Бесплатный фрагмент - Маргарита и Мастер

«Моим внукам: Даниилу, Еве, Ксении и Юлии — посвящаю!»

С юридической точки зрения, написать продолжение романа «Мастер и Маргарита» возможно. Согласно законодательству Российской Федерации (Гражданский кодекс РФ), исключительное право на произведение действует в течение всей жизни автора и 70 лет после его смерти. Михаил Булгаков умер в 1940 году, следовательно, срок охраны авторских прав истекает 31 декабря 2010 года. С 1 января 2011 года роман перешел в общественное достояние с точки зрения имущественных прав.

Это означает, что любой желающий может:

— Писать спин-оффы или прямые продолжения сюжета.

— Использовать персонажей (Мастера, Маргариту, Воланда, Бегемота) и мир произведения для создания новых текстов.

— Публиковать эти тексты без получения разрешения от наследников писателя.

Михаил Булгаков — автор оригинального произведения, Сергей Барсуков — автор продолжения.

Маргарита и Мастер

Часть I

Пролог

Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город летним вечером двадцать второго года. Нет, не так. Тьма, рожденная в перегретых серверных дата-центров на окраине Бескудникова, опустилась на Москву июльской ночью две тысячи какого-то там года. Она пахла озоном от работающих кондиционеров, остывающим асфальтом Третьего транспортного кольца и синтетическим ванилином с фабрики «Красный Октябрь». Город больше не страдал от жары Понтия Пилата. Он задыхался от выхлопов каршеринга и бесконечных уведомлений в мессенджерах.

Но именно в такую душную полночь, когда спальные районы погружаются в тревожный сон под вой автосигнализаций, а центр пульсирует неоновой кровью круглосуточных баров, случаются самые странные вещи.

На Патриарших прудах было безлюдно. Фитнес-блогеры уже закончили свои ночные пробежки, выкладывая сторис с подсвеченными наушниками AirPods Pro. На скамейке у самой воды сидели двое. Первый, одетый в безупречно скроенный льняной костюм цвета слоновой кости (купленный явно не на маркетплейсах), лениво чертил тростью с серебряным набалдашником по пыльному гравию. Второй был облачен в бесформенное худи оверсайз кислотно-зеленого цвета, широкие штаны-карго и массивные кроссовки. Его лицо скрывала черная балаклава, сдвинутая так низко, что виднелись только воспаленные глаза и торчащие провода беспроводных наушников.

— Аннушка, Иван Николаевич, — мягко проговорил человек в льне, не поворачивая головы. — Уже купила то самое масло. Подсолнечное. Нерафинированное. И разлила его аккурат перед поворотом электросамоката курьерской службы. Курьер, кстати, везет бургеры тому самому чиновнику из Департамента культурного наследия, который завтра подпишет отказ вашему другу на реставрацию особняка. Замкнутый круг потребления, Ваня. Символизм эпохи.

Поэт-репер Бездомный вздрогнул. Балаклава съехала еще ниже.

— Слушай, Азазелло… или как тебя там? Я этот трек про масленицу зарелизить хотел. Бит качает, панчи жесткие. А ты мне тут Булгакова включаешь. Нео-готика какая-то. Давай конкретику. Мне нужен флоу, понимаешь? Дроп! Чтобы зал встал!

Человек в костюме медленно повернулся. Правый глаз его вспыхнул желтым, кошачьим огнем, отразившись в темных очках Ивана.

— Будет тебе дроп, поэт. Такой, что алгоритмы рекомендаций сойдут с ума. Но сначала скажи мне, веришь ли ты в существование чистого искусства в мире, где даже чувства продаются через таргетированную рекламу?

Иван стянул балаклаву, обнажив бритую голову с заживающим шрамом от недавнего сеанса установки нейрочипа.

— Искусство мертво, дядя. Есть только контент. Либо ты качаешь толпу, либо идешь мыть полы в кальянную. У меня альбом горит, лейбл требует релиз до конца квартала. Если я не выдам платиновый статус, они заберут мой псевдоним. Останусь просто Коля из Бирюлева.

— Колю из Бирюлева мы оставим в прошлом, — усмехнулся собеседник. — Как и твой лейбл. Смотри.

Он щелкнул пальцами. Экран смартфона Ивана, лежащего на скамейке, внезапно погас. А затем на нем сама собой открылась страница музыкального сервиса. В графе «Топ-чарт России» на первом месте стоял трек «Масло на плитке (Intro)». Исполнитель — Бездомный. Количество прослушиваний росло в реальном времени: 999…888…777…

— Это читерство, — прошептал Иван, сглатывая. — Так нельзя. Мои фанаты…

— Твои фанаты хотят хлеба и зрелищ, — перебил его человек в льне. — Ты им их дашь. А теперь слушай внимательно. Завтра утром в клинику профессора Стравинского поступит новый пациент. Назовем его Мастером. Ему нужна Муза. Настоящая. Та, что умеет любить вопреки ипотекам, кредитным историям и отсутствию московской прописки. Найди ее. Приведи к нему. Иначе твоему чарту конец, а вслед за ним — и твоей бренной оболочке. Свободен. Твой убер-эскорт подъезжает.

Из-за поворота, нарушая все правила ПДД, вылетел черный Rolls-Royce Cullinan с матовыми дисками. Задняя дверь распахнулась сама. Иван, пошатываясь, побрел к машине, на ходу пытаясь сохранить в заметках текст нового трека, который сам собой начал звучать прямо у него в голове.

Как только внедорожник скрылся в клубах пыли, на аллее появилась женщина. Ей было около тридцати, одета она была вызывающе неуместно для ночной прогулки: тяжелые мартинсы на ногах, драные на коленях черные джинсы и мужская белая рубашка, небрежно заправленная лишь наполовину. На шее висел потертый кожаный ошейник с маленьким золотым медальоном в форме пуделя. В руках она сжимала ключи от квартиры — связку, увенчанную тяжелым латунным брелоком в виде черепа.

Она остановилась ровно напротив скамейки.

— Опять без приглашения, Воланд? — голос Маргариты был хриплым от сигарет и бессонницы. — Вы же знаете, Михаил Александрович сейчас работает. У него дедлайн. Издательство грозит неустойкой за роман о сталинских репрессиях, если макет не уйдет в печать в понедельник.

Воланд отложил трость и похлопал ладонью по нагретому дереву скамьи рядом с собой.

— Садитесь, королева. Ваш Мастер пишет о мертвом прошлом, потому что боится смотреть в живое настоящее. А настоящее, моя дорогая, выглядит вот так.

Он протянул ей свой смартфон последней модели. На экране светилась новостная лента. Заголовок гласил: «Коррупционный скандал в Департаменте ЖКХ: элитные гробы для бродячих животных списали как урны для голосования». Ниже шла фотография улыбающегося мужчины в дорогом пиджаке. Маргарита узнала его — это был один из спонсоров благотворительного фонда, куда она жертвовала деньги, спасаясь от пустоты своей роскошной, но абсолютно бессмысленной жизни с мужем-чиновником.

— Они украли даже милосердие, — тихо сказала она.

— Именно! — воскликнул Воланд, и его глаз снова полыхнул желтизной. — Милосердие украдено, любовь обесценена фьючерсными контрактами, а творчество загнали в клетку KPI. Вашему Мастеру нужны не тишина и покой, Маргарита. Ему нужен бал. Настоящий Сатанинский бал. Где гости будут говорить правду. Хотите спасти своего гения? Будьте хозяйкой этого бала. Вам всего лишь придется немного полетать над Сити и разбить пару окон в башне «Федерация».

Маргарита посмотрела на темные воды пруда. Там, в черной глубине, отражались не звезды, а красные габаритные огни беспилотных такси.

— Что нужно сделать? — спросила она, не глядя на собеседника.

— Для начала, — Воланд достал из воздуха маленькую золотую баночку с кремом, — примите ванну. Крем сегодня особенно хорош. Дарит молодость, неуязвимость и умение проходить сквозь турникеты метро по социальной карте льготника. Вперед, королева. Москва ждет свою королеву ночи.

Глава 1

Кабинетный синдром

Место действия: Двухкомнатная квартира-студия на сорок втором этаже башни «Око» в Москва-Сити. Время действия: 14:30, вторник.

Солнце здесь никогда не заходило. Оно всегда стояло справа, слепя через панорамное остекление во всю стену, и требовало постоянной работы жалюзи с электроприводом. Воздух внутри был стерильным, профильтрованным и стоил дороже квадратного метра в Капотне. Пахло деньгами, озоном и едва уловимым ароматом отчаяния.

Мастер сидел в эргономичном кресле из беленой кожи. На нем были только старые вельветовые брюки темно-синего цвета, протертые на коленях до основы, и голое тело. Босые ноги стояли на ледяном керамограните. Перед ним мерцали три монитора Ultrawide. На левом — открытый файл рукописи под названием «Понтий_финал_v2.docx», где курсор издевательски мигал в конце пустой строки. На центральном — таблица Excel с графиком выплат по ипотеке за эту квартиру, где сумма долга выделялась кроваво-красным цветом. На правом — Telegram-канал анонимного литературного критика «Злой Читарь», поливающего грязью современную прозу.

Мастер провел ладонями по лицу. Лицо было серым, с трехдневной щетиной, которую он забывал сбрить. Глаза, окруженные сеткой морщин, смотрели в никуда. Он написал гениальный текст. Роман, который препарировал душу современного бюрократа, показав его не монстром, а мелким, трусливым заложником системы электронных очередей и согласований. Текст приняли в крупнейшее издательство. Выплатили аванс. Аванс ушел на первый взнос за этот стеклянный гроб. А вдохновение ушло вместе с ним.

Его коммуникатор на столе издал звук упавшего в воду камня — фирменный рингтон входящих сообщений от жены.

Сообщение от «Любимая Жена»:

«Миш, я задержусь. Совет директоров затянули. Потом ужин с партнерами из Эмиратов, там какой-то шейх, надо очаровать. Ешь без меня, ужинай. В холодильнике есть стейк из вагю. Разогрей на оливковом. Люблю. Целую, графики».

Мастеру не хотелось ни стейка, ни графики. Ему хотелось дешевой водки в пластиковом стаканчике и разговора с кем-то, кто не считает слова ROI и EBITDA смыслом существования. Он закрыл ноутбук. Мониторы погасли, превратив панорамное окно в огромное черное зеркало. Из зеркала на Мастера смотрел уставший старик в нелепых штанах.

Раздался дверной звонок. Протяжный, двух тональный, имитирующий бой курантов Спасской башни — стандартная настройка премиальных ЖК.

Мастер никого не ждал. Служба клининга приходила по четвергам. Доставка продуктов — ежедневно, но они открывают сами через приложение замка. Кредиторы обычно пишут письма.

Он подошел к входной двери и посмотрел в экран домофона. Камера, встроенная в косяк, давала идеальный Full HD обзор площадки. Там стояла женщина.

Детализация одежды поражала воображение при таком качестве матрицы. На ней было винтажное пальто из плотного сукна мышиного цвета, перешитое из шинели времен Великой Отечественной — такие продавались в концепт-сторах за безумные деньги. Под пальто виднелось простое черное платье-комбинация из шелка. Никаких украшений, кроме тонкой цепочки. Обута она была в стоптанные мужские рабочие ботинки Dr. Martens, покрытые белой пылью строительной известки. В руках она держала холщовую сумку-шоппер, на которой вручную был вышит желтый знак — зажженный фонарь. Лицо женщины было бледным, губы плотно сжаты, а взгляд, направленный точно в объектив камеры, выражал абсолютную, всепоглощающую уверенность.

— Кто там? — спросил Мастер в интерком, хотя прекрасно видел ее.

— Откройте, пожалуйста, Николай Иванович, — произнесла она низким, грудным голосом. — Я ваша новая соседка сверху. Кажется, у меня протекает стиральная машина. Ваша люстра начинает подозрительно моргать. Я принесла вам полотенца, чтобы вода не испортила паркет.

Это была ложь самого высокого сорта. Никакой стиральной машины у соседей сверху быть не могло — там располагалась закрытая лаунж-зона резидентского клуба. Мастер почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок, не имеющий ничего общего с работой кондиционера.

— У нас нет соседей сверху, — ответил он, нажимая кнопку открытия дверей. — Сорок третий этаж — технический.

Замок щелкнул. Мастер отступил вглубь коридора. Женщина вошла. От нее пахло дождем, гарью и чем-то неуловимо сладким, напоминающим запах крема после бритья, которым пользовался Воланд на Патриарших.

Она окинула взглядом кабинет-музей потребительства. Провела пальцем в грубой вязаной перчатке по столешнице черного дерева. Палец остался идеально чистым.

— Чисто, — констатировала она. — Стерильно. Как в операционной. Здесь невозможно родиться ничему живому, Николай Иванович. Только умереть от тромбоза.

— Меня зовут Мастер, — неожиданно для себя сказал он. Голос сел. — И я не Николай Иванович. Мой застройщик продал мою биографию маркетинговому отделу для рассылки. Зовите меня просто сумасшедшим.

Женщина сбросила тяжелое пальто прямо на дорогой итальянский пуф. Платье-комбинация оставляло открытыми плечи удивительной красоты — гладкие, белые, но с тонким переплетением мышц, говорящим о скрытой силе. Она подошла к столу и взяла в руки распечатанную на принтере первую главу его романа.

— «Тьма, пришедшая со Средиземного моря…» — прочитала она вслух. — Вы начали переписывать классику? Смело. За такое сейчас отменяют контракты быстрее, чем за харассмент.

Она положила лист обратно. Ее пальцы случайно коснулись кисти Мастера. Прикосновение обожгло его током. Все пиксели выгоревших мониторов, вся цифровая пыль этого мира вдруг осыпалась. Он увидел перед собой не «соседку», не жену партнера по бизнесу и не охотницу за богатыми мужчинами. Он увидел ту, ради которой стоит сжечь не только рукописи, но и весь этот сверкающий ад кредитного рабства.

— Вы промокли, — хрипло сказал Мастер, указывая на влажное пятно на плече ее платья.

— Летать в дождь — дурная примета, — она впервые улыбнулась, и эта улыбка разрушила стеклоочистители в его душе. — Но я люблю нарушать условия пользовательского соглашения с реальностью. Вас подвезти? Куда-нибудь, где кофе варят в турке на песке, а официант не спрашивает номер вашей скидочной карты?

Мастер посмотрел на мигающий красным график ипотеки. Посмотрел на закрытую вкладку недописанного романа. Затем он взял с крючка у двери единственное дорогое, что у него осталось от прошлой, настоящей жизни — потертую кожаную куртку пилота.

— Закройте сессию, — бросил он своему умному дому. — Свет, полная тьма. Кондей, восемнадцать градусов. Режим «похороните меня в этом стекле».

Квартира погрузилась во мрак, освещаемый только красными диодами аварийного выхода. Мастер накинул куртку поверх своих вельветовых рубищ.

— Меня зовут Маргарита, — сказала женщина, застегивая свое суконное пальто. — И нам пора устроить небольшой дебош в бухгалтерии мироздания.

Они вышли в коридор. Автоматические двери лифта разъехались с тихим вздохом. Внутри кабины, выполненной в стиле, хай-тек, висело огромное зеркало. Мастер мельком взглянул в него. Рядом с невысокой, растрепанной женщиной в грубых ботинках стоял высокий мужчина с лицом человека, которому только что аннулировали смертный приговор.

Двери закрылись, отрезая их от сорок второго этажа, белого шума города и цифровой клетки.

Кабина неслась вниз, игнорируя попутные вызовы с этажей инвестфондов и нотариальных контор. Желтые цифры стремительно сменялись: 42… 41… 40… На отметке «-2», уровне паркинга бизнес-класса, лифт дернулся и замер между этажами. Красный индикатор тревоги замигал, динамики прохрипели: «Техническая неисправность. Сохраняйте спокойствие». Но вместо запаха плавящейся проводки кабину мгновенно заполнил густой аромат крепчайшего турецкого кофе и серы. Зеркало на стене пошло рябью, как поверхность воды. Из глубины амальгамы шагнула фигура огромного роста в полосатом дорогом костюме perfect-tailoring, но с тростью, набалдашник которой представлял собой точную копию головы Берлиоза.

— Застряли, господа хорошие? — басом осведомился котоподобный субъект, поправляя бабочку. — Ничего, ничего. Мы воспользуемся запасным выходом. Азазелло, будь добр, выбей ногой сервисный люк. Нам в ресторан «Пушкинъ», дамы и господа. Там сегодня дают отличную уху, а критик Латунский подавился собственной рецензией. Самое время обсудить бюджет вашего грядущего дебоша. Следующая станция — «Чистые пруды», конечная для вашей совести.

Глава 2

Код доступа «Культура»

Место действия: Особняк купцов Смирновых в Подсосенском переулке. Время действия: 15:40, вторник.

Лимузин представительского класса — гибрид Rolls-Royce и беспилотного модуля Яндекса с тонировкой девяносто пять процентов — высадил их не у главного входа, где дежурили камеры департамента безопасности, а через бывшую черную лестницу со двора-колодца.

Маргарита куталась в свое суконное пальто, чувствуя себя партизаном, заброшенным в тыл врага. Мастер же испытывал странный трепет. Он знал этот особняк по архивным чертежам девятнадцатого века. Тогда здесь пахло сушеными травами, воском и семейным счастьем. Сейчас из-за массивных дубовых дверей, обитых зачем-то листовой медью, тянуло озоном от серверов, запахом дорогого мужского парфюма и стерилизованной властью безнаказанности.

— Департамент цифрового наследия и оптимизации культурных кодов, — прочитал Мастер на латунной табличке. — Звучит как диагноз для всей страны.

— Это эвфемизм, — спокойно ответила Маргарита. Она сняла свои грубые ботинки еще в машине и теперь стояла босиком на ледяных гранитных плитах холла. Охрана — двое молодых людей в идеально сидящих костюмах Brioni, чьи уши выдавали встроенные микронаушники костной проводимости, — даже не посмотрела в их сторону. Для системы распознавания лиц они были пустым местом, призраками, имеющими высший цифровой пропуск категории «Абсолют». Воланд позаботился об этом, просто внеся пару правок в федеральный реестр налогоплательщиков прямо во время движения лифта.

Внутри эпоха купеческого ампира вела жестокую войну с эстетикой госкорпораций. Мраморные камины восемнадцатого века были врезаны в стеклянные перегородки open-space пространства. На месте, где когда-то висел поясной портрет основателя династии, теперь сиял логотип компании — стилизованный двуглавый орел, держащий в лапах не скипетр и державу, а оптическую мышь и планшет. Вместо старинного паркета под ногами хрустело полимерное покрытие антистресс, меняющее цвет от прикосновения.

Навстречу им выплыла девушка-референт. На ней был строгий брючный костюм цвета фуксии, который стоил больше годового бюджета сельской библиотеки, а на шее висел бейдж с надписью «Елена Сергеевна, Chief Happiness Officer (CVO)».

— Николай Иванович? — ее голос звучал так, словно она озвучивала аудиогиды в Диснейленде. — Вас ждут. Зал Заседаний Номер Один. Мы называем его «Красная гостиная», хотя исторически он голубой. Но красный лучше конвертирует страх сотрудников в продуктивность. Прошу за мной.

Кабинет, куда их привели, занимал весь второй этаж. Потолок здесь украшала подлинная роспись начала XIX века — пухлые ангелы среди райских кущ. Прямо поверх масляной краски была натянута система умного освещения Philips Hue. В центре комнаты стоял стол для переговоров из цельного массива карельской березы, но столешница представляла собой огромный сенсорный экран 4K разрешения.

За столом сидел человек, которого Маргарита узнала бы из тысячи. Заместитель министра культуры по цифровизации Левий Матвей Бенгальский. Его лицо транслировали все федеральные каналы во время обсуждения закона о блокировке зарубежной литературы. Лицо было серым, отечным, а глаза бегали так быстро, будто он пытался прочитать условия лицензионного соглашения Windows, всплывшие перед сном.

Бенгальский нервно теребил край своего галстука из кожи питона.

— Опаздываете, Мастеров, — проскрипел он, не предлагая сесть. — У нас тендер горит. Фонд президентских грантов выделил триста миллионов на геймификацию романа Достоевского. Нужно сделать Раскольникова играбельным персонажем с прокачкой топора. А вы мне макеты интерфейса вторую неделю не шлете! Где бета-версия?

Мастер молча подошел к столу. Он чувствовал запах страха Бенгальского — это была смесь валерьянки, дешевого растворимого кофе и паники человека, чей офшорный счет сегодня утром подвергли аудиту.

— Игры отменяются, Левий Матвеевич, — сказал Мастер, опираясь кулаками о холодный сенсорный стол. Экран тревожно пискнул. — Мы закрываем проект.

— Что?! — Бенгальский подпрыгнул. Пуговица на его рубашке Zilli расстегнулась, обнажив золотую цепочку с ключом от банковской ячейки. — Вы подписали NDA! Неустойка разорвет вас! Мой юрист…

— Ваш юрист сейчас покупает недвижимость в Черногории по поддельному паспорту, — раздался голос от двери.

Там, небрежно прислонившись к косяку, стоял Азазелло. Он избавился от клетчатого пиджака. Теперь на нем была черная водолазка, как у Стива Джобса, и идеальные брюки, скрывающие очертания хвоста лишь при определенном ракурсе света. В руках он крутил смартфон Бенгальского.

— СМС от жены, — ухмыльнулся демон одними губами. — Спрашивает, почему с вашей карты списано два миллиона в бутике Hermes. Пишет, что подает на развод и делит детей. Ипотечный калькулятор открыт на вкладке «Продажа единственного жилья». Продолжать совещание или перейдем к сути?

Бенгальский медленно опустился в кресло. Его идеально выстроенная цифровая империя рассыпалась в прах от одного взгляда существа, которое знало пароли от всех его облачных хранилищ.

— Чего… чего вам нужно? — просипел чиновник.

Маргарита вышла вперед. Она подошла к панорамному окну, из которого открывался вид на старую Москву — покатые крыши доходных домов, которые отсюда, с высоты сорока метров, казались детскими игрушками. Она положила ладонь на толстое стекло.

— Нам нужна усадьба, — произнесла она, глядя вниз. — Та самая. Усадьба Остермана-Толстых в Басманном районе. С колоннами, липовой аллеей и руинами оранжереи. Которую ваш департамент месяц назад выставил на торги под застройку апартаментов бизнес-класса.

Бенгальский затравленно переводил взгляд с лица Маргариты на мрачную фигуру Азазелло.

— Невозможно! — выдохнул он. — Объект уже снят с охраны как объект культурного наследия. Документы прошли три чтения. Инвестор внес залог. Там завтра начнут забивать сваи! Если я остановлю процесс, меня посадят. Меня разденут до нитки!

— Тебя и так разденут, Лева, — ласково сказал Азазелло, подходя ближе. — Только инвестор твой сделает это быстрее и без участия ФСИН. Посмотри сюда.

Он бросил смартфон чиновника на стол. На экране светилось пуш-уведомление Telegram-канала «Опер слил»: «Замглавы Минкульта Левий Бенгальский задержан при получении взятки антикварными гравюрами XVIII века. СКР подтверждает обыски». Время публикации стояло текущее — 15:42.

— Это фальшивка! Монтаж! Deepfake! — взвизгнул Бенгальский, потея так, что на шелковой рубашке расползалось темное пятно.

— Это превью, — поправил его Азазелло. — Реальность догонит push-уведомление ровно через десять минут. Или мы нажимаем кнопку «Отмена».

Мастер смотрел на Маргариту. Она стояла спиной к комнате, освещенная закатным солнцем Москвы-Сити, пробивающимся сквозь смог. Ее силуэт на фоне стекла напоминал инквизитора. Впервые за долгие годы он видел женщину, которая получала искреннее удовольствие от унижения мелкого беса во плоти.

— Хорошо! — сдался Бенгальский. Его плечи обвисли. — Я аннулирую тендер. Я переведу статус объекта обратно в «Особо ценный». Я напишу распоряжение о создании там музея современного страдания. Но инвестор… он очень серьезный человек. Из Администрации. Ему нельзя отказывать.

— Об инвесторе не беспокойтесь, — Маргарита повернулась от окна. Уголки ее губ дрожали в едва заметной усмешке. — Он получит отступные. Весьма специфические. Говорят, коты любят свежую рыбу ценных пород. Особенно если эта рыба плавала в личном пруду застройщика.

Она достала из своей холщовой сумки маленький золотой флакон. Тот самый, из-под подсолнечного масла.

— Откройте окно, Николай Иванович, — попросила она.

Мастер дернул ручку массивной рамы. Гудящий, мертвый воздух кондиционера сменился гулом города. Маргарита капнула одну жирную желтую каплю на подоконник. Масло мгновенно впиталось в мрамор, оставив после себя запах жареных семечек и дорожной пыли.

— Готово, — сказала она. — Теперь любой экскаватор, который завтра приблизится к этой усадьбе ближе чем на сто метров, превратится в тыкву. А оператор погрузчика внезапно осознает всю глубину экзистенциальной прозы Камю и уволится по собственному желанию, чтобы писать стихи. Можете считать это культурным обременением нового типа, Левий Матвеевич. Дарственная будет подписана к вечеру. Свободны.

Бенгальский, шатаясь, поднялся. Он забыл попрощаться. Дверь за ним закрылась автоматически, издав звук спускаемой в бездну воды.

Азазелло щелкнул пальцами. Смартфон на столе вспыхнул и осыпался пеплом, который тут же всосало вентиляцией.

— Дело сделано, королева, — прохрипел он довольно. — Ключи будут у вас в сумочке через час. Вместе с документами на право собственности. Правда, есть одна деталь. Усадьба теперь ваша. Частная собственность. Налоги на землю, счета за отопление чугунных батарей, реставрация лепнины и охрана от дронов-доставщиков ложатся на баланс владельца. Бюджет — примерно половина состояния вашего мужа-министра. Справитесь?

Маргарита обернулась. Взгляд ее стал серьезным и тяжелым.

— Квартира Мастера уйдет банку завтра утром, — тихо сказала она. — Пусть забирают стекло. Мне нужны стены, которые помнят голоса. Дом, где можно спрятаться от спутников-шпионов. И сад, где можно сжигать рукописи так, чтобы дым не попадал в объективы камер видеонаблюдения. Мы справимся, Азазелло. Гении всегда нищие. Это идеальное прикрытие.

Она взяла Мастера под руку. От ее ладони исходило живое тепло, напрочь отсутствующее в этих стенах.

— Пойдемте, Мастер. Осматривать наши руины. Нам нужно успеть купить керосиновые лампы, пока в Москве окончательно не отключили аналоговое электричество.

Они покинули логово цифрового Левиафана через ту же черную лестницу. Но город внизу изменился. Пока они вершили судьбы министерства внутри позолоченной клетки, Москву накрыл аномальный туман. Желтый, густой, пахнущий мокрой шерстью и старыми книгами. Беспилотные такси стояли вдоль тротуаров с ошибкой геолокации на лобовых стеклах. Фасады небоскребов Сити исчезли, скрытые плотной мглой. Навигаторы в телефонах прохожих показывали карту Лондона конца девятнадцатого века. Маргарита крепче сжала локоть Мастера. Из тумана, прямо посреди Подсосенского переулка, игнорируя правила парковки исторических зон, материализовался длинный черный автомобиль с открытым верхом. За рулем сидел грач в мотоциклетных очках-консервах и кожаной кепке. Он нажал на клаксон, издав звук тромбона.

— Карета подана, господа помещики! — прокричал Бегемот, перекрикивая шум внезапно налетевшего ветра. — Багажник забит шампанским. Нас ждет ужин, который оплатит фонд обязательного медицинского страхования. Садитесь скорее, левое колесо уже начинает превращаться в репу, а гаишники вот-вот потребуют права категории «управление нечистой силой»!

Глава 3

Дьявол носит Prada и платит за ужин

Место действия: Ресторан «Erudit» на крыше отеля The Ritz-Carlton. Время действия: 20:15, вторник.

Туман внизу, у подножия Тверской, жил своей жизнью — там выли сирены скорых, безнадежно ищущих дорогу по сбитым GPS-трекерам, и матерились таксисты, чьи машины превратились в гужевой транспорт. Но здесь, под стеклянным куполом элитного ресторана, воздух был разреженным, дорогим и абсолютно изолированным от реальности.

Сюда поднимались только на персональном лифте, доступ к которому открывался сканированием сетчатки глаза. Маргарита стояла перед зеркальной стеной лифта, поправляя платье. На ней снова было то самое черное шелковое комбинационное платье, но теперь поверх него Воланд набросил манто из шиншиллы, которое выглядело так невинно, что таможня Шереметьево пропустила бы его как предмет первой необходимости.

— Выглядите вызывающе скромно для женщины, которая только что обанкротила департамент, — заметил Азазелло, выходя из тени лифтовой шахты. Он сменил водолазку на смокинг, который сидел на нем настолько идеально, что казался частью демонического тела. Вместо бабочки воротник стягивал тонкий шнур, подозрительно напоминающий удавку. — Скромность — это новая валюта тщеславия, — ответила Маргарита. — Пусть думают, что я жена регионального чиновника средней руки. Это расслабляет охрану.

Мастер стоял чуть позади, чувствуя себя карманником в музее Фаберже. Его единственный приличный костюм после стирки сел, брюки пузырились на коленях, а единственные выходные туфли отчаянно просили каши. Рядом с ним Коровьев, облаченный во фрак цвета «мокрый асфальт», смотрелся как посол ада при ЮНЕСКО. — Главное правило благотворительного ужина, Николай Иванович, — шептал Коровьев, нервно протирая пенсне без диоптрий салфеткой. — Никогда не ешьте салат. В нем всегда прячут микрофоны прослушки или остатки совести других гостей. Пейте только красное вино урожая любого года до две тысячи десятого. После этого срока виноградники начали страдать от депрессии, и вкус стал фальшивым.

Их столик располагался в центре зала, освещенного люстрой из муранского стекла стоимостью в бюджет небольшой африканской страны. За соседними столами ужинала Москва элитарная. Здесь продавали не еду, здесь торговали близостью к телу власти. Мужчины с лицами, застывшими в маске брезгливого спокойствия (следствие слишком частых инъекций ботокса), обсуждали вывод активов через криптовалюты жен. Женщины, состоящие из гиалуроновой кислоты и неоправданной жестокости, листали ленты соцсетей на золотых Vertu, делая вид, что им невыносимо скучно.

Ведущий вечера — популярный стендап-комик, продающий корпоративам шутки про тещу президента — постучал вилкой по бокалу. — Друзья! Мы собрали сегодня сливки нашего общества, чтобы спасти… — он сделал драматическую паузу, глядя в зал оловянными глазами, — …фонд поддержки молодых дарований Кремниевой долины! Всего пять миллионов рублей за право посидеть рядом с заместителем главы Администрации Президента!

Начался аукцион. Продавали всякую чушь, упакованную в термины спасения нации. Право назвать новый сорт выведенной в Сколково клубники ушло за восемь миллионов. Поездка на частном вертолете в закрытую зону Байконура — за двенадцать.

Воланд появился незаметно. Он просто возник в кресле во главе их стола. Никто из окружающих не обратил внимания — для них человек в безупречном сером костюме ручной работы, источающем аромат денег и серы, был просто очередным держателем контрольного пакета акций чего-то очень важного. — Скучаете, моя королева? — промурлыкал он, даже не повернув головы. — Обратите внимание на даму за три столика от нас. Видите бриллиантовую брошь в виде пчелы? Это председатель попечительского совета фонда защиты амурских тигров. Вчера она подписала разрешение на вырубку тридцати гектаров тайги под строительство частного зоопарка для своего мужа. Тигры ее не интересуют. Ее интересует пчела. Она думает, что это символ трудолюбия электората. Какая восхитительная слепота.

Маргарита проследила за взглядом мессира. Женщина-пчела громко хохотала, запрокидывая голову, пока официант наполнял ее бокал вином Petrus. — Накажите ее, — равнодушно предложила Маргарита. — Помилуйте, милая! — всплеснул руками Коровьев. — Зачем сразу наказывать? Давайте дадим ей то, о чем она просит. Трудолюбие.

Воланд едва заметно кивнул. В ту же секунду смартфон дамы-пчелы, лежащий на столе экраном вверх, издал громкий звук уведомления. Это был не рингтон. Это был вой циркулярной пилы, наложенный на крик марала во время гона. Экран вспыхнул красным. На нем открылось приложение «Госуслуги», но интерфейс был изменен. Вместо кнопки «Войти» мигала надпись: «Лесозаготовительный комбайн „Тайга-М“ требует вашего биометрического подтверждения для начала смены. Приложите палец к экрану».

Дама замерла с открытым ртом. Вой пилы становился все громче. Гости за соседними столиками начали недовольно коситься. Смартфон вибрировал с такой силой, что подпрыгивал на скатерти, разбрызгивая капли вина. — Я ничего не нажимала! — взвизгнула дама, пытаясь отбить аппарат ладонью, словно назойливую муху. — У меня маникюр! Гель-лак не высох!

Смартфон внезапно выплюнул струйку сизого дыма. Запахло жженой пластмассой и свежей сосновой стружкой. Из динамика раздался механический голос судебного пристава: — Внимание. Обнаружена незаконная порубка леса в объеме четырехсот кубометров. На ваш банковский счет наложен арест. Ваше лицо добавлено в базу распознавания лиц лесорубов-рецидивистов. Добро пожаловать в тайгу.

Дама сорвалась с места, опрокинув стул, и бросилась к выходу, прижимая дымящийся телефон к груди. Официанты смотрели на нее с ужасом, принимая за сумасшедшую. — Вот видите, — удовлетворенно сказал Воланд, беря со стола меню в кожаном переплете. — Теперь она лично займется восстановлением популяции кедра. Очень деятельная женщина оказалась. Закажем устриц?

Аукцион подходил к кульминации. Ведущий сиял, как надраенный самовар. — Лот номер сорок два! Уникальный лот! Ужин тет-а-тет с таинственным меценатом, готовым закрыть долги одного из старейших литературных журналов Москвы! Журнал умирает под гнетом налоговой оптимизации министерства культуры! Спасем русскую словесность всего за пятнадцать миллионов рублей!

В зале повисла неловкая тишина. Русская словесность никого не интересовала на сумму более пяти тысяч рублей, да и то если это автограф Пелевина на новом айфоне. — Десять миллионов! — лениво бросил мужчина с другого конца зала, даже не поднимая глаз от тарелки с фуа-гра. Ему просто нужно было перебить ставку, чтобы никто не подумал, что ему жалко денег на культуру. — Пятнадцать! — звонко сказала Маргарита.

Зал обернулся. Зал затих. Жена чиновника средней руки в потертых джинсах под шиншиллой только что перебила ставку владельца алмазных рудников. — Двадцать! — тут же взвился конкурент, багровея шеей. — Сто, — улыбнулась Маргарита, поворачиваясь к Мастеру. — Дорогой, оплатишь с нашей черной карты? Той самой, которую нам утром прислал курьер вместе с ключами от усадьбы.

Мастеру показалось, что у него остановилось сердце. Сто миллионов рублей. Сумма, которой хватило бы на покупку пентхауса с видом на Кремль, была сейчас небрежно брошена на алтарь почти мертвого журнала, где печатали стихи графоманов.

— Принято! — выдохнул ведущий, судорожно проверяя подлинность СМС от банка, подтверждающего транзакцию. — Господа, русская словесность спасена анонимным героем!

Раздались жидкие аплодисменты. Кто-то начал снимать происходящее на камеру телефона для Telegram-канала «Беспощадный пиарщик». Заголовок завтрашнего утра уже формировался в воздухе: «Сумасшедшая жена генерала скупает макулатуру миллионами».

Когда официальная часть закончилась и зазвучала тягучая джазовая музыка, к их столику подошла распорядительница вечера — холеная блондинка с лицом, лишенным всяких эмоций. — Простите, — процедила она сквозь идеальные виниры. — Охрана сообщает, что ваше манто… оно вызывает вопросы у кинологов. И металлоискателей. Нам придется попросить вас удалиться.

Азазелло медленно встал. Он не произнес ни слова. Он просто посмотрел распорядительнице прямо в глаза. Белки его глаз на мгновение стали сплошь черными, а зрачки вытянулись вертикально. Распорядительница икнула, побелела как мел и молча развернулась. Через минуту главный администратор ресторана принес Маргарите бутылку коллекционного шампанского «за счет заведения» и искренние извинения.

К полуночи гости начали разъезжаться. Они выходили в туман, садились в свои бронированные автомобили и исчезали в желтой мгле, которая надежно отрезала их благополучный мир от настоящей, гниющей и прекрасной Москвы.

Официант подал счет. Мастер заглянул в книжечку из шагреневой кожи. Помимо ста миллионов за журнал, там значились позиции: «Компенсация морального вреда фарфору эпохи Мин, разбитому Бегемотом (ошибочно принявшим его за сыр)» и «Доставка свежих карпов кои в личный бассейн госпожи-пчелы (в качестве успокоительного)». Общая сумма заставила бы плакать швейцарского банкира.

— Не смотрите на цифры, Мастер, — мягко сказал Воланд, накрывая чек своей ладонью. Цифры на бумаге тут же расплылись и сложились в фразу: «Оплачено вечностью». — Деньги — это фантом. Боль, страх и любовь — вот единственная твердая валюта. А теперь идемте. Нас ждет Бездомный. Этот юноша умудрился записать дисс-трек на Министерство просвещения, используя цитаты из вашей рукописи. Завтра ролик соберет десять миллионов просмотров. Нужно решить, что делать с этой славой, пока за нами не пришли настоящие люди из органов, а не мои мелкие бесы-программисты.

Они вышли из ресторана. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Прямо у красной дорожки, нарушая все правила пожарной безопасности, стоял тот самый черный кабриолет. Бегемот спал за рулем, положив лапы на руль, и тихо храпел, высунув язык. На капоте автомобиля сидела наглая московская крыса и деловито грызла недоеденную кем-то в зале тарталетку с черной икрой.

Поездка по ночной Москве напоминала путешествие внутри больного сна. Кабриолет Азазелло двигался в абсолютной тишине — мотора слышно не было, прохожие шарахались в стороны, подчиняясь неслышному приказу. Мостовая Тверского бульвара вдруг пошла волнами, превращаясь в штормящее море. Фонари вытянулись, став мачтами тонущих кораблей. Маргарита перегнулась через борт автомобиля, подставляя лицо ледяному ветру. Ей казалось, что волосы развеваются сами по себе, обретя свободу полета еще до того, как она намазалась кремом. Мастер схватил ее за руку. — Куда мы едем? — прокричал он, перекрывая шум невидимого прибоя. — В клинику Стравинского, куда привезли Ивана! — ответил Коровьев, кутаясь в шарф, хотя в машине было тепло. — Там случился информационный коллапс! Все пациенты одновременно осознали, что они — персонажи ненаписанных книг! Медбрат пытается поставить капельницу Гоголю, уверяя, что это поможет отрезать ему нос! Бездомный забаррикадировался в процедурной и читает ваши гранки санитарам! Едем быстрее, иначе завтра вашу прозу внесут в протоколы судебно-психиатрической экспертизы как орудие массового поражения!

Глава 4

Палата №666, или Побочный эффект нейролептика «Булгаков»

Место действия: Федеральное государственное бюджетное учреждение Научный центр психического здоровья на Каширском шоссе. Время действия: 23:10, вторник.

Клиника профессора Стравинского больше не была тихим пристанищем для уставших гениев и ипохондриков. После того как Бегемот случайно уронил в систему центрального водоснабжения флакон с кремом Азазелло, водопроводная вода во всем Юго-Западном округе приобрела свойства портвейна «777», а медицинская информационная система клиники дала сбой такого масштаба, что его изучали бы потомки в учебниках по кибербезопасности ада.

Кабриолет затормозил прямо под знаком «Остановка запрещена. Кроме служебного транспорта ФСБ». Охрана — бойцы Росгвардии в полном обмундировании — стояла вокруг входа тесным кольцом, но смотрела они не на машину, а вверх, на крышу девятиэтажного корпуса. Оттуда доносился ритмичный бит и яростный речитатив:

— …Министерство правды пишет скрипт! / У меня на руках только старый самиздат! / Твой цифровой концлагерь горит, бюрократ, / Я открываю глаза — это матрица в ад!

— Бездомный дает бесплатный концерт, — флегматично заметил Азазелло, выпуская когти, чтобы почесать за ухом. — Акции лейбла растут.

Внутри приемного отделения пахло хлоркой, валерьянкой и озоном от короткого замыкания. На посту дежурной медсестры вместо компьютера стоял огромный патефон начала XX века. Медсестра, женщина весом около ста двадцати килограммов в накрахмаленном халате, крутила ручку аппарата. Из медного раструба лился голос Федора Шаляпина, исполняющего трек Моргенштерна.

— Вы к кому? — спросила она, не переставая крутить ручку. Пластинку заело на слове «Elon Musk».

— Мы к пациенту Бездомному, — сказала Маргарита, кладя на стойку купюру в пять тысяч рублей. Купюра мгновенно превратилась в засушенную черную розу.

— Иван Николаевич в интенсивной терапии, — кивнула медсестра-самозванец. — Палата шестьсот шестьдесят шесть. По новому ГОСТу нумерации психиатрических отделений. Там сейчас проходит консилиум. Только бахилы наденьте, полы мыли кровью девственницы, скользко.

Лифт поднял их на шестой этаж. Двери разъехались, и в лицо ударил запах озона, жженой бумаги и абсента. Коридор был залит мертвенно-синим светом ультрафиолетовых ламп. Вместо линолеума пол покрывал идеально ровный лед, из которого торчали таблички с именами великих пациентов прошлого: «Гоголь Н. В. (палата 9)», «Гаршин В. М. (палата 6)». Лед приятно поскрипывал под тяжелыми ботинками Dr. Martens Маргариты.

Палата №666 находилась в самом конце коридора. Дверь отсутствовала. Проем был задрапирован тяжелым театральным бархатом цвета запекшейся крови. Из-за него пробивался пульсирующий красный свет и слышался гул сотен голосов.

Мастер первым отвел ткань в сторону. То, что он увидел, напоминало смесь операционной Сколково, рейв-вечеринки девяностых и заседания Священного Синода.

Это был просторный бокс, где кафельные стены были увешаны плазменными панелями. На каждой панели бесконечно транслировалась одна и та же сцена: заседание правительства, где министр цифрового развития объяснял президенту преимущества блокчейна, используя язык племени Мумбо-Юмбо. Звук был выведен на полную громкость.

Посередине палаты стояла огромная многофункциональная кровать-трансформер последней модели, похожая на капсулу космического корабля. К ней был пристегнут широкими кожаными ремнями поэт-репер Бездомный. Он был абсолютно гол, если не считать беспроводных наушников Apple AirPods Max, надетых задом наперед. Его тело было опутано сетью разноцветных проводов, которые вели к капельницам. Но вместо физраствора по трубкам текла густая жидкость цвета бургундского вина — очевидно, неразбавленный портвейн из местного водопровода.

Над изголовьем кровати висел медицинский дрон-квадрокоптер с камерой высокого разрешения. Он медленно кружил над лицом Ивана, подсвечивая его софитами.

— Рифму давай! Ассонанс проседает! — орал дрон механическим голосом робота-терминатора. — Метрика ломается! Ты должен уложить падение Рима в четыре четверти!

Сам Иван сидел (точнее, висел в ремнях), запрокинув голову, и брызгал слюной в микрофон гарнитуры:

— Я видел код бытия, там баг на баге! / Архитектор вселенной сидит в общаге! / Он пилит дедлайн на языке Python, / А мы тут все ждем, когда рухнет закон!

У подножия кровати сидели два человека в белых халатах поверх дорогих костюмов Brioni. Один, с профессорской бородкой клинышком — несомненно, сам Стравинский — держал в одной руке планшет iPad Pro, а в другой — огромную бутыль самогона. Второй, лысый, с золотыми зубами и шрамом через всю щеку, одетый в пижаму пациента, сосредоточенно играл в мобильный тетрис. Это был пациент из соседней палаты, который представился Понтием Пилатом.

— Диагноз неверный, коллега, — вещал Стравинский, делая глоток из горла. — Это не острая шизофрения. Это когнитивный диссонанс высшей пробы. Мальчик осознал структуру матрицЫ без загрузки программного обеспечения. Его мозг пытается обработать текст Мастера напрямую, минуя фильтры Минкульта. Посмотрите на показатели ЭЭГ!

Он развернул планшет. Графики выглядели как кардиограмма умирающего трансформатора.

— Ему нужен антидот, — вздохнул Понтий Пилат, роняя свой старенький кнопочный телефон Nokia 3310. Экран телефона треснул. — Дай ему реланиум. Или хотя бы чекушку. У него сушняк после вчерашнего явления Воланда.

В этот момент Маргарита шагнула внутрь. Красный бархат упал за ее спиной, отсекая шум коридора. Наступила абсолютная тишина. Замер даже дрон. Оборвалась читка Бездомного. Все экраны в палате одновременно погасли, погрузив комнату в темноту, освещаемую лишь красными диодами аппаратуры жизнеобеспечения.

Иван открыл глаза. Зрачки его были расширены так, что радужки почти не было видно.

— Мастер? — прохрипел он. Провода натянулись. — Она пришла. Королева. Я знал. Я написал про это трек. Лейбл сказал, что это зашквар, но плевать…

Маргарита подошла к кровати. Ее шиншилла осталась в коридоре. В тусклом свете аварийных ламп ее простое черное платье казалось саваном. Она протянула руку и одним движением вырвала иглу капельницы из вены поэта. Бордовая жидкость брызнула на белоснежную простыню.

— Хватит пить то, что течет из крана, Иван, — сказала она тихо. — Трезвей. Нам нужно поговорить.

Стравинский икнул и перекрестился левой рукой. Бутылка самогона выскользнула из его пальцев, но не разбилась. Она зависла в воздухе, в пяти сантиметрах от пола, медленно вращаясь.

— Феноменально, — прошептал профессор, доставая из кармана халата диктофон. — Полная аннигиляция гравитации локальным полем харизмы. Нужно писать статью в The Lancet.

— Заткнитесь, эскулап, — бросил Мастер, входя следом. Он чувствовал себя глупо в своих мешковатых брюках посреди этого футуристического безумия. — Как Вы собираетесь его выводить?

— Никак, — ответил вместо Мастера новый голос.

Из тени за дверью выступил кот огромных размеров. Он шел на задних лапах, опираясь на костыль. На голове кота был белый докторский колпак, съехавший на левое ухо. В зубах он держал стетоскоп.

— Пациент объелся вечностью, коллеги, — промяукал Бегемот, выплевывая стетоскоп. — Обычная детоксикация здесь бессильна. Если вытащить его отсюда в реальный мир с его ипотеками и курсами валют, мальчик сойдет с ума уже по-настоящему, скучно, с запоем и дебошем в Ашане. Оставьте его нам. Мы научим его правильно рифмовать слово «бюрократ» со словом «геенна огненная». Будет собирать стадионы.

Понтий Пилат тяжело поднялся со стула. Халат распахнулся, обнажив терновый венец, глубоко вросший в кожу головы. Игемон подошел к Маргарите. Ростом он был чуть выше ее плеча, но веяло от него такой первобытной властью, что дрогнули даже провода над головой Бездомного.

— Этот юноша видит солдат, — хрипло сказал Пилат, глядя куда-то сквозь стену. — Они идут по Тверской. Солнце выжигает им глаза, потому что в будущем нет атмосферы. Они несут штандарты с логотипами Ozon и Wildberries. Он кричит им остановиться, но у них встроенные голосовые помощники, которые заглушают его голос рекламой кредитов. Не спасайте его от видений, королева. Спасите его от микрофонов.

Внезапно дверь в палату с грохотом распахнулась. На пороге стояли люди. Настоящие. Люди в серых костюмах, с лицами, вырубленными из гранита равнодушия. Старший группы — человек без шеи, с папкой-планшетом в руках — шагнул вперед.

— Нарушение режима особой охраны объекта здравоохранения. Выключить звук. Задержать всех посторонних. Кроме кота. Кот пусть остается, у него чип ветеринарный есть.

Агенты двинулись вглубь палаты. Маргарита обернулась к Мастеру. В ее глазах плясал тот самый желтый огонь, который он впервые увидел на Патриарших.

— Закрой глаза, — приказала она. — И не открывай, пока я не скажу. Иначе твой роман допишет Следственный комитет. В качестве признательных показаний.

Мастер послушно зажмурился. Он услышал звук рвущейся ткани, шипение статического электричества и нечеловеческий, вибрирующий рык, переходящий в ультразвук. За сомкнутыми веками вспыхнуло белое солнце Ершалаима.

Когда он рискнул приоткрыть один глаз спустя минуту, палата была пуста.

Не просто пуста от людей. В ней исчезла мебель. Исчезли плазмы. Исчез кафель.

Они стояли в огромном, темном зале с высоченными сводами. Под ногами хрустел песок. Где-то вдали капала вода. Запахло мокрым камнем и гарью. Единственным источником света была керосиновая лампа, стоящая на каменной плите. Рядом с лампой лежал ноутбук Мастера, экран которого показывал одну-единственную строку кода: RUN REALITY. EXE? [Y/N].

Прямо перед ними, сидя на обломке античной колонны, свесив хвост, расположился Бегемот. Он чистил зубы гусиным пером.

— Добро пожаловать в серверную Господа Бога, господа литераторы, — мурлыкнул кот. — Генеральный уехал на совещание в бездну. Так что пока можно немного похулиганить. Бездомный пошел курить на балкон Левиафана. Сказал, будет писать оду о вреде электронных дневников в школах. Что делать будем? Протоколы оформлять или чай пить?

Чай они пили на крыше НИИ Психиатрии. Крыша усилиями Азазелло превратилась в уютную террасу французского бистро: плетеные кресла, белые скатерти и клетчатые пледы. Москва внизу снова стала твердой, асфальтированной и понятной, разве что туман никак не желал рассеиваться, цепляясь за шпили Сити седыми космами. Бездомный, переодетый в чей-то чужой махровый халат, грел руки о кружку с чаем, в котором плавали чаинки, складывающиеся в профиль Пушкина.

— Я понял главную проблему русской литературы, — заявил Иван, глядя на спящий город. — Ей не хватает басов. Нужен правильный саунд-дизайн. Вот смотрите…

Он достал из кармана халата смартфон. Открыл приложение. Нажал кнопку. И вся Москва — от Кремля до самых окраин — внезапно вздрогнула. Из миллионов окон, из динамиков машин, из смартфонов в карманах загремел мощный, качающий бит. Миллионы голосов синхронизированно начали читать стихи Маяковского в обработке трэп-музыки. Город начал двигаться в едином ритме.

— Называется «Тотальный диктант-фристайл», — гордо сказал Бездомный. — Теперь каждый алкаш в Южном Бутово знает разницу между ямбом и хореем на мышечном уровне. Куда теперь? Обратно в усадьбу бриться или пойдем разгонять облака над Думой?

Глава 5

Синхронизация с Преисподней (Version Control Failed)

Место действия: Бывшая библиотека усадьбы Остермана-Толстых, переоборудованная под кабинет. Время действия: 04:13 утра, среда.

Усадьба пахла пылью, тленом и озоном. За высокими окнами в стиле ампир занимался серый, безрадостный рассвет, который не могли пробить даже прожекторы Москва-Сити, видневшиеся сквозь туманную дымку. Мастер сидел за массивным дубовым столом эпохи Николая I. Поверхность стола была исцарапана следами от дуэльных пистолетов прошлого владельца, но сейчас главным оружием здесь был ноутбук Dell последней модели, подключенный к интернету через спутниковый терминал Starlink, тарелка которого нагло торчала из разбитого фронтона мезонина.

Мастер стучал по клавишам. Он пытался спасти пятую главу. Ту самую, где Понтий Пилат мучается гемикранией на балконе дворца Ирода Великого. Текст ускользал.

«Бессонница давила на висок, как раскаленный обруч палача…» — напечатал он.

Он нажал Enter, чтобы начать новый абзац. Посмотрел на экран и похолодел.

Текст изменился сам собой.

«Бессонница давила на висок, как просроченная кредитная карта Альфа-Банка на лимит овердрафта. Игемон поморщился. В кармане туники завибрировал коммуникатор Samsung Galaxy S90 Ultra. На экране мигало уведомление от приложения „Римский Налогоплательщик“: „Ваш долг перед кесарем вырос на 15%. Оплатить до заката?“. Пилат потянулся к кубку с вином, но рука наткнулась на холодный пластик смарт-браслета, считывающего пульс для страховки».

— Что за чертовщина? — прошептал Мастер. Его пальцы, привычные к перу и старой пишущей машинке, нервно подрагивали.

Он выделил испорченный абзац и яростно нажал Backspace. Затем снова набрал свой классический текст про кентуриона Крысобоя. Снова нажал Enter.

Система выдала тихий звук «Дзинь», похожий на уведомление о получении перевода. Буквы на экране замерцали золотым светом, а затем начали трансформироваться прямо под курсором:

«Кентурион Крысобой был огромен и лыс. Его лицо было изуродовано шрамом от финикийского меча, а походка выдавала тяжелое плоскостопие, полученное при штурме Ершалаима. Он молчал, потому что его микрофон костной проводимости разрядился, а зарядного устройства во всей Иудее днем с огнем не сыщешь».

Из вентиляционной решетки ноутбука повеяло серой. Экран моргнул, и в правом верхнем углу, там, где обычно висят часы или статус заряда батареи, появился маленький зеленый значок статуса мессенджера: «Азазелло печатает…».

В нижнем левом углу всплыло окно чата технической поддержки. Аватарка — ухмыляющийся черный пудель.

Демон_Сервиса: Здравствуйте! Я вижу, вы пытаетесь внести правки в рукопись локально. Напоминаем, что Ваш контракт предусматривает только облачное соавторство. Версия v2_final_dark. exe заблокирована для редактирования пользователем «Мастер».

Мастер (через клавиатуру): Кто изменяет мой текст?

Демон_Сервиса: Это рекомендательная нейросеть Inferno-7. Она анализирует Вашу прозу на предмет кликбейта и монетизации. Читатели устали от экзистенциальной тоски, Николай Иванович. Им нужны понятные триггеры. Мы добавили Пилату ипотеку и проблемы с каршерингом. Конверсия растет!

Мастер вскочил так резко, что дубовое кресло на колесиках отъехало назад и врезалось в стопку дореволюционных журналов «Нива». Он обошел стол, схватил тяжелый чугунный пресс-папье в виде сфинкса и занес его над ноутбуком.

— Сейчас я тебе устрою конверсию в металлолом! — прорычал он.

— Не стоит, — раздался голос от двери. — У него есть бэкап в Раю. Замучаешься восстанавливать лицензию Windows.

Воланд стоял в дверном проеме, небрежно опираясь на трость. Но сегодня его костюм выглядел иначе. Вместо безупречного кроя Brioni на нем был комбинезон технической службы дата-центра — темно-синий, с множеством карманов, набитых кабелями, флешками и непонятными металлическими инструментами. На груди красовался бейдж-пропуск: «Главный Архитектор. Уровень доступа: Абсолют».

— Вы ломаете мою драматургию! — выпалил Мастер, опуская пресс-папье на столешницу. От удара подпрыгнула фарфоровая чернильница. — Как Пилат может рефлексировать о бренности бытия, если ему на телефон сыпятся пуши от банка?!

— Потому, милый мой, — Воланд прошелся по скрипучему паркету, оставляя на вековой пыли идеальные следы дорогих рабочих ботинок Timberland, — что ваша драма мертва. Современный человек не боится потерять душу. Он боится потерять доступ к премиум-подписке Spotify. Страх вечных мук больше не работает. Работает страх плохой кредитной истории. Если хочешь достучаться до их окаменевших сердец, говори на языке уведомлений. Оставь. Мой вариант текста. Поверь, когда читатель увидит, что игемон ищет розетку для пауэрбанка, он заплачет настоящими слезами узнавания.

Маргарита вошла бесшумно. Она уже сняла свое боевое пальто и теперь куталась в огромную шерстяную шаль, найденную на чердаке. Усадьба стремительно остывала — старая котельная отказалась запускаться, сославшись на отсутствие QR-кода на дровах.

— Он плачет от злости, мессир, — сказала она, подходя к Мастеру и кладя руки ему на плечи. От нее пахло кофе и непреклонностью. — Оставьте машину в покое, Николай Иванович. Пойдемте пить чай. Пусть демоны дописывают свою версию. Мы напишем свою. На бумаге.

Она кивнула на старинный секретер в углу. Там лежала пачка желтоватой бумаги фабрики Гознак и стояла бутылка чернил.

— Вы предлагаете писать гусиным пером в эпоху квантовых вычислений? — усмехнулся Мастер, но гнев его начал спадать. Тепло рук Маргариты всегда действовало лучше любого антивируса.

— Я предлагаю писать кровью сердца, — просто ответила она. — То, что написано вручную, нельзя переписать удаленным доступом. Демоны могут взломать сервер Google. Они не могут взломать физический контакт графита с целлюлозой.

Воланд закатил глаза.

— Луддиты. Кругом сплошные луддиты. Хорошо. Играйте в свои архаичные ритуалы. Но учтите: издательство ждет файл. Дедлайн горит синим пламенем. Буквально. Азазелло пошел разогревать адскую печь в подвале, чтобы распечатать вам тираж, если типография опять потребует справку об отсутствии судимости у автора.

Хозяин преисподней щелкнул пальцами. Из потолка ударил луч яркого белого света, высветив облако пыли в воздухе. Когда свет погас, на столе рядом с дымящимся ноутбуком появилась новая вещь.

Это была печатная машинка «Ундервуд» начала XX века. Черная, массивная, хищная. Но присмотревшись, Мастер увидел, что клавиши сделаны не из слоновой кости. Каждая кнопка представляла собой миниатюрный человеческий череп с разным выражением лица: отчаяния, гнева, безумия или экстаза.

— Механическая память веков, — пояснил Воланд. — Никакого облака. Полная автономия. Питается исключительно творческим кризисом и бессонницей. Попробуйте. Только осторожнее с клавишей Delete. Последнее нажатие стерло Рим с карты мира на трое суток, пришлось откатывать систему Вселенной.

Мастер медленно сел. Положил пальцы на холодные костяные черепа. Нажал первую букву. Раздался громкий, сочный металлический удар — «ТЫНЦ!». Звук этот прозвучал как выстрел. Эхо заметалось под сводами библиотеки, сбивая пыль с хрустальной люстры.

Ноутбук на краю стола издал предсмертный писк, экран пошел полосами, транслируя системную ошибку KERNEL_SECURITY_CHECK_FAILURE, после чего окончательно погас, погрузившись в бесконечный цикл перезагрузки.

— Получилось, — выдохнул Мастер, глядя на чистый лист бумаги, выползший из недр «Ундервуда». Лист пах свежей типографской краской и свободой. — Пишите, Иван Николаевич. Кажется, наш поэт закончил рифмовать слово «бюрократ» со словом «идиот» и готов диктовать.

В коридоре послышались тяжелые шаги, лязг металла и недовольное кошачье мяуканье. Дверь распахнулась, едва не слетев с петель. На пороге возник Бегемот. Он нес в зубах связку ржавых ключей, а на спине у него сидел совершенно очумевший Иван Бездомный. Поэт был одет в смирительную рубашку, поверх которой болтался бронежилет спецназа, а на лице красовались сварочные очки.

— Докладываю! — прохрипел Иван, пытаясь снять очки. — Министерство цифрового развития запустило обновление протокола распознавания лиц. Теперь любой входящий в метро автоматически подписывается на платный канал Патриарха в Telegram. Я еле ушел дворами! Пришлось угнать трамвай номер тридцать четыре. Он внизу, кстати, пытается встроиться в расписание МЦК, рельсы трещат.

Маргарита подошла к поэту и ловким движением развязала узел на спине рубашки. Ткань упала к ногам Ивана.

— Успокойся, Ваня. Министерства приходят и уходят. А булгаковский синтаксис вечен. Садись. Будешь моей стенографисткой. Диктуй правду. Только попробуй зарифмовать ее — выкину в окно, будешь общаться с голубями на крыше языком жестов.

Иван тяжело рухнул в кресло для посетителей, дрожащими руками взял предложенную кружку с остывшим чаем и посмотрел на Мастера. Взгляд поэта все еще был стеклянным от пережитого киберпсихоза, но в глубине зрачков начало просыпаться что-то человеческое.

— Ладно, — сипло сказал он. — Записывайте. Глава шестая. Никогда не разговаривайте с неизвестным блогером в комментариях…

Первые же слова, которые Мастер впечатал в бумагу тяжелым ударом по черепу-грусти, отозвались вибрацией в стенах старого дома. Усадьба вздохнула. Сквозняк пронесся по анфиладе комнат, шевеля истлевшие бархатные шторы. Где-то в дальнем крыле, в бывшей оранжереи, раздался звон стекла. Это лопнул последний стеклопакет, установленный недобросовестными подрядчиками год назад. Сквозь дыру в свинцовом переплете внутрь влетел порыв ветра, неся с собой запах асфальта после дождя и гул далекой электрички. Слово, написанное на бумаге, обретало вес. Оно становилось плотнее бетона и реальнее цифр на банковских счетах тех, кто думал, что купил эту землю. Мастер поднял голову от листа. В полумраке библиотеки глаза Маргариты светились собственным, внутренним золотом. Она улыбнулась уголком губ. Битва за реальность началась, и первый раунд остался за карандашом против сервера.

Глава 6

Критик и Омлет (Газетная утка под соусом деми-гляс)

Место действия: Летняя веранда усадьбы Остермана-Толстых, переоборудованная в столовую. Время действия: 12:00, среда.

Утро началось с запаха гари и триумфа. Маргарита, засучив рукава мужской рубашки по локоть, колдовала над старинной чугунной плитой, которую Азазелло лично вычистил от вековой паутины паяльной лампой. Плита работала на антраците, который Бегемот таскал из преисподней мешками, жалуясь на остеохондроз и нарушение трудового кодекса ада.

Результат превзошел все ожидания. Вместо резиновых столовских сосисок и растворимого кофе эпохи безденежья, которыми Мастер питался последние годы, кухня ожила. Воздух дрожал от ароматов свежесмолотого эфиопского Иргачеффе, жареного бекона, трюфельного масла и чего-то неуловимо греховного — корицы, смешанной с табаком дорогих сигар.

Мастер сидел за большим дубовым столом, накрытым белоснежной скатертью, найденной в сундуке на чердаке, и чувствовал себя самозванцем. Он смотрел на тарелку, где лежали два яйца пашот идеальной формы, покоившиеся на подушке из шпината и увенчанные шапкой голландского соуса.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — пробормотал он, вооружаясь вилкой и ножом. — Сейчас придет налоговая или сломается канализация.

Словно отвечая на его мысли, кованые ворота усадьбы протяжно скрипнули. Но вместо вороньего карканья коллекторов или рева моторов спецслужб раздалось тихое, интеллигентное урчание электромобиля премиум-класса. Звук был таким стерильным, что вызывал желание немедленно прополоскать рот мирамистином.

На гравийную дорожку ступил человек. Латунский изменился до неузнаваемости, но остался собой в своей сути — воплощением пустоты, упакованной в дорогую оболочку. На нем были льняные брюки кремового цвета стоимостью в бюджет издания Мастера на год, мокасины Tod’s на босу ногу и очки виртуальной реальности Apple Vision Pro, сдвинутые на лоб. В руках он держал складной монопод для съемки видео.

— Bonjour, mes amis, — промурлыкал Латунский, подходя к веранде. Его голос сочился патокой фальшивого восторга. — Я проезжал мимо, увидел дымок из трубы этого милого сарая и подумал: «Левий, проверь это место своим гастрономическим радаром». И мой радар меня не обманул! Какая восхитительная деконструкция руин!

Маргарита замерла у плиты с лопаткой в руке. Ее ноздри раздулись, как у хищника, почуявшего падаль.

— Здравствуй, критическая масса, — ровно сказала она. — Мы тебя не звали. Ворота закрыты на магический замок категории «Пшелвон».

— Ах, оставь эти готические глупости для своего мужа-чиновника, душечка, — Латунский бесцеремонно уселся за их стол, бросив на чистую скатерть салфетку из собственной сумки. — Я здесь не по литературному вопросу. Забудьте свои обидки про разгромные статьи. Те статьи писал не я, а нейросеть редакции ради кликов. Я теперь инфлюенсер. Фуд-блогер. У меня триста тысяч подписчиков, которые верят моему вкусу больше, чем Конституции. Я пришел делать обзор вашего… заведения. Назовем это «Pop-up ресторан „Склеп“». Очень трендовый концепт нищеты.

Он достал смартфон последней модели и направил камеру на лицо Маргариты.

— Так, свет плохой. Эй, демон, там, у плиты! Повернись анфас, сделай улыбочку! Скажи что-нибудь аутентичное про борщ!

Бегемот, сидевший на крыше дровяного сарая и чистивший рыбу огромным тесаком, поднял голову. Желтые глаза вспыхнули.

— Аутентичный борщ требует души младенца, — густым басом сказал кот. — Но мы сегодня обходимся свеклой. Хотя душа редактора глянца тоже бы подошла. Для навара.

Латунский нажал кнопку записи.

— Слышали? Потрясающий крафтовый юмор! Друзья, ставьте лайки, сейчас будет дегустация. Я заказываю всё меню. Хочу разобрать этот треш по молекулам. Кстати, соус у вас горелым пахнет. Вы масло используете повторно? Это моветон. Мой стоматолог говорит, канцероген…

Мастер перестал есть. Вилка и нож легли на стол абсолютно параллельно краям тарелки — жест хирурга перед операцией. Лицо его, обычно бледное и растерянное, начало каменеть. Та самая ярость, которая когда-то заставила его сжечь рукопись, снова поднималась из глубин сознания, но теперь она была холодной, как сталь скальпеля.

— Левий Матвеевич, — тихо начал он. — Вы только что назвали наш дом сараем. Мою жену — душечкой в уничижительном тоне. А мою еду — трешем. При этом ваши туфли стоят дороже, чем отопление этой усадьбы на весь октябрь. Откуда такая смелость критиковать чужой труд, сидя на шее у рекламодателей кошачьих кормов?

Латунский снисходительно рассмеялся. Смех звучал как пересыпающийся песок.

— Ой, да ладно тебе, Коля! Не будь ретроградом. Эпоха гениев прошла. Наступила эпоха алгоритмов. Твой роман о Понтии Пилате гениален, спору нет. Но он не продает рекламу дезодоранта. Поэтому он лежит в столе. А моя рюмочная инстаграма продает тонны пластика. Я — реальность. Ты — архивная пыль. Смирись. И плесни мне водички, пока я настраиваю баланс белого.

Он протянул руку к графину с водой, стоявшему посреди стола. Графин был хрустальным, старым, с гранями, преломлявшими свет. Латунский взялся за тяжелую крышку.

В ту же секунду произошло несколько вещей одновременно.

Во-первых, солнечный луч упал на кольцо с черным камнем на пальце Маргариты. Камень полыхнул багровым.

Во-вторых, ложка, которой Латунский собирался помешать несуществующий сахар в воде, внезапно раскалилась докрасна. Инфлюенсер вскрикнул и отбросил ее. Ложка упала на скатерть, прожигая идеально ровную дыру в форме логотипа компании-производителя столовых приборов.

В-третьих, очки Apple Vision Pro на лбу критика моргнули синим экраном смерти (BSOD). Из динамиков послышался панический шепот встроенного голосового помощника:

«Обнаружена потусторонняя активность. Уровень угрозы: Экзорцизм. Сохраняйте спокойствие и вызовите священника с рейтингом выше четырех звезд».

Но главное случилось с самим Латунским. Когда он открыл рот, чтобы возмутиться испорченной ложкой, оттуда вместо слов вырвался звук квакающей жабы. Он схватился за горло выпученными глазами. Его модный льняной костюм начал стремительно менять цвет с кремового на болотно-зеленый. Пуговицы из перламутра превратились во влажные бородавки.

— Что Вы делаете?! — прохрипел он земноводным голосом. — Это насилие! Я буду стримить ваш буллинг!

— Стримь, лягушка, — ласково ответила Маргарита, садясь обратно на свое место и беря в руки нож для масла. — Только учти, алгоритм рекомендаций платформы сейчас настроен так, что твоим подписчикам будут показывать рекламу клиник лечения зависимостей и средств от геморроя. За каждую минуту твоего пребывания здесь твой счетчик просмотров падает, а стоимость рекламы растет. Экономика должна быть экономной, правда, мессир?

Воланд, всё это время неподвижно сидевший в плетеном кресле чуть поодаль и медленно вращавший в длинных пальцах бокал с вином, которое никто не наливал, едва заметно кивнул. Бокал в его руке наполнился густой черной жидкостью.

— Цифровой этикет, любезнейший, — произнес Воланд, и звук его голоса заставил листья на старых липах заскрипеть. — Если Вас пригласили к столу, даже если Вы пришли самовольно травить чужую кухню, нужно хотя бы попробовать соль. Попробуйте нашу. Она слезами автора посолена. Очень пикантно.

Латунский-Лягушка попытался спрыгнуть со стула, но обнаружил, что прилип к нему намертво. Льняные брюки начали растворяться, обнажая зеленую пупырчатую кожу. Монопод в его руке трансформировался в длинный стебель камыша.

— Выпустите! У меня эфир через час! Мне надо снимать роллы в Сити!

— Эфир отменяется, — Мастер поднялся во весь рост. Теперь он не сутулился. Перед критиком стоял настоящий хозяин положения, творец миров. — Вы написали рецензию на мой неопубликованный текст, даже не прочитав его. Вы решили, что можете судить о моей жизни, потому что у вас больше лайков. Хорошо. Оставайтесь в шкуре того, кто судит по поверхности. Будете жить в пруду. Там отличная экология, говорят.

— Нет! Умоляю! — заквакал Латунский. — Я сниму ролик! Я скажу, что ваша яичница — лучшая в Москве! Хэштег #СпаситеГения!

— Поздно, — отрезала Маргарита. — Контракт подписан трафиком. Азазелло, проводи гостя к водоему. Кажется, у Патриарших прудах освободилось вакантное место после Берлиоза. Там как раз скамейка удобная, будешь блогерам байки рассказывать.

Демон вырос за спиной критика, щелкнул когтистыми пальцами. Пространство вокруг Латунского пошло рябью. Веранда исчезла, сменившись видом гнилых досок и мутной воды. Запахло тиной. Последнее, что увидели Мастер и Маргарита — это огромные, полные ужаса и непонимания цифровые метрики, плавающие в воздухе над головой бывшего критика: Подписчики: -300 000. Репутация: уничтожена. Карма: минус бесконечность.

Тишина вернулась в усадьбу, нарушаемая лишь шипением бекона на сковороде.

Мастер тяжело опустился на стул. Руки его дрожали.

— Я думал, гнев сжигает изнутри, — прошептал он, глядя на свою тарелку, где остывал идеальный, но уже ненужный завтрак. — А он просто делает мир тверже. Словно гранит.

Маргарита обошла стол, взяла его лицо в свои ладони. Они были теплыми и пахли луком и жизнью.

— Гнев — это просто топливо, Николай Иванович, — тихо сказала она. — А ты забыл заправиться. Доедай свой соус. И пошли писать главу про прокураторов. Пока Бегемот не съел всех редакторов столицы.

Кот на крыше издал сытый рыгательный звук, подтверждающий, что аппетит у него отменный.

Раздавленная тишина после экзистенциального завтрака длилась недолго. Со стороны черного входа, где раньше жила прислуга, раздался громкий металлический лязг, перемежаемый многоэтажным матом. Дверь кухни распахнулась, ударившись о стену. На пороге возник Азазелло. Он был покрыт жирной сажей, в зубах торчал гаечный ключ на семнадцать, а на голове красовался поварской колпак, залихватски скошенный набок.

— Котельная встала! — прорычал демон, выплевывая ключ прямо в вазу с сухоцветами. — Чугунный котел восемнадцатого века отказывается работать на принципах термодинамики! Говорит, что ему требуется обновление драйверов BIOS и подключение к системе «Умный дом через Госуслуги»! Требует авторизации через QR-код, которого на нем отродясь не было! Эта рухлядь решила уйти в цифровое подполье! Что делать будем? Заморозим рукопись вместе с автором или пойдем жечь серверную Департамента ЖКХ для сугреву?

Глава 7

Парилка с поправками (Юридическая эквилибристика)

Место действия: VIP-комплекс «Царская парная» в охраняемом поселке Барвиха Luxury Village. Время действия: 23:00, среда.

Если усадьба Мастера пахла пылью вечности и жареным луком, то правительственный банный комплекс благоухал деньгами, эвкалиптом и страхом потери должности. Это был не просто спа-салон; это был храм новой русской бюрократии, где решения о судьбах страны принимались не за дубовыми столами под светом люстр, а на липовых полках под воздействием перегретого пара и ледяной водки.

Центром мироздания здесь была огромная парная из гималайской соли. На верхнем полке, рискуя получить тепловой удар, лежали двое.

Первый — Левий Бенгальский. Бывший коллега критика Латунского, ныне заместитель министра культуры по цифровизации, сменивший не только имя, но и фамилию, оставив для себя привычное окончание фамилии, указывающее принадлежность к роду, семье и месту рождения. Его кожа после ежевечернего превращения в лягушку по утрам имела легкий изумрудный оттенок, который он безуспешно пытался замаскировать элитным автозагаром. Он потел не столько от жара, сколько от животного ужаса перед человеком, сидящим рядом.

Второй — Игорь Леонидович Корюшкин. Заместитель начальника Департамента городского имущества. Человек-пельмень: круглый, гладкий, лишенный шеи, плавно переходящий в плечи. В отличие от суетливого Бенгальского, Корюшкин источал абсолютное, маслянистое спокойствие сытого удава. В руках он держал планшет Samsung Galaxy, заключенный в противоударный чехол с гербом РФ, которым лениво обмахивался как веером.

— Ты мне статистику просмотров испортил, идиот, — прошипел Корюшкин, стряхивая каплю пота с кончика носа. — Твой инфантильный бунт в клинике Стравинского попал во все Telegram-каналы. Теперь кураторы нервничают. Сказали: «Решите вопрос с этим сараем в Басманном до выходных». Сарай-то твой новый подопечный купил. Частная собственность. Конституцию никто не отменял, чтоб ее…

— Игорь Леонидыч, так я же… конвергенция жанров! — залепетал Бенгальский, пытаясь сесть. — Я внедрял новые смыслы через архаичные формы! Трансмедийный сторителлинг!

— Заткнись, трансмедийный, — Корюшкин ткнул в планшете пару иконок. — Смотри сюда. Видишь кадастровый номер? Участок земли поселений, для эксплуатации объекта культурного наследия. Собственник — Маргарита Николаевна N. Всё чисто. Титул безупречен. Мы не можем снести это просто так. Если пришлем бульдозеры завтра — будет международный скандал. Amnesty International напишет, что мы подавляем свободу творчества. А нам нужен Чемпионат мира по лапте проводить, инвестиции нужны. Значит, действовать будем нежно. По закону.

Дверь парной распахнулась. Облако раскаленного пара впустило внутрь Азазелло. Демон был одет в простыню с логотипом заведения, повязанную на манер римской тоги, но выглядело это на нем как военная форма спецназа. За ним семенил маленький плешивый человечек в очках с линзами толщиной в дно пивной кружки. Человечек дрожал и сжимал в руках кожаную папку-регистратор.

— Адвокатская группа «Мефисто и партнеры», — представил Азазелло, щелчком пальцев отправляя пустую шайку в дальний угол. — Лучшие специалисты по отъему недвижимости у сирот и романтиков. Докладывайте, Пролазин.

Адвокат Пролазин икнул от температуры и заговорил голосом, похожим на скрип пенопласта:

— Вариант первый. Прямой захват невозможен. Усадьба внесена в реестр вновь выявленных объектов наследия благодаря вашей подписи, Игорь Леонидович, — он кивнул Корюшкину. — Но есть лазейка. Статья 54 Федерального закона №73-ФЗ. Изменение предмета охраны. Мы исключаем из состава памятника главный дом. Оставляем только фундамент и фрагмент забора. Как только объект перестает быть «домом», он становится «руинами». Руины содержать невыгодно. Налог на землю взлетает в десять раз, так как меняется вид разрешенного использования. Хозяин сам принесет вам ключи через месяц, чтобы не платить два миллиона в год налога на «античные развалины».

— Годится, — кивнул Корюшкин. — Готовьте приказ. Что еще?

— Вариант второй. Санитарный, — продолжил адвокат, вытирая лоб рукавом дорогого пиджака. — У них там котельная восемнадцатого века. Угольная. Подаем жалобу через приложение «Активный гражданин» от лица анонимных эко-активистов. Росприроднадзор выписывает штраф за превышение углеродного следа. Ставим условие: либо они переходят на газ, либо закрываются. Газовая труба к их участку идет через земли ФСО. Разрешение на подключение стоит дороже самой усадьбы. Они банкротятся.

— Слишком долго, — поморщился Корюшкин. — Мне нужно решение к понедельнику. Чтобы в протоколе было написано: «В связи с аварийным состоянием конструкций, угрожающим жизни граждан». Где авария?

Азазелло сбросил простыню и начал методично хлестать себя двумя вениками сразу — березовым и крапивным. Кожа демона шипела.

— Аварию сделаем, — прохрипел он между взмахами. — Не лезьте в законы, юристы. Законы пишут люди, а трубы кладут черти. Котельная больше не просит драйверов. Она требует крови. Там сейчас Бегемот пытается договориться с духом истопника времен Николая Первого. Дух жадный, требует квартальную премию натурой. Будет им взрыв теплотрассы такой силы, что фонтан Большого театра станет гейзером. Главное, успеть отключить датчики МЧС через спутниковую группировку. Пусть думают, что рванула атомная бомба тактического назначения.

Бенгальский позеленел окончательно. Его начало тошнить.

— Вы с ума сошли… Взрыв… Это терроризм! Меня посадят!

— Тебя посадят за неправильную маркировку рекламы сушеных грибов, если ты сейчас не перестанешь ныть, — ласково сказал Корюшкин. — Слушай сюда, цифровая душа. Иди в свой Департамент. Выпускай постановление. Называется: «Об усилении мер безопасности пешеходных зон в историческом центре в связи с угрозой несанкционированного использования квадрокоптеров над объектами частной собственности».

— И что? — пролепетал Бенгальский.

— А то, болван, — Корюшкин наконец спустился с полка. Его тело оказалось покрыто сложной татуировкой схемы московского водопровода. — Запрети пролет дронов над Басманным районом. Радиус сто метров. Высота ноль. Для защиты персональных данных чиновников. Штраф миллион рублей.

Он открыл кран с ледяной водой и шагнул в купель с головой.

Когда он вынырнул, фыркая и отплевываясь, план сложился окончательно.

— Дальше дело техники, — продолжал он, растираясь полотенцем с единорогами. — Мастер пишет роман. Роман гениальный. Маргарита счастлива. Они открывают окна, чтобы проветрить мозги от вдохновения. Наш человек запускает с соседней крыши гражданского дрона DJI Phantom прямо им в кабинет. Нарушение режима бесполетной зоны. Прилетает наряд полиции, Росгвардия и ФСБ. Обыск. Понятые.

— При обыске, — вклинился адвокат Пролазин, воспрянув духом от ясности мысли начальства, — в дымоходе случайно обнаруживается незарегистрированное нарезное оружие. Или пакетики. Белый порошок. Много. Экспертиза потом скажет, что это мука, но СИЗО этого не знает.

— Супругов пакуют, — закончил Корюшкин, надевая махровый халат. — Дом опечатывают как место преступления. Доступ собственникам закрыт на время следствия. Шесть месяцев. За полгода мы успеваем провести экспертизу фундамента, признать его ветхим, вывести из реестра памятников решением суда («Истец не явился, извещен надлежащим образом»), отдать участок под субподряд дружественному застройщику. Там построят апарт-отель «Мастер энд Маргарита Хаус» с панорамными окнами и паркингом. Красиво? Красиво.

Бенгальский сидел на нижнем полке, раскачиваясь взад-вперед. Зубы его выбивали дробь.

— А если они не откроют окно? — жалобно спросил он. — Если они заколочены?

Корюшкин остановился в дверях, уже собираясь выходить в зону отдыха, где ждал накрытый стол с крабами и черной икрой.

— Тогда применим вариант «Культурный шок», — бросил он через плечо. — Завтра утром ко мне на прием запишешься. Будем переводить усадьбу из жилого фонда в нежилой. Основание: создание музея пыток инквизиции. Жить в музее нельзя. Придут приставы, сменят замки. Вывезут твою мебель в счет долгов государства перед государством. Свободен. И скажи охране, пусть плеснут этому адвокату холодной, а то он сейчас сварится вкрутую, некому будет исковые писать.

Оставшись один, Азазелло перестал париться. Он подошел к встроенному в стену сейфу, достал оттуда бутылку водки без этикетки и граненый стакан. Наполнил до краев.

— Юристы, — презрительно выдохнул он, осушая стакан одним глотком. — Никакой поэзии в работе. Сплошные коэффициенты кадастровой стоимости. Даже обмануть красиво не умеют.

Он посмотрел на свои ладони. Ногти начали медленно удлиняться, превращаясь в черные полированные когти. Наступало время ночной смены. Нужно было зайти в управляющую компанию ЖКХ и поговорить с главным инженером о давлении в трубах. Давление должно было стать избыточным. Критически избыточным.

На другом конце города, в прокуренной кухне квартиры на седьмом этаже панельного дома в Текстильщиках, поэт Иван Бездомный допивал третий литр зеленого чая. Бит, написанный им сегодня ночью, действительно качал. Ролик про призрак критика Латунского в пруду собрал полтора миллиона просмотров. Комментарии разрывались от восторга экзальтированных студенток и ненависти престарелых филологов. Телефон Ивана непрерывно вибрировал — лейблы, продюсеры, рекламные агентства предлагали миллионы.

Иван стер липкие капли пота со лба, взял гитару и подключил ее к процессору эффектов.

— Нет, ребята, — сказал он темному экрану смартфона, мигающему уведомлениями. — Продаваться рано. Сначала надо спасти дядю Колю. Чувствую, скоро у него начнутся реальные проблемы с управляющей компанией. А когда бесы приходят проверять счетчики воды, даже Воланд иногда вызывает адвоката.

Он ударил по струнам. Звук получился тяжелым, вязким, как смола. Это был уже не рэп. Это был похоронный марш для бюрократической машины. Иван нажал кнопку записи.

Глава 8

Тепловой удар по системе (Ошибка 404: Зима близко)

Место действия: Территория ТЭЦ-12, промзона на Бережковской набережной. Время действия: 03:15 ночи, четверг.

Ночная Москва — это не спящий город. Это гигантский зверь, переваривающий мегаватты энергии. Гудят трансформаторы, светятся рубиновым светом башни Сити, под землей несутся поезда метро. И сердцем этого зверя, его раскаленным желудком, всегда была теплоэлектроцентраль. Место, где сжигают прошлое (уголь, газ, мазут), чтобы в будущем у чиновников в кабинетах работали кондиционеры.

Главный щит управления ТЭЦ напоминал алтарь техногенного бога. Стена из сотен мониторов, графики синусоид, ровное гудение серверов и запах озона. Дежурная смена инженеров пила чай с лимоном и смотрела на YouTube нарезки ДТП с видеорегистраторов. Всё было стабильно. Давление в норме. Температура сетевой воды плюс семьдесят градусов.

Внезапно главный экран диспетчерской моргнул. Зеленая линия графика давления в паровом котле №4 дернулась и поползла вверх.

— Что за фокусы? — старший смены прищурился. — Датчик барахлит?

Он щелкнул тумблером резервного контроля. Второй датчик показал то же самое. Плюс девяносто. Плюс сто десять. Аварийная отметка «Стоп» стремительно приближалась.

— Сброс! Ручной сброс давления! — крикнул он молодому напарнику. — Жми кнопку!

Молодой инженер бросился к большой красной кнопке «Emergency Stop». Его палец коснулся пластика. В ту же секунду кнопка вспыхнула нестерпимо синим пламенем, а из-под пластиковой панели повалил густой желтый дым. Инженер отдернул руку — кончики пальцев были покрыты черной сажей в форме кошачьей лапы.

— Протокол тринадцать! — рявкнул старший, хватая трубку прямой связи с директором. — У нас диверсия или полтергейст!

Но трубка ответила ему не голосом директора, а густым басом диктора советского радио:

— Говорит Всесоюзное радио. Передаем концерт по заявкам для слушателей ночной смены. Запись из Золотого фонда. Муслим Магомаев, «Чёртово колесо».

Из всех динамиков громкой связи станции грянули оркестровые фанфары.

А потом погас свет.

ТЭЦ погрузилась в абсолютную, первобытную тьму. Остановились вентиляторы охлаждения. Замерли турбины. Умолк гул насосов. Остался только нарастающий свист пара в перегретых трубах — звук дыхания дракона, готового взорваться.

Два силуэта стояли на самой вершине градирни — огромного бетонного цилиндра, откуда клубами валил густой белый пар. Ночной ветер трепал шерсть одного и полы плаща другого.

Бегемот сидел прямо на ограждении площадки, болтая лапами над бездной. На нем был строительный комбинезон ярко-оранжевого цвета, каска со встроенным фонариком и огромные сварочные очки-консервы. От него пахло расплавленной канифолью и наглостью.

— Ну скучно же, Азазелло! — заныл кот, вытирая закопченную морду мохнатой лапой. — Я хотел устроить шоу! Выпустить плазму из главного генератора, написать огнем на небе «Мастер — наше всё», попугать диспетчеров до икоты! А ты заставил меня паять реле времени. Я демон, а не радиолюбитель!

Азазелло не ответил. Он стоял на краю, широко расставив ноги, и смотрел вниз, в жерло турбозала. В руках он держал планшет, куда стекались данные о падении нагрузки города. На лице демона застыло выражение глубокого гастрономического удовлетворения, как у сомелье, пробующего редкое вино. Ветер развевал его черный плащ, делая фигуру похожей на горгулью, охраняющую собор.

— Шоу — удел дешевых фокусников, — процедил он сквозь зубы. — Мы делаем хирургическую операцию. Видишь вон тот кабель? Тот, что идет к зданию ФСБ на Лубянку. Я пустил их трафик через процессор старого японского унитаза. Теперь каждый раз, когда генерал будет запрашивать спутниковую съемку нашего района, у него в наушнике вместо голоса разведки будет звучать запись звука смываемой воды. Пусть привыкают к асинхронности.

— А зачем мы вообще помогаем Мастеру? — вдруг спросил Бегемот, снимая горячую каску и охлаждая макушку паром из градирни. — Этот ваш Николай Иванович… тюфяк тюфяком. Ни когтей, ни стиля. Даже ругаться толком не умеет. Ради чего я испортил свои лучшие перчатки, копаясь в этом грязном масле?

Азазелло медленно повернул голову. Один его глаз в свете луны блеснул тусклым багровым металлом.

— Баланс, хвостатый. Элементарная физика. Если долго давить на пружину, она бьет в лоб. Эти упыри в бане решили залить его дом кипятком из канализации. Они посягнули на территорию Воланда. Не на здание — камни ничего не стоят. На тишину. Мастер купил право быть сумасшедшим официально. По закону. Крамольный писатель в статусе собственника исторического наследия — это юридическая аномалия. Абсурд. А система ненавидит абсурд больше, чем революцию. Система попытается выровнять давление. Наша задача — сделать так, чтобы при выравнивании Москву просто разорвало на куски. Чистый хаос. Никаких следов магии. Только халатность коммунальных служб. Искусство провокации.

Внизу, под ними, началось движение. Во мраке аварийные фонари залили станцию тревожным красным светом. Послышался топот тяжелых ботинок охраны Росгвардии. Лучи мощных прожекторов шарили по металлическим лестницам, ища террористов.

— Наш выход, — ухмыльнулся Азазелло. — Финал первого акта. Сделай красиво. Но помни: никаких жертв среди персонала. Только оборудование. И протоколы.

Бегемот плотнее натянул каску, поправил очки и достал из кармана комбинезона пульт дистанционного управления, стилизованный под телевизионный.

— Красиво, говоришь? — кот облизнулся, обнажив ряд острых, как иглы, зубов. — Обожаю русскую классику. Особенно финал «Отцов и детей».

Он нажал большую зеленую кнопку.

Это не был взрыв. Взрыв — это грубо. Это был звук рвущейся ткани мироздания. Из подвальных помещений, где располагались старые угольные склады, внезапно вырвалось облако черной пыли. Но это была не угольная пыль. Это была бумага. Миллионы, миллиарды листов бумаги. Старые архивные дела, постановления суда, квитанции ЖКХ, налоговые декларации жителей Хамовников, любовные письма начала века и копии паспортов — всё, что хранилось в бумажном виде в недрах городской бюрократии, разом взлетело в воздух.

Мощнейший искусственный смерч, созданный перепадом давления от остановки турбин, подхватил бумажную метель и понес ее на город. Через минуту белая стена документов накрыла Бережковскую набережную. Машины встали. Дворники в панике пытались отбиваться от летящих ордеров на арест имущества лопатами.

А затем случилось главное.

Азазелло вытащил из-под плаща странное устройство, похожее на гибрид вантуза и антенны. Он приставил его к стальной опоре градирни. Раздался звук, похожий на поцелуй вампира — чавкающий и влажный. Демон высасывал из металла напряжение.

Температура воды в трубах, которая должна была разрушить котлы от отсутствия охлаждения, начала стремительно падать. За считанные секунды кипяток превратился в лед. Внутри толстенных стальных магистралей образовались пробки из чистейшего, прозрачного льда. Вода, замерзая, расширялась.

Хр-р-р-р-ак!

Звук лопающегося металла прокатился по всей станции. Огромный магистральный трубопровод диаметром в метр разорвался, как консервная банка. Градирня дрогнула. Многотонная конструкция из бетона и стали покрылась змеящимися трещинами.

— Бежим! — рявкнул Азазелло, хватая кота за шкирку.

Они прыгнули с высоты тридцати метров. Для обычного существа это означало бы превращение в лепешку. Для них это означало лишь легкий хлопок воздуха. Приземлившись на крышу административного корпуса, они увидели, как основание градирни окончательно крошится. Гигантское сооружение начало медленно, величественно складываться внутрь себя, поднимая тучи пара и строительной пыли.

Сработала общегородская сирена оповещения.

На смартфонах миллионов москвичей одновременно всплыло уведомление МЧС:

ВНИМАНИЕ ВСЕМ!

АВАРИЯ НА ТЕПЛОВОМ КОНТУРЕ. ВОЗМОЖНЫ ПЕРЕБОИ С ОТОПЛЕНИЕМ И ГОРЯЧЕЙ ВОДОЙ. ЭКСПЕРТЫ НЕ ИСКЛЮЧАЮТ ПОЯВЛЕНИЯ СНЕГОПАДОВ В ИЗ-ЗА РЕЗКОГО ОХЛАЖДЕНИЯ АТМОСФЕРЫ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ НАДЕТЬ ШУБЫ.

Азазелло посмотрел на термометр на стене здания. Столбик ртути полз вниз. На улице стоял июль. До утра оставалось четыре часа. До визита судебных приставов — шесть.

— Вот теперь, — сказал демон, отряхивая ладони, — можно и позавтракать. Маргарита обещала сырники. Надеюсь, сметана настоящая, а не этот ваш кокосовый йогурт без лактозы. Нарушение ГОСТа в еде я ненавижу даже больше, чем честных бухгалтеров.

Первые снежинки начали падать на разогретый асфальт Садового кольца около четырех утра. Крупные, липкие, неправдоподобно белые. Водители такси выходили из машин и смотрели в небо, крестясь и протирая глаза. Соцсети сошли с ума: хэштег #ЛетнийСнег вышел в мировой топ Twitter быстрее, чем администраторы успели запустить ботов для объяснения феномена климатическим оружием Запада.

А в холодной спальне усадьбы Мастер проснулся от того, что Маргарита трясла его за плечо. Она была уже одета в джинсы и тяжелые ботинки. На столе дымилась чашка кофе.

— Вставай, — сказала она тихо, глядя в окно на танцующие в свете уличного фонаря снежинки посреди лета. — Юристы Корюшкина сработали быстрее, чем мы думали. Голограмма пристава висит на воротах. Кажется, наш авангардный перформанс с ТЭЦ городские власти расценили не как помощь, а как теракт. Нам нужно подписать какие-то бумаги, иначе к вечеру здесь будут росгвардейцы с тепловизорами. Одевайся. Там холодно.

Она кивнула в сторону окна. Летний снег шел все гуще, заметая следы ночных бесов на мокрой земле Москвы.

Глава 9

Капитан и Баранки (Ординарность как высшая форма защиты)

Место действия: Парадный вход усадьбы Остермана-Толстых. Время действия: 08:45 утра, четверг.

Летний снегопад к утру усилился. Москва превратилась в сюрреалистический макет из сувенирного магазина: под зелеными липами лежали сугробы, на капоте перевернутого мусорного бака нарастал пушистый белый слой, а старинные чугунные ворота покрывались морозным узором, который Бегемот пытался дыханием превратить в неприличные картинки.

Мастер кутался в старый плед, стоя на верхней ступени крыльца. После ночной диверсии котельная окончательно отказалась работать не только физически, но и метафизически — трубы покрылись изнутри толстой коркой льда, хотя температура воздуха снаружи была около нуля. В доме было холодно, как в склепе, и пахло сырой шерстью.

— Я участковый уполномоченный полиции, капитан Полицеймакин. Старший лейтенант запаса. Откройте дверь, граждане! — голос из-за ворот звучал устало, профессионально и невыносимо обыденно. Это был голос человека, которому хочется спать, есть пирожок с капустой и чтобы его все оставили в покое хотя бы до обеда.

В руке у Маргариты, открывавшей электронный замок (который после визита Азазелло периодически начинал петь гимн Советского Союза), были зажаты тяжелые латунные ключи. Она сделала глубокий вдох.

— Николай Иванович, помните наш уговор? — прошептала она, не оборачиваясь. — Никакой мистики. Ведем себя как скучные владельцы исторического хлама. Если он спросит про документы — смотри в пол и вздыхай о бюджете на реставрацию.

Тяжелая створка ворот со скрипом, слышным, наверное, на Лубянке, отворилась.

На улице стоял не демон. Не голограмма. Не агент ФСБ. На утоптанном снегу топтался мужчина лет сорока пяти в темно-синей форменной куртке ППС, надетой поверх вязаного свитера с оленями. Из-под фуражки выбивались русые волосы, лицо было круглым, добродушным, но уже тронутым сеточкой капилляров вечных дежурств. В руках он держал потертый кожаный планшет и бумажный стаканчик с надписью «Кофе на вынос», от которого шел пар.

— Здравия желаю, — буркнул капитан, даже не приложив руку к козырьку. Он сделал глоток кофе, поморщился и сплюнул невидимую кофейную гущу в ближайший сугроб. — Выручайте, товарищи жильцы. У меня район сошел с ума. На Бережковской ТЭЦ трубу прорвало, кипятком улицу моет, хотя там лед лежит. Снег этот дурацкий… ЖКХ говорит, это конденсат. Какой конденсат при плюс одном градусе? У них всегда конденсат, когда работать надо. А начальство требует протокол по вашему адресу.

Он ткнул пальцем в сторону фасада.

— Соседи снизу, из бизнес-центра, жалобу написали. Говорят, у вас тут ночью акустическая тревога была, стекла дрожали, и кто-то пел басом матерные частушки про налоговую инспекцию. Плюс сработка сигнализации Росимущества. Дом исторический, объект казны. Я обязан зайти, составить акт осмотра, убедиться, что вы здесь не ядерный реактор собираете кустарным способом. Разрешение на перепланировку имеется?

Маргарита посторонилась, пропуская капитана во двор. Полицеймакин вошел, огляделся, поправил ремень с кобурой и первым делом наклонился, чтобы отряхнуть снег с ботинок. Его взгляд профессионала мгновенно зацепился за детали.

Так. Следы протектора от тяжелого внедорожника на свежевыпавшем снегу. Размер явно нестандартный. Далее. Глубокая царапина на мраморе колонн, оплавленная по краям, словно ее резали плазменным резаком. И запах. Запах озона, серы и дорогих сигар, который никак не мог принадлежать ни одному законопослушному гражданину РФ.

Участковый выпрямился. Его добрые глаза вдруг стали колючими и очень внимательными.

— Та-а-ак, — протянул он. — Интересная у вас фактура стен. Это краска такая шершавая или это Бегемот когти точил?

Из-за угла дома, вальяжно покачивая хвостом, вышел огромный черный кот. На нем была строительная каска, сдвинутая набекрень. Кот подошел к капитану, задрал голову, посмотрел ему прямо в желтые глаза и человеческим голосом произнес:

— Мяу. Что значит «точил»? Я калибровал резонансную частоту фундамента. У вас геоподоснова здания нарушена застройщиками соседнего квартала, дом может уйти под землю. Я укреплял грунты методом низкочастотной вибрации. Вот отчет, — кот лапой подтолкнул к ногам участкового смятую пачку сигарет «Ява Золотая», на которой карандашом были нацарапаны тригонометрические формулы.

Капитан Полицеймакин перевел взгляд с кота на Маргариту. Потом на Мастера в пледе. Затем снова на кота.

Он медленно поставил свой стаканчик с остывшим кофе на ступеньку. Достал из планшета чистый бланк протокола. Щелкнул кнопкой ручки.

— Значит так, — сказал он совершенно спокойным, деловым тоном. — Статья двести сорок пятая УК РФ — жестокое обращение с животными. Пункт второй, группой лиц по предварительному сговору, повлекшее доведение животного до состояния бреда. До трех лет. Но я сегодня добрый. Кота оформим как служебно-розыскную собаку-альбиноса. Черную. Бывает. Главное, чтобы она намордник носила. Где намордник?

Бегемот фыркнул, достал откуда-то из шерсти крошечный кожаный намордник, предназначенный для чихуахуа, и напялил его на морду, отчего стал похож на рассерженного хомяка-переростка.

— Протоколируйте, начальник, — глухо донеслось из-под кожи. — Только учтите, я занесен в Красную книгу ада как исчезающий вид. Потребую переводчика с кошачьего.

Полицеймакин тяжело вздохнул. Профессиональная деформация давно научила его тому, что самая страшная чертовщина происходит не в готических замках, а в обычных панельных спальниках. Там люди видят такое, что демоны сходят с ума от зависти. Участковый привык списывать всё на бытовые конфликты, белую горячку и некачественный китайский пластик.

— Так, гражданин кот, молчать. С вами потом разберемся, отдел лицензирования оружия вам задаст вопросы. Теперь с вами, хозяева.

Он повернулся к Мастеру и Маргарите. Взгляд его смягчился.

— Ребят. Ну посмотрите на себя. Вы же нормальные люди. Почти. Зачем вы купили эту рухлядь? Тут же перекрытия гнилые, крыша течет, призрак купца третьей гильдии по чердаку ходит, стучит — ипотеку просит вернуть. Я этого духа знаю, мы с ним еще в девяносто восьмом году пересекались, когда рейдеры офис захватывали. Склочный мужик. Вы зачем с ним связались?

Маргарита сняла свою шиншиллу (которая на самом деле была демонической иллюзией сложного уровня, но капитану знать это было необязательно) и повесила ее на руку.