Глава 112. Разговор с Леонидом
— Леонид, пойдёмте поговорим! — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая серьёзность, что Леонид невольно выпрямился. Леонид приподнял бровь, его взгляд стал оценивающим, но не враждебным. Он медленно поднялся с кресла, его движения были осторожными, почти неслышными.
— На счёт чего? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая настороженность, смешанная с отеческим любопытством. Гриша тепло посмотрел на него, его рука нежно сжала край спинки кресла.
— Узнаете, пойдёмте! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Леонид понял — отступать некуда. — Не будем никого будить! — добавил он, кивнув в сторону спящих пациентов, чьи силуэты темнели под одеялами. Леонид медленно кивнул, его лицо стало серьёзным. Они тихо вышли в коридор, где горели только дежурные лампы, создавая мягкий, приглушённый свет. Где-то вдалеке тихо звенел колокольчик вызова, но оба сделали вид, что не слышат — этот разговор был только для них двоих. Гриша остановился у окна, его рука нежно легла на подоконник. За стеклом темнел больничный двор, освещённый только редкими фонарями. Он повернулся к Леониду, его лицо стало серьёзным, почти торжественным.
— Леонид, — тихо произнёс он, его голос был низким, почти шёпотом. — Дина будет с вами ночевать? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая искренность, такая уважительная осторожность, что Леонид невольно улыбнулся. — Как я понял! — добавил он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Леонид понял — Гриша действительно хочет получить его разрешение, а не действовать за спиной. Леонид медленно кивнул, его лицо стало серьёзным. Он посмотрел на Гришу, его глаза стали мягкими, почти тёплыми. В них читалось столько доверия, что Гриша почувствовал — этот человек действительно принял его.
— Да, вы всё правильно поняли! — твёрдо произнёс Леонид, и в его голосе прозвучала такая искренность, что Гриша невольно расслабился. Леонид замолчал на секунду, собираясь с мыслями. Потом его голос стал тише, почти заговорщическим — таким, каким говорят мужчины с мужчинами, без лишних слов и стеснения.
— Хорошо, — тихо произнёс он, его рука нежно сжала плечо Гриши. — Только, пожалуйста, предохраняйтесь! — в его голосе прозвучала такая отеческая забота, такая искренняя тревога за дочь, что Гриша невольно улыбнулся. Гриша быстро кивнул, его лицо стало серьёзным, почти торжественным.
— Да, конечно! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Леонид понял — он действительно серьёзно относится к этому вопросу. Леонид нахмурился, его брови слегка сдвинулись. Он посмотрел на Гришу, его взгляд стал оценивающим, почти врачебным — как у отца, который хочет убедиться, что всё продумано.
— Есть? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая забота, что Гриша понял — он действительно переживает. Гриша тепло улыбнулся, его рука нежно сжала плечо Леонида.
— Да! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Леонид невольно расслабился. — Не беспокойтесь, всё будет хорошо! — добавил он, и в его голосе прозвучала такая отцовская забота, что Леонид почувствовал — он действительно всё продумал. Леонид медленно кивнул, его плечи расслабились. Он посмотрел на Гришу, его глаза стали мягкими, почти тёплыми. На его губах появилась лёгкая, почти шутливая улыбка.
— Надеюсь, чтобы Дина мне потом на вас не жаловалась! — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая тёплая ирония, что Гриша невольно рассмеялся. Гриша тихо рассмеялся, его глаза заблестели. Он понял — Леонид не просто даёт наставления, он шутит, а значит, действительно одобряет его выбор.
— Ха, не будет, я вас уверяю! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, такая искренняя забота о Дине, что Леонид понял — его дочь в надёжных руках.
Леонид медленно кивнул, его улыбка стала шире, теплее.
— Ну хорошо! — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренняя поддержка, такое отеческое благословение, что Гриша почувствовал — всё действительно будет хорошо. Гриша кивнул, его улыбка стала шире. Он уже хотел вернуться в свою палату к Дине, но вдруг вспомнил — ему ещё нужно поговорить с Арсением. Он тепло посмотрел на Леонида.
Глава 113. Разговор с Арсом
— Пошли, поговорим! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая решимость, что Леонид понял — разговор будет серьёзным. Гриша тихо сел на край его кровати, его лицо стало серьёзным, почти торжественным. Он посмотрел на Арсения, его глаза стали мягкими, но в них читалась такая серьёзность, что парень невольно выпрямился.
— Так что случилось? — тихо спросил Гриша, его голос был низким, почти шёпотом.
Арсений медленно выдохнул, его плечи слегка опустились. Он посмотрел на Гришу, его глаза стали виноватыми, почти детскими.
— Почему ты в последнее время стал кошмарить новеньких, пациенток, пациентов? — спросил Гриша, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась такая серьёзность, что Арсений невольно опустил взгляд. — И зачем тебе это надо? — добавил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя тревога, что Арсений понял — он действительно переживает. — Объясни! — закончил он. Арсений медленно поднял глаза, его взгляд был полным решимости, но в нём плескалась такая тревога, что Гриша понял — он действительно хочет объяснить. Он посмотрел на маску, которая закрывала лицо Гриши, и тихо произнёс:
— Вы можете снять маску? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя надежда, что Гриша невольно нахмурился. Гриша быстро покачал головой, его лицо стало серьёзным, почти строгим.
— Нет, я могу заразиться! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Арсений понял — отступать некуда. Он посмотрел на Гришу.
— А Алексей разве не может? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя неуверенность, что Гриша понял — он действительно не понимает. Гриша тепло посмотрел на него, его рука нежно сжала его плечо.
— Мне так положено, — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Арсений понял — он действительно серьёзно относится к этому вопросу. — А Алексея в случае чего я вылечу! — добавил он, и в его голосе прозвучала такая отцовская забота, что Арсений почувствовал — он действительно защитит сына от всего. Арсений медленно кивнул, его плечи расслабились. Он посмотрел на Гришу, его глаза стали мягкими, почти тёплыми.
— Ну ладно! — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренняя поддержка, что Гриша невольно улыбнулся. Гриша наклонился ближе, его лицо стало серьёзным, почти торжественным.
— ТАК, не увиливаем от вопросов! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая решимость, что Арсений невольно выпрямился. — Я внимательно тебя слушаю! — добавил он, и в его голосе прозвучала такая готовность выслушать, что Арсений почувствовал — он действительно хочет понять. Арсений медленно выдохнул, его плечи слегка опустились. Он посмотрел на Гришу, его глаза стали виноватыми, почти детскими.
— Просто… — тихо произнёс он, его голос был хриплым, почти шёпотом. Гриша приподнял бровь, его глаза заблестели от тёплой иронии.
— Просто даже мухи не садятся! — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая тёплая ирония, что Арсений невольно улыбнулся. Арсений медленно кивнул, его лицо стало серьёзным, почти торжественным. Он посмотрел на Гришу, его глаза стали влажными, почти полными слёз.
— Просто я считаю, что лучше человек сразу узнает человек, а не по факту! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренняя убеждённость, что Гриша понял — он действительно так думает. — А потом будет нам говорить, а почему вы меня не оповестили! — добавил он, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Гриша понял — он действительно сталкивался с такими ситуациями. Гриша медленно кивнул, его лицо стало задумчивым, почти серьёзным. Он посмотрел на Арсения, его глаза стали мягкими, почти тёплыми.
— Согласен! — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что Арсений невольно расслабился. — Ну не в первый же день! — добавил он, и в его голосе прозвучала такая тёплая ирония, что Арсений невольно улыбнулся. Арсений нахмурился, его брови слегка сдвинулись. Он посмотрел на Гришу, его взгляд стал оценивающим, почти вызывающим.
— А если вот как у Дины, кажется, такая же ситуация будет по факту, как она легла, придётся что-то колоть, как быть? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя тревога, что Гриша понял — он действительно переживает. Гриша тепло посмотрел на него, его рука нежно сжала его плечо.
— Аккуратно сказать! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Арсений понял — он действительно знает, как действовать. — А не как ты, резко и в лоб! — добавил он, и в его голосе прозвучала такая тёплая ирония, что Арсений невольно опустил взгляд. Арсений медленно кивнул, его плечи расслабились. Он посмотрел на Гришу, его глаза стали мягкими, почти тёплыми.
— Понял! — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренняя благодарность, что Гриша невольно улыбнулся. Гриша тепло посмотрел на него, его рука нежно сжала его плечо.
— Надеюсь, ты меня услышал, и больше этого не повторится! — твёрдо произнёс он. Арсений медленно кивнул, его глаза стали влажными, почти полными слёз. Он посмотрел на Гришу, его голос был хриплым, почти шёпотом.
— Да, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренняя благодарность, что Гриша понял — он действительно услышал. — Спасибо, — добавил он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что Гриша невольно улыбнулся шире. Гриша тепло посмотрел на него, его рука нежно сжала его плечо.
— Всегда рад помочь! — Арсений почувствовал — он действительно не один.
Леонид, который всё это время молча сидел в кресле, наблюдая за происходящим с тёплой, отеческой улыбкой, тихо поднялся. Он подошёл к Грише, его рука нежно легла на его плечо.
— Молодец, Григорий Геннадьевич, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренняя гордость, что Гриша невольно улыбнулся. — Ты настоящий наставник. — Гриша тепло посмотрел на Леонида, его глаза заблестели от благодарности.
— Спасибо, Леонид, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что Леонид понял — он действительно ценит его поддержку. Арсений медленно поднялся с кровати, его движения были осторожными, почти неслышными. Он посмотрел на Гришу, потом на Леонида, и тихо произнёс:
— Спокойной ночи! — его голос был хриплым, но в нём прозвучала такая искренняя благодарность, что оба невольно улыбнулись.
— Спокойной ночи, Арс! — тепло ответил Гриша, он тихо вошёл в свою палату. В комнате царил полумрак — горела только маленькая ночная лампа у окна, создавая мягкий, приглушённый свет. На одной кровати спал Алексей, укрывшись одеялом до подбородка, его дыхание было ровным, глубоким. На второй кровати, в мягком свете лампы, сидела Дина. Она подняла глаза, когда Гриша вошёл, и на её лице появилась тёплая, ожидающая улыбка.
Гриша тихо закрыл за собой дверь, его шаги были лёгкими, почти неслышными. Он подошёл к её кровати, его рука нежно легла на её плечо.
Глава 114. Секс
— Ты говорил с моим отцом? — тихо спросила она, её голос был низким, почти шёпотом, но в нём чувствовалась такая искренняя тревога, что Гриша невольно улыбнулся. Гриша тепло посмотрел на неё, его глаза заблестели от тёплой иронии.
— Да, он не против! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Дина невольно расслабилась. Дина приподняла бровь, её глаза заблестели от любопытства.
— Да-ну? — переспросила она, и в её голосе прозвучала такая тёплая ирония, что Гриша тихо рассмеялся. Гриша кивнул, его улыбка стала шире.
— Да, только говорит: «Главное предохраняйтесь!» — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая отеческая ирония, что Дина невольно покраснела, её щёки предательски вспыхнули.
Дина быстро кивнула, её пальцы нервно сжали край одеяла.
— Ну, это само собой! — твёрдо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая уверенность, что Гриша понял — она действительно всё продумала. Гриша наклонился ближе, его лицо стало серьёзным, почти торжественным. Он посмотрел Дине прямо в глаза, его взгляд был полным нежности, но в нём читалась такая серьёзность, что она невольно замерла.
— А ты согласна, чтоб мы с тобой в первый же день наших отношений переспали? — тихо спросил он, его голос был низким, почти шёпотом, но в нём чувствовалась такая искренняя забота, что Дина поняла — он действительно переживает о её чувствах. Дина подняла глаза на Гришу, её взгляд был полным решимости, но в нём плескалась такая нежность, что Гриша почувствовал — она действительно готова.
— А почему бы и нет!? — твёрдо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая уверенность, такая искренность, что Гриша невольно улыбнулся шире. Гриша тепло посмотрел на неё, его рука нежно сжала её плечо, притягивая ближе.
— Ну, я очень даже за! — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая радость, такое волнение, что Дина почувствовала — он действительно этого хочет. Дина медленно кивнула, её глаза заблестели от нежности. Она посмотрела в сторону кровати Алексея, где тот мирно спал, укрывшись одеялом.
— Это отлично, — тихо произнесла она, её голос был низким, почти шёпотом. — Алексей как раз уснул! — добавила она, и в её голосе прозвучала такая искренняя надежда, что Гриша тихо рассмеялся. Гриша приподнял бровь, его глаза заблестели от тёплой иронии.
— А с чего ты взяла? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая тёплая ирония, что Дина невольно покраснела. — А даже если он спит, проснётся в любую минуту! — добавил он, и в его голосе прозвучала такая отцовская забота, что Дина поняла — он действительно переживает о сыне. Дина нахмурилась, её брови слегка сдвинулись. Она посмотрела на Гришу, её взгляд стал оценивающим, почти любопытным.
— Он чутко спит? — спросила она, и в её голосе прозвучала такая искренняя тревога, что Гриша кивнул. Гриша тепло посмотрел на неё, его рука нежно сжала её плечо.
— Очень! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Дина поняла — он действительно знает, о чём говорит. Дина медленно выдохнула, её плечи слегка опустились. Она посмотрела на Гришу, её глаза стали мягкими, почти нежными.
— Ну, мы попробуем в любом случае, правда? — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая искренняя надежда, такое волнение, что Гриша почувствовал — она действительно этого хочет. Гриша тепло посмотрел на неё, его рука нежно сжала её плечо, притягивая ближе.
— Конечно! — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, такая нежность, что Дина невольно расслабилась. Дина медленно подняла руку, её пальцы осторожно легли на выключатель ночной лампы. Она посмотрела на Гришу, её глаза заблестели от нежности, от волнения, от такой огромной любви, что казалось — она может заполнить всю комнату.
— Свет! — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая нежность, что Гриша невольно улыбнулся. Гриша кивнул, его рука нежно сжала её плечо.
— Начнём! — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая нежность, такое волнение, что Дина почувствовала — они действительно готовы. Дина нажала на выключатель, и комната погрузилась в мягкий, приглушённый полумрак. Только лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, освещал их силуэты, создавая интимную, почти волшебную атмосферу.
Гриша осторожно наклонился к Дине, его губы нашли её губы в нежном, робком поцелуе. Дина ответила ему, её руки осторожно легли на его плечи, притягивая ближе. Их поцелуй был долгим, тёплым, наполненным такими чувствами, что оба на секунду забыли обо всём вокруг — о больнице, о пациентах, о тревогах, о завтрашнем дне. Они были только вдвоём — Гриша и Дина, два человека, которые нашли друг друга в этом большом, сложном мире, которые прошли через столько всего за один день — слёзы, уколы, признание, смерть, жизнь — и которые теперь были готовы начать что-то новое, что-то своё, что-то только их.
и комната погрузилась в мягкий, приглушённый полумрак. Только лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, освещал их силуэты, создавая интимную, почти волшебную атмосферу. Гриша осторожно наклонился к Дине, его губы нашли её губы в нежном, робком поцелуе. Дина ответила ему, её руки осторожно легли на его плечи, притягивая ближе. Их поцелуй был долгим, тёплым, наполненным такими чувствами, что оба на секунду забыли обо всём вокруг.
— Мне повезло что парень у меня с опытом, и судя по тому как ты владеешь техникой. — добавила она, и в её голосе прозвучала такая тёплая ирония, что Гриша невольно улыбнулся шире.
— Спасибо за комплимент, перевернись на живот! — Дина замерла, её глаза расширились. Она посмотрела на Гришу, её голос был тихим.
— Ты хочешь попробовать со мной…. — Гриша медленно кивнул. — Нет, если ты не готова перейти на этот уровень давай пока не будем. — он нежно поцеловал её в лоб, его рука осторожно легла на её щёку. — Я никуда не тороплюсь. — Дина тепло улыбнулась. Она медленно перевернулась на бок, её рука осторожно легла на его грудь, её пальцы нежно гладили его кожу. Он нежно обнял её, притягивая ближе, его рука осторожно легла на её талию. Они лежали так несколько минут, наслаждаясь моментом, наслаждаясь друг другом.
Утро в палату Гриши пришло тихо, почти неслышно. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, рисуя на стенах мягкие, розоватые полосы. Где-то вдалеке, за стенами больницы, начинал просыпаться город — тихо гудели машины, звенел колокольчик вызова, кто-то из санитаров катил тележку с лекарствами по коридору. В комнате царил особый, утренний покой. Алексей всё ещё спал на своей кровати, укрывшись одеялом до подбородка, его дыхание было ровным, глубоким. На второй кровати, в мягком свете рассвета, лежали Гриша и Дина. Её голова покоилась на его груди, его рука нежно обнимала её за талию, а её пальцы лениво перебирали волосы у него на шее. Дина медленно открыла глаза. Сначала она не поняла, где находится — потом вспомнила. Вчерашний день прокрутился в её голове как кино: смерть отца Адриана, слёзы, капельницы, разговор с отцом, признание в чувствах, первая ночь с Гришей… И вдруг её сердце сжалось от внезапного, острого стыда.
Она приподнялась на локте, её волосы упали на плечо, создавая мягкий золотистый ореол в утреннем свете. Гриша ещё спал — или делал вид, что спит. Его лицо было спокойным, почти беззащитным, ресницы слегка подрагивали. Дина тихо вздохнула, её рука осторожно легла на его щёку. Она провела пальцами по его скуле, словно боялась его разбудить, но в то же время хотела, чтобы он проснулся.
— Гриш… — тихо позвала она, её голос был хриплым после сна, почти шёпотом.
Гриша медленно открыл глаза, его взгляд был сонным, но тёплым. Он улыбнулся, увидев её лицо так близко, и нежно погладил её по волосам.
Глава 115. Осознание извинение и прощение
— Доброе утро, зай, — тихо произнёс он, его голос был хриплым, почти шёпотом.
Дина не ответила сразу. Она опустила взгляд, её пальцы нервно сжались на его груди. Потом она глубоко вздохнула, собираясь с духом.
— Гриш… — тихо произнесла она, её голос дрогнул. — Мне нужно извиниться…
Гриша нахмурился, его брови слегка сдвинулись. Он приподнялся на локте, его взгляд стал внимательным, почти встревоженным.
— Извиниться? — переспросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя растерянность, что Дина невольно подняла на него глаза. — За что? — добавил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя непонимание, что Дина почувствовала — он действительно не понимает.
Дина закусилa губу, её щёки предательски покраснели. Она опустила взгляд, её пальцы нервно теребили край простыни.
— За… за вчерашнее… — тихо произнесла она, её голос был почти неслышным. — За то, что… что я так быстро… — она замолчала, не в силах продолжить.
Гриша замер. Его глаза расширились, потом он медленно моргнул, словно пытаясь осмыслить её слова. Потом его лицо расплылось в тёплой, почти нежной улыбке.
— Дин… — тихо произнёс он, его рука осторожно легла на её щёку, заставляя её поднять взгляд. — Ты о чём? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя непонимание, что Дина почувствовала — он действительно не понимает, за что она извиняется.
Дина подняла на него глаза, в которых плескались слёзы.
— За то, что… что я отдалась тебе в первый же день… — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая искренняя боль, такой стыд, что Гриша почувствовал — она действительно переживает. — Я… я не такая… я не хотела, чтобы ты подумал… — она замолчала, не в силах подобрать слова.
— Дин, посмотри на меня, — тихо произнёс он, его голос был мягким, почти шёпотом.
Дина подняла на него глаза, её взгляд был полон слёз, стыда, тревоги.
— Мне всё понравилось, — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренность, такая уверенность, что Дина невольно замерла. — Всё. Каждый момент. — он нежно поцеловал её в лоб, потом в уголок губ. — Ты думаешь, я бы стал с тобой близок, если бы мне не понравилось? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая тёплая ирония, что Дина невольно улыбнулась сквозь слёзы.
Дина медленно покачала головой, её пальцы нервно сжались на его груди.
— Но… но это был первый день… — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая искренняя тревога, что Гриша понял — она действительно переживает.
Гриша тепло улыбнулся, его рука нежно сжала её плечо.
— Дин, — тихо произнёс он, его голос был мягким, почти шёпотом. — Мы знакомы всего один день, но я знал тебя всю жизнь. — он нежно погладил её по щеке, стирая слезу большим пальцем. — Ты не «отдалась» мне. Ты доверилась мне. А это совсем другое. — в его голосе прозвучала такая искренность, такая нежность, что Дина почувствовала — он действительно так думает.
Дина тихо всхлипнула, её рука поднялась и осторожно легла на его щеку.
— Ты… ты правда так думаешь? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучала такая искренняя надежда, что Гриша невольно улыбнулся шире.
— Я не думаю, — твёрдо произнёс он, его глаза стали серьёзными, почти торжественными. — Я знаю. — он наклонился и нежно поцеловал её, его губы задержались на её губах на секунду дольше, чем нужно. — И знаешь что? — тихо произнёс он, отстраняясь. — Я бы повторил это снова. И снова. И снова. — в его голосе прозвучала такая тёплая ирония, что Дина невольно рассмеялась сквозь слёзы.
Дина тихо рассмеялась, её глаза заблестели. Она прижалась к нему ближе, её голова легла на его грудь, его рука нежно обняла её за талию.
— Спасибо, — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая искренняя благодарность, что Гриша почувствовал — она действительно поверила ему.
— Всегда, зай, — тихо произнёс он, его рука нежно гладила её по спине. — Всегда. — Они лежали так несколько минут, наслаждаясь моментом, наслаждаясь друг другом. За окном уже полностью рассвело, первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, создавая мягкий, тёплый свет. Алексей всё ещё спал, его дыхание было ровным, глубоким.
Гриша осторожно поцеловал Дину в макушку, его рука нежно гладила её по спине.
— Нам пора вставать, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая нежная грусть, что Дина невольно вздохнула. — Сегодня у тебя анализы с самого утра. А потом… — он замолчал, не желая напоминать о похоронах.
Дина медленно кивнула, её рука нежно сжала его руку.
— Да, — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая решимость, что Гриша понял — она готова. — Я встану. — она медленно поднялась с кровати, её движения были осторожными, почти неслышными. — Только… — она обернулась, её глаза заблестели. — Обещай, что ты будешь рядом. Гриша тепло улыбнулся, его рука нежно сжала её плечо.
— Обещаю, — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Дина почувствовала — он действительно будет рядом. — Всегда.
Дина медленно кивнула, её улыбка стала шире, теплее. Она наклонилась и нежно поцеловала его, её губы задержались на его губах на секунду дольше, чем нужно.
— Тогда я готова, — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая решимость, такая любовь, что Гриша понял — она действительно готова ко всему, что ждёт их впереди.
— Итак, пойдём в ПК, сдашь анализы, а блин, я тебе нёс и так и не отдал, — пробормотал он, словно извиняясь за эту бытовую, но необходимую миссию. Он протянул Дине этот странный «набор». — Вот, держи… Только, чур, не перепутай: с жёлтой — это для мочи, с красной — для кала. — Дина замерла. Она медленно, с подчёркнутой театральностью скрестила руки на груди, словно защищаясь от этого «подарка», и картинно надула губы в плотную трубочку. Её глаза сузились до узких, оценивающих щелочек, в которых, однако, плясали искорки веселья, напрочь перечёркивающие её грозный вид.
— Ты меня сейчас за дуру держишь? — протянула она с наигранным, почти оперным возмущением, хотя уголки её губ предательски дёргались, пытаясь сложиться в улыбку. — Я, может, и в медицине не спец, но цвета как-нибудь различу. Красный — это… ну, ты понял. Жёлтый — это… ну, тоже логично. — Гриша усмехнулся, убирая руки в карманы, но его взгляд оставался тёплым и заботливым. Он знал, что за этой бравадой скрывается лёгкое смущение от самой необходимости этих процедур.
— Зайка, не обижайся, — примирительно произнёс он, слегка наклонив голову. — Просто это у нас теперь такой регламент. Инструктаж обязателен. Лучше я сейчас покажусь занудой, чем потом мы будем вместе краснеть перед лаборантом. — Дина приподняла одну бровь, её любопытство начало побеждать показную обиду. Она чуть подалась вперёд.
— Уже были такие люди, которые умудрились перепутать? — спросила она, и в её голосе прозвучала та же смесь ужаса и интереса, с которой люди слушают больничные байки.
— Представь себе, — кивнул Гриша с абсолютно серьёзным, каменным лицом, хотя в уголках его губ всё ещё дрожала усмешка. — Замучились знатно. Лаборанты потом неделю в шоке ходили, перепроверяли пробы по десять раз, а лечащий врач чуть не назначил лечение не от того, от чего нужно. Так что, поверь, перестраховка — наше всё. — Дина фыркнула, наконец-то разжимая руки и забирая баночки. Пластик тихонько звякнул у неё в ладонях. Она критически осмотрела их, поворачивая то одной, то другой стороной, как будто это были не медицинские ёмкости, а какие-то загадочные артефакты.
— Так, ну я пошла, — вздохнула она с театральным трагизмом, разворачиваясь в сторону процедурного кабинета. — Постараюсь не перепутать и не стать местной легендой этого отделения.
— И не забудь подписать их! — крикнул ей вслед Гриша, уже разворачиваясь, чтобы пойти за ней. — Фамилию, имя и дату! Чётко и крупно! — Дина, не оборачиваясь, лишь лениво махнула ему свободной рукой, в которой всё ещё держала баночки.
— Знаю-знаю! Не учи учёного! — Гриша покачал головой, улыбаясь ей в спину. Он пошёл следом, держа дистанцию в пару шагов, готовый в любую минуту вмешаться, если она вдруг начнёт читать мелкий шрифт на этикетке или если в коридоре снова возникнет какая-то бюрократическая преграда. Для него это была не просто рутина, а ещё один способ убедиться, что с ней всё в порядке и процесс идёт так, как должен.
— Спасибо. — Через пару минут выходит Дина, передаёт баночки, Гриша проверяет (не перепутаны) — отлично сейчас занесу.
— Гриш, у меня такой вопрос, я могу у тебя тут постоянно быть, а не лежать в палете. — Спросила Дина и посмотрела на Гришу щенячьими глазами.
— Нууу, я то не против, и в какой то степени это даже удобнее.
— Гриш, ну пожалуйста мне там страшно, а если ещё приходит Аврелия, я вообще под землю проваливаюсь. — Гриша призадумался…
— Только тогда будешь сидеть с Алексеем. Когда Адриана здесь нет. А все манипуляции я буду приходить люда тебе делать.
— Хорошо, если Адриана здесь нет, я с ним посижу. — тут Алексей хихикнул, Гриша оглянулся на брата но не понял к чему это, послышался стук в дверь. Входит Адриан, не весёлый, но и не плачет.
— Ахах, а Алексей у нас оказывается экстрасенс, чувствует тебя за километр. —
— Любит он меня, вот все дела. — Адриан подошел к кроватке Алексея и подхватил его на руки. — Да мой хороший? —
— Мда, кстати! — Вспомнил Гриша. — Как ты смотришь на цену 3000 в день, как нянь Алексея? —
— Гриш, ты меня хочешь обидеть? — Возмутился Адриан, и нахмурился.
— Извиняюсь если я тебя обидел… — он задумался словно прокручивая у себя в голове воспоминания о чём то слишком личном и сокровенном, а потом посмотрел в окно и не поворачиваясь сказал: — Меня отец учил… что… любой труд должен быть оплачен. И извини что я не изменяю своим принципам и буду тебе платить. — Гриша всё-таки повернулся к другу лицом и из его карих глубоких глаз полных горькой правды и злости на мир, что у него мало того что не было детства, эта жизнь забрала близких так рано.
— Гриш, я очень честно очень уважал твоего отца… ну давай разберём, я тебе помогаю потому что я хочу, а не потому что ты меня попросил или дал мне такую работу, тем более ты меня кормишь поишь и я свободно могу делать домашку делать на твоём компьютере. Поэтому можешь спокойно считать, то что это и есть оплата за работу нянькой. Ок? — Гриша медленно кивнул, его глаза стали влажными.
— Ладно, так и быть. — тихо произнёс он, его голос был хриплым, почти шёпотом.
— И пожалуйста не плачь, а то я сейчас тоже заплачу. — в его голосе прозвучала такая искренняя тревога, что Гриша невольно рассмеялся сквозь слёзы. Гриша вытер слёзы рукой, его плечи затряслись.
— Ты мне ультиматум ставишь? — смеясь и вытирая слёзы рукой спросил Гриша.
— С тобой по другому никак. — Ухмыльнулся Адриан.
Глава 115. Анализы Дины
Дина сидела на краю кровати, её пальцы нервно теребили край больничной рубашки. Она уже переоделась, её волосы были собраны в небрежный пучок, а на щеках играл лёгкий румянец — то ли от смущения, то ли от вчерашних воспоминаний. Гриша подошёл к ней, его рука нежно легла на её плечо. Он наклонился и тихо поцеловал её в висок.
— Доброе утро, зай, — произнёс он, его голос был мягким, почти шёпотом. — Готова?
Дина медленно кивнула, но в её глазах плескалась такая тревога, что Гриша невольно улыбнулся.
— Боишься? — тихо спросил он, садясь рядом.
— Немного, — призналась она, её голос был хриплым после сна. — Я никогда раньше не сдавала такие анализы… — Гриша тепло посмотрел на неё, его рука нежно сжала её плечо.
— Я всё сделаю сам, — твёрдо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Дина невольно расслабилась. — Помнишь, я обещал? Никто другой к тебе не прикоснётся.
Дина подняла на него глаза, в которых плескалась такая благодарность, что Гриша почувствовал — она действительно верит ему.
— Помню, — тихо произнесла она. — Спасибо. — Гриша встал, его движения были уверенными, профессиональными. Он подошёл к медицинскому шкафчику, достал оттуда стерильные перчатки, набор для взятия мазков, специальные контейнеры. Всё это он делал молча, сосредоточенно, словно погружаясь в свою врачебную роль.
— Дин, — тихо произнёс он, оборачиваясь к ней. — Сейчас я объясню, что буду делать, хорошо? Чтобы ты не боялась. — Дина кивнула, её пальцы крепче сжались на краю кровати.
— Хорошо, — прошептала она. Гриша подошёл ближе, его голос стал мягким, почти шёпотом.
— Сначала я возьму мазок — это быстро, практически безболезненно, — произнёс он, его глаза были серьёзными, но в них читалась такая нежность, что Дина почувствовала — он действительно заботится. — Потом будет ещё одна процедура, чуть более неприятная, но тоже терпимая. Я всё сделаю аккуратно, обещаю. Если будет больно — скажи мне сразу, я остановлюсь. Дина медленно кивнула, её щёки предательски покраснели.
— Хорошо, — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала такая решимость, что Гриша понял — она готова. Он помог ей лечь на кушетку, которую заранее подготовил. Его движения были осторожными, почти нежными. Он уложил её удобно, поправил подушку под головой, накрыл ноги простынёй, чтобы ей было меньше неловко.
— Не стесняйся, — тихо произнёс он, надевая перчатки. — Для меня это просто работа. А для тебя — важный анализ. — Дина закрыла глаза, её дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как краснеет вся — от макушки до кончиков пальцев. Но в то же время она понимала, что рядом Гриша — человек, которому она доверяет больше, чем кому-либо в своей жизни.
— Дыши ровно, — мягко произнёс он, его голос был спокойным, профессиональным. — Всё будет хорошо. Процедура началась. — Гриша работал сосредоточенно, его движения были точными, уверенными. Он объяснял каждый свой шаг тихим, спокойным голосом, словно боясь её напугать.
— Сейчас будет немного неприятно, — предупреждал он. — Но это быстро. Ты молодец, дыши. — Дина стиснула зубы, её пальцы вцепились в край кушетки. Она чувствовала дискомфорт, но не боль — Гриша действительно делал всё максимально аккуратно. Она сосредоточилась на его голосе, на его руках, на том, как он тихо, почти шёпотом, подбадривал её.
— Вот и всё, — тихо произнёс он через несколько минут. — Первая часть готова. Ты умничка.
Дина открыла глаза, её лицо было бледным, но на губах блуждала слабая, благодарная улыбка.
— Спасибо, — прошептала она. Гриша тепло улыбнулся, его рука нежно сжала её плечо.
— Теперь вторая часть, — произнёс он, его голос был таким же спокойным, профессиональным. — Она чуть более неприятная, но тоже терпимая. Готова? — Дина медленно кивнула, закрывая глаза.
— Готова, — тихо произнесла она. Они прошли в кабинет, а Адриан остался с годовалым Алексеем, уже готовя ему кашку на молоке. Дина сидела на краю кушетки, сжимая в пальцах бумажный халат, который ей выдали в регистратуре. Тонкая ткань шуршала при каждом её движении, и этот звук казался ей неестественно громким в стерильной тишине кабинета. Воздух здесь пах хлоргексидином и чем-то ещё — тем особым больничным запахом, который невозможно спутать ни с чем. Запахом чужой боли. Она смотрела на свои колени — бледные, покрытые мурашками, хотя в кабинете было тепло. В голове крутилась одна и та же мысль, навязчивая, как старый мотив: «Зачем я сюда пришла? Что они могут найти? А вдруг найдут? А вдруг не найдут?«Дверь тихо щёлкнула, и вошёл Гриша. Он был в белом халате, с фонендоскопом на шее, и выглядел совсем не так, как она привыкла его видеть. Здесь, в этом кабинете, он был другим — собранным, спокойным, профессиональным. В его движениях не было той мягкости, которую она знала, зато появилась какая-то особая, врачебная уверенность, которая, как ни странно, начала её успокаивать.
— Дина, привет, — он сел напротив, не приближаясь, давая ей пространство. Его голос был тихим, ровным. — Как ты себя чувствуешь сегодня? — Она пожалела, что надела сегодня это платье — то же, в котором чувствовала себя защищённой. Сейчас, в бумажном халате, она ощущала себя маленькой и глупой.
— Нормально, — соврала она. Потом, помедлив, добавила честно: — Страшно.
Гриша кивнул, словно ожидал именно этого ответа. Он не стал говорить «не бойся» — она знала, что такие фразы только раздражают. Вместо этого он сказал:
— Я расскажу тебе всё, что буду делать. На каждом этапе. Если тебе станет некомфортно, ты скажешь, и мы остановимся. Хорошо? — Она кивнула. В его словах не было снисходительности, только спокойное обещание контроля — того же, которого ей сейчас так не хватало.
— Мы возьмём мазок из прямой кишки, — продолжил он, и Дина почувствовала, как к щекам приливает жар. — Это нужно, чтобы проверить микрофлору. Процедура быстрая, неприятная, но не болезненная. Ты будешь лежать на левом боку, колени подтянуты к груди. Я использую стерильный тампон и немного геля, чтобы было легче. Всё, что ты будешь чувствовать — это давление и дискомфорт. Не боль. Она слушала его голос — ровный, без тени смущения, и понимала, что для него это такая же рутина, как для неё — почистить зубы. И от этого осознания ей стало немного легче. Его профессионализм был как щит между её уязвимостью и всем миром.
— Можешь лечь, — мягко сказал он, отворачиваясь, чтобы она могла переодеться. — Я выйду на минуту. — Когда он вернулся, она уже лежала на кушетке, сжавшись в комок, уткнувшись лицом в бумажную простыню. Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала, как он моет руки, как открывает стерильный пакет — эти звуки казались ей оглушительными.
— Сейчас я надену перчатки, — его голос звучал совсем рядом. — Нанесу гель. Ты почувствуешь холод. — Она зажмурилась. «Только не плачь, только не плачь, только не плачь», — повторяла она про себя, как мантру. Ей было стыдно — не за процедуру, а за свою слабость, за то, что она, взрослая женщина, боится чего-то такого обыденного. За то, что ей пришлось сюда прийти. За то, что её тело снова её подвело.
— Дыши глубоко, — услышала она его голос, уже дальше, будто сквозь вату. — Вдох… выдох… Хорошо. Сейчас будет давление. Скажи, если слишком. — Она кивнула, хотя он не мог её видеть. Её пальцы впились в край кушетки, костяшки побелели. Она считала секунды — одну, две, три — и пыталась думать о чём-то отстранённом: о дожде за окном, о чашке кофе, которую она не допила утром, о том, как Гриша смеётся, когда смотрит старые комедии.
— Всё, — его голос прозвучал неожиданно близко. — Закончили. Ты молодец. — Она выдохнула, и только сейчас поняла, что всё это время не дышала по-настоящему. Слёзы, которые она так старательно сдерживала, всё-таки выступили — тихие, горячие, впитываясь в бумажную простыню.
— Можно полежать ещё минуту, — сказал Гриша, и в его голосе впервые прорвалась та же, знакомая ей мягкость. — Никуда не торопись. — Он накрыл её пледом обычным, больничным, с жёсткой шерстяной фактурой, но от этого жеста ей стало так тепло, что она чуть снова не расплакалась.
— Дина, — он присел рядом, но не коснулся её, соблюдая ту же границу, которую установил в начале. — Результаты будут через три дня. Я позвоню тебе лично. Хорошо? —
Она повернула голову. Он смотрел на неё спокойно, без жалости, без любопытства — просто как врач, который понимает, что его пациентке сейчас тяжело. Но в этом взгляде было что-то ещё — то же, личное, что всегда пряталось за его спокойствием.
— А что… — она запнулась, глотая комок в горле. — А что ты ищешь? — Он помедлил. Она видела, как он выбирает слова — не чтобы скрыть, а чтобы не напугать.
— Мы проверяем, нет ли воспаления, нет ли нарушений микрофлоры. Это рутинный анализ, Дина. Но… — он посмотрел ей прямо в глаза, — Если мы что-то найдём, мы с этим справимся. Вместе. Хорошо? — Она кивнула. В его словах «вместе» было больше, чем просто врачебная поддержка. Это было обещание — то же, которое он давал ей не в первый раз и, может быть, не в последний. Когда она одевалась в раздевалке, её руки всё ещё дрожали. Она смотрела в зеркало на своё отражение — немного красные глаза, растрёпанные волосы, бледные щёки — и думала о том, что через три дня её жизнь может измениться. Или не измениться. Но она уже знала, что-то внутри неё сдвинулось — в этом кабинете, под его спокойным голосом, под его профессиональными, бережными руками.
Гриша решил действовать. Он нашёл лучших врачей, оплатил операцию — сложную, на сухожилиях, которая должна была дать Алексею шанс ходить свободнее. Договорился о длительной реабилитации в горном санатории, где чистый воздух и специальные методики творили чудеса. И уехал с Алексеем вдвоём. На всю весну. Дина помнила тот день, когда они уезжали. Гриша стоял у двери, чемодан в руке, и говорил ей: «Это ненадолго. Я вернусь, как только ему станет лучше. Мне нужно быть с ним, Дина. Он мой брат, и у него не будет второго шанса». Она кивала, улыбалась, говорила «конечно, я понимаю». Но внутри что-то сжималось холодное, острое чувство, что её снова отодвигают на второй план. Что бы ни случилось, Гриша всегда выбирает Алексея. И это было справедливо — она знала. Алексей нуждался в нём больше, чем кто-либо другой. Но от этого не становилось легче. Они уехали в марте, когда ещё лежал снег.
Глава 116. Аэропорт Махачкалы. Утро
Самолёт коснулся полосы, и Гриша почувствовал, как напряжение, которое он носил в себе последние восемнадцать часов, наконец-то начало отпускать. Он посмотрел на Алексея, спящего у него на руках. Ему был всего год. Маленькое, хрупкое тельце, обёрнутое в мягкий плед. Голова безвольно лежала на плече Гриши, ротик был приоткрыт, а длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Он спал крепко, несмотря на шум двигателей и суету вокруг — он привык спать где угодно, привык к тому, что его носят на руках, привык к тому, что его тело не слушается его. ДЦП. Диагноз, который прозвучал как приговор, когда Алексею было всего несколько часов, и это был к сожалению тот диагноз который он увидел на экране УЗИ когда мама была беременна. Гриша помнил тот день, как сейчас — белый кабинет, сочувствующие глаза врача, слова, которые он не хотел слышать, но услышал: «Двигательные нарушения… возможно, он никогда не будет ходить… вам нужно готовиться к тому, что… «Он не готовился. Он боролся. Гриша поправил плед, прижимая Алексея ближе, и встал с кресла. Его спина ныла — он не выпускал сына из рук всю дорогу, даже когда стюардесса предлагала люльку. Ему нужно было чувствовать его вес, его тепло, его дыхание. Это было единственным доказательством того, что он здесь, что он жив, что он борется. Они вышли в терминал. Воздух был другим — тёплым, сухим, пахнущим морем и какими-то специями. Гриша щурится от яркого солнца, пробивающегося через огромные окна. Алексей заворочался у него на руках, но не проснулся — только нахмурился, словно ему не нравился этот новый свет.
— Тихо, тихо, малыш, — прошептал Гриша, качая его. — Мы приехали. Всё будет
хорошо. — У выхода их встретил мужчина лет пятидесяти, крепкого сложения, с седой бородой и добрыми, умными глазами. Он держал в руках табличку с надписью «Григорий».
— Григорий? — мужчина улыбнулся, и от этой улыбки Грише стало немного легче. — Я Магомед Расулович. Звонил вам. — Гриша кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он хотел сказать что-то, но не смог — слишком много всего накопилось. Слишком много бессонных ночей, слишком много страхов, слишком много надежд, которые он боялся озвучить.
— Это Алексей, — наконец выдавил он, кивая на сына. — Ему год. У него ДЦП. Мы… мы приехали на операцию, которая я очень надеюсь что поможет, хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть. — Магомед Расулович посмотрел на Алексея — долго, внимательно, словно читая его маленькое тельце, словно видя то, что было скрыто от обычных глаз. Потом он посмотрел на Гришу, и в его взгляде было столько понимания, что Гриша чуть не расплакался прямо там, в терминале.
— Я знаю, — тихо сказал Магомед Расулович. — Я всё знаю. Мы ждали вас. Машина уже ждёт. — Он не стал расспрашивать, не стал задавать лишних вопросов. Просто взял у Гриши сумку, которую тот даже не заметил, как держал, и повёл их к выходу. На улице их ждал старый, но чистый внедорожник. Магомед Расулович открыл заднюю дверь, и Гриша осторожно сел внутрь, продолжая держать Алексея на руках. Он не мог его отпустить не сейчас, не здесь, в этом чужом городе, в этой чужой стране, где всё было незнакомо, кроме одного надежды.
— До клиники около часа, — сказал Магомед Расулович, садясь за руль. — Дорога не самая лучшая, но мы постараемся ехать аккуратно. Если малышу станет плохо, скажите
сразу. — Гриша кивнул, хотя понимал, что Алексей не скажет — он ещё не умел говорить. Он мог только плакать, и Гриша надеялся, что ему не придётся услышать этот плач в этой машине. Машина тронулась. За окном проносились горы — огромные, величественные, покрытые зелёной травой и белыми пятнами снега на вершинах. Гриша смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри него сжимается — не от страха, а от благоговения. Эти горы видели всё — все войны, все страдания, все надежды. И они всё ещё стояли. Как и Алексей. Как и он сам. Алексей заворочался и открыл глаза. Они были тёмными, огромными, непонимающими. Он посмотрел на Гришу, и в этом взгляде не было страха — только доверие. Абсолютное, безграничное доверие, которое бывает только у годовалого ребёнка к тому, кто его носит на руках.
— Папа здесь, — прошептал Гриша. — Папа здесь, и всё будет хорошо. — Алексей моргнул и снова закрыл глаза, устраиваясь удобнее на его плече. И Гриша понял, что он сделает всё абсолютно всё, чтобы это обещание стало правдой. Машина везла их в горы, к клинике, к операции, к шансу. А Гриша держал на руках весь свой мир — маленького, хрупкого, но такого живого. Дорога к клинике. Машина ползла по серпантину, и Гриша считал повороты — раз, два, три — чтобы отвлечься от страха. Алексей спал у него на груди, и каждый его вдох был для Гриши как чудо. Магомед Расулович ехал осторожно, объезжая каждую кочку, и это вселяло надежду — здесь, в этих горах, к детям относились иначе. Не как к пациентам. Как к детям. Через час они увидели клинику — белое здание, утопающее в зелени, с огромными окнами, в которых отражались горы. Рядом бежала горная река, и её шум было слышно даже из машины.
— Приехали, — тихо сказал Магомед Расулович. — Это наш центр реабилитации. Здесь всё, что нужно для Алексея. — Гриша кивнул, не в силах говорить. Он смотрел на здание и чувствовал, как что-то внутри него сжимается не от страха, а от надежды. Такой сильной, что она почти причиняла боль. Машина остановилась у входа. Двое мужчин в белых халатах уже ждали их — молодая женщина лет тридцати и мужчина чуть старше, с серьёзным лицом и добрыми глазами.
— Григорий? — женщина шагнула вперёд, её голос был мягким, но уверенным. — Я доктор Амина, лечащий врач Алексея. А это Рустам Казбекович, наш ведущий хирург. — Гриша осторожно встал, продолжая держать Алексея на руках. Рустам Казбекович подошёл ближе, его глаза внимательно осмотрели ребёнка.
— Покажите мне его, — попросил он, и в его голосе не было ни снисходительности, ни жалости. Только профессиональный интерес. Гриша передал Алексея ему, и ему пришлось сделать усилие, чтобы не вырвать сына обратно. Рустам Казбекович взял мальчика уверенно, но бережно, начал аккуратно прощупывать его ножки, ручки, осторожно двигать суставами. Алексей заворочался, но не заплакал только посмотрел на врача огромными тёмными глазами.
— Спастическая диплегия, — наконец сказал Рустам Казбекович, возвращая Алексея Грише. — Поражены обе ноги, но руки в относительной норме. Мы видим контрактуры в коленных и голеностопных суставах. — Гриша кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он читал всё это десятки раз в интернете, в медицинских форумах, в статьях, которые скачивал ночью, когда не мог спать.
— Что вы можете сделать? — его голос дрогнул, и он ненавидел себя за эту слабость. Рустам Казбекович посмотрел на него — долго, внимательно. Потом сказал:
— Мы можем провести операцию на сухожилиях. Рассечь контрактуры, удлинить мышцы, чтобы дать ногам возможность двигаться свободнее. Это не вылечит ДЦП вы это понимаете? Но это даст ему шанс. Шанс сидеть, может быть, стоять с поддержкой. Может быть… — он помедлил, — может быть, сделать первые шаги. Гриша почувствовал, как слёзы подступают к горлу. Первые шаги. Он не смел даже мечтать об этом.
— Но это не всё, — продолжила доктор Амина. — После операции будет долгая реабилитация. Минимум три месяца. Ежедневные процедуры, массаж, ЛФК, занятия с логопедом. Ему нужен будет постоянный уход. Вы готовы остаться с ним на это время?
— Да, — ответил Гриша, не задумываясь. — Я останусь столько, сколько нужно. Доктор Амина кивнула и продолжила:
— Также ему потребуется длительный курс внутримышечных инъекций. Мы будем вводить препараты, которые помогают расслабить спастичные мышцы, улучшить их эластичность. Это важно для того, чтобы результаты операции закрепились, чтобы мышцы не вернулись в прежнее состояние. Она помедлила, выбирая слова, и Гриша почувствовал, как внутри всё сжимается — он знал, что сейчас прозвучит что-то важное.
— В том числе мы будем проводить ботулинотерапию, — продолжила она. — Это инъекции ботулотоксина в определённые группы мышц. Препарат временно блокирует нервные импульсы, которые вызывают спастичность, и мышцы расслабляются. Это даёт нам окно возможностей время, когда мы можем работать с ним, растягивать мышцы, укреплять антагонисты, учить его тело новым движениям. Это давало шанс.
— Инъекции будут делаться курсами, — добавила доктор Амина. — Сначала перед операцией, чтобы подготовить мышцы. Потом через несколько месяцев после, чтобы закрепить результат. И затем регулярно, в течение нескольких лет. Это не разовая процедура, Григорий. Это часть долгосрочного плана лечения.
— Я понимаю, — сказал Гриша, и его голос звучал твёрже, чем он ожидал. — Я готов. Делайте всё, что нужно. — Рустам Казбекович кивнул, словно ожидал именно этого ответа.
— Хорошо. Тогда завтра утром мы проведём полное обследование это МРТ, анализы, консультацию невролога. Если всё будет в порядке, операцию назначим на конец недели.
— Так быстро? — Гриша почувствовал, как страх снова сжимает его грудь.
— Чем раньше, тем лучше, — ответил хирург. — Его мышцы ещё эластичные, кости не деформированы окончательно. Сейчас самое время. Если подождём ещё год, будет сложнее. Гриша посмотрел на Алексея, который снова засыпал у него на плече. Маленькое, хрупкое тельце, которое он держал на руках уже почти два дня. И он понял, что у него нет выбора. Нет права на страх, на сомнения, на колебания.
— Хорошо, — сказал он твёрдо. — Делайте всё, что нужно. — Доктор Амина улыбнулась впервые за всё время, и от этой улыбки Грише стало немного легче.
— Я покажу вам палату. Там есть всё для ребёнка: кроватка, пеленальный столик, кухня. Вы сможете оставаться с ним круглосуточно.
— Спасибо, — прошептал Гриша. — Спасибо вам всем. — Они пошли по коридору чистому, светлому, с окнами в конце, через которые было видно горы. Алексей спал, и его дыхание было ровным, спокойным. Гриша шёл за докторами, чувствуя, как что-то внутри него меняется — не страх уходит, нет. Страх остаётся. Но вместе с ним приходит что-то ещё — решимость. Готовность бороться до конца. В палате было тепло и уютно — маленькая кроватка у окна, мягкий диван для родителей, полки с игрушками. Доктор Амина показала Грише, где что находится, объяснила, как пользоваться оборудованием.
— Если что-то понадобится, звоните в ординаторскую, — сказала она. — Мы всегда на связи. Отдыхайте сегодня, завтра будет тяжёлый день. — Когда они ушли, Гриша осторожно положил Алексея в кроватку. Мальчик заворочался, но не проснулся только протянул ручку, словно ища отца. Гриша взял его пальчики в свои и держал, пока Алексей не успокоился.
Потом он сел на диван, закрыл лицо руками и наконец-то позволил себе заплакать. Тихо, беззвучно — чтобы не разбудить сына. Слёзы текли по щекам, капали на пол, и он чувствовал, как вместе с ними уходит напряжение последних месяцев — бессонные ночи, страх, отчаяние. Он плакал недолго. Потом вытер лицо, встал, подошёл к кроватке и посмотрел на сына. Алексей спал, и в его лице не было боли, не было страдания — только покой.
— Мы справимся, малыш, — прошептал Гриша. — Папа здесь. И всё будет хорошо. — За окном садилось солнце, окрашивая горы в розовый и золотой цвет. Где-то внизу шумела река. А Гриша стоял у кроватки сына и чувствовал, как впервые за долгое время в его сердце приходит надежда. Настоящая, не придуманная, не выдуманная. Надежда, которая была здесь, в этих горах, в этом месте, где его сын мог получить шанс. Шанс на жизнь, которой он был лишён с рождения. Через некоторое время приходит Врач Амина:
— Здравствуйте Григорий, смотрите я вам всё расписала, лечение, анализы. — Доктор Амина объяснила Грише: «У Алексея спастичность — это когда мышцы постоянно напряжены, скованы. Это происходит потому, что мозг посылает неправильные сигналы мышцам, заставляя их быть в постоянном тонусе. Это мешает движениям — ноги не слушаются, не сгибаются нормально. И если ничего не делать, это может привести к деформации суставов — кости начнут расти неправильно, и тогда исправить будет гораздо сложнее». Механизм действия ботулотоксина: «Ботулотоксин типа А блокирует высвобождение ацетилхолина — это вещество, которое передаёт сигнал от нерва к мышце, заставляя её сокращаться. Когда мы вводим препарат, этот сигнал блокируется, и мышца расслабляется. Важно понимать: это не повреждает нерв навсегда. Нервные окончания восстанавливаются, и эффект проходит». Безопасность препарата: «Вы, возможно, знаете ботулотоксин под торговыми названиями „Ботокс“ или „Диспорт“. Не пугайтесь — в медицине это давно используемый и безопасный метод лечения спастичности у детей с ДЦП. Мы применяем его более двадцати лет. Дозы для детей рассчитываются индивидуально, исходя из веса и состояния мышц».
Временный эффект: «Эффект от инъекции длится от трёх до шести месяцев. Это не навсегда, и это хорошо — потому что за это время мы можем работать с ребёнком, пока мышцы расслаблены. Это создаёт так называемое „окно возможностей“ — период, когда мы можем растягивать мышцы, укреплять мышцы-антагонисты, учить тело новым движениям. Когда эффект проходит, мышцы снова начинают сокращаться, но к тому времени тело уже привыкает к новым паттернам движения». График инъекций: Доктор Амина показала Грише график: Перед операцией: инъекции за 2—3 недели до хирургического вмешательства, чтобы мышцы стали более податливыми для хирурга. После операции: через 2—3 месяца после операции, чтобы закрепить результат и не дать мышцам снова прийти в спастический тонус. Регулярно: затем каждые 3—6 месяцев, в течение нескольких лет, в зависимости от реакции ребёнка. Долгосрочная перспектива: Рустам Казбекович добавил: «Обычно мы продолжаем такое лечение до подросткового возраста — примерно до 14—16 лет, пока растёт скелет. К этому времени кости стабилизируются, и потребность в инъекциях уменьшается. Потом может потребоваться коррекция, но основная работа будет сделана к тому времени».
Гриша сидел на краю стула, держа Алексея на руках. Мальчик спал, его маленькая головка безвольно лежала на плече отца. Напротив сидели трое врачей — доктор Амина, Рустам Казбекович и невролог, которого представили как Марьям Сулеймановну. На столе перед ними лежали результаты МРТ, снимки, графики. Рустам Казбекович говорил уверенно, указывая на изображения пальцем — чётким, профессиональным жестом человека, который делал это тысячи раз.
— Спастическая диплегия, — его голос был ровным, без тени сомнения. — Поражены обе нижние конечности. Мы видим выраженную спастику в икроножных мышцах, подколенных сухожилиях, приводящих мышцах бедра. Руки затронуты минимально — это хорошо. — Он посмотрел на Гришу, и в его взгляде не было жалости — только профессиональная сосредоточенность.
— Спастичность — это постоянное, неконтролируемое напряжение мышц. Мозг посылает неправильные сигналы, мышцы не расслабляются, даже когда ребёнок пытается двигаться. Это не просто неудобство, Григорий. Это приводит к контрактурам — укорочению мышц и сухожилий. А контрактуры ведут к деформации суставов. Если мы ничего не сделаем сейчас, к пяти-шести годам его ноги будут полностью обездвижены. — Гриша почувствовал, как холод проходит по спине. Он сжал Алексея крепче, чувствуя его тепло, его хрупкость.
— Что вы можете сделать? — его голос дрогнул, и он ненавидел себя за эту слабость.
Рустам Казбекович не стал сразу отвечать. Он посмотрел на снимки, потом на Марьям Сулеймановну, потом снова на Гришу.
— Мы можем провести операцию, — сказал он наконец. — Многоступенчатую. Рассечь контрактуры, удлинить сухожилия, пересадить некоторые мышцы, чтобы дать ногам возможность двигаться. Это сложная операция, Григорий. Восемь-десять часов. Но это даст ему шанс.
— Какой шанс? — Гриша наклонился вперёд.
— Шанс сидеть без поддержки. Шанс стоять с ходунками. Может быть… — хирург помедлил, выбирая слова, — может быть, сделать несколько шагов. Это не гарантия. Но это шанс. Доктор Амина взяла слово. Она говорила мягче, но не менее уверенно. — Но операция — это только начало, Григорий. После неё будет долгая реабилитация. Минимум три месяца здесь, в центре. Ежедневные процедуры — массаж, ЛФК, гидрокинезитерапия, занятия с логопедом и дефектологом. Марьям Сулеймановна, которая до этого молчала, подняла голову. Её голос был тихим, но твёрдым. — Это не всё, Григорий. После операции ему потребуется длительный курс внутримышечных инъекций. Препаратов, которые расслабляют спастичные мышцы. В том числе — ботулинотерапия. Гриша поднял глаза. Ботулинотерапия. — Ботулотоксин типа А, — продолжила Марьям Сулеймановна, видя его реакцию. — Препараты «Ботокс» или «Диспорт». — Не пугайтесь — это безопасный метод, мы используем его более двадцати лет. Механизм простой: препарат блокирует передачу нервных импульсов к мышцам, и они расслабляются. Эффект длится от трёх до шести месяцев. Она достала папку с графиками.
— Сколько это стоит? — спросил он тихо. Рустам Казбекович и доктор Амина переглянулись.
— Операция и реабилитация это покрывает фонд, — сказал хирург. — Мы работаем с благотворительными организациями. Ботулинотерапия… это дороже. Препараты импортные, их нужно покупать. Но мы найдём решение.
— Я оплачу всё, что не покрывает фонд, — сказал Гриша твёрдо. — Продам квартиру, машину, что угодно. Мне всё равно. — В комнате повисла тишина. Доктор Амина посмотрела на него с уважением.
— Хорошо, — сказала она мягко. Гриша не спал всю ночь. Он сидел на диване у окна, держа Алексея на руках, и смотрел, как над горами встаёт солнце. Мальчик спал беспокойно — ворочался, тихо сопел, иногда всхлипывал во сне, и Гриша каждый раз замирал, прислушиваясь, всё ли с ним в порядке. Когда в дверь постучали, было всего семь утра.
— Входите, — тихо сказал Гриша, стараясь не разбудить сына. Вошла медсестра — молодая девушка лет двадцати пяти, в белом халате, с тележкой, на которой стояли флаконы, шприцы, ватные диски. Она улыбнулась — мягко, по-матерински.
— Доброе утро, Григорий. Я Зарема, буду делать Алексею утренние инъекции. Витамины группы В, нейропротекторы — по назначению Марьям Сулеймановны. Это подготовка к операции. — Гриша кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он знал, что это будет. Но знать и видеть — это разные вещи.
— Можно я подержу его? — спросил он.
— Конечно, — Зарема подошла ближе. — Вам нужно будет зафиксировать его ножку, когда я буду делать укол. Он будет плакать — это нормально. Но чем быстрее мы сделаем, тем меньше он будет мучиться. — Гриша осторожно разбудил Алексея. Мальчик открыл глаза — тёмные, сонные, непонимающие. Посмотрел на отца, и Гриша почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
— Тихо, тихо, малыш, — прошептал он, прижимая сына к себе. — Сейчас будет немножко больно. Но папа здесь. Папа держит тебя. — Зарема подготовила шприц, Гриша спустил штанишки Алексей, но не до конца, чтобы Зареме было удобно делать укол, она подошла протерла кожу спиртом. Алексей нахмурился от холода спирта, но ещё не понял, что будет дальше.
— Сейчас, — тихо сказала медсестра. Медсестра размахнулась и резко поставила укол, игла вошла в маленькую ножку. Алексей закричал — резко, пронзительно, так, как только могут кричать дети, которые ещё не умеют говорить, но уже умеют чувствовать боль. Его тельце напряглось, он дёрнулся, но Гриша держал его крепко, прижимая к себе, шепча что-то бессвязное, бессмысленное — просто чтобы сын слышал его голос.
— Всё, всё, малыш, папа здесь, папа здесь… — Укол был сделан. Зарема быстро извлекла иглу, прижала ватку. Алексей продолжал кричать, его лицо покраснело, слёзы текли по бледным щёкам.
— Ещё один, — тихо сказала медсестра, готовя следующий шприц. — В другую ножку. Чтобы было симметрично. — Гриша кивнул, чувствуя, как у самого на глаза наворачиваются слёзы. Но он не мог показать слабость — не сейчас. Сын должен был чувствовать его силу, его уверенность, его защиту. Второй укол был таким же. Алексей кричал уже хрипло, его маленькое тельце дрожало от рыданий. Гриша прижимал его к себе, качая, шепча:
— Всё, всё, закончили. Ты молодец, ты такой молодец, малыш… — Зарема улыбнулась грустно, сочувственно.
— Вы хороший папа, — сказала она тихо. — Он чувствует вашу защиту. Это важно. — Она ушла, и Гриша остался один с плачущим сыном. Он долго качал его, прижимал к себе, целовал его маленькую головку, пока Алексей наконец не успокоился — измождённый, с мокрым лицом, прижавшись к отцовской груди.
— Прости, малыш, — шептал Гриша. — Прости. Но это для твоего же блага. Я обещаю.
Через два часа пришла ботулинотерапия. Это было другое. Если обычные уколы делали медсёстры, то ботулотоксин вводил сам Рустам Казбекович — с помощью УЗИ-аппарата, чтобы точно попасть в нужные мышцы. С ним пришла доктор Амина и ещё одна медсестра — постарше, с опытными руками.
— Григорий, — Рустам Казбекович говорил серьёзно. — Это более сложная процедура. Мы будем вводить ботулотоксин в икроножные мышцы, в подколенные сухожилия, в приводящие мышцы бедра. Нужно попасть точно в мышцу — если промахнёмся, эффект будет слабее. Поэтому мы используем УЗИ-навигацию. — Он показал Грише аппарат — небольшой, с экраном, на котором было видно слои мышц.
— Алексей будет плакать, — продолжил хирург. — Это больно. Но мы сделаем всё быстро. Вам нужно будет держать его крепко не дайте ему дёрнуться, иначе мы можем повредить ткань. — Гриша кивнул, чувствуя, как внутри всё холодеет. Он посмотрел на сына — Алексей играл с его пальцами, тянул их в рот, смеялся тихо, беззвучно. Он ещё не понимал, что будет.
— Можно мне дать ему обезболивающее? — спросил Гриша.
— Мы нанесли анестезирующий крем, — ответил Рустам Казбекович. — Но он действует только на кожу. Внутри будет больно. Но это быстро. Вы готовы?
— Да, — голос Гриши был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. Гриша глубоко вздохнул. Он положил Алексея на пеленальный столик, зафиксировал его ножки своими руками — крепко, но осторожно. Алексей нахмурился, посмотрел на отца вопросительно, и Гриша улыбнулся ему — сквозь слёзы, которые он не мог сдержать.
— Всё хорошо, малыш, — прошептал он. — Папа здесь. — Рустам Казбекович нанёс гель на ножку, приложил датчик УЗИ. На экране появились слои мышц — тёмные, светлые, живые. Он нашёл нужную точку, взял шприц с ботулотоксином.
— Сейчас, — сказал он. Игла вошла глубже, чем обычные уколы. Алексей закричал — так, как Гриша ещё не слышал. Это был крик не просто боли — это был крик ужаса, непонимания, предательства. Его тельце напряглось, он дёрнулся, но Гриша зажмурился и держал его крепко, шепча:
— Прости, прости, прости… — Рустам Казбекович работал быстро, уверенно. Он вводил препарат в каждую мышцу — икроножную, подколенное сухожилие, приводящую мышцу бедра. На каждую точку — несколько уколов. Алексей кричал не переставая, его лицо было мокрым от слёз, он хрипел, захлёбывался. Гриша чувствовал, как у самого течёт кровь из носа от напряжения, от стресса, от невозможности помочь сыну. Но он не отпускал его. Не мог.
— Ещё одна нога, — тихо сказал Рустам Казбекович. Гриша переложил Алексея, зафиксировал другую ножку. И всё повторилось. Зажмуривание глаз уколы, крик, слёзы, шёпот «прости, прости, прости… «Когда всё закончилось, Алексей был без сознания от плача он не кричал больше, только тихо всхлипывал, его тельце дрожало. Рустам Казбекович отложил шприцы, вытер лоб.
— Всё, — сказал он. — Закончили. Вы можете взять его. — Гриша поднял сына, прижал к себе, и Алексей сразу затих уткнулся лицом в отцовскую шею, обхватил его ручонками, и только его дыхание было рваным, прерывистым.
— Ты молодец, — шептал Гриша, чувствуя, как слёзы текут по его щекам. — Ты такой молодец, малыш. Папа гордится тобой. Папа так тебя любит. — Доктор Амина подошла ближе.
— Сейчас он будет спать, — сказала она мягко. — Организм реагирует на стресс. Это нормально. Дайте ему поспать.
— А эффект? — спросил Гриша, не поднимая глаз. — Когда будет эффект?
— Через три-пять дней мышцы начнут расслабляться, — ответила она. — Пик эффекта через две недели. И тогда мы начнём реабилитацию — ЛФК, массаж, растяжку. Пока мышцы расслаблены, мы будем учить его тело двигаться по-новому. — Гриша кивнул. Он смотрел на сына — спящего, измождённого, с мокрым лицом — и чувствовал, как внутри что-то ломается. Но вместе с этим приходила и решимость. Он пройдёт через это. Ради сына. Ради каждого его шага, который тот когда-нибудь сделает.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам всем. — Он сел на диван у окна, держа Алексея на руках. За стеклом виднелись горы — огромные, величественные, покрытые зелёной травой. Они стояли здесь веками, видели всё — страдания, надежды, боль. И всё ещё стояли. Как и его сын. Как и он сам.
Глава 127. Клиника в горах Дагестана. Процедурный кабинет.
Гриша сидел на стуле, держа Алексея на коленях. Мальчику только что сделали обычный укол витамин группы В в бедро. Алексей кричал так, что у Гриши звенело в ушах. Его маленькое тельце напряглось, ножки дёрнулись, он вцепился пальчиками в отцовскую рубашку, сжимая ткань так сильно, что побелели костяшки.
— Всё, всё, малыш, — шептал Гриша, прижимая его к себе. — Закончили. Ты молодец. —
Но Зарема, медсестра, уже готовила следующий шприц. Она посмотрела на Гришу в её глазах было сочувствие, но и решимость.
— Григорий, нужно сделать ещё один. В другую ножку. Симметрично. — Гриша почувствовал, как внутри всё сжимается. Он посмотрел на сына — мокрое лицо, красные щёки, ротик открыт в беззвучном крике, потому что он уже хрипел.
— Может, подождём? — голос Гриши дрогнул. — Дайте ему успокоиться…
— Чем дольше тянем, тем хуже для него, — мягко, но твёрдо сказала Зарема. — Он забудет быстрее, чем вы думаете. А если растянем, он будет в напряжении всё это время. Лучше сделать быстро. — Гриша кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он поправил Алексея на коленях, зафиксировал его ножку своей рукой — крепко, но осторожно. Мальчик чувствовал, что-то не так, и начал дёргаться сильнее.
— Тихо, тихо, малыш, — шептал Гриша, чувствуя, как слёзы подступают к его собственным глазам. — Папа здесь. Папа держит тебя. — Зарема протерла кожу спиртом. Алексей закричал ещё громче — он уже понял, что будет больно. Его тельце напряглось, он выгибался, пытаясь вырваться, но Гриша держал его крепко.
— Прости, малыш, — прошептал Гриша, чувствуя, как у самого текут слёзы. — Прости… —
Игла вошла. Алексей закричал — пронзительно, отчаянно, так, как кричат только маленькие дети, которые не понимают, почему им больно, и не могут это остановить. Его лицо покраснело, слёзы текли по щёкам ручьями, он захлёбывался криком, пытался дёрнуться, но Гриша держал его руку на его ножке — не давая ему двигаться.
— Держите крепче, — тихо сказала Зарема, вводя препарат. — Он дёргается. — Гриша сжал зубы, чувствуя, как внутри всё разрывается. Он прижимал сына к себе, шепча бессвязные слова — «прости, прости, папа здесь, всё хорошо» — хотя ничего хорошего не было. Его годовалый сын кричал от боли, а он должен был держать его, чтобы медсестра могла сделать укол. Зарема быстро вынула иглу, прижала ватку.
— Всё, — сказала она. — Закончили. Но Алексей не успокаивался. Он кричал хрипло, измождённо, его тельце дрожало от рыданий. Гриша качал его, прижимал к себе, целовал его мокрую щёку.
— Ты молодец, — шептал он. — Ты такой молодец, малыш. Папа гордится тобой.
Глава 117. Накануне операции. Утро
Гриша не спал. Он сидел на краю кушетки, держа на коленях годовалого Алексея. Братишка был вялым после вчерашних процедур, но всё ещё тихо поскуливал, когда его ножки случайно касались одеяла. Кожа на бёдрах уже была покрыта синеватыми следами от предыдущих уколов, мышцы отёкшие, напряжённые. В дверь вошла Зарема с тележкой. Сегодня был день финальной подготовки.
— Григорий, доброе утро. Последние инъекции перед операцией. Антибиотик, миорелаксант короткого действия и завершающая доза ботулотоксина для глубокого расслабления спастических зон. Рустам Казбекович просил ввести всё за час до наркоза. — Гриша кивнул, но тут же посмотрел на бёдра Алексея. Его сердце сжалось.
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.