Бесплатный фрагмент - Монстр над городом

Пролог

Дождь начался за десять минут до убийства.

Мелкий. Холодный. Такой, который сначала даже не замечаешь — только асфальт вдруг начинает блестеть под фонарями.

Михаил Николаевич Маслов вышел из здания ресторана, придерживая полы дорогого пальто. За спиной остались смех, музыка и голоса. Кто-то окликнул его с крыльца:

— Михаил Николаевич! Завтра тогда созвонимся!

Он не обернулся. Только поднял руку.

Парковка почти опустела. Его чёрный внедорожник стоял у самого края. В свете фонаря капли дождя скользили по капоту, как ртуть.

Маслов достал ключи. Щёлк. Машина мигнула фарами.

И в этот момент на парковке погас свет. Сразу весь. Фонари. Вывеска ресторана. Окна соседнего здания. Темнота накрыла улицу резко, будто кто-то дёрнул рубильник.

— Да вашу мать… — раздражённо пробормотал Маслов.

Он сделал шаг к двери машины. Из темноты за его спиной кто-то вышел абсолютно бесшумно. Петля легла на шею мгновенно.

Маслов дёрнулся, захрипел и попытался ухватиться за удавку. Нападавший рванул назад с такой силой, что бизнесмен потерял равновесие и рухнул на мокрый асфальт.

Началась возня. Тяжёлая. Глухая. Без криков. Только хрип. Скрежет подошв. Удары локтями. Из-за дождя и темноты всё выглядело как драка теней.

Мужчина, куривший под навесом через дорогу, позже скажет:

— Ну… вроде двое боролись. Или трое… Хрен поймёшь. Я выпивший был.

Нападавший навалился сверху. Петля врезалась глубже. Маслов вцепился пальцами в трос, пытаясь просунуть между шеей и удавкой хоть немного воздуха. Ногти сорвались. Кожа лопнула. А потом убийца резко дёрнул. Раздался влажный треск. Тело дёрнулось. И затихло. Дождь продолжал идти. Человек в тёмной куртке несколько секунд просто стоял над телом, тяжело дыша. Потом медленно наклонился. Положил на грудь убитого клочок бумаги и исчез в темноте.

Через две минуты свет снова включился.

Первой закричала официантка, вышедшая выкинуть мусор.

— Камеры?

— Ничего.

— В смысле нихрена?!

— В момент отключения света запись оборвалась. Резервные аккумуляторы почему-то не сработали.

— А регистраторы машин?!

— Тоже пусто. Часть отключилась. Часть дала помехи.

— Как по заказу, блядь…

Полицейский участок гудел. Кто-то орал по телефону. Кто-то печатал протоколы. Опера бегали между кабинетами с мокрыми папками и стаканами дешёвого кофе. На доске уже висела фотография Михаила Маслова.

Пятьсот миллионов оборота в год. Директор мебельной фабрики «Морена». Сорок пять лет. Женат. Двое детей.

А теперь — труп с перетёртым горлом на парковке в центре города.

Следователь Лапин стоял у стола, листая материалы.

— Следы?

— Смыло дождём.

— Отпечатки?

— Нет.

— Волокна?

— Пока пусто.

— Свидетели?

— Один алкаш видел возню. Ничего толком не разглядел.

Лапин раздражённо захлопнул папку.

— Красиво работает, сука…

Дверь участка резко распахнулась. Внутрь вошёл плотный пожилой мужчина в дорогом сером пальто. Лицо красное. Глаза бешеные.

Рядом семенил молодой адвокат, пытаясь его успокоить.

— Николай Петрович, прошу вас…

— Где главный тут?! — рявкнул старик.

Разговоры в отделе стихли.

Мужчина подошёл прямо к столу Лапина.

— Моего сына убили в центре города! — заорал он. — У вас там что вообще происходит?!

Лапин медленно поднял взгляд.

— Мы работаем.

— Работаете?! Да у вас человека задушили как собаку возле ресторана!

Он ударил ладонью по столу.

— Найдите мне эту мразь.

Тишина. Где-то в дальнем кабинете продолжал трещать принтер. Лапин молча смотрел на отца убитого. Потом перевёл взгляд на прозрачный пакет с уликой. Внутри лежал мокрый клочок бумаги. На нём чёрным маркером было выведено:

«Ты думал, тебе принадлежит весь мир. Но хватит и двух метров под землёй.»

***

Дождь снова пошёл ближе к ночи.

Лапин заметил это ещё из окна кабинета и почему-то поморщился.

Тонкие струи стекали по стеклу, размывая огни города. Внизу мигали фары машин. Дежурка гудела ленивыми разговорами. После убийства Маслова весь отдел уже вторые сутки жил в напряжении, но пока без результата.

Ноль. Ни лица. Ни машины. Ни ДНК. Будто убийца вышел из дождя — и в дождь же ушёл.

Лапин потянулся за сигаретами, когда дверь кабинета резко распахнулась.

— Ещё один.

Он поднял глаза.

Молодой опер стоял бледный и мокрый.

— Что?

— Труп. Во дворе на Кольцевой.

Пауза.

— Зарезали?

— Хуже.

Синий свет мигал на мокрых стенах многоэтажек. Двор был оцеплен. Жильцы толпились под козырьками подъездов, кутаясь в куртки и снимая всё на телефоны.

Лапин пролез под лентой.

И сразу увидел тело.

Мужчина лежал на спине возле лавки у подъезда. Лицо превращено в кровавое месиво. Куртка разрублена. Асфальт вокруг почернел от дождя и крови.

Судмед присел рядом.

— Предположительно топорик для рубки мяса, — сказал он устало. — Маленький. Тяжёлый. Бил с яростью.

Лапин молча смотрел на тело.

— Личность?

— Максим Александрович Рыжков. Сорок два года.

— Кто такой?

— Работяга с завода. Семья. Жена. Двое детей.

— Приводы?

— Нет.

— Долги?

— Пока не нашли.

— Конфликты?

— Соседи говорят — спокойный был. На работе тоже.

Лапин нахмурился.

— Тогда нахрена его так рубить?

Никто не ответил.

Дождь тихо стучал по капюшонам.

Опер подошёл ближе.

— Камер опять нет.

Лапин медленно повернулся.

— В смысле?

— Сбой. Во всём дворе. Домовые камеры вырубились на восемь минут.

— Регистраторы?

— То же самое.

— Издевается… — тихо сказал кто-то рядом.

Лапин присел возле тела. И только сейчас заметил клочок бумаги. Мокрый. Прилипший к груди убитого. Он натянул перчатку и осторожно поднял листок. На бумаге было написано:

«Некоторые удары возвращаются слишком поздно. Зато с процентами!»

Лапин замер.

— Блядь…

— Что там? — спросил опер.

Лапин не ответил сразу. Смотрел на записку. Потом медленно выпрямился. Где-то наверху истерично плакал ребёнок.

— Да не может это быть связано, — раздражённо сказал начальник отдела.

Он стоял у доски, сцепив руки за спиной.

— Один — бизнесмен. Второй — слесарь с завода. Где связь?

— Записка, — сказал Лапин.

— И что записка?

— И там, и там.

— Сейчас половина психов насмотрится интернета и начнёт бумажки оставлять.

Лапин промолчал. В кабинете пахло мокрой одеждой и дешёвым кофе. На доске рядом висели две фотографии.

Михаил Маслов. Максим Рыжков.

Два дня разницы. Никакой связи. Вообще никакой. Но Лапину всё сильнее казалось, что город только что сделал первый вдох перед чем-то очень плохим.

На следующий день журналисты уже придумали название.

«Дождевой убийца».

Лапин, увидев это по телевизору, только выругался. Потому что внутри у него сидело мерзкое ощущение: это только начало.

Глава 1. Дождевой убийца

Лапин почти не спал третьи сутки.

В кабинете стоял тяжёлый запах кофе, сигарет и мокрой бумаги. На доске уже висели три фотографии, но пока две из них были соединены только одним словом:

«Почему?»

Михаил Маслов.

Максим Рыжков.

Бизнесмен и заводской работяга.

Никаких общих: звонков; друзей; маршрутов; банков; судимостей; любовниц; даже районов города.

Ничего.

Лапин стоял у доски, сунув руки в карманы.

— Допустим, — медленно сказал он, — Маслов — заказуха.

Опер молча кивнул.

— Рыжков тогда зачем?

— Псих?

— Псих не вырубает камеры в трёх районах города.

Тишина.

Лапин ткнул пальцем в фото Маслова.

— Этот богатый. Деньги, бизнес, связи.

Потом ткнул в Рыжкова.

— Этот вообще никто.

— Может, наоборот, ошибка? — предположил опер. — Перепутал кого-то?

Лапин покачал головой.

— Нет. Так не рубят. Его убивали целенаправленно.

Он снова посмотрел на записки.

«Ты думал, тебе принадлежит весь мир.»

«Некоторые удары возвращаются слишком поздно.»

— Он как будто разговаривает с ними, — тихо сказал Лапин.

— Или с собой.

Пауза.

— Либо это личное… — продолжил Лапин. — Либо он пытается показать систему, которую видит только он.

Третье тело нашли утром. У реки.

Небо над городом было серым, тяжёлым, будто вот-вот снова прорвётся дождём. Труп лежал под бетонным мостом, возле зарослей камыша. Руки раскинуты. Пальто распахнуто. Глаза открыты. Кровь уже смешалась с грязной речной водой.

Лапин подошёл ближе и поморщился.

Рана была страшной. Не обычный нож. Что-то широкое. Мясистое.

Судмед поднялся с корточек.

— Похоже на охотничий тесак.

— Один удар?

— Практически. Очень сильный.

— Профессионал?

Судмед пожал плечами.

— Или просто очень мотивированный человек.

Лапин посмотрел на лицо убитого.

— Кто?

Опер открыл папку.

— Александр Васильевич Ширяев. Сорок шесть лет. Бизнесмен. Раньше владел мебельной фирмой вместе с братом.

Лапин медленно поднял взгляд.

— Мебельной?

— Да.

Пауза.

Ветер тянул запах реки и сырости.

Лапин выпрямился.

— Маслов тоже мебель.

— Да.

— Родственники?

— Отец жив. Но старик уже с деменцией. Делами давно не занимается.

— Кто сейчас управляет?

— Сын с зятем. И это — сын. Остался зять.

— Зятя конечно мы проверим… На всякий случай. Но сдается мне, он тут ни при чем.

— Думаете заказуха? — спросил опер с интересом.

Лапин промолчал, он смотрел на реку. В голове что-то начало складываться.

Очень нехорошо.

— Мебельщики, — сказал он через час в кабинете начальника.

Тот поднял тяжёлый взгляд.

— Что?

— Маслов — мебельная фабрика. Ширяев — мебельный бизнес.

— А второй?

Лапин замолчал.

Вот в этом и была проблема. Максим Рыжков не имел к мебели вообще никакого отношения.

Начальник нервно захлопнул папку.

— Тогда нахрена ты мне это несёшь?

— Потому что это может быть начало цепочки.

— Или совпадение.

— Три трупа за четыре дня?!

Начальник резко встал.

Лицо у него уже было серым от недосыпа.

— У нас весь город на ушах! Журналисты уже жрут нас живьём! Губернатор звонил два часа назад!

Он ударил кулаком по столу.

— Три убийства! Ни одной камеры! Ни одного свидетеля! Ни одного отпечатка!

В кабинете повисла тишина.

— Вы вообще понимаете, что происходит?! — заорал он. — Или мне весь отдел нахрен разогнать?!

Никто не ответил.

Начальник тяжело дышал. Потом ткнул пальцем в Лапина.

— Или вы находите этого урода… или я лично половину кабинетов тут освобожу к концу недели.

Вечером Лапин снова стоял перед доской.

Три фотографии. Три записки. Три совершенно разных человека.

Но теперь хотя бы появилась ниточка. Мебель.

Он уже почти ухватился за мысль, когда взгляд снова упал на Рыжкова. Обычный работяга. Завод. Семья. Добрейшей души человек. Никакой мебели. Никакой связи.

Лапин смотрел на его фотографию дольше остальных. И почему-то именно это лицо пугало его сильнее всего. Потому что если убийца начал резать уже таких людей…

Тогда логики тут могло не быть вообще.

***

Сергей Васильевич сидел в серверной и молча смотрел на мигающий индикатор старого системника. Сервер снова лёг. Точнее, не лёг — «временно потерял связь с массивом», как он сам это называл. Но для оперов всё было проще:

— Серёг, опять ваша херня сломалась!

Он вздрогнул от крика из коридора.

— Сейчас… сейчас посмотрю…

Голос у него был тихий, почти извиняющийся.

Невысокий. Худой. Вечно сутулый. Волосы уже начинали редеть, хотя ему было чуть больше сорока. На носу — старые очки с потёртой оправой. Из тех людей, которых перестаёшь замечать через две минуты после знакомства.

В отделе его называли просто:

— Айтишник.

Иногда:

— Серый.

Иногда:

— Эй, компьютерщик.

Фамилию помнили не все. Вроде на «м» начиналась. Мосунов, что ли? Такая себе фамилия, невзрачная.

Сергей поправил очки и полез под стол к проводам.

В коридоре кто-то пробежал, матерясь:

— Где запись с Кольцевой?! Мне её час назад обещали!

— Восстанавливаю… — тихо ответил Сергей, хотя его никто уже не слушал.

Он вытащил флешку. На мониторе мелькнули повреждённые файлы с камер. Чёрные квадраты. Помехи. Оборванное видео. Сергей долго смотрел на экран. Слишком долго.

Потом моргнул и отвёл взгляд.

В это же время Лапин стоял у окна в кабинете начальства и слушал губернатора. Точнее — как губернатор орёт. Телефон был включён на громкую связь.

— Вы мне можете объяснить, что у вас там происходит?!

Начальник отдела молчал, стиснув зубы. Лапин стоял рядом. За окном снова начинался дождь.

— Три убийства за неделю! — продолжал губернатор. — Весь интернет уже орёт, что в городе маньяк!

— Мы проверяем версии, — сухо сказал Лапин.

— Какие, к чёрту, версии?!

— Работаем по связям жертв.

— И как успехи?!

Тишина.

Это был плохой знак. Губернатор шумно выдохнул в трубку.

— Значит так. Либо вы находите эту мразь быстро… либо Москву очень заинтересует, почему у нас в городе люди режут друг друга как скот, а полиция ничего не может.

Начальник отдела побледнел ещё сильнее.

— Вы понимаете, что уже федеральные каналы подключаются?!

— Понимаем.

— Нет, нихрена вы не понимаете! У нас бизнесменов режут! Люди детей вечером во двор выпускать боятся!

Лапин медленно потёр переносицу.

— Мы делаем всё возможное.

— Тогда начните делать невозможное!

Связь оборвалась. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Начальник медленно опустился в кресло.

— Нас сожрут… — глухо сказал он.

Лапин ничего не ответил. Он смотрел на дождь за окном. Три трупа. Ноль улик. И ощущение, что убийца сейчас где-то рядом. Может быть, даже ближе, чем они думают.

Сергей Васильевич вышел из серверной с кружкой остывшего кофе. В коридоре мимо него прошли двое оперов.

— Это опять камеры вырубили? — спросил один.

— Ага. Как по волшебству.

— Может ваш айтишник там чего мутит? — хмыкнул второй.

Оба засмеялись. Сергей тоже неловко улыбнулся. Будто шутка ему понравилась. Потом медленно пошёл дальше по коридору.

А за окном снова начинался дождь.

***

Лапин возвращался домой далеко за полночь.

Город почти вымер.

Редкие машины шуршали по мокрому асфальту. Светофоры бессмысленно переключались на пустых перекрёстках. Где-то вдали выла сирена скорой.

Дождь то прекращался, то начинался снова.

Лапин вышел из машины возле своего дома и несколько секунд просто сидел, не выключая двигатель.

Голова гудела. Три трупа. Но почему две записки? Если это один и тот же убийца, по логике должна быть и третья. Ноль понимания.

Он наконец заглушил мотор и вышел наружу. Во дворе было тихо. Слишком тихо. Лапин сделал несколько шагов к подъезду… и вдруг резко остановился. Ощущение. Чужого взгляда. Такое мерзкое, липкое чувство, будто кто-то наблюдает из темноты. Он медленно обернулся. Пустой двор. Детская площадка. Качели, блестящие от дождя. Тени деревьев. Никого. Лапин прищурился. Показалось?

Он уже собирался идти дальше, когда справа будто мелькнул силуэт. Тёмный. Высокий. И сразу исчез за углом дома. Лапин мгновенно рванул туда. Ботинки захлюпали по лужам.

Он завернул за угол — никого. Только дождь. И дрожащий свет фонаря. Лапин стоял несколько секунд, тяжело дыша.

Потом тихо выругался:

— Паранойя уже начинается…

Дома было темно и холодно.

Он бросил куртку на стул, включил чайник и устало сел на кухне.

Телефон зазвонил в тот момент, когда он только закурил.

Лапин посмотрел на экран.

Дежурка.

— Да.

— Нашли ещё одну бумажку.

Он сразу выпрямился.

— Где?

— У реки. В траве за бетонной опорой. Видимо дождём унесло.

— Что написано?

Пауза.

Потом голос дежурного стал тише:

— «Иногда сын за отца всё-таки отвечает».

Лапин медленно закрыл глаза. Мебельщики. Вот теперь уже точно не совпадение.

— Отправьте фото мне.

— Уже.

Телефон коротко пискнул. Лапин открыл снимок. Мокрый клочок бумаги. Чёрный маркер. Неровные буквы.

«Иногда сын за отца всё-таки отвечает.»

Он долго смотрел на экран.

Потом тихо произнёс:

— Значит отец…

Через сорок минут Лапин уже сидел в машине возле старого частного дома на окраине города. Дождь снова моросил. Свет в окнах горел тускло. Дверь ему открыла усталая женщина лет пятидесяти.

— Вы из полиции?

— Да. Следователь Лапин.

Она сразу поняла. Устало отвела взгляд.

— Опять про Сашу?

— Мне нужно поговорить с Александром Петровичем.

Женщина замялась.

— Он… не очень понимает, что происходит.

Лапин вошёл внутрь. В доме пахло лекарствами и старостью. Старик сидел в кресле у телевизора. Худой. Седой. Потерянный. Взгляд блуждал где-то мимо комнаты. Это был тот самый Ширяев-старший, которого когда-то боялись половина работников мебельного цеха. Теперь от него осталась только оболочка.

Лапин присел напротив.

— Александр Петрович… вы помните Михаила Маслова?

Старик медленно перевёл взгляд. Молчание. Потом вдруг спросил:

— А смена уже закончилась?

Лапин переглянулся с женщиной. Та тихо покачала головой.

— Он иногда думает, что всё ещё работает на фабрике…

Лапин осторожно продолжил:

— У вас были конфликты с работниками?

Старик нахмурился.

— План надо делать… — пробормотал он. — Иначе премии не будет…

Пауза.

Потом он вдруг испуганно посмотрел куда-то в угол комнаты.

— А где отец?

Женщина закрыла лицо рукой. Лапин медленно встал. Всё. Пусто. Никаких ответов. Только очередной тупик.

Когда он уже выходил из дома, старик вдруг тихо сказал ему вслед:

— Они все обижались…

Лапин обернулся. Ширяев смотрел в темноту перед собой.

— Кто?

Старик долго молчал.

Потом едва слышно прошептал:

— Те… которых ломали…

И снова потерялся где-то внутри своей памяти.

***

Утро началось с доски.

Лапин стоял перед фотографиями и чувствовал, как внутри медленно закипает раздражение.

Маслов.

Ширяев.

Рыжков.

Три человека. Три разных жизни. Три разных способа убийства.

Удавка.

Тесак.

Топорик.

Будто убийца специально не хотел повторяться.

Но записки…

Записки связывали всё.

Лапин провёл рукой по лицу.

— Допустим, — сказал он вслух, — Ширяев — месть за фабрику.

Опер у доски кивнул.

— Маслов — тоже мебель.

— Да.

— Тогда Рыжков кто такой?!

Тишина.

Лапин ткнул пальцем в фотографию работяги.

— Вот он всё ломает. Всё.

— Может случайная жертва?

— Нет.

— Почему?

Лапин повернулся.

— Потому что его рубили с ненавистью.

В кабинете стало тихо.

— Это не ограбление. Не драка. Не бытовуха. Его именно хотели убить.

Он замолчал.

Потом тихо добавил:

— А значит между ними есть связь. Просто мы её пока не видим.

Телефон зазвонил в половине пятого утра.

Лапин даже не сразу понял, где находится.

Он уснул прямо в кабинете.

— Да…

— Новый труп.

Сердце неприятно дёрнулось.

— Кто?

Пауза.

— Судья.

Возле дома уже толпились журналисты.

Мигалки резали серое утро синими вспышками.

Лапин пролез под лентой и поднялся на второй этаж. Дверь квартиры была открыта. Внутри пахло дорогими духами и чем-то тяжёлым. Смертью.

Женщина лежала возле кухни. На боку. Глаза широко открыты. На шее — тёмные следы пальцев.

Судмед поднял взгляд:

— Душили руками. В перчатках.

— Камеры?

Опер даже усмехнулся от усталости.

— Угадай.

Лапин закрыл глаза.

— Опять сбой?

— Опять.

— Да он издевается…

На столе лежал клочок бумаги. Лапин уже заранее чувствовал, что там. Он поднял записку.

Чернила слегка расплылись от влаги.

«Правосудие ослепло раньше, чем умерло.»

Лапин медленно выдохнул.

— Кто она?

— Елена Викторовна Гордеева. Мировой судья пятнадцатого участка.

— Жалобы были?

— Да у мировых судей половина города враги.

— Семья?

— Разведена. Сын в Питере учится.

— Конфликты?

— Сейчас копаем.

Лапин смотрел на мёртвую женщину и чувствовал, как картина становится всё хуже. Потому что теперь исчезла даже мебель.

Маслов. Ширяев. Рыжков. Судья.

Никакой системы. Вообще.

— Он нас водит за нос, — сказал начальник отдела.

В кабинете стояла гробовая тишина.

Даже самые шумные опера молчали.

— Или у него список, — тихо произнёс Лапин.

Все повернулись к нему.

— Какой ещё список?

Лапин медленно посмотрел на фотографии.

— Людей, которых он считает виноватыми.

— В чём?

— Без понятия.

Начальник раздражённо хлопнул ладонью по столу.

— То есть у нас теперь маньяк-философ?!

— У нас маньяк, который очень хорошо знает, что делает.

Лапин замолчал.

Потом тихо добавил:

— И который явно хочет, чтобы мы читали эти записки.

Позднее вечером Сергей Васильевич Мосунов сидел в серверной и восстанавливал очередной повреждённый архив. Монитор отражался в его очках бледным светом. На экране мелькали строки логов. Ошибки. Обрывы. Системные сбои.

Сергей медленно пил холодный чай из пластиковой кружки. Из коридора доносились голоса:

— Уже четыре трупа…

— Да это серийник стопудово…

— Говорят, губер из Москвы помощь просит…

Сергей замер. Потом медленно перевёл взгляд на монитор. На секунду его лицо стало каким-то пустым. Будто он пытался вспомнить что-то очень важное. Но не мог.

Или не хотел.

Глава 2. На рыбалке

Воскресенье на этой неделе по прогнозу обещалось неожиданно тёплым.

После недели дождей город будто выдохнул. Небо очистилось, асфальт наконец начал сохнуть, а люди осторожно выползли обратно на улицы, словно забыв, что всего за несколько дней в городе убили четверых.

Но Лапин не забывал. Он сидел в машине возле набережной, курил и смотрел на воду. Телефон в руке вибрировал уже секунд десять. Наконец в трубке раздался знакомый голос:

— Если ты опять хочешь заманить меня в болото с комарами, то предупреждаю сразу — я стал старый и капризный.

Лапин невольно усмехнулся.

— Не в болото. На рыбалку.

— Это ещё хуже.

— Витя.

— А?

— В воскресенье свободен?

Пауза.

Потом в трубке зашуршала зажигалка.

— Ты звучишь как человек, который либо очень устал, либо хочет спрятать труп.

— Пока только найти.

— А-а-а… — протянул Ларионов. — Значит, опять интересное.

Лапин потёр глаза.

— Да нихрена интересного.

— У тебя голос человека, у которого на стене уже висят фотографии.

— Уже четыре.

На секунду в трубке стало тихо.

Потом Виктор уже другим голосом спросил:

— Серийник?

— Похоже.

— И ты решил позвонить мне, потому что полиция бессильна?

— Нет. Потому что ты жрать свою уху один не умеешь.

Ларионов тихо рассмеялся.

— Ну вот, теперь узнаю старого Федю.

Они познакомились шесть лет назад. Осень тогда была холодная. В лесу потерялся мальчишка. Поисковый отряд прочёсывал овраги уже вторые сутки. Лапин тогда ещё не был настолько седым и злым. А Виктор Ларионов вообще приехал туда случайно — как журналист, который собирал материал для статьи про волонтёров.

Но статья почему-то так и не вышла. И журналист из него не получился. Зато остался сам Ларионов. Писатель. Автор мрачных мистических детективов, где маленькие города всегда скрывали что-то гнилое под красивыми вывесками.

Сначала Лапина этот худой долговязый тип с вечным блокнотом раздражал. Слишком много вопросов. Слишком внимательный взгляд. Слишком спокойная реакция на чужую боль. Но потом оказалось, что Виктор умеет слушать. А ещё — видеть вещи немного под другим углом.

Иногда они сидели ночью у костра после поисков, и Лапин между делом рассказывал про какие-нибудь старые дела.

И Ларионов вдруг говорил что-то вроде:

— А если убийца не прятал улику… а наоборот хотел, чтобы её нашли?

И через неделю преступника действительно ловили именно на этом. С тех пор всё как-то и прилипло. Странная дружба. Следователь и писатель.

Федя и Витя.

Один копался в людской грязи по работе. Второй — по собственной воле.

— Ну так что? — спросил Ларионов в трубке. — Где рыбачим?

— На старом карьере.

— О-о-о… Место для разговоров про маньяков выбрано идеально.

— Ты приедешь?

— Конечно.

Пауза.

Потом Виктор уже серьёзнее спросил:

— Федор… насколько всё плохо?

Лапин долго смотрел на реку за окном.

— Я пока не понимаю, кого мы вообще ищем.

— Это нормально.

— Нет, Витя. Не нормально.

Он замолчал.

Потом тихо добавил:

— У него вообще нет системы.

В трубке послышался задумчивый выдох.

— Тогда это либо безумец…

Пауза.

— Либо человек, у которого система слишком личная, чтобы её увидели другие.

Лапин медленно поднял взгляд.

И почему-то именно от этой фразы ему стало не по себе.

***

Старый карьер встретил их тишиной.

Вода была почти неподвижной, только изредка по поверхности проходила мелкая рябь от ветра. Солнце уже клонилось к вечеру, окрашивая сосны в тёплый медный цвет.

Лапин сидел на складном стуле с удочкой в руках и смотрел куда-то мимо поплавка.

Ларионов возился с термосом.

— Ну, — сказал он наконец, — рассказывай, насколько всё плохо.

Лапин хмыкнул.

— В город стянули половину области.

— ОМОН?

— СОБР. И росгвардейцев подкинули.

— Серьёзно?

— Угу.

Виктор присвистнул.

— Значит губер совсем обосрался.

Лапин невольно усмехнулся.

— Ты бы слышал, как он орал.

— Представляю.

Ларионов налил чай в крышку термоса и протянул ему.

— И что народ?

— А что народ… — Лапин взял чай. — Богатые начали валить из города.

— Прямо так?

— Один строитель вчера семью в Москву отправил. Жена какого-то бизнесмена в соцсетях истерику устроила, мол полиция не контролирует ситуацию.

— А полиция контролирует?

Лапин посмотрел на него.

— Нет.

Повисла тишина.

Где-то в камышах плеснула рыба.

— Неделю тихо, — продолжил Лапин. — И от этого ещё хуже.

— Потому что ждёте?

— Потому что он тоже ждёт.

Ларионов задумчиво кивнул.

— Правильно делает.

— Кто?

— Ваш маньяк.

Лапин тяжело выдохнул.

— Вот только не начинай.

— Федя, ты сам подумай. Четыре убийства подряд. Город в панике. Все на ушах. И вдруг — тишина.

— Ну.

— Это же красиво.

Лапин поморщился.

— Для тебя всё красиво, пока ты это в книжке не читаешь.

Виктор усмехнулся.

— Нет. Просто я пытаюсь думать, как он.

— И как он думает?

Ларионов покрутил чашку в руках.

— Сейчас он наслаждается.

Лапин молча посмотрел на него.

— Не убийствами. Эффектом.

Он кивнул в сторону города, которого отсюда не было видно.

— Представь. Богатые бегут. Губернатор боится приехать лично.

Лапин коротко хохотнул.

— Это вообще было лучшее.

— Что?

— Он орал по телефону, что сам приедет контролировать расследование.

— И?

— И не приехал.

Ларионов уже улыбался.

— Испугался?

— Сто процентов.

— Слушай, а это даже немного обидно для убийцы.

— Почему?

— Ну как же. Человек старался. Атмосферу создавал. И ведь получилось.

Лапин покачал головой.

— У нас в отделе теперь все ржут, что губер внезапно полюбил дистанционное управление.

— Мудрый человек.

— Ага.

Они ненадолго замолчали.

Солнце медленно опускалось ниже.

Ларионов вдруг спросил:

— А записки?

— Что записки?

— Они становятся злее?

Лапин задумался.

Потом медленно кивнул.

— Да.

— Значит он разогревается.

— Или теряет контроль.

— Нет, — спокойно сказал Виктор. — Если бы терял контроль — были бы ошибки.

Лапин невольно помрачнел.

Ошибок действительно не было.

Ни одной.

— Знаешь, что самое мерзкое? — тихо сказал он.

— М-м?

— Я уже начинаю ждать нового трупа.

Ларионов внимательно посмотрел на друга.

— Потому что тишина хуже?

— Потому что пока он молчит — мы вообще ничего не понимаем.

Виктор медленно кивнул.

Потом вдруг спросил:

— А если он специально убил Рыжкова?

Лапин нахмурился.

— В смысле?

— Чтобы сломать вам логику.

Пауза.

— Маслов и Ширяев дают направление. Мебельный бизнес. Старые обиды. Производство.

— Ну.

— И тут появляется работяга, который всё портит.

Лапин медленно опустил кружку.

— Думаешь, отвлекающий манёвр?

— Думаю, ваш убийца может быть умнее, чем вы пока предполагаете.

Ветер качнул камыши.

Поплавок дёрнулся.

Но никто из них этого даже не заметил.

***

Солнце уже почти село.

Над карьером медленно сгущались сумерки, вода потемнела, а воздух стал прохладнее. Где-то далеко трещали кузнечики.

Лапин сидел, уставившись на доску для наживки, будто там могли внезапно появиться ответы.

Ларионов курил, глядя на озеро.

— Что у них общего? — тихо спросил Виктор.

— Да если бы я знал…

— Нет, серьёзно. Давай без полицейской херни. Просто люди.

Лапин тяжело выдохнул.

— Все семейные.

— Угу.

— У Маслова жена и дети. У Рыжкова тоже. У Ширяева дети.

— А судья?

— Разведена. Сын отдельно живёт.

Ларионов медленно кивнул.

— То есть тема семьи всё равно есть.

— Может быть.

— Или дети.

Лапин повернулся к нему.

— Думаешь, он мстит не самим людям?

— Не знаю.

Пауза.

Ларионов стряхнул пепел.

— Но записка про Ширяева…

Он тихо процитировал:

«Иногда сын за отца всё-таки отвечает.»

Лапин помрачнел.

— Да.

— Это уже не просто убийство. Это идея.

— У него всё идеи.

Виктор задумался.

— А судья вообще выбивается.

— Вот именно.

Лапин начал загибать пальцы.

— Маслова убили на парковке. Рыжкова — у подъезда. Ширяева — у реки.

— А Гордееву дома.

— Да.

— Значит либо спешил…

— Либо она была важнее.

Пауза.

Ветер прошёлся по воде.

Ларионов вдруг спросил:

— Как её убили?

— Ждал на лестничной площадке.

— Откуда знаешь?

— Соседка видела мужика этажом выше. Стоял с телефоном, будто кого-то ждёт.

— Лицо?

— Капюшон. Темно было.

— Дальше?

— Гордеева пришла домой. Открыла дверь. Он влетел следом.

— Без оружия?

— Судя по всему.

— Значит личное.

Лапин покосился на него.

— Почему?

— Душить руками — здесь явно не думали об удобстве.

Тишина.

— В квартире ничего не взяли?

— Нет.

— Значит пришёл только убить.

Ларионов задумчиво постучал пальцами по кружке.

— Возможно, дело связано с её подсудимыми.

— Проверяем.

— И?

— Там половина города проходила.

Виктор усмехнулся.

— Да, мировые судьи — это такой конвейер человеческой ненависти.

Лапин вдруг нахмурился.

— Погоди…

— Что?

Ларионов медленно посмотрел на воду.

— Я ведь тоже у неё был.

Лапин повернулся к нему.

— В смысле?

— У Гордеевой.

— Когда?

— Лет семь назад.

Пауза.

— За что?

Виктор неловко усмехнулся.

— Права отобрали.

Лапин медленно выпрямился.

— Так.

— Да господи, Федя, не смотри так.

— За что отобрали?

Ларионов затянулся сигаретой.

И спокойно сказал:

— Ночью случайно задел машину.

— Чью?

Пауза.

Виктор посмотрел прямо на него.

— Маслова.

Несколько секунд слышно было только ветер.

Лапин медленно опустил кружку.

— Ты сейчас шутишь?

— Хотел бы.

— Какую машину?

— Чёрный ретро-«Бьюик». Или «Кадиллак». Хрен знает. Он его восстановил и носился с ним как с иконой.

— Повреждения были?

— Практически нет.

— Тогда какого хрена тебя лишили?

Ларионов невесело усмехнулся.

— Потому что Маслов был очень убедительным человеком.

Пауза.

— И Гордеева влепила мне год без прав.

Лапин смотрел на него уже совсем иначе.

Виктор это заметил сразу.

— О-о-о… — протянул он. — Вот сейчас в тебе проснулся мент.

— Не начинай.

— Федя…

— Где ты был в ночь убийства Маслова?

Ларионов несколько секунд молча смотрел на него.

Потом кивнул.

— Ну конечно.

— Ответь.

— Дома.

— Кто подтвердит?

— Соседка снизу. Я в два ночи музыку врубил, пока рукопись правил. Она потом ещё стучала по батарее.

Лапин молчал.

— Телефон, интернет, ноутбук — всё проверяй, — спокойно продолжил Виктор. — Я не обижусь.

— Витя…

— Нет, правильно. Ты обязан проверить.

Он затушил сигарету.

Но в глазах у него впервые за весь разговор мелькнуло что-то неприятное.

Не страх.

Скорее усталость.

— Знаешь, что самое мерзкое? — тихо сказал он.

— Что?

— Я ведь реально ненавидел Маслова тогда.

Лапин ничего не ответил.

Сумерки окончательно легли на воду.

И впервые за всё время расследования Федор Васильевич Лапин почувствовал, что тьма начала подбираться уже совсем близко.

***

Город встретил Лапина серым небом и духотой перед дождём.

Он въехал во двор управления уже под вечер. У входа курили опера, обсуждая очередные слухи из интернета.

— Пишут, что это секта.

— Да херня. Там уже вообще говорят, что убийца бывший спецназовец.

— Или мент.

При появлении Лапина разговоры тут же стихли. Он молча прошёл внутрь.

В коридорах пахло пылью, мокрой формой и дешёвым кофе.

Город жил в ожидании нового трупа.

И это ожидание начинало сводить всех с ума.

— Проверили твоего писателя, — сказал опер, заходя в кабинет.

Лапин поднял взгляд.

— И?

— Телефон дома. Ноут работал почти всю ночь.

— Это не алиби.

— Ну да.

Опер сел напротив.

— Соседка подтверждает, что он был дома.

— Насколько уверенно?

— Говорит, около двух ночи музыка орала. Потом он с кем-то матерился.

— Сам с собой?

— Похоже.

Лапин невольно усмехнулся.

Очень похоже на Ларионова.

Опер пожал плечами.

— Короче, притянуть можно, если очень захотеть.

— А прямое?

— Нихрена.

Тишина.

Лапин встал и подошёл к доске.

Ларионов.

Маслов.

Гордеева.

Связь была.

Слишком неприятная, чтобы её игнорировать.

Но дальше всё рассыпалось.

— Рыжков? — спросил Лапин.

— Ноль.

— Ширяев?

— Тоже.

— Архивы копали?

— Федя, там полгорода через мебельные конторы прошло за двадцать лет. Тогда далеко не все в компьютеры попадало, многое оставалось на бумаге, а бумаги — выкидывали за ненадобностью.

Лапин молчал.

Он и сам понимал: если копать каждого бывшего работника — можно утонуть в бумагах на месяцы.

А у них не было месяцев.

В это же время Сергей Васильевич Мосунов сидел в серверной и перебирал старые резервные копии.

Тусклый свет монитора отражался в очках.

Пальцы медленно стучали по клавиатуре.

На экране мелькали: журналы доступа; архивы камер; повреждённые файлы.

Из соседнего кабинета доносился телевизор:

«…жители города опасаются новых нападений…»

Сергей замер.

Несколько секунд просто слушал. Потом тихо выключил звук. И продолжил работать. Никто никогда не смотрел на него дольше пары секунд. Даже в отделе он был чем-то вроде мебели. Человек-фон. Незаметный. Удобный.

Именно поэтому никто бы никогда не подумал связать его с убийствами. Особенно потому, что он вообще никак не пересекался с жертвами. Ни с Масловым. Ни с Рыжковым. Ни с Гордеевой. Ни с Ширяевым.

Пустота.

Поздно вечером Лапин снова позвонил Ларионову.

— Ну что? — спросил Виктор. — Посадишь меня?

— Пока нет.

— Обнадёжил.

Лапин сидел в машине возле управления и смотрел на тёмные окна города.

— Витя…

— М-м?

— Как думаешь, почему он затих?

Пауза.

Потом Ларионов спокойно ответил:

— Потому что ему сейчас не нужно убивать.

— Это я уже слышал.

— Нет, Федя. Я серьёзно.

В трубке зашуршала сигарета.

— Такие люди любят ритм.

— Какой ещё ритм?

— Свой.

Лапин нахмурился.

— Ты сейчас как писатель говоришь или как психиатр?

— Как человек, который много читал про маньяков.

Пауза.

— Возможно, у него есть условие.

— Какое?

— Время. Погода. Даты. Темнота.

Лапин медленно поднял взгляд.

За окном действительно сегодня было непривычно светло.

Полная луна висела над городом огромным бледным пятном.

— Думаешь, он суеверный?

— Думаю, он ритуализирует убийства.

Тишина.

Потом Виктор тихо добавил:

— И скорее всего, снова ударит в новолуние.

Лапин почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

Потому что до новолуния оставалось всего пять дней.

***

Дождь вернулся ночью.

Тихий. Почти бесшумный.

Лапин сидел в кабинете один, когда ему принесли новую папку.

— Федя… тут ещё кое-что всплыло.

Он поднял уставший взгляд.

— Ну давай. Добивай.

Опер бросил папку на стол.

— Твой писатель знал Рыжкова.

Несколько секунд Лапин просто смотрел на него.

Потом медленно открыл папку.

Фотографии.

Старые скрины.

Какие-то митинги.

Люди с плакатами.

И среди них — Ларионов и Максим Рыжков.

Стоят рядом.

Улыбаются.

— Что это?

— Партия «За здравый смысл».

Лапин даже усмехнулся от усталости.

— Господи…

— Развалилась года три назад.

— Насколько близко они общались?

— Вот тут интересно.

Опер сел напротив.

— Поговаривают, Рыжков по совету Ларионова полез в крипту.

— И?

— Прогорел.

Пауза.

— Сильно?

— Для работяги — да.

Лапин медленно закрыл папку.

Внутри снова шевельнулось то мерзкое чувство.

Слишком много совпадений.

Слишком.

Ларионов приехал в управление сам.

Без адвоката. Без истерик. В старой тёмной куртке и с сигаретами в кармане.

Он вошёл в кабинет Лапина, посмотрел на него и сразу всё понял.

— Ну что ещё?

Лапин молча положил перед ним фотографии.

Виктор посмотрел.

Усмехнулся.

— А-а. Уже и Макса откопали.

— Почему не сказал?

— Потому что ты не спрашивал.

— Витя…

— Федя, да господи.

Он устало потёр лицо.

— Мы виделись раза три за жизнь.

— Но в крипту его ты втянул?

Ларионов скривился.

— Я никого никуда не втягивал.

— Он потерял деньги?

— Все тогда теряли деньги.

— Ответь нормально.

Виктор несколько секунд молчал.

Потом кивнул.

— Да. Потерял.

Тишина.

— И как он это воспринял?

— Как взрослый человек.

— Ссорились?

— Нет.

Лапин внимательно смотрел на него.

— Вообще никаких конфликтов?

Ларионов вздохнул.

— Федя… если ты хочешь знать, были ли у нас тёрки — да, были.

— Какие?

— Обычные.

— Конкретнее.

— Он считал, что я слишком красиво говорю и слишком мало отвечаю за последствия своих советов.

Пауза.

— И это всё?

— Да.

— И за это не убивают?

Ларионов посмотрел ему прямо в глаза.

— За это — нет.

После допроса Лапин долго сидел молча.

На столе лежали: распечатки звонков; архивы переписок; геолокация телефона Ларионова; данные банковских операций.

Пусто.

Никаких: подозрительных переводов; контактов с жертвами перед смертью; поездок к местам убийств; скрытых номеров.

Ничего.

Но чем чище всё выглядело — тем сильнее Лапину становилось не по себе.

Потому что Ларионов теперь был связан уже с тремя жертвами: Маслов; Гордеева; Рыжков.

И каждый раз связь выглядела… бытовой. Мелкой. Незначительной. Как будто убийца действительно убивал за старые занозы.

— Прослушку поставили? — тихо спросил Лапин.

Опер кивнул.

— Телефон, интернет, мессенджеры. Всё под контролем.

— И?

— Пока чисто.

Лапин устало потёр глаза.

— Слишком чисто…

Поздно вечером Сергей Васильевич Мосунов проходил мимо курилки у отдела.

Опера разговаривали громко, даже не замечая его.

— Да это писатель стопудово.

— Ага. Больно мутный.

— Такие тихие обычно и оказываются психами.

Сергей замедлил шаг. Секунду постоял. Потом тихо пошёл дальше по коридору. На его лице не дрогнул ни один мускул. Только где-то глубоко внутри впервые за долгое время появилось странное чувство.

Будто кто-то начал смотреть не туда.

Глава 3. Убийства продолжаются

Новолуние пришло вместе с дождём.

Будто город уже сам начал подстраиваться под ритм убийцы.

После недели тишины люди немного выдохнули. В кафе снова сидели по вечерам. Богатые начали осторожно возвращаться. Журналисты уже переключились на другие темы.

А потом в три часа ночи дежурный позвонил Лапину.

И всё началось снова.

Улица Богачёва была одним из тех мест, где даже воздух пах деньгами.

Высокие заборы. Камеры. Дорогие внедорожники. Коттеджи с колоннами и подсветкой.

Именно поэтому вид трупа посреди мокрой дороги производил особенно мерзкое впечатление.

Лапин вышел из машины и сразу увидел тело. Мужчина лежал возле ворот собственного дома. Дорогая рубашка пропиталась кровью. Руки раскинуты. Глаза открыты.

А из груди торчал металлический прут.

Тонкий. Заточенный. Будто человека не убили, а прикололи к земле, как насекомое.

Лапин невольно поморщился.

— Господи…

Судмед стоял рядом под зонтом.

— Вошло между рёбер.

— Сразу насмерть?

— Почти.

— Камеры?

Опер даже нервно усмехнулся.

— Да ты издеваешься.

Лапин медленно закрыл глаза.

Конечно.

Опять.

— Сбой?

— На всей улице.

— Как?

— А вот это хороший вопрос.

Тело уже начали фотографировать. Дождь тихо барабанил по чёрным пакетам криминалистов.

Лапин присел возле убитого. Мужчина был крепкий, ухоженный, лет сорока. От него всё ещё пахло дорогим алкоголем. В кармане нашли ключи от BMW и пачку наличных. Ограбления снова не было. На груди, прямо под прутом, лежал клочок бумаги.

Лапин поднял его в перчатке. Чернила немного поплыли.

«Некоторые люди думают, что деньги делают их выше остальных.»

Лапин выдохнул сквозь зубы.

— Кто он?

Опер открыл планшет.

— Глеб Олегович Самойлов. Сорок один год.

— Чем занимался?

— Продажа шин, автозапчастей. Несколько магазинов, сервисы.

— Семья?

— Не женат. Детей нет.

Лапин замер.

Вот это уже ломало даже теории про семейных людей.

— Враги?

Опер невесело хмыкнул.

— Полгорода.

— Конкретнее.

— Характер был… тяжёлый.

— Судимости?

— Нет. Но в нулевых мутил с приблатнёнными. Скупал краденые детали с завода и продавал.

— Сейчас?

— Сейчас вроде чистый коммерс.

Лапин снова посмотрел на тело.

И впервые за всё расследование почувствовал настоящий холод.

Потому что теперь убийца будто специально рушил каждую версию, которую они строили.

Утром Ларионов уже сидел у него в кабинете с кружкой отвратительного автомата кофе.

— Ну? — спросил он. — Новый мертвец?

Лапин молча бросил ему фото.

Виктор долго смотрел.

Потом тихо присвистнул.

— Жестоко.

— Прут арматурный.

— Символично.

— Да хватит уже видеть символизм во всём.

Ларионов пожал плечами.

— А ты не замечаешь? Он же театрализует каждое убийство.

Лапин устало сел напротив.

— У Самойлова детей нет.

— И?

— И теперь теория про семьи идёт нахрен.

Виктор задумчиво потёр подбородок.

— Или наоборот подтверждается.

— Это как?

— Может, отсутствие семьи для него тоже что-то значит.

Лапин раздражённо махнул рукой.

— Витя, не начинай свою мистическую херню.

— Это не мистика. Это психология.

Он снова посмотрел на фото.

И вдруг нахмурился.

— Погоди…

— Что? Знаешь его?

Пауза длилась слишком долго.

Лапин медленно поднял взгляд.

Виктор усмехнулся.

— Да не смотри ты так. Я не спал со всем городом и не убивал половину населения.

— Тогда откуда знаешь?

Ларионов помолчал.

Потом нехотя ответил:

— Просто напомнил мне кого-то. А фамилия Самойлов мне незнакома, нет.

— И кого он тебе напомнил?

— Да морда такая… Было дело, таксовал как-то, денег сильно тогда не хватало, приходилось выкручиваться. И вот, кого только я не катал тогда. Всякую пьянь, шваль… Были конечно и адекватные люди, а были и наоборот, те, которые норовят унизить побольнее. А у этого морда так и говорит: типичное хамло.

Лапин уже смотрел тяжело.

— Настолько, чтобы убить?

Виктор устало закатил глаза.

— Федя…

— Я обязан спросить.

— Нет. Не настолько.

Пауза.

— Но запомнился.

Лапин медленно отвёл взгляд. И это было самое мерзкое. Ларионов снова оказывался рядом. Снова.

И снова.

***

Убийство произошло через два дня.

И хуже всего было то, что город уже ждал этого.

Когда дежурный позвонил Лапину в четыре утра, тот даже не удивился.

Просто молча оделся и поехал.

Тело нашли возле гаражного кооператива на окраине.

Место глухое. Старые бетонные боксы. Лужи. Ржавые ворота. И снова дождь.

Фонари здесь работали через один, поэтому место преступления освещали в основном мигалки.

Лапин прошёл под лентой и сразу увидел кровь. Очень много крови. Мужчина лежал на боку возле стены гаража. Череп был буквально размолот.

Судмед стоял рядом бледнее обычного.

— Чем?

— Предположительно кувалда.

— Господи…

— Сначала душил.

— Почему так решил?

— Следы на шее. Он его вырубил или придушил… а потом уже начал бить.

Лапин тяжело посмотрел на тело.

Это убийство было другим. Более злым, более личным.

Будто убийца наконец сорвался.

— Личность?

Опер рядом открыл папку.

И замолчал.

— Ну?

Тот неловко кашлянул.

— Михаил Юрьевич Соболев. Сорок лет.

— Дальше.

Опер поднял взгляд.

— Возможные мотивы убийства уточняются. Пока явной связи с предыдущими убийствами нет.

Несколько секунд Лапин просто стоял под дождём.

Будто не расслышал.

— Что?

Внутри медленно поднялось то самое мерзкое чувство, которое копилось уже несколько дней. Внезапно он вспомнил, как Ларионов упоминал про Соболева. Фамилия знакомая.

Слишком много. Слишком, мать его, много совпадений.

Через час Ларионов сидел напротив него в допросной.

На столе лежала фотография Соболева.

Виктор долго смотрел на неё.

Потом тихо выдохнул:

— Господи…

— Ты знал его?

— Конечно знал.

— Насколько близко?

— Да никак особо.

Лапин молчал.

— Федя…

— Не называй меня сейчас так.

Пауза.

Виктор медленно поднял взгляд.

И впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

Не за себя.

За ситуацию.

— Ты же сам понимаешь, как это выглядит, да? — тихо сказал Лапин.

Ларионов горько усмехнулся.

— Более чем.

— Маслов.

— Да.

— Гордеева.

— Да.

— Рыжков.

— Да.

— Теперь Соболев.

Тишина.

— Что дальше, Витя? Кого ещё ты «немного знал»?

Ларионов устало закрыл глаза.

— Федор… я писатель в маленьком городе. Я, блин, полгорода знаю.

— Очень удобно.

— Ты реально думаешь, что я людей кувалдой забиваю?

— Я уже не знаю, что думать!

Последние слова прозвучали слишком громко.

В допросной стало тихо.

Лапин медленно провёл рукой по лицу.

Он выглядел старше лет на десять.

— У тебя алиби?

— Был дома.

— Опять соседка?

— Да.

Лапин коротко усмехнулся.

Без радости.

— Отличное алиби, Витя.

Решение приняли вечером.

Тяжёлое. Грязное. Но другого выхода уже не оставалось. Слишком много связей. Слишком сильное давление сверху. Слишком напуган город.

Ларионова задержали официально. Пока — как основного подозреваемого. Когда ему зачитывали постановление, он слушал молча.

Только в конце спросил:

— Федор… ты правда считаешь, что это я?

Лапин долго не отвечал.

Потом тихо сказал:

— Я считаю, что кто-то очень хочет, чтобы это оказался ты.

Пауза.

— Но если я ошибаюсь — погибнут ещё люди.

Виктор медленно кивнул.

Будто ожидал именно такого ответа.

Одиночная камера была тесной и сырой.

Ларионов сел на койку и долго смотрел в стену. Где-то далеко по коридору хлопнула дверь. Потом всё стихло.

Он остался один.

А в это время, в нескольких этажах выше, Сергей Васильевич Мосунов спокойно сидел в серверной и восстанавливал архив с городских камер.

На мониторе мелькали строки кода.

Ошибки.

Сбои.

Повреждённые сектора.

Сергей снял очки и устало потёр глаза.

А потом вдруг очень тихо улыбнулся.

Впервые за все время.

***

Допросная была тихой.

Слишком тихой.

За мутным стеклом кто-то ходил по коридору, хлопали двери, гудела старая вентиляция, но здесь всё будто застыло.

Ларионов сидел напротив Лапина, слегка сутулясь, и крутил в пальцах пластиковый стаканчик с уже холодным чаем.

На столе лежала фотография Соболева.

И записка.

«Соболь скачет, веселится… пока однажды не приходит песец.»

Ларионов хмыкнул.

— Даже каламбуры у него больные.

Лапин не улыбнулся.

— Ты дрался с Соболевым?

Пауза.

Виктор медленно поднял взгляд.

— Кто рассказал?

— Ответь.

Ларионов откинулся на спинку стула.

— Да. В школе.

— Из-за чего?

— Да господи… из-за всего подряд тогда дрались.

— Конкретнее.

Виктор устало потёр лицо.

— Он был из тех, кто любит унижать тихих. Подначивал постоянно. Один раз сцепились.

— Кто победил?

Ларионов коротко усмехнулся.

— Ну явно не я.

— Сильно тебя тогда избили?

— Достаточно, чтобы неделю в школу с фингалом ходить.

Лапин молчал.

— Но это было двадцать с лишним лет назад, Федор.

— Люди и за меньшее убивают.

— Через двадцать лет? Кувалдой?

Пауза.

— Нет.

Лапин внимательно смотрел на него. И снова не понимал. Ларионов не выглядел: испуганным; загнанным; агрессивным.

Он выглядел скорее… раздражённым. Будто сам устал от происходящего.

— Послушай меня внимательно, — тихо сказал Лапин. — Пока ты останешься здесь.

Виктор медленно кивнул.

— Для моего же блага?

— В том числе.

— А в остальном?

Лапин отвёл взгляд.

— Если тебя действительно подставляют… то тот, кто это делает, может решить закончить историю красиво.

Пауза.

— Например, убить тебя.

Ларионов задумался.

Потом вдруг спокойно сказал:

— Нет.

— Что нет?

— Если меня именно подставляют — убийств больше не будет.

Лапин нахмурился.

— Почему?

— Потому что тогда история закончена.

Он кивнул на себя.

— Есть подозреваемый. Есть мотивы. Есть связи.

Пауза.

— Идеальная развязка для полиции.

Лапин медленно потёр переносицу.

Проклятье.

В этом была логика.

— А если убийства продолжатся? — спросил он.

Ларионов посмотрел прямо ему в глаза.

— Тогда ты поймёшь, что посадил сюда не того человека.

Тишина повисла тяжёлая, липкая.

Лапин уже собирался уходить, когда Виктор вдруг сказал:

— Федь.

Он остановился у двери.

— Что?

— У меня просьба.

— Какая ещё?

Ларионов неловко пожал плечами.

— Я книгу пишу вообще-то.

Лапин невольно усмехнулся.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Пауза.

— Мне надо мысли записывать. Иначе начну рисовать на стенах и разговаривать с тараканами.

— У нас тараканов нет.

— Тогда заведу.

Лапин покачал головой.

— И что ты хочешь?

— Тетрадь. И ручку.

— Серьёзно?

— Федь, я в одиночке. Тут кроме мыслей вообще ничего нет.

Пауза.

— А мои мысли без присмотра лучше не оставлять.

Несколько секунд Лапин смотрел на него.

Потом тяжело вздохнул.

— Ты невозможный человек.

— Зато интересный.

Через десять минут дежурный принёс из канцелярии толстую амбарную тетрадь на девяносто шесть листов.

Синяя обложка. Клетка. Самая обычная. И дешёвую шариковую ручку. Лапин сам передал их через решётку.

Ларионов взял тетрадь почти бережно, как что-то важное.

— Спасибо, Федор.

— Только без своих писательских фокусов.

— Каких именно?

— Любых.

Виктор усмехнулся.

Потом сел на койку, открыл первую страницу и на секунду замер. Будто прислушивался к чему-то внутри себя.

А Лапин, уже выходя из камеры, почему-то вдруг почувствовал странное беспокойство. Словно только что совершил ошибку. Очень большую ошибку.

***

После убийства сына мэра город окончательно сорвался в панику.

По вечерам улицы пустели.

Таксисты отказывались брать заказы после полуночи.

В магазинах буквально сметали фонари, газовые баллончики, замки, камеры наблюдения.

Телеграм-каналы уже наперебой писали про маньяка, тайную организацию, «чистильщика города», серийного мстителя.

А Лапин третий день подряд почти не спал.

Ларионов всё ещё сидел в одиночке.

И именно это сейчас ломало расследование окончательно.

Потому что убийства не остановились.

Наоборот.

Будто убийца специально ждал.

— Связи с писателем нет, — устало сказал опер.

Лапин поднял взгляд.

— Вообще?

— Вообще.

На стол легла новая папка.

Фотография.

Мужчина в дорогом пальто, с самодовольной полуулыбкой.

Игорь Константинович Высотин.

Сорок два года.

Сын крупного бизнесмена.

Найден мёртвым возле загородного ресторана. Убит быстро. Жёстко. Ножом в шею.

Записка снова была на месте.

«Некоторые люди рождаются с золотой ложкой во рту и так и не учатся быть людьми.»

Лапин медленно закрыл папку.

— Проверяли Ларионова ещё раз?

— Да.

— Всё время был в камере?

— Подтверждено.

Тишина.

— Значит не он.

Эти слова прозвучали почти болезненно.

Потому что вместе с ними рушилась единственная версия, за которую ещё можно было держаться.

Но правда была ещё хуже.

Высотин всё-таки оказался связан с Ларионовым. Очень давно. Так давно, что никто бы никогда не докопался. Кроме самого убийцы.

Когда-то, ещё совсем молодым, Виктор пытался устроиться продавцом в салон сотовой связи. Тогда он ещё носил дешёвые пиджаки с рынка и пытался казаться увереннее, чем был на самом деле. В тот салон часто заходил один парень. Красивый. Уверенный. Богатый. Из тех людей, которые даже молча заставляют остальных чувствовать себя беднее и меньше.

Он не издевался над Виктором напрямую. Не оскорблял. Не угрожал. Но каждый его жест будто говорил: «Ты — никто.»

И этого оказалось достаточно.

Ларионов тогда проработал там всего пару недель. После стажировки ему сказали:

— С продажами у вас слабовато.

И попросили больше не приходить.

Высотина он запомнил на всю жизнь.

Хотя сам Высотин наверняка даже не помнил его лица.

Но Лапин этого не знал. И узнать почти не мог. Никаких: документов; свидетелей; официальных связей. Ничего. Тот эпизод давно растворился во времени. Как сотни других мелких унижений.

***

Вечером губернатор снова вышел на связь.

На этот раз орал так, что телефон пришлось отодвигать от уха.

— Вы вообще понимаете, что там происходит?!

Начальник управления молчал.

— Город скоро зоной повышенной опасности объявят!

— Мы работаем—

— Хреново вы работаете!

Из трубки донеслось тяжёлое дыхание.

Потом губернатор почти прорычал:

— Я уже готов комендантский час вводить!

В кабинете стало тихо.

— Патрули. Росгвардия. Перекрытия. Хоть танки ставьте!

Пауза.

Потом кто-то осторожно сказал:

— Подозреваемый задержан, ведётся работа—

— КАКОЙ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ?!

— Писатель Ларионов—

Тишина длилась секунды три.

А потом губернатор буквально взорвался.

— ВЫ ЧТО, ИДИОТЫ?!

Даже Лапин поморщился.

— Он у вас сидит под замком, а трупы продолжают появляться?!

Никто не ответил.

— Немедленно выпустить!

— Но—

— НЕМЕДЛЕННО!

В трубке что-то грохнуло.

— И найдите уже настоящего убийцу, пока я действительно лично не приехал и не размазал там всех по кабинетам!

Связь оборвалась.

В кабинете стояла тяжёлая тишина.

Кто-то тихо выдохнул:

— Ну всё…

Поздно вечером дверь камеры открылась.

Ларионов поднял взгляд от тетради.

Он действительно всё это время писал.

Страница за страницей.

Почти без остановки.

Лапин стоял у двери усталый и мрачный.

— Собирайся.

Виктор медленно закрыл тетрадь.

— Выпускаете?

— Да.

Пауза.

— Я же говорил тебе.

Лапин ничего не ответил.

Потому что впервые за всё расследование он почувствовал не просто тупик. А страх. Настоящий. Потому что теперь убийца будто доказал: он может убивать кого угодно.

И когда угодно.

Глава 4. Анти-террор

Город начал меняться. Не резко. Постепенно. Но люди это чувствовали. После серии убийств улицы словно стали уже, темнее и тише. Даже днём в воздухе висело напряжение, будто все ждали чего-то плохого.

А потом официально объявили операцию «Анти-террор».

И стало совсем не по себе.

Утром Лапин едва нашёл место на парковке возле управления.

Двор был забит автозаками, микроавтобусами, машинами Росгвардии и даже каким-то неприметными серыми фургонами без номеров.

У входа курили незнакомые люди в гражданском. Жёсткие лица. Короткие фразы. Никакой привычной расслабленности местных оперов.

Внутри тоже всё изменилось. В коридорах стало тесно. Кто-то таскал коробки с аппаратурой, кто-то разворачивал временный штаб прямо в актовом зале.

На стенах появились схемы города, фотографии жертв, карта с отметками.

И красная надпись сверху:

«СЕРИЙНЫЙ ТЕРРОР»

Слово «маньяк» больше почти никто не использовал.

Теперь говорили:

— террорист;

— городской палач;

— организованный преступник.

Потому что происходящее уже слишком выходило за рамки обычного серийника.

В городе ввели комендантский час.

После одиннадцати вечера улицы патрулировали ППС, Росгвардия, усиленные группы. На перекрёстках стояли экипажи. Во дворах проверяли документы. Таксистов останавливали через каждые пять минут.

Люди ворчали. Потом перестали ворчать. Потому что всем стало страшно.

Лапин шёл по коридору управления и чувствовал себя чужим в собственном отделе.

Его то и дело останавливали какие-то московские следаки, аналитики, безопасники.

Все задавали одни и те же вопросы.

— Почему не нашли закономерность?

— Как объяснить отключение камер?

— Почему убийства происходят в разных районах?

— Есть подтверждение сообщника?

Последний вопрос застрял у него в голове.

Сообщника.

Раньше никто даже не рассматривал такую версию.

В кабинете начальства стоял мат.

— Мне плевать, кто он! — орал какой-то полковник из Москвы. — Хоть призрак, мать его! Найдите!

Начальник местного управления молчал с серым лицом.

— Шесть трупов за месяц! Город уже федеральные каналы крутят как зону боевых действий!

Лапин устало сел в углу. Он почти не слушал. Потому что внутри росло другое ощущение. Очень неприятное. Будто убийца именно этого и добивался. Не просто смертей. А страха, хаоса. Паралича.

Вечером он встретил Ларионова возле набережной.

Тот выглядел уставшим, небритым, но на редкостью спокойным.

— Ну что, Федя, — усмехнулся он, — поздравляю. Теперь у вас почти военное положение.

Лапин мрачно посмотрел на воду.

— Его теперь террористом называют.

Ларионов задумчиво кивнул.

— Логично.

— Что тут логичного?

— Он атакует не людей.

Пауза.

— Он атакует ощущение безопасности.

Лапин ничего не ответил.

Потому что это звучало слишком правдиво.

А в это время Сергей Васильевич Мосунов сидел в переполненной серверной среди новых людей, чужих голосов и гудящих вентиляторов.

На него никто не обращал внимания.

Даже сейчас.

Он был просто местным айтишником. Незаметным человеком с усталыми глазами. Одним из тех, кого перестаёшь замечать через минуту.

Сергей спокойно пил холодный кофе из пластикового стаканчика и смотрел на мониторы. На экране мигала карта города. Красные точки. Маршруты патрулей. Камеры. Посты. Ограничения. Он долго смотрел на всё это. А потом едва заметно улыбнулся.

Потому что город наконец начал бояться по-настоящему.

***

Актовый зал управления теперь больше напоминал штаб перед войной.

На сцене висела огромная карта города. Красные флажки. Фотографии жертв. Таблицы.

Схемы.

Пахло кофе, потом и сигаретами, хотя курить здесь официально запрещалось. Лапин сидел ближе к задним рядам и молча слушал. Начальника управления временно убрали. Официально — «по состоянию здоровья». Неофициально — после сердечного приступа прямо у себя в кабинете.

Теперь всем заправлял человек из Москвы.

Полковник Серов.

Сухой. Лысоватый. С тяжёлым взглядом человека, который давно перестал удивляться чужому ужасу.

Рядом сидели двое из ФСБ, без формы, без представления.

Но все и так понимали, кто это.

Серов медленно прошёлся перед схемой.

— Итак.

Он ткнул указкой в фотографии и загибая пальцы на руках, стал перечислять.

— Восемь трупов. Маслов. Рыжков. Ширяев. Гордеева. Самойлов. Соболев. Сын мэра. Высотин.

Он повернулся к залу.

— Что мы имеем?

Молчание.

Потом кто-то осторожно сказал:

— Серийник с личной мотивацией.

— Слишком организованный для обычного серийника, — тут же возразил человек из Москвы.

— Тогда террорист.

— Нет требований. Нет политики. Нет манифеста.

— Пока нет.

Серов поднял руку.

Тишина.

— Основное.

Он постучал указкой по фотографиям записок.

— Почерк.

На экране вывели снимки всех бумажек.

Чёрный маркер.

Короткие фразы.

Одинаковый наклон букв.

Одинаковое давление.

— Экспертиза?

— Пишет один человек, — ответил криминалист. — С высокой вероятностью.

— Значит исполнитель один.

— Или автор текста один, — спокойно заметил один из фээсбэшников.

В зале стало тише.

Серов медленно повернулся к нему.

— Поясните.

— Если работает группа, писать может кто-то один.

Пауза.

— А убивать — другой.

Лапин почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось.

Потому что мысль была слишком логичной.

На экран вывели карту отключений камер.

Красные зоны вспыхнули по всему городу.

— Вот это уже интересно, — сказал Серов.

— Все отключения происходили локально и очень точно по времени.

— Взлом?

— Возможно.

— Или внутренний доступ.

Пауза.

Тут уже заговорил второй человек из ФСБ:

— Кто обслуживает городские камеры?

— Частично подрядчики. Частично МВД.

— Кто имел доступ?

— Список готовится.

— Готовьте быстрее.

Серов обвёл взглядом зал.

— С этого момента проверяем всех.

Кто-то недовольно буркнул:

— Всех?

— Всех.

Он сделал ударение.

— Оперативников. Дежурных. Техников. ППС. Руководство.

Тишина.

— У нас либо очень умный преступник… либо у нас крыса внутри системы.

Последние слова прозвучали особенно тяжело.

Начались споры.

— Да не может один человек так камеры валить!

— Может, если понимает сеть.

— Тогда это бывший айтишник.

— Или действующий.

— Или подрядчик.

— Или кто-то из связи.

— Почему убийства всегда в дождь?

— Потому что следы смывает.

— А новолуние?

— Суеверный псих.

— Нет, это осознанная тактика. Минимум света.

— Почему записки?

— Жажда внимания.

— Или демонстрация власти.

Серов слушал молча.

Потом вдруг спросил:

— А если он не прячется?

Все замолчали.

— Что если он прямо сейчас среди нас?

В зале стало неуютно тихо. Кто-то нервно усмехнулся, но никто не поддержал.

Потому что за последний месяц все начали подозревать уже вообще кого угодно.

Лапин сидел молча и смотрел на фотографии.

Что-то не складывалось.

Всё выглядело одновременно: слишком хаотично и слишком точно. Будто убийца выбирал жертв эмоционально…

Но действовал как профессионал.

А в это время Сергей Васильевич Мосунов спокойно менял кабель в соседнем кабинете.

Мимо него проходили люди: из Москвы, из ФСБ, из Росгвардии.

Никто даже не посмотрел в его сторону.

Только один раздражённо сказал:

— Слушай, че у тебя интернет опять лагает?

Сергей виновато кивнул.

— Сейчас исправлю.

И снова стал невидимкой.

Человеком, которого мозг автоматически вычёркивает из пространства.

Именно поэтому никто пока даже не произнёс вслух слово:

«айтишник».

***

К следующему новолунию город уже жил как осаждённая территория.

На въездах стояли патрули.

Ночами улицы пустели почти полностью.

Даже богатые районы теперь выглядели мёртвыми — за высокими заборами горел свет, работали камеры, ходила охрана, но люди старались не выходить наружу.

И всё равно никто не чувствовал себя в безопасности.

Проверки шли полным ходом.

Трясли всех: сотрудников МВД, подрядчиков по камерам, охранные фирмы, айтишников администрации; бывших военных, каких-то психов из интернета и даже охотников.

Лапин почти жил в управлении.

Иногда ему казалось, что он уже физически не может смотреть на фотографии трупов.

Но хуже всего было другое.

Они так и не приблизились к убийце ни на шаг.

Сергей Васильевич Мосунов тем временем спокойно ходил по коридорам с папкой и кружкой кофе.

Иногда его дёргали:

— Серёг, сервер подвис.

— Серый, камеры опять моргают.

— Посмотри принтер.

Он кивал. Чинил. Исчезал. Возвращался.

И оставался абсолютно незаметным на фоне всего этого безумия.

Новолуние наступило в четверг.

Все ждали удара, но никто не ожидал, что убийца пойдёт настолько нагло. Депутата Смирнова нашли мёртвым у него же в загородном доме. Не в городе, не на улице и не в тёмном дворе.

А на охраняемой территории за высоким забором.

Это было уже почти издевательство.

Когда Лапин приехал, участок вокруг дома гудел как улей.

Охрана бледная. Опера злые. Федералы матерятся. Кто-то уже орёт в телефон.

Смирнова нашли в кабинете. Мёртвого. С перерезанным горлом. Быстро. Чисто. Профессионально.

На столе лежала записка.

«Некоторые люди прячут пустоту за громкими словами.»

Лапин молча смотрел на тело.

Депутат. Публичное лицо. Человек, которого охраняли. И всё равно убийца вошёл и вышел незаметно.

Это было хуже любой записки. Это было демонстрацией.

— Камеры? — спросил Лапин уже почти автоматически.

— Умерли.

— Конечно.

— На всём участке.

— Охрана?

— Ничего не видели.

— Собаки?

— Не лаяли.

Лапин медленно повернулся.

— Вы сейчас серьёзно?

Охранник нервно кивнул.

— Мы сами не понимаем…

И тут снова всплыло имя Ларионова.

Потому что Смирнов когда-то курировал местное отделение партии «Здравый смысл». Той самой, где когда-то состоял Виктор. Когда Лапин услышал это, внутри всё неприятно сжалось снова.

Нет.

Это уже было слишком.

Вечером он приехал к Ларионову сам. Без повестки, без оперов. Просто поговорить.

Писатель открыл дверь не сразу. Небритый. Уставший. С сигаретой в руке.

— По глазам вижу, — усмехнулся он. — Ещё один труп.

Лапин молча прошёл в квартиру. На столе лежали исписанные листы. Та самая амбарная тетрадь тоже была здесь. Почти наполовину заполненная. Лапин отметил это почти автоматически.

— Смирнов, — сказал Лапин.

Виктор чуть нахмурился.

— Депутат?

— Ты его знал.

— Знал.

— Насколько хорошо?

Ларионов пожал плечами.

— Он курировал местное отделение партии.

— «Здравый смысл».

— Ну да.

Пауза.

— Конфликты были?

Виктор коротко усмехнулся.

— Федя… это политика. Там у всех со всеми конфликты.

— Ты его ненавидел?

Ларионов посмотрел на него спокойно.

Слишком спокойно.

— Я половину депутатов терпеть не могу.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Тишина.

Лапин сел напротив.

— Ты понимаешь, как это выглядит?

— Более чем.

— Маслов.

— Да.

— Рыжков.

— Да.

— Смирнов.

— Да.

— И всё это люди, которых ты знал.

Ларионов медленно затянулся сигаретой.

— Федор… в маленьком городе все друг друга знают.

— Не настолько.

— Настолько.

Пауза.

— В партии было полно людей.

Он развёл руками.

— Плюс депутатская работа. Смирнова могли ненавидеть сотни.

— Но убили именно его.

— И что?

Лапин долго смотрел на друга.

Потом тихо сказал:

— Я чувствую, что ты что-то знаешь.

Виктор едва заметно улыбнулся. Не весело. Скорее печально.

— А я чувствую, что ты очень хочешь, чтобы всё снова стало простым.

Тишина повисла тяжёлая и вязкая.

— Это не ответ.

— Потому что у меня его нет.

И хуже всего было то, что Лапин снова ему верил.

И одновременно — не верил вообще.

***

Новое убийство стало для города уже не шоком, а приговором.

Люди смотрели новости молча. Без эмоций. С тем самым тяжёлым чувством, когда страх становится привычкой.

Дмитрия Рябушинского нашли утром в собственной машине.

Чёрный Mercedes стоял возле элитного жилого комплекса. Снаружи всё выглядело нормально. Пока охранник не заметил кровь на внутренней стороне стекла. Когда открыли дверь — даже бывалые опера побледнели.

Рябушинский сидел за рулём. Голова запрокинута. Горло перерезано почти до позвоночника. А на заднем сиденье — следы грязной обуви.

Убийца ждал его внутри машины. Тихо, спокойно. Как паук в паутине.

Записка лежала на панели.

«Некоторые люди слишком долго считают себя неприкасаемыми.»

Лапин смотрел на неё и чувствовал только усталость.

Потому что Рябушинский тоже был связан со «Здравым смыслом». Не напрямую, но связан. Очередное совпадение. Или уже не совпадение?

— Это он, — сказал Лапин в штабе. — Убийца целенаправленно ведёт нас к Ларионову.

Полковник Серов даже не поднял глаз от папки.

— Продолжайте.

— Сначала Маслов. Потом Гордеева. Потом Рыжков. Теперь уже второй человек из партии.

— И?

— Это слишком демонстративно.

Серов медленно посмотрел на него.

— Вы хотите сказать, писателя подставляют?

— Я хочу сказать, что всё слишком удобно.

Кто-то из московских усмехнулся:

— Удобно бывает только в кино.

Лапин резко повернулся.

— А что тогда? По-вашему, писатель бегает по городу и режет людей, пока мы его пасём?

Тишина.

Серов спокойно сложил руки.

— Майор Лапин.

— Я уже лет пятнадцать, как майор…

— Неважно.

Пауза.

— Вы эмоционально вовлечены в дело.

— Потому что я его веду с первого дня!

— Именно.

Эти слова прозвучали как удар.

Разнос устроили вечером.

В кабинете были: Серов; двое из ФСБ; руководство управления.

Лапин стоял напротив стола с серым лицом и уже понимал, чем всё закончится.

Серов говорил спокойно.

И от этого было хуже.

— Девять трупов.

— Я знаю.

— Город фактически на осадном положении.

— Я знаю.

— Подозреваемый, которого вы продвигали, оказался непричастен.

Лапин сжал челюсти.

— Я не продвигал—

— Не перебивайте.

Тишина.

Серов открыл папку.

— Вы слишком долго держались за собственные версии.

— Потому что они были единственными!

— И неверными.

Пауза.

— Вы устали, Лапин.

— Я могу работать.

— Нет.

Последнее слово прозвучало жёстко.

— С этого момента дело передаётся федеральной группе.

Лапин медленно выдохнул.

Вот и всё.

— У вас два варианта, — спокойно продолжил Серов. — Отпуск по собственному желанию.

Он сделал паузу.

— Либо увольнение по итогам проверки.

В кабинете стало тихо.

Лапин смотрел в окно несколько секунд.

Потом глухо спросил:

— Уже решили, да?

Ответом ему было молчание.

Когда он вышел из кабинета, управление уже жило без него.

Люди ходили мимо. Кто-то отводил глаза. Кто-то делал вид, что очень занят. Кто-то просто молчал.

Лапин медленно дошёл до своего кабинета. Сел. Посмотрел на доску с фотографиями.

Девять лиц. Девять трупов. И ни одного ответа.

Поздно вечером он молча снял со стены фотографию первой жертвы — Михаила Маслова. Долго смотрел на неё. А потом вдруг понял одну страшную вещь. Убийца становился смелее.

Потому что больше вообще никого не боялся.

***

Лапин ушёл в отпуск на третий день.

А на четвёртый — запил.

Не красиво, не киношно, без истерик и философии. Просто пил дешёвый виски в полутёмной кухне и смотрел в выключенный телевизор. Иногда ему звонил Ларионов. Иногда он не брал трубку.

Иногда брал — и они молчали.

Тем временем город окончательно начал сходить с ума.

Комендантский час не помогал.

Патрули — тоже.

Проверки внутри системы превратились в паранойю.

Трясли уже вообще всех, даже коммунальщиков. В управлении люди начали смотреть друг на друга с подозрением. Кто-то шептался про «крысу». Кто-то уже всерьёз верил, что убийца имеет доступ ко всем внутренним данным города.

А потом начался новый кошмар. Люди стали уезжать массово. Сначала богатые. Потом обычные семьи. Кто-то отправлял детей к родственникам. Кто-то снимал квартиры в соседних городах. Трассы на выезд были забиты.

И тогда сверху пришёл приказ. Жёсткий. Почти безумный. На выездах начали останавливать машины и проверять документы. Некоторых разворачивали обратно. Официально — «в рамках антитеррористических мероприятий». Неофициально — город фактически закрыли.

Потому что теперь подозревали уже всех.

Но хуже всего было то, что убийцу это вообще не остановило. Ровно через два дня после смерти Рябушинского нашли новый труп.

Будто преступник специально насмехался над всей системой.

Предпринимателя Алексея Симакина нашли ночью в одной из собственных кофеен. Заведение было закрыто, свет внутри выключен. Тело обнаружила уборщица утром.

Она же потом полчаса не могла говорить.

Симакин сидел за столиком у окна. Перед ним стояла чашка кофе, уже остывшего. А горло было вскрыто так аккуратно, будто работал хирург. Кровь стекала по белой рубашке почти ровной полосой.

Рядом лежала записка.

«Некоторые люди слишком долго делают вид, что всё хорошо.»

Лапин узнал об убийстве из новостей. Сначала он даже не поверил. Потом медленно поставил стакан на стол. И долго сидел неподвижно. Потому что внутри уже не осталось даже злости.

Только ощущение полного поражения.

Симакин оказался: сорок три года; владелец сети кофеен; женат; трое детей.

Уважаемый человек. Почти без скандалов. Почти без врагов. И снова — никакой явной связи. Ни с Ларионовым. Ни с предыдущими жертвами. Ни с партией. Ни с мебельным бизнесом.

Будто убийца окончательно перестал играть по правилам.

В штабе уже открыто говорили:

— Он издевается.

— Да он нас читает как открытую книгу.

— Откуда-то получает информацию.

— Кто-то сливает ему операции.

Серов слушал всё это молча, но даже он теперь выглядел уставшим.

Потому что система впервые столкнулась с человеком, который будто существовал вне её логики.

А в это время Сергей Васильевич Мосунов сидел в пустом техническом кабинете и смотрел на экран.

На мониторе была открыта карта города. Маршруты патрулей. Блокпосты. Проверки.

Он долго изучал схему. Потом очень спокойно закрыл окно. И впервые за долгое время посмотрел на своё отражение в тёмном экране.

Словно пытался вспомнить, кто он вообще теперь такой.

***

Двенадцатое убийство сломало всё. Не расследование. Не полицию. Саму логику происходящего.

Потому что на этот раз жертвой стала не чиновница, бизнесмен, депутат или просто богатый человек.

Убили обычную медсестру Марию Павловну Васильеву. Тридцать восемь лет. Реанимационное отделение городской больницы. Разведена. Сын-подросток. Соседи характеризовали её как «строгую, но нормальную». Коллеги — как «нервную, но профессиональную».

И никто не понимал: почему именно она.

Тело нашли прямо возле больницы, под утро, на служебной парковке. Её убили жестоко. Очень жестоко. Будто убийца впервые позволил себе настоящую ненависть.

Следователи потом скажут: на теле было слишком много ударов. Слишком личных.

Записка лежала прямо на груди, мокрая от крови и дождя.

«Некоторые люди забывают, что беспомощность тоже всё помнит.»

Город взорвался.

Потому что теперь люди окончательно перестали понимать критерии отбора жертв.

Если раньше ещё можно было убеждать себя:

— убивают богатых;

— влиятельных;

— политиков;

— «кого-то там наверху»…

То теперь стало ясно: никто не защищён. Вообще никто.

А где-то очень глубоко внутри всей этой истории существовала связь.

Тонкая, почти невидимая.

Когда-то Ларионов лежал в этой самой реанимации после тяжёлого приступа эпилепсии, прикованный ремнями к каталке, полубессознательный, униженный.

Именно тогда Мария Павловна позволяла себе: насмешки; грубость; раздражённые комментарии; холодное удовольствие от чужой беспомощности.

Она не избивала его. Не пытала. Нет. Но есть вещи, которые человек помнит телом. Даже спустя годы.

Вот только доказать связь было невозможно. Через ту реанимацию прошли тысячи людей. Кто угодно мог её ненавидеть. Кто угодно мог считать себя жертвой. Именно это делало убийство особенно страшным.

Утром федеральные каналы уже говорили только об одном городе. О «городе террора». О «неуловимом палаче». О «самом громком серийном убийце последних лет».

А потом история дошла совсем высоко. Так высоко, что дальше некуда.

Вечером в штабе стояла такая тишина, будто все ждали удара.

Серов вышел из кабинета бледный как мел.

Кто-то осторожно спросил:

— Что?

Он долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Дошло до президента.

В комнате никто не пошевелился.

— И?

Серов тяжело посмотрел на карту города.

— Всё.

На следующий день город официально перевели на режим чрезвычайного положения.

Формально — усиленные антитеррористические меры.

Фактически — почти военное положение.

На улицах появились военные.

Не бронетехника. Пока нет. Но колонны армейских грузовиков уже заходили в город. Военные патрули заняли вокзалы, мосты, больницы, административные здания.

Ночью над городом впервые за долгое время пролетел армейский вертолёт.

Люди выглядывали из окон молча.

Словно война уже началась.

Тем временем, убийца будто растворился снова. Как всегда, после удара. Оставив после себя только: страх, паранойю, озлобленность и ощущение полного бессилия власти.

Лапин смотрел репортаж по телевизору в полутёмной квартире.

Военные. Патрули. Блокпосты. Журналисты. Он медленно налил себе ещё виски. И вдруг впервые за всё время подумал страшную вещь. А что, если убийца сейчас сидит где-то и просто наслаждается этим? Не убийствами даже.

А тем, что сумел поставить на колени целый город.

Глава 5. Прорыв

Лапин пил уже третий день подряд.

Квартира провоняла сигаретами и перегаром.

Телевизор бубнил что-то про чрезвычайное положение, но Федор давно не слушал.

Он просто сидел. Иногда пил. Иногда смотрел в стену. Иногда засыпал прямо в кресле.

В тот вечер он зачем-то вышел за новой бутылкой. Ночной город был странно тихим. Военные патрули. Редкие машины. Мигающие блокпосты.

И ощущение, будто город уже не живёт, а выживает.

Возле круглосуточного ларька к нему прицепился какой-то мужик. Худой, небритый, в старом пальто и с лицом человека, которого жизнь долго пинала ногами.

— Командир… сигаретки не будет?

Лапин молча протянул пачку.

Мужик оживился.

— О-о-о… уважаемый человек.

От него пахло дешёвым спиртом и сыростью.

— Выпить хочешь? — мрачно спросил Лапин.

Тот усмехнулся.

— А кто ж не хочет.

Пили прямо во дворе, на детской площадке. Под моросящим дождём. Мужик оказался неожиданно разговорчивым. Бывший инженер. Когда-то работал на оборонку. Потом: увольнение; долги; жена ушла; запой.

Классика.

— А знаешь, что самое смешное? — вдруг сказал он, разливая остатки водки. — Люди думают, техника — это надёжно.

Лапин хмыкнул.

— Угу.

— А её вырубить проще, чем человека.

Он постучал пальцем по виску.

— Всё на микропроцессорах сейчас. Всё.

Пауза.

— Даже машины.

Лапин посмотрел на него чуть внимательнее.

— В смысле?

Мужик оживился.

Ему явно давно не давали выговориться.

— Глушилки, командир. Импульсные.

Он начал рисовать пальцем по мокрой лавке какие-то схемы.

— Даёшь хороший импульс — и техника просто ложится.

— Телефоны?

— Да всё.

— Камеры?

Мужик заржал.

— Камеры в первую очередь.

Лапин медленно выпрямился.

— Подожди.

— Современная тачка тоже может встать. Электроника с ума сходит. Особенно если рядом шарахнуть.

— А старые?

— Карбюраторные? Ну да, вот этим плевать. Но их немного. Представляешь, включаешь глушилку и все, движение в радиусе 100 метров встало. На дороге — пробка, даже никто сигналить не будет.

Пауза.

— Там мозгов нет.

И вот тут Лапин вдруг почувствовал, как алкогольный туман в голове начал расступаться. Медленно. Очень медленно.

Камеры. Регистраторы. Сбои. Машины. Отключения света. Отсутствие записей.

— Твою мать… — тихо сказал он.

Мужик пьяно усмехнулся.

— Ага. Военные игрушки. Весёлая штука.

Лапин уже почти не слушал.

Потому что впервые за всё время куски начали складываться.

Не мистика.

Не крыса в каждом кабинете.

Не всемогущий призрак.

Технология.

У преступника была глушилка.

Мощная.

Самодельная или переделанная.

Вот почему: умирали камеры; «ложились» регистраторы; пропадали записи; сыпалась техника.

Лапин резко встал.

Мужик удивлённо поднял голову.

— Ты чего?

Федор уже доставал телефон. Пальцы дрожали, но не от алкоголя. От адреналина. Потому что впервые за всё расследование он почувствовал: убийца всё-таки человек.

А значит — его можно поймать.

***

Лапин ворвался в штаб без стука, небритый, помятый, с красными глазами. Но впервые за долгое время — трезвый.

В актовом зале снова гудели голоса, карты светились на экранах, кто-то спорил возле схем патрулей.

Полковник Серов стоял у стола с оперативниками из ФСБ и выглядел так, будто не спал неделю.

— Мне нужен Серов, — резко сказал Лапин.

Кто-то недовольно обернулся.

— Вас вообще-то отстранили—

— Да мне плевать.

Серов поднял взгляд.

Несколько секунд смотрел на него молча.

— Что ещё?

Лапин подошёл ближе.

— Камеры.

— Что камеры?

— Они не просто отключаются.

Пауза.

— Их глушат.

В комнате стало чуть тише.

Через десять минут Лапин уже стоял у карты города и быстро объяснял.

Про: импульсные помехи; цифровую электронику; регистраторы; локальные сбои. Кто-то скептически усмехался. Кто-то слушал внимательно.

— Подождите, — перебил один из федералов. — Вы хотите сказать, он таскает с собой какую-то чудо-машину, которая валит всю технику вокруг?

— Я хочу сказать, что иначе это уже какая-то мистика.

Серов молчал.

— Тогда почему ничего не осталось на записях? — продолжил Лапин. — Почему ложатся именно современные системы?

Он ткнул пальцем в карту.

— Потому что они все цифровые.

Пауза.

— А старые аналоговые камеры могут пережить помехи.

В комнате стало совсем тихо. Кто-то нахмурился.

— Аналоговые?

Лапин кивнул.

— Простые старые системы. Автономное питание. Запись на кассеты.

Тут уже не выдержал кто-то из молодых оперативников:

— Да где мы вам VHS найдём? В музее?

Несколько человек нервно усмехнулись.

Но Серов не смеялся.

Он смотрел на Лапина очень внимательно.

— Продолжайте.

— Убийца привык работать против современной техники.

Лапин говорил всё быстрее.

— Он знает, как ложатся цифровые камеры. Как вырубать питание. Как сыпать помехи.

Пауза.

— Но если поставить старые аналоговые системы… он может этого не учесть.

Серов медленно потёр подбородок.

— Такой техники давно уже нет.

— Есть.

— Всё списали ещё лет десять назад.

— На складах должно что-то остаться.

— Вы серьёзно предлагаете мне защищать город видеомагнитофонами?

— Я предлагаю хоть что-то, что этот урод не сможет ослепить.

Тишина.

И впервые за долгое время никто не засмеялся.

Потому что других идей уже не осталось.

Серов резко повернулся к помощнику.

— Поднимайте архивы складов.

— Товарищ полковник…

— Всё старое оборудование. Аналоговое. Камеры, регистраторы, автономные блоки питания.

— Но…

— Ищите.

Он посмотрел на Лапина. Долго. Тяжело.

— Если это не сработает, я лично тебя придушу.

Лапин впервые за много дней усмехнулся.

— Значит, всё-таки не уволили.

Серов раздражённо выдохнул.

— Не беси меня, Лапин.

К вечеру по всему городу началась почти абсурдная операция.

Из пыльных складов вытаскивали: старые камеры; кассетные регистраторы; коаксиальные кабели; древние мониторы; резервные аккумуляторы. Молодые сотрудники смотрели на всё это как на археологию.

Один из бойцов Росгвардии крутил VHS-кассету в руках и спросил:

— А это вообще как работает?

Старый техник только мрачно ответил:

— Дольше тебя проживёт.

А Сергей Васильевич Мосунов в это время стоял в серверной и смотрел на внутреннюю переписку управления.

На сообщение: «Развернуть резервную аналоговую систему наблюдения.» Он перечитал строчку дважды.

И впервые за всё время слегка нахмурился.

***

Лапин вернулся в отдел злой, невыспавшийся и с тяжёлой уверенностью, что что-то упускает. Слишком уж много совпадений крутилось вокруг Ларионова. Чересчур много.

Серов выслушал его молча.

Потом потёр лицо ладонью и устало спросил:

— Ты сам-то веришь, что твой писатель бегает по ночам с топором?

Лапин помедлил.

— Не знаю.

— Очень содержательно, Федя.

— Я не верю, что он может всё это делать сам. Но вокруг него слишком дохрена странностей.

Серов хмыкнул.

— Добро пожаловать в работу следователя.

В этот момент в кабинет занесли несколько чёрных кейсов. Следом вошли двое незнакомых мужчин в гражданском.

Один коротко кивнул.

— Аппарат доставили.

Серов оживился.

— Наконец-то.

Новую систему проверки привезли из Москвы.

Официально — «комплекс психофизиологического анализа».

Неофициально — «полиграф нового поколения».

Опера сразу начали шутить.

— Старый хотя бы током не бил?

— Этот, говорят, душу сканирует.

— Отлично. Мою пусть не трогают, там и так бардак.

Система выглядела внушительно. Датчики. Мониторы. Какие-то графики.

Даже молодой фсбшник рядом с техникой начал выглядеть ещё более фсбшно.

— Проверять будем всех, — сказал Серов. — Но начнём с твоего писателя.

Лапин ничего не ответил.

Только тяжело выдохнул.

Ларионов на проверку пришёл удивительно спокойным.

Даже слишком.

Осмотрел аппаратуру и усмехнулся:

— Красиво живёте.

— Это ты ещё налоговую не видел, — буркнул Лапин.

Однако во время проверки Виктор держался уверенно. Не нервничал. Пульс почти ровный. На вопросы отвечал спокойно, иногда даже с лёгкой скукой.

— Вы знакомы с Михаилом Масловым?

— Нет.

— В смысле — нет? — возмутился стоявший поодаль Лапин, — Ты ж сам мне говорил?

— В том смысле, что вживую мы с ним не общались никогда, я знаю о нем лишь по материалам дела, — спокойно ответил Ларионов.

— Хорошо, — согласился оператор. — Перефразируем вопрос. До убийства, вы знали про Маслова Михаила?

— Да. Из материалов дела, я же сказал.

— Отвечайте, только «да» или «нет».

— Да.

— Вы убивали Михаила Маслова?

— Нет.

— Вам известно, кто совершает убийства?

Пауза.

Ларионов посмотрел прямо перед собой.

— Нет.

Оператор за монитором нахмурился. Перепроверил что-то. Потом ещё раз. Серов наблюдал молча. Проверка продолжилась. Оператор прошелся по всему списку убитых, называя имена и проверяя реакции на них.

Через час специалист снял датчики и сухо произнёс:

— Выраженных признаков лжи не выявлено.

Лапин почувствовал странное раздражение.

Будто внутри что-то не сошлось.

Когда Ларионов уже собирался уходить, он вдруг посмотрел на Лапина и негромко сказал:

— Я же говорил тебе, Федя.

— Что именно?

— Если бы это был я… убийства бы прекратились, пока я сидел в вашей кутузке.

И словно назло, после его освобождения действительно наступила пауза. Несколько дней — ничего. Ни трупов, ни записок, ни отключений света. Но наблюдение за Ларионовым всё равно оставили. Так, на всякий случай.

Хотя сами оперативники уже начали сомневаться, что писатель вообще имеет отношение к происходящему.

— Может, зря мужика мурыжим? — сказал кто-то в курилке.

— Ага, — ответил другой. — А потом выяснится, что он людей по лунному календарю шинкует.

— Да не похож он.

— Так и маньяк, если честно, тоже не особо похож на маньяка.

В офисе тем временем шла подготовка к проверке сотрудников.

— Всех сотрудников отдела проверяем?

— В первую очередь оперативников, дежурных, наружку, ППС, руководство.

— Технарей тоже?

Человек из Москвы пожал плечами.

— А они тут при чём?

***

Убийство произошло слишком рано. Именно это напугало всех больше всего. К новолунию готовились как к войне. По городу уже разворачивали старые аналоговые камеры. Техники матерились, таская древние видеомагнитофоны и пыльные аккумуляторы. Военные усиливали патрули. Федералы проверяли внутренние утечки.

Все были уверены: если убийца ударит снова — это случится в новолуние. Как всегда, как по расписанию.

Но они ошиблись: он ударил раньше. На растущей луне. И этим будто специально показал:

ваши правила ничего не значат.

Елену Васильевну Степаненко нашли поздно вечером на парковке возле прокуратуры. Бывший следователь. Двадцать лет стажа. Последние годы — прокурор. Жёсткая. Холодная. Из тех людей, которых подчинённые боятся даже после выхода на пенсию.

Тело лежало возле водительской двери. А голова — в нескольких метрах. Даже эксперты сначала молчали. Потому что отсечение было почти идеально ровным. Оружие предположительно: катана; либо очень качественный длинный клинок. В городе и так царила паника. Теперь к ней примешался ещё и животный ужас. Потому что убийство выглядело уже не как работа маньяка.

А как казнь.

Записка лежала в луже крови.

«Некоторые люди думают, что закон защищает именно их.»

Ко всеобщему удивлению, свидетель всё-таки был.

Первый нормальный свидетель за всё время.

Какой-то водитель заметил возню на парковке. Но когда подъехал ближе — увидел лишь фигуру в длинном плаще с капюшоном. И кажется — в балаклаве. Мужчина стоял неподвижно. Спокойно, словно изваяние, а не человек. Как будто привык убивать каждый день.

Свидетель потом признается:

— Я… я просто испугался.

Пауза.

— Он даже не убегал сначала. Просто смотрел.

А потом, как обычно камеры не сработали, регистраторы умерли, часть освещения моргнула, а записи, естественно, исчезли.

Будто сама реальность снова помогла убийце скрыться.

В штабе царило почти отчаяние.

— Почему сейчас?!

— Какого чёрта он полез не в новолуние?!

— Он что, вообще перестал соблюдать свой ритуал?

Кто-то нервно курил прямо в помещении. Кто-то орал на техников. Кто-то уже просто молчал.

Лапин сидел в углу и слушал всё это с тяжёлым лицом.

А потом вдруг тихо сказал:

— Нет.

Все обернулись.

— Что «нет»?

Он медленно поднял глаза.

— Это не случайность.

Пауза.

— Он поторопился.

Серов нахмурился.

— Объясните.

Лапин встал.

Подошёл к карте.

— Мы начали ставить аналоговые камеры.

Он ткнул пальцем в список объектов.

— Информация закрытая.

— И?

— И убийца узнал об этом.

Тишина.

Лапин почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Он понял, что скоро потеряет преимущество.

— Поэтому решил ударить раньше? — тихо спросил кто-то.

— Да.

Пауза.

— Он боится.

Эти слова прозвучали почти невозможно.

Будто впервые за всё время у монстра появилась слабость.

Серов медленно выпрямился.

— Хотите сказать…

— Убийца имеет доступ к оперативной информации.

Лапин говорил уже жёстко.

— Не слухам.

— Не утечкам.

— Не случайным разговорам.

Пауза.

— Он знает внутренние распоряжения.

В комнате стало очень тихо, потому что все поняли, к чему он ведёт.

— Кто-то из своих, — сказал один из федералов.

Лапин медленно кивнул.

— Да.

— Но проверки ничего не дали.

— Значит, плохо проверяли.

Серов смотрел на него несколько секунд.

Потом резко приказал:

— Усилить внутреннюю разработку.

— Проверить вообще всех.

— Ещё раз.

— Без исключений.

А Сергей Васильевич Мосунов в это время сидел один в серверной.

На мониторе отражалось его лицо. Бледное, уставшее, почти неживое. Перед ним лежала распечатка с адресами установки новых аналоговых камер.

Он долго смотрел на неё.

Потом медленно произнёс:

— Система адаптируется.

Пауза.

— Требуется ускорение зачистки.

И где-то далеко, в своей квартире, Виктор Ларионов в этот момент проснулся среди ночи, подошёл к столу. Открыл амбарную тетрадь. И сам не понимая зачем, написал:

«Монстр впервые почувствовал страх.»

***

Уже через час после обнаружения тела парковка возле прокуратуры напоминала военный лагерь. Мигалки. Ленты оцепления. Оперативники.

Лапин стоял возле машины криминалистов и смотрел, как из микроавтобуса выводят немецких овчарок.

— Наконец-то, — пробормотал кто-то из оперов.

Собаки прибыли из областного центра ещё ночью. Специально обученные. Дорогие. Серов лично выбивал разрешение на их использование.

Полковник стоял рядом с кинологами. Настроение у него впервые за последние недели было почти хорошим.

— Ну что, господа, — сказал Серов, впервые за долгое время позволив себе улыбнуться. — Кажется, сегодня мы наконец возьмём этого урода за жопу.

На парковке возле прокуратуры стоял микроавтобус кинологической службы. Оперативники оживились. Из машины выводили двух крупных немецких овчарок и бельгийскую малинуа. Собаки выглядели сосредоточенными и уверенными.

— Из Москвы привезли? — спросил кто-то.

— Из главного кинологического центра, — ответил Серов. — Лучшие.

Лапин даже почувствовал прилив энтузиазма.

За последние недели такое с ним случалось редко.

— Полковник, вы гений, — усмехнулся он. — Посмотрим, как теперь этот умник выкрутится.

Серов довольно хмыкнул.

— Вот именно.

Первая собака подошла к месту убийства. Кинолог дал команду. Овчарка опустила голову. Замерла. Потом резко потянула поводок.

— Есть след.

В группе сразу стало шумнее. Кто-то ухмыльнулся. Кто-то уже полез за телефоном. Собака шла уверенно. Через парковку. Через сквер. Через дворы. След был настолько чётким, что кинолог даже не пытался скрыть удивление.

— Давно такого не видел…

Лапин невольно улыбнулся. Впервые за всё расследование ему показалось, что они действительно кого-то догоняют. Процессия двигалась уже минут двадцать. Впереди шли собаки. Следом кинологи. Потом Серов, Лапин и остальные.

Они постепенно приближались к административному кварталу. Туда, где находились суд, прокуратура, налоговая и управление полиции. Серов заметил направление и нахмурился.

— Любопытно…

Но договорить не успел. Первая овчарка вдруг резко остановилась. Мотнула головой. Чихнула. Потом ещё раз. Кинолог насторожился.

— Что с ней?

Собака сделала несколько шагов. Потом начала тереть морду о траву. Снова чихнула. И внезапно села прямо посреди дорожки. Вторая овчарка повела себя почти так же. Сначала чихнула. Потом заскулила. Потом начала беспокойно кружить на месте.

Улыбки с лиц оперативников начали исчезать.

— Что происходит? — спросил Серов.

Кинологи уже стояли на коленях возле животных. Третья собака внезапно отказалась двигаться дальше. Она мотала головой так, будто пыталась избавиться от чего-то невидимого. Через минуту все три собаки фактически потеряли след. Они были живы. Но работать больше не могли.

Один из кинологов поднялся.

Лицо у него было мрачным.

— Их чем-то обработали.

— Чем именно? — резко спросил Серов.

— Пока не скажу.

Он посмотрел на животных.

— Но нюх им испортили серьёзно.

— Насколько серьёзно?

Кинолог поморщился.

— Точно не знаю. Надо срочно показать ветеринару. Если повезёт — восстановятся через пару недель.

Повисла тишина. Ещё несколько минут назад все были уверены, что убийца почти у них в руках. Теперь надежда снова рассыпалась. Серов медленно оглядел улицу. Потом посмотрел на административный квартал впереди.

— Значит, знал.

Никто не переспросил. Все поняли. Убийца не просто убивал. Он заранее просчитывал действия следствия. И вновь оказался на шаг впереди. Лапин молча смотрел на собак. Где-то глубоко внутри шевельнулось неприятное чувство.

Словно невидимый противник только что тихо рассмеялся прямо у них за спиной.

***