Бесплатный фрагмент - О любви

…Я нашёл простую, старую вещь, но которую я знаю так, как никто не знает, я нашёл, что есть бессмертие, что есть любовь и что жить надо для другого, для того, чтобы быть счастливым вечно.

Лев Толстой

*

Главное открытие Льва Толстого

Лев Толстой не родился мудрецом.

Он был человеком, которого мучили вопросы, от которых большинство людей старается отмахнуться. Зачем жить, если впереди смерть? В чём смысл человеческих страданий? Почему рядом с красотой и любовью существуют жестокость, несправедливость и зло? Что может противостоять отчаянию, когда рушится всё, что дорого?

Эти вопросы преследовали его всю жизнь.

Молодым офицером Толстой участвовал в Крымской войне и видел её ужасы изнутри. Он видел смерть не как отвлечённое философское понятие, а как повседневную реальность. Видел кровь, страх, боль и бессмысленное уничтожение человеческих жизней. Позднее его не переставали мучить социальная несправедливость, нищета, насилие и ложь, которыми был пронизан окружающий мир.

Но самые тяжёлые испытания ожидали его не на войне.

Толстой пережил смерть дочери Марии и сына Ванечки — детей, которых горячо любил и с которыми были связаны самые глубокие движения его сердца. Для читателя это может быть лишь несколько строк биографии великого писателя. Для самого Толстого это были утраты, разрывающие сердце. Каждый человек, потерявший дорогого и единственного ему человека, знает, что после таких ударов жизнь уже никогда не остаётся прежней.

Его мучила мысль о неизбежности смерти. Временами он признавался, что находится на грани душевного краха и боится потерять рассудок. Он искал смысл жизни с такой беспощадной честностью и такой неистовой страстью, что этот поиск привёл его к одному из самых глубоких духовных кризисов в истории мировой литературы.

И всё же Толстой не сломался.

Он не отвернулся от жизни. Не ожесточился. Не капитулировал перед отчаянием. Пройдя через войну, утраты, сомнения и внутренние бури, он открыл в себе источник силы, который оказался глубже страха, сильнее страдания и долговечнее смерти.

Имя этому источнику — любовь.

Не любовь как мимолётное чувство и не любовь как романтическая мечта. Любовь как закон жизни. Как способность выходить за пределы собственного «я». Как путь к внутренней свободе. Как единственная сила, способная соединить человека с другими людьми, с миром и с Богом.

Эта книга составлена из мыслей Льва Толстого, рассеянных по его романам, повестям, рассказам, дневникам, письмам и философским сочинениям. Двадцать четыре главы раскрывают тему любви с разных сторон, образуя единый путь — от тревоги к надежде, от страха к мужеству, от отчаяния к внутреннему миру.

Перед вами не просто собрание красивых цитат.

Перед вами разговор с человеком, который смотрел в лицо войне, хоронил своих детей, проходил через бездны сомнений и отчаяния и всё же сумел сохранить веру в жизнь. Более того — сумел открыть в любви неисчерпаемый источник внутренней силы и поделиться этим открытием со всем человечеством.

Если сегодня вас мучают вопросы о смысле жизни, если вы переживаете утрату, страх, одиночество, отчаяние или трудности в отношениях с близкими людьми, возможно, на этих страницах вы найдёте не готовые ответы, а нечто более ценное — живой опыт человека, который прошёл через всё это раньше вас. и оставил нам свидетельство того, что любовь способна победить даже там, где, кажется, уже не осталось надежды.

Владислав Цылёв

*

• Обращение составителя

Лев Толстой принадлежит к числу тех редких творцов и мыслителей, чьи произведения продолжают волновать людей спустя многие десятилетия после их смерти. Каждое новое поколение открывает в его словах нечто своё, находя ответы на вопросы, не теряющие своей значимости с течением времени.

Известно, что взгляды Толстого на учение Христа во многом расходились с официальным учением Церкви и до сих пор вызывают споры среди богословов, историков и исследователей его творчества. Однако целью этой книги не является анализ этих расхождений или участие в богословской полемике.

Для Толстого любовь была не одной из многих добродетелей, а главным законом человеческой жизни и сердцевиной учения Христа. Стремясь освободить это учение от всего, что считал позднейшими наслоениями и искажениями, он искал прежде всего его нравственный смысл и воплощение в жизни человека.

Одну из важнейших мыслей Толстого можно выразить его собственными словами:

Хочется помощи от бога, а помощь в тебе. Только люби всех, люби и в делах, и в словах, и в мыслях, и будет та помощь, какую ищешь.

Этот призыв к внутреннему нравственному усилию, к деятельной любви, а не к ожиданию внешнего чуда проходит через многие страницы настоящей книги.

Главное, что привлекало составителя, — это уникальный духовный опыт самого Толстого. Опыт человека, прошедшего через войну, утрату близких, мучительные сомнения и глубокий внутренний кризис, но не утратившего стремления к истине и любви. Именно этот опыт и стал главным основанием для составления настоящей книги.

В книгу вошли высказывания, отобранные из художественных произведений, дневников, писем и философских сочинений Толстого. При этом смысловой и эмоциональный строй всей книги во многом задают фрагменты из его романов «Война и мир» и «Анна Каренина».

Это не должно смущать читателя. Самые глубокие мысли Толстого о любви, смерти, вере, сострадании и смысле жизни часто раскрываются именно через художественные образы — через Пьера Безухова, князя Андрея, Анну Каренину и других героев. Формально они вымышлены, но духовный опыт, вложенный в них, совершенно реален.

Через своих персонажей Толстой не только создавал художественные характеры, но и исследовал важнейшие вопросы человеческого существования. Поэтому именно фрагменты из его художественных произведений нередко становятся смысловыми узлами, вокруг которых выстраиваются остальные материалы книги.

Разумеется, данный отбор не может претендовать на полноту. Литературное и духовное наследие Толстого настолько обширно, что ни одна книга подобного объёма не способна охватить его во всей полноте.

Задача этого издания гораздо скромнее: помочь читателю увидеть некоторые грани толстовского понимания любви, пробудить интерес к его духовным исканиям и, возможно, в свете духовного опыта Толстого, по-новому взглянуть на свою жизнь, обрести надежду в трудную минуту, сделать осознанный шаг в сокровенные глубины себя и к неисчерпаемой красоте мира.

А потому эта книга построена не как собрание высказываний о любви, а как путь.

В. Ц.

Путь любви

Путь начинается с радости жизни и открытия любви, проходит через разочарование, прощение, отчаяние, страх смерти и приводит к тому внутреннему источнику силы, который Толстой видел в любви.

Каждый раздел книги раскрывает одну из ступеней этого пути.

• «Великая радость» —

пробуждение любви.

• «Любить врагов своих» —

возрастание любви.

• «Господи, прости мне всё» —

любовь перед лицом отчаяния.

• «Над смертью так естественна любовь» —

любовь перед лицом смерти.

• «Счастье жить» —

торжество любви.

• «Эпилог» —

последнее напутствие.

Великая радость

Через радость жизни, красоту мира, детскую открытость и любовь человек ощущает живую связь с миром и впервые слышит зов той жизни, которая ждёт его впереди.

Жизнь не может иметь другой цели, как благо, как радость. Только эта цель — радость — вполне достойна жизни…

Лев Толстой

i. Весна

…Мне так хорошо, так хорошо, что не знаю, за что мне так много радости, и иногда сижу один и умиляюсь до слёз, так было вчера и нынче. Так жалко людей, которые не берут этого счастья. Да, иго жизни благо, и великое благо, если хоть немножко кроток и смирен сердцем.

•

После суровых дорог Кавказа и кровопролитных сражений Крымской войны Лев Толстой испытывает весеннее воодушевление и стремление к обновлению.

Радоваться! Радоваться! Дело жизни, назначение ее — радость. Радуйся на небо, на солнце, на звезды, на траву, на деревья, на животных, на людей. И блюди за тем, чтобы радость эта ничем не нарушалась. Нарушается эта радость, значит, ты ошибся где-нибудь ищи эту ошибку и исправляй. Нарушается эта радость чаще всего корыстью, честолюбием, и то и другое удовлетворяется трудом. Избегай труда для себя, мучительного, тяжелого труда. Деятельность для другого не есть труд. Будьте как дети — радуйтесь всегда.

Жизнь должна и может быть неперестающей радостью.

Все есть. Если живешь добро, сейчас есть все то благо, какого можешь желать. А какая свобода и сила, когда вся жизнь в одном настоящем.

•

Весна!

Отлично жить на свете хорошим людям; даже и таким, как я хорошо бывает. В природе, в воздухе, во всем –– надежда, будущность и прелестная будущность. Иногда ошибешься и думаешь, что не одну природу ждет будущность счастья, а и тебя тоже, –– и хорошо бывает. <…> Я очень хорошо знаю, когда обсужу здраво, что я старая, промерзлая, гнилая и еще под соусом сваренная картофель, но весна так действует на меня, что иногда застаю себя в полном разгаре мечтаний о том, что я растение, которое распустится вот только теперь вместе с другими и станет просто, спокойно и радостно расти на свете Божием. По этому случаю, к этому времени идет такая внутренняя переборка, очищение и порядок, какой никто не испытавший этого чувства не может себе представить. Все старое прочь, все условия света, всю лень, весь эгоизм, все пороки, все запутанные, неясные привязанности, все сожаления, даже раскаяние, –– все прочь!.. Дайте место необыкновенному цветку, который надувает почки и вырастет вместе с весной! Грустно вспомнить, сколько раз я тщетно делывал то же самое, как кухарка по субботам, а все радуюсь своему обману и иногда серьезно верю в новый цвет и жду его.

Какая ни с чем не сравнимая, удивительная радость — и я испытываю её — любить всех, всё, чувствовать в себе эту любовь, или, вернее, чувствовать себя этой любовью. Как уничтожается всё, что мы по извращённости своей считаем злом, как все, все — становятся близки, свои…

Да, великая радость. И тот, кто испытал её, не сравнит её ни с какой другой, не захочет никакой другой и не пожалеет ничего, сделает всё, что может, чтобы получить её. А для того, чтобы получить её, нужно одно небольшое, но трудное в нашем извращённом мире, — одно: отучить себя от ненависти, презрения, неуважения, равнодушия ко всякому человеку. А это можно. Я сделал в этом отношении так мало, а уже как будто вперёд получил незаслуженную награду.

•

Пришла весна, как ни вертелась, а пришла. Воочью чудеса совершаются. Каждый день новое чудо. Был сухой сук — вдруг в листьях. Бог знает откуда-то снизу, из под земли лезут зеленые штуки — желтые, синие. Какие-то животные, как угорелые, из куста в куст летают и зачем-то свистят изо всех сил, и как отлично. Даже в эту минуту под самым окном два соловья валяют. Я делаю с ними опыты, и можете представить, что мне удается призывать их под окно сикстами на фортепьяно. Я нечаянно открыл это. На днях я, по своему обычаю, тапотировал сонаты Гайдна и там сиксты. Вдруг слышу на дворе и в тетинькиной комнате (у нее кинарейка) свист, писк, трели под мои сиксты. Я перестал, и они перестали. Я начал, и они начали (два соловья и кинарейка). Я часа три провел за этим занятием, а балкон открыт, ночь теплая, лягушки свое дело делают, караульщик свое — отлично. <…> Я, должен признаться, угорел немножко от весны и в одиночестве. <…> Бывают минуты счастия сильнее этих; но нет полнее, гармоничнее этого счастья.

И ринься бодрый, самовластный

В сей животворный океан.

Тютчева «Весна», которую я всегда забываю зимой и весной невольно твержу от строчки до строчки.

Испытываю странное чувство недоумения перед тем сознанием огромного незаслуженного счастья, которое заливает меня.

Отречение, крест, отдать жизнь — всё это для радости. И радость есть и может быть ничем ненарушимая и постоянная. И смерть переходит к новой, неизведанной, совсем новой, другой, большей радости. И есть источники радости, никогда не иссякающие: красота природы, животных, людей, никогда не отсутствующая. В тюрьме — красота луча, мухи, звуков. И главный источник: любовь — моя к людям и людей ко мне.

*

• Любовь — это бесценный дар

*

Любовь — это бесценный дар. Это единственная вещь, которую мы можем подарить, и всё же она у тебя остаётся.

*

Мы все должны помнить, что мы посланники великого царя — бога любви, с вестью единения и любви между всем живущим.

*

Для того, чтобы любить всех во всём, надо быть Богом, и это можно. Для того, чтобы быть им, надо помнить, что надо всех и всё, во всём, всегда любить.

*

Любить бога можно только тогда, когда ценишь ту жизнь, которая, исходя из него, дана нам, когда видишь не перестающее благо в этой жизни и такое же благо в переходе в другую жизнь. Так что радость жизни есть необходимое условие любви к богу.

*

Любовь есть стремление захватить в себя Всё, сделать своё сознание сознанием Всего.

ii. Унывать нам нельзя

Говорят, одна ласточка не делает весны; но неужели оттого, что одна ласточка не делает весны, не лететь той ласточке, которая уже чувствует весну, а дожидаться. Так дожидаться надо тогда и всякой почке и травке, и весны не будет.

•

После Аустерлица, смерти жены и разочарования в прежних идеалах князь Андрей Болконский чувствует, что его жизнь кончена

На краю дороги стоял дуб. Вероятно, в десять раз старше берез, составлявших лес, он был в десять раз толще, и в два раза выше каждой березы. Это был огромный, в два обхвата дуб, с обломанными, давно, видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюже, несимметрично растопыренными корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца.

«Весна, и любовь, и счастие! — как будто говорил этот дуб. — И как не надоест вам все один и тот же глупый бессмысленный обман! Все одно и то же, и все обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастья. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинакие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они — из спины, из боков. Как выросли — так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам». Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего-то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он все так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их. «Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, — думал князь Андрей, — пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, — наша жизнь кончена!»

Уж как крепок лёд, и как скрыта земля снегом, а придёт весна, и всё рушится. Так и тот, застывший, как будто и не движущийся строй жизни, который сковал нас. Но это только кажется. Я вижу уже, как он стал внутренно слаб, и лучам солнца и всем нам, по мере ясности отражающим эти лучи, надо не уставать отражать их и не унывать.

…Унывать нам нельзя. Сколько бы мы ни падали, ни сбивались с дороги, ни засыпали на ней, мы знаем, что другого пути — другой жизни — нет, как та, которая даёт благо неотъемлемое, и потому не можем не быть радостны и счастливы всякий раз, как вступаем опять в истинную жизнь, из которой нас на время выбрасывают наши слабости, про которые знает тот, кому мы хотим служить, тот, для кого и кем мы живём.

*

• Жалуешься на жизнь?

*

Жалуешься на жизнь, а только вспомни, сколько людей любят тебя.

*

Когда человек ищет блага во всём, кроме любви, он всё равно, как во мраке ищет путь.

*

Не любишь себя — пропал. Любишь себя одного — тоже пропал. Спасенье только, когда любишь себя и все, т. е. Бога. Когда же любишь так, то Бог становится и тем, что любит, и то, что любишь.

*

Жизнь здесь — не юдоль плача, не место испытания, а нечто такое, лучше чего мы ничего не можем себе представить. Радость этой жизни бесконечна, только бы мы пользовались ею для того, для чего она дана нам.

*

Бог хотел, чтобы мы были счастливы, и для того вложил в нас потребность счастья; но Он хотел, чтобы мы все вместе были счастливы, а не отдельные люди. Оттого и несчастливы те люди, которые стремятся не к общему, а к отдельному счастью. Счастливы все люди могут быть только тогда, когда они будут все любить друг друга.

iii. Новое счастье

Я люблю природу, когда она со всех сторон окружает меня и потом развивается бесконечно вдаль, но когда я нахожусь в ней. Я люблю, когда со всех сторон окружает меня жаркий воздух, и этот же воздух, клубясь, уходит в бесконечную даль, когда эти самые сочные листья травы, которые я раздавил, сидя на них, делают зелень бесконечных лугов, когда те самые листья, которые, шевелясь от ветра, двигают тень по моему лицу, составляют линию далёкого леса, когда тот самый воздух, которым вы дышите, делает глубокую голубизну бесконечного неба; когда вы не одни ликуете и радуетесь природой; когда около вас жужжат и вьются мириады насекомых, сцепившись, ползут коровки, везде кругом заливаются птицы.

•

После ранения под Бородином, находясь на грани жизни и смерти, Князь Андрей Болконский лежит в полубреду и переживает духовное прозрение

«Да, мне открылось новое счастье, неотъемлемое от человека, — думал он, лежа в полутёмной тихой избе и глядя вперёд лихорадочно-раскрытыми, остановившимися глазами. Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви! Понять его может всякий человек, но сознать и предписать его мог только один Бог. Но как же Бог предписал этот закон? Почему сын?..»

И вдруг ход мыслей этих оборвался, и князь Андрей услыхал (не зная, в бреду или в действительности он слышит это), услыхал какой-то тихий, шепчущий голос, неумолкаемо в такт твердивший: «И пити-пити-пити» и потом «и ти-ти» и опять «и пити-пити-пити» и опять «и ти-ти»».

Как хороша болезнь, — все разрешается, что казалось неразрешимым. И разрешается все тем же единственным средством — любовью.

Кто из живых людей не знает того блаженного чувства, хоть раз испытанного, и чаще всего в самом раннем детстве, при котором хочется любить всех: и близких, и отца, и мать, и братьев, и злых людей, и врагов, и собаку, и лошадь, и травку; хочется одного, чтобы всем было хорошо, чтобы все были счастливы, и ещё более хочется того, чтобы самому сделать так, чтобы всем было хорошо, самому отдать себя, всю свою жизнь на то, чтобы всегда всем было хорошо и радостно. Это-то и есть и это одно есть та любовь, в которой жизнь человека.

Хорошо только тогда, когда любишь себя, свою душу, «sein schones Herz», как в детстве.

*

• В потоке любви

*

Мечешься, бьёшься, всё оттого, что хочешь плыть по своему направлению. А рядом, не переставая, и от всякого близко течёт бесконечный поток любви, всё в одном и том же вечном направлении.

Когда измучаешься хорошенько в попытках сделать что-то для себя, спасти, обеспечить себя, устраивать, оставь свои направления, бросься в этот поток, и он понесёт тебя, и ты сольёшься со всем и почувствуешь, что ты спокоен и свободен.

iv. Будьте как дети

Дети, приходя оттуда, ещё ясно чувствуют эту жизнь и её смысл.

•

После Бородинского сражения, после перенесённой боли и операции сознание князя Андрея словно сбрасывает весь груз мирской жизни и возвращается к первозданной, почти младенческой чистоте восприятия

Князя Андрея внесли и положили на только что очистившийся стол, с которого фельдшер споласкивал что-то. Князь Андрей не мог разобрать в отдельности того, что было в палатке. Жалобные стоны с разных сторон, мучительная боль бедра, живота и спины развлекали его. Все, что он видел вокруг себя, слилось для него в одно общее впечатление обнаженного, окровавленного человеческого тела, которое, казалось, наполняло всю низкую палатку, как несколько недель тому назад в этот жаркий, августовский день это же тело наполняло грязный пруд по Смоленской дороге…

…доктор в очках, обтирая руки, подошел к князю Андрею. Он взглянул в лицо князя Андрея и поспешно отвернулся.

— Раздеть! Что стоите? — крикнул он сердито на фельдшеров.

Самое первое далекое детство вспомнилось князю Андрею, когда фельдшер торопившимися засученными руками расстегивал ему пуговицы и снимал с него платье.

Доктор низко нагнулся над раной, ощупал ее и тяжело вздохнул. Потом он сделал знак кому-то. И мучительная боль внутри живота заставила князя Андрея потерять сознание.

Умереть — значит уйти туда, откуда пришёл. Что там? Должно быть, хорошо, по тем чудесным существам — детям, которые приходят оттуда.

•

Когда он очнулся, разбитые кости бедра были вынуты, клоки мяса отрезаны, и рана перевязана. Ему прыскали в лицо водою. Как только князь Андрей открыл глаза, доктор нагнулся над ним, молча поцеловал его в губы и поспешно отошел.

После перенесенного страдания князь Андрей чувствовал блаженство, давно не испытанное им. Все лучшие, счастливейшие минуты в его жизни, в особенности самое дальнее детство, когда его раздевали и клали в кроватку, когда няня, убаюкивая, пела на ним, когда, зарывшись головой в подушки, он чувствовал себя счастливым одним сознанием жизни, — представлялись его воображению даже не как прошедшее, а как действительность.

Дети тем особенно милы, что живут всегда в настоящем.