, что земля круглая, всё находится в движении, идёт по круговой линии. Жизнь пульсирует, мягко и неуклонно… Во время работы Карел использовал широкоугольную линзу, поэтому изображение города получилось таким необычным и это помогает ощутить его неповторимое очарование.

— Всё очень интересно, но ты садись, а то суп остынет, — напомнила Катарина.

— Как вкусно пахнет! — Ян, наконец, уселся за стол.

— Давно хочу спросить тебя, милый, а не с тебя ли Карел писал этого молодого человека с музыкальными инструментами? Вы удивительно похожи.

— Мне тоже кажется, что в нём проскальзывают мои черты, но я не позировал Карелу, он не просил меня об этом. Я восхищаюсь им — он мастер с большой буквы, и для меня большая честь общаться с ним.

— А для меня — ты самый необыкновенный!

— Это потому, что ты любишь меня, ласточка.

— Я действительно люблю тебя. И ещё я чувствую, что ты — не как все. И не просто чувствую, а знаю.

Эти слова тронули Яна до глубины души.

Катарина стала подавать второе блюдо. Ян, наблюдая за ней, размышлял о чём-то своём.

— Когда я закончу картину «Христос в доме Марфы и Марии», то попробую свои силы в другом направлении, — сказал он. — Напишу что-нибудь на тему блудного сына, с яркими цветовыми пятнами, а позже — ещё одну вещь. Сейчас я расскажу тебе об этом: мужчина и женщина сидят за столом у открытого окна, они долго не виделись — и вот радость встречи! Он — офицер или моряк, путешественник, она — сияющая от счастья женщина. Это будешь ты, мой лучезарный ангел. Ты должна позировать мне. Питер де Хох не раз писал подобные сцены, но я хочу, чтобы моя картина была прямо-таки магической по своему настроению!

— У тебя всё получится, иначе и быть не может, — улыбнулась Катарина и напомнила мужу: — Не забывай о еде!

— Ты будешь моей музой всегда, — сказал Ян, с любовью глядя в её чуть расплывшееся от беременности лицо. — И время будет не властно над тобой.

— Я думаю, ты будешь писать только то, что затронет твоё сердце…

— Безусловно. Помнишь, я говорил тебе, что мечтаю написать наше небо и «портрет» нашего города, и вот недавно решил, что напишу и ту улочку, которая находится позади нашего дома, с богадельней для старух и примыкающим к ней двориком. Но работаю я медленно, только когда почувствую, что работа завершена, могу остановиться — не раньше. А теперь мне пора идти, моя радость, я опаздываю на встречу с Карелом.

Катарина быстро поднялась из-за стола:

— Ян, ты почти ничего не ел!

— Неправда. Да и вечер у нас впереди, всё наверстаем, — он поцеловал жену и ушёл через дворик.

Она вышла вслед за ним и, как всегда, залюбовалась его летящей походной. Развевающиеся на ветру полы плаща казались ей крыльями птицы.

Перемыв посуду и наведя порядок в бельевом шкафу, Катарина подошла к клавесину и поставила на пюпитр ноты, чтобы разобрать новые пьесы. «Вечером порадую Яна этой красотой, — подумала она и дотронулась до клавиш, но одна из них ответила слегка дребезжащим звуком. — Надо же, съехала струна, — поморщилась женщина, — вечером попрошу Яна подтянуть её. А сейчас я всё-таки немного поиграю».

Закончив занятия музыкой, Катарина решила пройтись вдоль канала. Ей нравились эти прогулки — плеск воды, движение гружёных судов, крики птиц — охотниц за рыбой, бег облаков. Она вспомнила, как они с Яном на том первом памятном свидании стояли на мосту, и он говорил, каким видит Дельфт и эту воду, и это небо. «Есть вещи, которые увидишь не сразу». Она вдруг поняла, что стала смотреть на всё его глазами — он ворвался в её тихий мир и расцветил его множеством красок! Катарина почти с ужасом подумала, что было бы, если бы она не встретила его… Как бы она жила? Серо и однообразно, и никогда не смогла бы почувствовать всего того, что чувствует сейчас! «Даже за крупицу этого счастья можно многое отдать! А некоторые и не подозревают, что можно так любить, так жить… Каждый мой день наполнен смыслом и светом, я с волнением смотрю, как под кистью моего мужа рождается новый мир, как его переполняют планы — и моё сердце ликует!».

***

Ян пришёл вечером в приподнятом настроении. Катарина бросилась в его объятия.

— Как там Фабрициус? Что у него нового?

— Я был вначале у него, а потом у одного заказчика. Фабрициус приглашает нас с тобой в гости в это воскресенье.

— Замечательно! А сейчас садимся ужинать, время подошло. У нас от обеда столько всего осталось: язык, пирог, да ещё сыр и фрукты. После ужина я сыграю тебе новые пьесы, только ты подтяни струну, которая дребезжит.

— Хорошо, иду мыть руки. А когда поедим, я всё сделаю.

За ужином разговор зашёл о Фабрициусе.

— Жена Карела хотела сегодня угостить меня жареным карпом, но я был сыт и отказался, — сказал Ян. — Это его вторая жена.

— Правда? Я этого не знала. А что же произошло с первой?

— Сейчас расскажу. Сначала у Фабрициуса всё шло хорошо: он учился в студии Рембранда в Амстердаме, был его самым талантливым учеником, потом работал в этом же городе, женился. Но спустя время семью Карела стал преследовать злой рок: у них умерли дети, а во время третьих родов умерла и жена. В отчаянии он вернулся в свой родной Мидден Бемстер и только через семь лет женился снова и поселился в Дельфте.

— Какая тяжёлая судьба!

— Да, но судьбе не удалось его сломить. Это говорит о внутренней силе Карела. Он невероятно талантлив и весь уходит в работу. Я наблюдаю, как он работает, и учусь у него. В отличие от Рембрандта, Карел обычно располагает модель на слегка подсвеченном фоне и любит работать в холодной цветовой гамме.

— Для меня это слишком сложно, — сказала Катарина, подавая Яну фрукты. — А что он пишет сейчас?

— Автопортрет, картину «Стражник» и маленькую замечательную вещь «Щегол».

— Что это за «Щегол»?

— А вот сама и увидишь в воскресенье. В каждой его работе живёт душа. Для него очень важен человек и его связь с окружением… А как меня восхищают его эксперименты в технике импасто, с сочным мазком!

— Это очень мудрёные вещи. Я стараюсь в это вникнуть и хоть что-то понять, но когда смотрю на любую картину, то, конечно, оцениваю её, в первую очередь, чувствами.

— Вот и прекрасно! Спасибо тебе за ужин, дорогая. Сейчас я подтяну струну, и ты мне поиграешь.

***

В воскресный день после утренней службы в церкви Ян и Катарина отправились в гости к Фабрициусам.

Осень выдалась на редкость сухая и тёплая. Багряные и ярко-жёлтые листья покачивались на ветвях деревьев, и в этом было что-то прощальное, но светлое, как обещание возрождения. Осыпаясь, они ложилась под ноги ковром. Ян собрал из них целый букет для Катарины. Её золотистые локоны во время ходьбы слегка выбились из-под головного убора, на лбу поблёскивали капельки пота.

Карел с женой Агатой, стоя у порога, поджидали гостей. Рассеянные лучи осеннего солнца мягко освещали их силуэты.

— Мы вам очень рады! — приветствовали они чету Вермееров.

Женщины познакомились и сразу почувствовали симпатию друг к другу. Агата спросила Катарину о самочувствии.

— Спасибо за заботу, я хожу хорошо, хоть ребёнок и беспокойный, — ответила гостья и затем обратилась к хозяину: — Хотелось бы посмотреть ваши картины. Мой муж рассказывал мне о них.

— Давайте сначала пообедаем, а уж потом пройдём в мастерскую, — предложил Карел.

— Конечно, — поддержала его супруга. — Стол уже накрыт.

Продолжая беседовать, все прошли в залу.

— Сегодня такой ясный день, — сказал Вермеер, помогая жене сесть за стол. — Осень в этом году удивительно тёплая. Мы с Катариной чудесно прогулялись. Прогулки ей полезны.

— Ян такой заботливый, я не нарадуюсь. — Катарина ласково дотронулась до руки мужа.

Во время обеда она незаметно наблюдала за Карелом и Агатой, вспоминая рассказ Яна о судьбе наставника. Всё пережитое оставило свой след в его облике: в простых крупных чертах его открытого лица жила какая-то неизбывная, глубоко спрятанная печаль. А жена Карела была простой, заботливой женщиной, прекрасной хозяйкой и верной подругой. Чувствовалось удивительное тепло в их отношениях. «Это как раз то, что нужно Карелу», — подумала Катарина.

За столом разговаривали о погоде, политике, об искусстве. Шутили.

После обеда хозяин повёл гостей в свою мастерскую. Глядя на его полотна, Катарина замерла. Ян стоял позади жены, обнимая её за плечи, и тоже рассматривал картины, пытаясь увидеть их её глазами.

«Автопортрет» Карела рассказывал о том, что пережил этот человек за свои тридцать два года — глубокое повествование в духе Рембрандта.

«Стражник» вызвал у Катарины улыбку. Какая живая сценка! Молодой солдатик, совсем ещё мальчишка, разомлев на солнце, заснул на посту, да так глубоко, что раскинул ноги в стороны и свесил голову на грудь. А чёрная собачка удивлённо наблюдает за ним.

Затем они подошли к очень маленькой картине, о которой говорил Ян. Жёлтый щегол смотрел с полотна на Катарину умным, внимательным, изучающе-насторожённым взглядом. Он словно осознавал своё положение пленника, навсегда прикованного цепью за ножку, горечь своей судьбы, свою несвободу. Казалось, его глазами на мир смотрит сам Фабрициус.

— У меня даже слов нет, — прошептала гостья, прижимая руки к груди.

— Я подарю вам эту картину, как только она будет закончена, — сказал Карел, заметив, какое впечатление «Щегол» произвёл на Катарину. — И можете выбрать для себя ещё одно полотно.

— Вы сделаете нам такие подарки? — не поверила она.

— Да, да. Для этого будет несколько поводов: скоро Яна примут мастером в гильдию Святого Луки и потом у вас родится первенец.

— Вы очень щедры, — растроганно сказал Ян, а изумлённая Катарина так и стояла, прижав руки к груди.

***

Запоздалая весна нарядила деревья в нежную блестящую листву и кокетливые цветы. Катарина радовалась каждому листочку, каждому весеннему лучу. Она стала матерью, и с материнством к ней пришли новые ощущения — и чувствовать, и смотреть на мир она стала по-иному.

Это была первая весна в жизни их маленькой дочки Марии, родившейся в январе. Мать Катарины, Мария Тинс, была счастлива, что стала бабушкой и в честь рождения девочки подарила Яну Вермееру триста гульденов и ещё двести — для Марии.

В этот вечер, как часто бывало, она зашла в гости к дочери и зятю.

— Матушка, пройдём в залу, — обратилась к ней дочь. — Я уже уложила малышку, она спит. А Ян всё ещё в гильдии.

— Мне так приятно, что вы назвали девочку в мою честь. Катарина, я советую вам переехать в мой дом, всем станет легче — и мне, и вам.

— Дорогая, мы подумаем об этом. И ещё раз спасибо тебе за те деньги. Хоть Ян и стал мастером гильдии, наше положение не слишком упрочилось. Я неплохая хозяйка и стараюсь справляться, но не всегда получается.

— Я чувствую, как ты любишь Яна. Видимо, он того заслуживает.

— А как Виллем? Тебе тяжело с ним?

— Да, улучшений нет. Твой брат серьёзно болен. Мы закрываем его, но он иногда убегает. У него участились приступы агрессии и мне нужна мужская помощь. Надо бы укрепить замки на двери его комнаты, — Мария провела рукой по виску.

— Я поговорю об этом с Яном, — пообещала ей дочь. — Он обязательно поможет. Он очень заботливый.

— И подумайте о переезде, это серьёзное предложение, — напомнила матушка. — Ваш дом просто утопает в картинах, — переключилась она на другую тему, внимательно вглядываясь в полотна, развешанные на стенах.

— Мне это тоже нравится, все эти выставки в нашем доме, — улыбнулась Катарина. — В основном это чужие работы, для продажи. А картин Яна у нас мало, их покупают сразу же и дают хорошую цену, но пишет он медленно. Я недавно спросила его, не может ли он писать быстрее, так он обиделся.

— Да, мог бы работать и быстрее. С другой стороны, он пишет так, что взгляд не оторвать, а это требует времени.

— Господин ван Рейвен, наш сосед Авраам Диссиус и хозяин пекарни Хендрик ван Буйтен готовы купить любую его работу.

— Что ж, они достойные ценители.

— А как я люблю картины Фабрициуса, те, что он нам подарил — «Стражник» и «Щегол»!

— Я тоже всякий раз с интересом рассматриваю их. Говорят, Карел работал декоратором во дворцах принца Оранского, занимался настенной росписью, как и Леонарт Браймер.

— Надо будет как-нибудь расспросить Леонарта об этом. Он часто заходит к матери Яна, они очень дружны.

— Доченька, мне пора идти, уже темнеет. Поцелуй за меня малышку и передай Яну всё, о чём я говорила.

***

На следующий день весеннее солнце стало припекать ещё сильнее. Ближе к вечеру Ян с Катариной решили посидеть в садике и вынесли туда колыбельку, в которой спала дочка. Иногда к этим вечерним посиделкам присоединялись матушка Яна и его сестра, но сегодня с утра они уехали на несколько дней в гости.

У соседнего дома тоже отдыхала семья: отец семейства читал газету, а мать вышивала. Дети постарше бегали вдоль канала, гоняя по воде деревянный башмак, и запускали воздушных змеев. Две малышки играли с кошкой, а мальчишки, смешно надувая щёки, пускали мыльные пузыри.