Бесплатный фрагмент - Очнуться волчицей

Очнуться волчицей

АННОТАЦИЯ

Светофор. Удар. Женский крик. Тишина.

Она помнит лишь вспышку фар, визг шин — и темноту. А очнулась… в теле зверя. Вся в крови, со сломанными рёбрами и перебитыми лапами — в тесной клетке. В углу — мёртвая женщина. И волчонок: дрожащий комок, прижавшийся к ней.

Кто она? Откуда? Почему всё внутри рвётся защитить этого малыша, как родного?

За решёткой — голоса. Где-то рядом — выстрелы, звуки погони. Кто-то открывает дверь фургона… За ними пришли. Это — конец. Красная пелена перед глазами, чей-то предсмертный хрип. И вкус крови во рту. Нет — в пасти.

Она бежит. Сквозь боль, страх и снег. На одних инстинктах. В зубах — волчонок. Её? Чужой? Она не знает.

Но точно знает одно: она его спасёт, чего бы ей это ни стоило.

ПРОЛОГ

Волчица

Первое, что я осознала, попытавшись открыть глаза, — вокруг царила непроглядная темнота. Не такая, как в комнате без света, а густая, вязкая… словно бездна, в которой не существовало ни пространства, ни времени.

Звук пришёл раньше боли.

Сначала он был слабым, будто кто-то скрёб острыми когтями по металлу. Потом стал громче, настойчивее. И вдруг до меня дошло: он напоминал детский плач — тихий и хриплый, как у малыша, который надрывался слишком долго и почти выбился из сил.

Пульс бился в висках, с каждой секундой всё громче. Паника нарастала. Я будто тонула, и казалось, вот-вот вдохну полной грудью воду.

Я попыталась пошевелиться и почувствовала, как что-то липкое стягивает кожу.

Нет, не кожу.

Моё тело покрывало что-то мягкое, плотное и чуть влажное.

Что это?

Шерсть?!

Холодный ужас обрушился на меня лавиной. Я задрожала всем телом и судорожно попыталась вдохнуть, только сейчас осознав, что всё это время не дышала.

Жадный глоток воздуха — и грудную клетку пронзила боль. Что-то внутри с хрустом сместилось. Внутренний голос подсказал: скорее всего, у меня сломаны рёбра.

Попытка вдохнуть превратилась в судорожный хрип. Звук, вырвавшийся из горла, показался чужим. Дыхание было тяжёлым, сиплым и рваным — словно и вовсе не человеческим.

Я попробовала выпрямиться, но тут же осела от боли в задней конечности.

Нет… в лапе.

У меня лапы?!

Дыхание перехватило от ужаса. Ещё секунду назад я была уверена, что я человек, а теперь…

У меня, оказывается, шерсть и лапы?

Я с трудом разлепила веки. Перед глазами всё плыло. Надо мной темнела решётка.

Пахло…

Боже, как же отвратительно здесь пахло.

В нос ударила ржавчина, смешанная с тяжёлым металлическим запахом крови и чем-то ещё. Я никак не могла понять, что это.

Разложение?

«Смерть», — подсказало подсознание.

Ею пахло отовсюду: от пола, прутьев, даже от моего тела. Сильнее всего — слева.

Я повернула голову.

Рядом лежала женщина. Лицо мертвенно-бледное, глаза полуприкрыты. В животе зияла тёмная дыра, окружённая запёкшейся кровью.

«Выстрел», — прозвучала в голове жуткая догадка.

Её рука была протянута ко мне, пальцы сжимали мою… лапу.

Я зажмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль.

Кто она?

Кто я?

Где я?..

Я снова открыла глаза и постаралась дышать ровнее, надеясь вспомнить, как здесь оказалась.

Внутри было темно, но я почему-то знала, что снаружи светло. Под боком холодил металл.

Я лежала… в фургоне? На боку, в большой металлической клетке?

Попытка пошевелиться отозвалась вспышкой боли в задних лапах. Одна из них почти не слушалась. Как и всё тело — оцепеневшее, разбитое и чужое.

Я дёрнулась.

Резкая боль пронзила плечо. Я вскрикнула… в мыслях.

А из пасти вырвался сиплый рык.

Череп будто сжало в тисках. В голове шумел прибой, волнами сметая мысли.

— Я… не волк. Я человек. И у меня есть имя… — с трудом проговорила я про себя.

Но своего имени вспомнить я не смогла.

Я пыталась снова и снова. Ведь что-то же было до этой клетки, до этого ужаса, до того, как моё тело покрылось шерстью?

В памяти вспыхнул свет фар, бивший прямо в глаза. Потом — визг шин и острый страх. Чей-то крик, высокий и пронзительный, похожий на женский.

Интересно, чей он был?

Мой?

А дальше — ничего.

Только боль и вязкая, засасывающая темнота, в которой не было ни единого просвета.

Вернувшись из обрывков воспоминаний, я задрожала то ли от боли, то ли от ужаса и вжалась в пол, словно пыталась стать меньше.

Пульс грохотал в висках, как молот. Металл холодил бок, а по морде и лапам стекало что-то горячее и липкое.

Кровь.

Чья она? Моя или женщины, лежавшей рядом?

Паника накрыла с головой. Захотелось снова провалиться в забытьё, а потом проснуться в тепле и уюте собственной кровати.

Но тонкий, назойливый звук на краю сознания не позволял отключиться.

Я вспомнила: именно он меня разбудил.

Прислушалась.

Слабый, хриплый скулёж доносился откуда-то из-под моего бока.

Я приподняла голову и наклонила её, пытаясь рассмотреть, кто там копошится.

Это оказался совсем маленький щенок — живой комочек тёплой шерсти, вжавшийся в меня. Он дрожал, слишком часто дышал и изредка тихонько поскуливал.

Я медленно приподнялась и с удивлением заметила, что рёбра болят уже немного меньше, а сломанной лапой я снова могу двигать.

«Регенерация», — мгновенно вспыхнула догадка.

Я прижалась к щенку, обнимая его лапами. Хотелось лизнуть малыша, но я подавила это желание. И всё же поддалась какому-то инстинкту и уткнулась мордой ему в макушку.

Он затих.

В его запахе было что-то… знакомое.

Кто он?

Кто я?

Голова раскалывалась, и я отбросила попытки разобраться в сумбуре мыслей и догадок. Просто прижала волчонка ближе.

Он затих в моих объятиях и, кажется, обессилев от долгого плача, задремал.

Моё тело укрывало его, как щит.

Я не знала, чей он.

Но знала одно: пока я жива, он тоже будет жить.

Я провалилась в сон. На этот раз он был не таким тяжёлым и принёс облегчение, словно моё тело только и ждало возможности начать восстанавливаться.

Не знаю, сколько прошло времени, но, очнувшись снова, я откуда-то знала, что снаружи уже ночь.

Щенок мирно посапывал, уткнувшись мордочкой мне в живот.

Я прислушалась к разбудившим меня звукам.

Снаружи доносились громкие, грубые мужские голоса. Слов я не различала, но, судя по тону, люди ругались и спорили.

А потом раздался звук, прошедшийся по нервам раскалённым железом.

Я узнала его ещё до того, как подсознание подсказало:

«Щелчок затвора».

Снаружи прогремел выстрел.

Волчонок вздрогнул, но не проснулся, а я замерла.

Внутри всё сжалось, как тугая пружина.

«Идут. За нами. Готовься».

Я медленно высвободилась из объятий малыша. Он тихонько заскулил, но не проснулся.

Дверь открылась с надсадным скрипом.

Я напряглась. Мышцы под кожей натянулись, словно стальные канаты. Боль пульсировала в лапах и боку, но отступила перед волной ярости.

Глаза различали всё — вплоть до мельчайших складок на одежде людей.

Странно. Стояла ночь, а я видела так ясно, будто был день. Даже лучше, чем когда-либо прежде.

Первым появился человек с оружием. Я не дала ему времени поднять пистолет и прицелиться.

Я не думала — просто прыгнула вперёд.

Не на руку, как, наверное, сделал бы человек, а прямо на грудь, вонзая зубы в незащищённое горло.

Плоть рвалась под клыками.

Горячая кровь брызнула мне в пасть — тёплая и пугающе вкусная.

Мужчина захрипел, уже падая, а я, оттолкнувшись от него лапами, развернулась и бросилась на следующего.

Раздался выстрел.

Бок обожгло, будто в него вонзили раскалённый гвоздь.

Я вскрикнула — нет, зарычала — и прыгнула снова.

Челюсти сомкнулись на горле. Зубы ломали кости шеи, вырывая ещё живую плоть кусками.

Кто-то орал. Кто-то стрелял наугад.

Но я не чувствовала страха.

Только жгучую ярость — за женщину, за волчонка и за себя.

Очередной выстрел прозвучал совсем близко. Я споткнулась, но снова рванула вперёд, чувствуя себя непобедимой, как сама смерть.

Я врезалась всем телом в стрелявшего мужчину, услышала хруст его рёбер и крик боли. И краем сознания отметила: его запах отличался от запахов остальных.

Странно.

Он пах как свой.

Как я.

Мы вместе рухнули в снег. Холодные крупинки хрустели на зубах, забивались в глаза и ноздри.

Я попыталась добраться до его горла, но вдруг стало трудно дышать. Мир подёрнулся дымкой, лапы подогнулись. Пульс грохотал в ушах, а перед глазами всё поплыло.

Кто-то застонал, но я уже не понимала — он или я.

Постепенно звук начал отдаляться.

Видимо, ему удалось уйти.

Я прислушалась.

Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь предсмертными хрипами.

Я уронила голову на снег. Перед глазами колыхалась красная пелена, но я знала: волчонок будет жить.

Сознание угасало, и я наконец провалилась в темноту.

Последней мыслью было:

«Я смогла».

ГЛАВА 1

Волчица

Над ухом раздавался тонкий, зудящий звук, раздражающий, как назойливый комар.

Я приоткрыла один глаз и поняла: это был не писк, а едва слышное поскуливание волчонка. Почему-то в его скулёже отчётливо слышалась просьба:

«Проснись… Ну же, вставай».

Он щекотно вылизывал мне морду мокрым, немного шершавым языком и прерывисто дышал.

Я откуда-то знала, что у волков, как и у собак, нос должен быть холодным и влажным. Это признак здоровья. А у него нос был тёплым. Даже горячим. И сухим.

Он тёрся лбом о мою морду, лизал меня, тыкался, будто проверял: точно ли я жива?

Кажется, жива.

Я пошевелилась — и всё тело взорвалось болью. Бок горел огнём. Дыхание перехватило, и я едва не захлебнулась собственным хрипом. Перед глазами заплясали чёрные точки.

Я перевернулась на живот и прижалась мордой к земле — холодной, твёрдой, насквозь промороженной.

Нос уткнулся в чистый белый снег — свежий и хрустящий. Не раздумывая, я открыла пасть и начала его заглатывать. Жадно, быстро, как зверь. Снег растекался по горлу ледяными каплями, обжигал, но вместе с тем будто оживлял и приносил облегчение.

Я понимала, как это выглядит со стороны. Дико. По-звериному. И всё же не останавливалась.

Заметив, что я пришла в себя, волчонок тут же лёг рядом и прижался ко мне, дрожа всем телом.

Наевшись снега, я подняла голову.

Было ещё темно, но ночь уже не казалась такой глухой, как раньше. Тьма поредела, и в ней проступили очертания деревьев, кустов, каких-то силуэтов.

Неподалёку возвышалось что-то крупное — железное и угловатое.

«Фургон», — догадалась я.

А вокруг него прямо на земле лежали люди. Или то, что от них осталось.

От фургона тянуло тяжёлым, резким запахом крови и смерти.

Я с трудом поднялась. Казалось, к каждой лапе привязали по булыжнику. Всё тело ломило, в боку горело, в голове звенело, перед глазами плыло.

Волчонок попытался встать следом, но я тихо, предупреждающе рыкнула:

— Оставайся здесь.

Он замер.

Неужели понял?

Не знаю, как волки общаются между собой, но, надеюсь, этот сообразительный.

Место, где мы лежали, напоминало неглубокую ложбину у края заброшенной дороги. Наверное, именно сюда я скатилась, когда сцепилась с тем последним.

С тем, кто пах… странно.

Помню, как он меня душил, а я рвала его плоть, пытаясь добраться до горла.

А потом — темнота.

Волчонок прижал уши и тихонько всхлипнул, глядя мне вслед, но с места не сдвинулся.

Я медленно обошла фургон, стараясь не наступать на слипшийся от крови снег, и запрыгнула внутрь.

Женщина всё так же лежала неподвижно. Рука её была протянута в ту сторону, где мы с волчонком лежали совсем недавно. Глаза полуприкрыты.

Я наклонилась ближе.

Дыхания не было.

Она умерла.

Взгляд зацепился за беспорядочную кучу в углу клетки: сапоги на высоком каблуке, пальто, джинсы, розовая кружевная ткань. Я кажется узнала эти вещи, но времени рассматривать их не было. Я пришла не за этим.

Что-то внутри толкало меня вперёд — неоформленная, ускользающая мысль.

Я искала…

Что?

Средство связи?

Слово не вспоминалось, но внутри жило стойкое ощущение: где-то здесь должна была быть вещь, с помощью которой можно позвать на помощь.

Я обшарила пол, заглянула в темноту за клеткой.

Пусто.

Нужной вещи нигде не было.

Выбравшись наружу, я вдруг остановилась. Водитель. Фургон ведь не ехал сам по себе. Где он? Я вскинула голову, прислушиваясь. Тишина. Ни голосов, ни шагов. Только далёкий шорох ветра в ветвях.

Шерсть на загривке встала дыбом, словно от удара током. Хвост дёрнулся и сам собой прижался к боку, а тело напряглось. Поджав уши, я осторожно обошла фургон и, затаившись в тени, заглянула в кабину.

Дверь была распахнута.

С водительского сиденья свешивалось тело мужчины. Из аккуратного отверстия во лбу стекали редкие капли крови и падали в снег. Вот и ответ на вопрос, что это был за выстрел, услышанный мною в фургоне.

Я вернулась к тому месту, где ждал волчонок, и прошла по кровавым следам, ведущим прочь. Они вывели меня к отпечаткам широких шин. Вероятно, последнему мужчине удалось уехать.

А значит, за нами вернутся.

Надо уходить.

Когда я подошла к волчонку, он приподнялся и потянулся ко мне, уткнувшись мордочкой в шею. Маленький, тёплый комочек. Такой слабенький… и, кажется, заболевший. Нос у него оставался сухим и горячим. Как он пойдёт по такому снегу?

«Как же тебя тащить, малыш? На спине, что ли?» — подумала я, растерянно глядя на него.

Представила это — и внутри вдруг кто-то негромко, насмешливо фыркнул.

Я вздрогнула.

«В зубах», — донеслось из глубины сознания.

Я застыла.

«О боже… Я что, схожу с ума? Я слышу голоса?.. Эй, ты… тут? Отзовись. Кто ты?»

В ответ — тишина.

Ощущение чужого присутствия пропало. Я снова прислушалась, но и внутри, и снаружи было пусто. Я выдохнула, чувствуя, как сердце постепенно замедляет бег. Значит, ещё не всё потеряно. И я ещё не схожу с ума.

Я поднялась и медленно потянулась. Рёбра хрустнули, боль отозвалась в боку, но уже терпимо. Я всё-таки волчица. Дойду.

Я осторожно подхватила волчонка за шкирку. Он отреагировал совершенно спокойно. Видимо, это случалось не впервые.

Но стоило сделать первый шаг, как я снова насторожилась и замерла.

Что-то толкнуло изнутри:

«Следы».

И правда. Как я могла забыть о наших следах?

Утром кто-нибудь приедет сюда и сразу увидит, что волк ушёл в лес.

Нас моментально выследят.

— Тьфу ты, дурёха. Как я вообще могла об этом забыть?.. — мысленно выругалась я.

Поставив волчонка на землю, я досадливо мотнула головой и поковыляла обратно к фургону. Я кружила вокруг пятен крови, мёртвых тел, отпечатков лап и тяжёлых ботинок.

В голове метались обрывки мыслей:

«Засыпать листьями невозможно — зима».

«Если затереть веткой, будет сразу видно».

Всё равно найдут.

И тут мой взгляд упал на водителя фургона.

Его тело показалось самым лёгким.

«Прости», — почему-то подумала я.

Я вцепилась зубами в край куртки на его плече и потянула мужчину наружу. Ткань была плотной, пропитанной металлическим привкусом крови.

Упершись передними лапами в снег, я напрягла мышцы. Бок отозвался пульсирующей болью, но сдаться я не могла. Я стиснула зубы и потянула. Мёртвое тело оказалось тяжёлым, но всё же поддавалось. Оно не сопротивлялось — просто скользило за мной, оставляя узкую борозду и капли крови.

Я волокла его к деревьям, шаг за шагом стараясь точно повторять собственный путь, чтобы перекрыть волчий след человеческим, а наш запах — чужим.

Отчего-то я знала, что собаки идут по самому сильному и свежему запаху крови. Если найдут след человека, возможно, не пойдут в ту сторону, куда уйдём мы. Это даст нам немного времени.

Волчонка я усадила на спину мертвеца. Малыш поёжился, повозился, недовольно зафыркал и сморщил нос. Запах ему явно не нравился.

А потом он вдруг поднял голову, запрокинул мордочку — и завыл.

Тонко, чуть сипло, но по-настоящему победно. По-щенячьи звонко, срываясь на писк, но в этом вое было всё: гордость, вызов и какой-то странный восторг. Будто именно он в одиночку победил всех.

Я подпрыгнула от неожиданности и выпустила куртку мужчины из пасти.

— Молчать! — рявкнула я на мелкого.

Волчонок прижал голову и затих, испуганно глядя на меня.

Следующие несколько метров мы преодолели в тишине. Слышно было только моё надсадное дыхание. А потом малыш слегка приподнял голову и тихо, почти шёпотом, снова победно запищал. Я не выдержала и фыркнула, но больше не стала на него рявкать. Была бы человеком — засмеялась бы.

Инстинкты у этого мальца, похоже, были сильнее, чем у меня.

У пролеска, где начинались заросли, я сбросила тело. Осторожно подхватила волчонка за шкирку и прыжками начала пробираться вглубь леса.

Бок пульсировал, лапы подкашивались, но я не останавливалась.

У нас не было выбора.

Вот только…

Куда идти дальше?

Слово «вода» вспыхнуло в сознании.

Правильно.

Нужно найти воду.

Она скроет запах, смоет следы и подарит нам шанс исчезнуть.

ГЛАВА 2

Волчица

Я шла почти на ощупь — на одних инстинктах, не думая, просто двигаясь вперёд.

Лапы дрожали и подгибались. Каждое движение отзывалось ломотой в спине, тянущей болью в боку и тупыми уколами в конечностях.

В пасти — тяжёлый, тёплый комочек.

Волчонок не пищал и не дёргался, только горячо дышал, а иногда, кажется, посапывал во сне. Мысль о том, что он доверяет мне и знает, что я не уроню, кольнула где-то под рёбрами, но сил на размышления уже не осталось.

Всё внимание было сосредоточено на том, куда ступают лапы и достаточно ли крепко зубы удерживают малыша.

Я двигалась на автомате, а где-то глубоко внутри крутилась одна-единственная мысль:

«Найти воду».

И в какой-то момент вспыхнула уверенность: там, впереди, вода. Её ещё не было видно, но я уже чувствовала её холодный запах. Там можно будет напиться, укрыться и пройти вверх по течению, спрятав следы.

Я ускорилась, насколько позволяли изодранные в кровь лапы. Хвост опущен, уши прижаты. Ветки хлестали по бокам.

И вдруг из-за кустов донёсся знакомый звук — тихий и успокаивающий плеск.

Я протиснулась сквозь ветви и остановилась.

В просвете между деревьями, освещённом бледным серым рассветом, лежал поваленный ствол, поросший мхом. А под ним струилась тонкая, быстрая полоска воды.

Ручей.

Он казался ледяным даже на вид.

Я осторожно опустила волчонка на широкий ствол. Он тут же зашевелился — сонный, тёплый — и, пыхтя, начал разворачиваться ко мне пушистой попой, явно прикидывая, как бы слезть.

— Нет! — вырвался у меня глухой, угрожающий рык.

Я сама вздрогнула от того, насколько резко и грубо он прозвучал. Малыш замер и внимательно уставился на меня. Я встала перед ним, заслоняя от потока. Шерсть на загривке поднялась дыбом, а внутри всё дрожало.

Вдруг он сорвётся?

Упадёт в воду, а я не успею подхватить?..

Почему я так испугалась, не знаю. Но одно понимала точно: если бы он свалился в ручей, я прыгнула бы следом, не раздумывая. И всё же где-то глубоко жило странное предчувствие, что я не умею плавать. Будто вода — не просто преграда, а настоящая опасность. И если мы оба окажемся в ней, всё может закончиться очень плохо.

Волчонок ещё немного понаблюдал за мной, потом поджал лапки и лёг. Только тогда я позволила себе развернуться и впервые за последние сутки вдохнула полной грудью.

Воздух был холодным, влажным, пах мхом, корнями… и чем-то ещё.

Тёплым.

Съедобным.

Запах ударил в нос так неожиданно, что живот свело голодной судорогой.

Точно.

Волчонка нужно напоить, но сначала — накормить.

А еду надо…

Поймать.

Где-то у берега копошилось что-то маленькое и юркое.

«Добыча», — прошептал голос внутри.

Я отпустила инстинкты на волю и присела, почувствовав, как напряглись мышцы.

Прыжок.

Лапы — вперёд.

И вот крошечное сердце уже стучит прямо под когтями.

Я наклонилась…

И в ту же секунду меня словно ударило током.

Мышь.

Глаза испуганно расширились. Я рефлекторно отшатнулась. Добыча выскользнула из лап и нырнула под корни.

— Мышь?! А-а-а-а! — взвизгнула я, отпрыгивая назад.

Запнувшись о ветку, я потеряла равновесие и кубарем полетела в кусты. Я вскочила, отряхивая лапы и брюхо от веток и липкого снега. Всё тело ломило, бок тянул, задняя лапа подрагивала.

Позорище. Ну как так?

Волчица. Хищник.

И боится не человека с пистолетом, а мыши?!

Я уже собиралась вернуться к охоте, когда услышала за спиной тонкий писк.

Я обернулась.

Волчонок смотрел прямо на меня и… радостно скалился.

Он улыбался.

— Весело тебе, да? — проворчала я. — Смейся, мелкий. Я вот тоже в восторге. Кажется, наш ужин сбежал.

Я не злилась.

Да и как тут злиться?

Со стороны я, должно быть, выглядела ужасно нелепо.

Фыркнув, я подошла к ручью и сделала несколько глотков ледяной воды. Она обжигала нутро, но вместе с ней пришло простое понимание: я обязана накормить волчонка.

Необязательно есть самой.

Пусть поест он.

У него, в отличие от меня, с мышами проблем нет.

Собравшись с духом, я вернулась на охоту. На этот раз всё прошло успешнее.

Мне удалось прижать какого-то грызуна — не мышь, а зверька покрупнее. Он пищал, извивался и пах страхом, но я не дала себе времени на размышления.

Просто наклонилась и, несмотря на отвращение, схватила его зубами.

Трофей отнесла волчонку.

Тот тут же вцепился в тушку и принялся с энтузиазмом жевать. Даже немного рычал.

Мой маленький львёнок.

Я села рядом, наблюдая. Вот и моя первая настоящая охота. Может, раньше были и другие, но я-то их не помнила. Волчонок ел громко, с причмокиванием и урчанием. Ушки подрагивали, шерсть на мордочке перепачкалась кровью, и теперь он выглядел как самый настоящий дикий зверёныш.

Когда он закончил, от тушки остались лишь клочки шерсти и несколько косточек.

Малыш довольно уткнулся носом в лапки и принялся облизываться.

— Ну ты и грязнуля, — пробормотала я.

Подхватив его за шкирку, я отнесла малыша к ручью. Остановилась у самого берега, на мелководье. Быстрая ледяная вода казалась почти чёрной в предрассветной дымке.

— Иди, побегай, — рыкнула я.

К моему изумлению, он послушался.

Встряхнулся, обрызгав меня, радостно взвизгнул и засеменил вдоль берега. Сначала он осторожно ступал по земле и мелким камням, потом всё смелее.

Малыш плескался, пыхтел, закапывался носом в ил, пил, чихал и отфыркивался.

Убедившись, что с ним всё в порядке и глубже он не полезет, я тоже напилась — жадно, большими глотками.

Потом я принялась смывать с лап и морды кровь, грязь и резкий запах недавней охоты.

Залезать в воду целиком я не решилась. Не знала, смогу ли потом согреться. Хотя до ломоты в костях хотелось смыть с себя не только кровь, но и весь ужас этой ночи.

Но хотя бы умылась.

И то хорошо.

Меня клонило в сон. Усталость давила всё сильнее. Мысли путались, лапы налились тяжестью, веки сами собой смыкались. Я улеглась у поваленного дерева и запихнула волчонка под бок.

Он довольно заурчал. А потом снова выполз. Влез мне под мордуи лизнул в шею.

Я опять затолкнула его под бок, но он тут же выбрался.

— Ну и что тебе надо, а? — пробурчала я.

Он снова уткнулся мордочкой мне в горло, прижался и замер — тёплый, доверчивый до невозможности. И я опять почувствовала странный толчок где-то под рёбрами. Я догадывалась, чего он хочет, но долго не решалась. Всё ещё боролась с собой.

Кто я теперь?

Зверь или человек?

Но после третьей попытки сдалась. Осторожно провела языком по его мордочке.

Один раз. Потом ещё.

Он замер, будто даже дышать перестал.

А я вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает. Напряжение, затянувшееся в тугой узел с тех пор, как я очнулась в клетке, понемногу ослабевало. Я вылизывала шерсть щенка, а он урчал, словно довольный кот. Это оказалось совсем не противно.

Волчонок быстро разомлел и вскоре уснул.

Я лежала рядом и слушала, как где-то в лесу потрескивают ветки, как вдалеке кричит сова. Было тревожно, но не страшно.

Опасности я не чувствовала.

Когда забрезжил рассвет, я подтянула волчонка ближе, положила на него морду и позволила себе подремать хотя бы час.

Проснулась я резко, рывком.

Сердце грохотало, тело дрожало, грудную клетку сжимало от страха.

Волчонка нигде не было.

Я вскочила и лихорадочно осмотрелась.

Никого.

Я бросилась к ручью, чувствуя, как в ушах шумит кровь.

«Нет… Нет! Он же… утонет».

И тут я увидела его. У самого ручья, спиной ко мне, на краю воды стоял ребёнок.

Маленький, худенький, и совсем голый, с торчащими лопатками и светлой кожей.

Он что-то бормотал себе под нос, перебирал в руках мокрые палочки и бросал их в воду, размахивая руками, будто играл в какую-то игру.

Его тёмные вьющиеся волосы свалялись в колтуны. Спина была испачкана грязью. Ноги в ссадинах. Ручки тонкие, как у птенца.

Я замерла. Голова закружилась. Я сделала шаг вперёд и снова застыла.

Это он?

Это… мой волчонок?

Нет.

Нет, так не бывает.

Он же зверь.

У него были лапы, хвост, крохотные клыки…

А теперь в нескольких метрах от меня стоял ребёнок лет пяти.

Мозг отказывался это принимать. Пульс бился в ушах, дыхание перехватывало.

Я сделала ещё несколько осторожных шагов, присела и тихо рыкнула, подзывая, как раньше.

Ребёнок обернулся, увидел меня и вдруг сорвался с места.

Он бросился ко мне, крепко сжимая в руке палку.

ГЛАВА 3

Волчица

Он сорвался с места так неожиданно, что палка выпала из руки, хлестнула его по ноге и отлетела в сторону. Ребёнок споткнулся, но не остановился.

Спустя пару мгновений он был уже рядом. Тонкие человеческие руки обхватили меня за шею, а маленькое тельце прижалось к боку.

Он… обнял меня.

Не испугался.

Я застыла, не зная, как реагировать. Мальчик прижался щекой к моему плечу, дрожа всем телом и сбивчиво лепеча что-то немного сиплым детским голосом. Я так и села на задние лапы, растерянно его рассматривая.

Что это?

Кто это?

Мальчик? Откуда он взялся? И где волчонок?

Неужели этот ребёнок и есть тот самый тёплый пушистый комочек, которого я несла в зубах и вылизывала?

То есть был волчонок, а теперь стал мальчиком.

Внутренний голос снова дал подсказку:

«Оборотень».

Где-то глубоко внутри я будто уже знала это, хотя поверить всё равно было трудно.

Мальчишка не замечал моего ступора. Он тыкался лбом мне в шею, заглядывал в глаза, а потом две крохотные ладошки вдруг обхватили мою морду.

Тепло его кожи обожгло даже сквозь мех.

Он принялся гладить меня, как щенка: то по носу, то по ушам, то по загривку, ласково что-то нашёптывая. Смысл слов ускользал, но интонации были понятны — удивление и радость.

Он тихонько посмеивался.

Я терпела, хотя хотелось взвыть, рявкнуть, отшатнуться. Не столько от страха, сколько от полного непонимания.

Что вообще здесь происходит?

Я моргнула и чуть подалась назад. И только тогда заметила влажные дорожки на его щеках. Сам он, кажется, не обращал на слёзы внимания и продолжал тянуться ко мне, пытаясь погладить.

Я напряглась, вслушиваясь.

Что он говорит?

Почему плачет?

Он ведь вроде бы радуется… Или это горе?

Слова сливались в сплошной поток, но его интонация… эти слёзы…

Я не выдержала и лизнула его в щёку. Солёная влага растеклась по языку. А потом я принялась вылизывать всё его лицо. Мальчик вздрогнул, но не отпрянул. Наоборот, прикрыл глаза и прижался ещё крепче.

Маленькие руки обнимали меня за шею. Он снова что-то сказал, теперь уже тише, а потом уткнулся лбом в мой лоб.

И в этот момент до меня дошло.

Это он.

Мой волчонок.

Я узнала не только его запах, но и дыхание, взгляд.

Он был не просто зверем, и не обычным человеком, а оборотнем.

И тогда я поняла, почему его запах казался знакомым. Мёртвая женщина в фургоне была его матерью.

Но если он оборотень и она его мать…

То кто тогда я?

Мысли метались и сталкивались, как испуганные птицы. Голова кружилась. Паника подступила внезапно и накрыла с головой.

Что мне делать с человеческим детёнышем?

Я ведь зверь.

В голове раздался оглушительный рык, будто кто-то внутри рявкнул, требуя прекратить панику. Но стало только хуже. Я заметалась по берегу, пытаясь понять, откуда исходит опасность. И лишь спустя несколько мгновений увидела мальчонку.

Он стоял в стороне, напуганный, и внимательно следил за мной огромными, полными тревоги глазами. Я не сразу поняла, что мысли захватили меня так сильно, что я, не отдавая отчёта своим действиям, металась по берегу, словно загнанный в ловушку зверь.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Медленно опустила морду, поджала уши и осторожно двинулась к малышу.

Он выдохнул с облегчением и снова заговорил.

На этот раз тише и спокойнее.

Я напряглась, вслушиваясь.

Тогда мальчик ткнул пальцем себе в грудь:

— Аррр… Арр-сен… Арсен, — медленно, с нажимом повторил он.

А потом указал на меня:

— Ма-ма… Мааа-ма?

Он стоял передо мной — босой, худенький, с грязными ногами — и тянул одно-единственное слово с надеждой и дрожью в голосе:

— Мааа-ма?

Он ждал ответа. Я хотела отвести глаза, отвернуться, но не смогла. Он смотрел на меня, пока губы не задрожали. А потом заревел. И это было невыносимо.

Я шагнула к нему и принялась вылизывать лицо — медленно, старательно, успокаивая. Так мы и стояли, пока он не перестал всхлипывать. Потом он по-детски крепко обнял меня обеими руками за шею.

Лапы ныли, желудок сводило от голода. И я знала: он тоже хочет есть. Я выпрямилась и коротко рыкнула в сторону леса — мол, жди здесь.

Кажется, он понял. Он помахал рукой, будто провожал меня в долгий путь, а сам снова присел на корточки и принялся рисовать палочкой на снегу.

Я отошла под прикрытие деревьев, прислушиваясь.

За валежником, у самой кромки кустов, копошилось что-то мелкое. Я затаилась и отпустила контроль. Сознание отступило.

В голове пульсировал простой ритм:

Схватить.

Зажать зубами.

Принести.

Прыжок — и под лапой уже затрепыхалась крупная полёвка.

Когда я вернулась, Арсен всё так же сидел на корточках. Щёки ещё блестели от слёз, но взгляд был ясным. Пальцы дрожали то ли от пережитых эмоций, то ли от холода.

Он явно устал, но держался. Заметив добычу у меня в зубах, мальчик оживился, поднялся и… замер.

Его тело начало меняться.

Сначала кожа покрылась крупными мурашками, потом потемнела, прорастая мехом. Плечи сжались, руки укоротились, ладони превратились в лапы. Волосы удлинились, стали гуще и слились с шерстью.

Грудная клетка выгнулась и опустилась вниз.

Арсен заскулил, дрожа. Оборот выглядел болезненным, будто всё его тело ломалось и собиралось заново, но он не плакал. Лицо вытянулось, превращаясь в мордочку. Глаза на мгновение закатились, тело выгнулось дугой и тут же обмякло.

Я осторожно приблизилась и обнюхала его. Передо мной снова стоял волчонок. Тот самый. С пушистым хвостом, которым он вилял, как щенок, и острыми ушками чуть вразлёт.

Я положила перед ним добычу, и он тут же принялся завтракать. А я не могла пошевелиться.

Что я только что увидела?

Его оборот.

Как он снова стал зверем.

Когда Арсен доел, я ещё некоторое время стояла рядом, не в силах поверить в увиденное. Но размышлять было некогда. Нужно было уходить. И не по берегу, а по воде, чтобы сбить след.

Арсен был слишком мал, чтобы идти сам: промокнет, замёрзнет, быстро устанет. Я осторожно взяла его за шкирку и шагнула в ручей.

Ледяная вода обожгла лапы. Я задохнулась от резкого холода, но заставила себя двигаться вниз по течению, осторожно ступая по скользкому, усыпанному камнями дну.

Так мы и пошли. Я — по воде, аккуратно ставя лапы между камней и стараясь удержать равновесие. Он — болтаясь у меня в зубах.

Над головой потрескивали ветки. Кричали птицы. Вода местами доходила до груди, холодила брюхо и пробирала до костей.

Но я шла. Медленно и упрямо.

Когда ручей стал мельче, а лапы уже начали подламываться от усталости, я наконец выбралась на берег и бережно опустила волчонка на землю.

Мы напились, немного передохнули и, не оглядываясь, ушли вглубь леса.

Снег скрипел под лапами. С каждым шагом усталость наваливалась всё сильнее, но останавливаться было нельзя.

Нужно было уйти как можно дальше, пока был ещё шанс затеряться.

Я не могла перестать думать о том, как Арсен превратился в волка.

Его тело будто сломалось и сложилось заново.

Если он так может…

То, возможно, могу и я?

Но память не желала помогать. Я не знала, волк я или оборотень. Лес становился плотнее. Сосны росли всё ближе друг к другу, густая хвоя почти не пропускала свет.

Вокруг было мирно и тихо, пока я не уловила запах. Едва заметный, тянущийся тонкой нитью. Пахло человеком, старым костром и чем-то техническим: металлом, маслом и ещё чем-то знакомым.

Не бензином.

Другим топливом?

Я замерла и опустила волчонка под раскидистый можжевельник. Он свернулся клубком и притих. Не спал, но дышал медленно и ровно.

А я направилась туда, откуда тянуло человеком. Никого не было, но запах оставался свежим. Может, они проходили здесь полдня назад. Или прошлым вечером. А может, совсем недавно. Я принюхалась. След был прерывистым, будто кто-то бесцельно бродил, останавливаясь у деревьев.

Один человек.

Нет…

Двое.

Они ходили от ствола к стволу, но я так и не поняла, что они делали.

Или кого искали.

Я шла по следу, стараясь не шуметь, пока в какой-то момент запах резко не оборвался.

Так внезапно, словно люди просто исчезли, оставив после себя лишь запах машинного масла и металла.

На снегу тянулись две продольные полосы.

«Уехали на чём-то», — догадалась я.

Я вернулась за волчонком, подхватила его и пошла по следу людей.

ГЛАВА 4

Волчица

Постепенно лес редел. Между стволами всё чаще мелькало серое небо, буреломы остались позади, а тропа вывела к просекам.

Откуда-то спереди донёсся глухой гул — звуки пилы, удары топора и обрывки мужских голосов. Воздух изменился. Запахло опилками, бензином, хлебом и дымом.

И ещё…

Людьми.

Я оставила волчонка под елью. Он припал к земле и замер, лишь настороженные глаза внимательно следили за мной. Я коротко рыкнула. Он понял: надо ждать.

Я двинулась дальше, петляя между деревьями и избегая открытых участков. Дважды пересекала свежие человеческие следы, обнюхивала снег, прислушивалась.

Сердце громко стучало от волнения. Где-то внутри уже зрело предчувствие: мы близко к людскому жилью.

Так и оказалось.

Сквозь кроны хвойных деревьев показался густой сизый дым.

Я пригнулась, прижалась к земле и, затаив дыхание, поползла к гребню холма, заросшему сухими кустами. Земля под лапами была жёсткой, промёрзшей и покрытой ледяной коркой, которая трещала при каждом неосторожном движении.

Я втянула воздух.

Пахло деревом, маслом, гарью, человеческим потом и чем-то съедобным. Спрятавшись за каменной насыпью и почти слившись с ней, я осторожно выглянула.

Внизу, в неглубокой лощине, прижавшись к склону, стояли четыре постройки.

В глаза сразу бросился длинный бревенчатый дом на невысоком фундаменте — старый, но ухоженный. Чуть поодаль, из сарая с распахнутыми воротами, торчала передняя часть квадроцикла. Ещё правее стояла хижина поменьше, с покосившейся трубой. А ниже тянулся длинный навес из нестроганного бруса с аккуратно сложенными штабелями дров.

Перед навесом возвышалась платформа с пилорамой — старой, местами ржавой, но явно рабочей. Рядом лежали поддоны, свежеспиленные доски, стружка, крюк лебёдки и металлический ящик с инструментами.

Пахло маслом и щепой.

Я вжалась в землю, стараясь не шевелиться, и внимательно осмотрела территорию.

У грязного грузовика, припорошенного снегом, возился мужчина в шапке с помпоном. Он сердито хлопал ладонью по капоту, а ветер доносил лишь обрывки его брани.

Под навесом другой мужчина — невысокий, седой, в рабочей одежде — копался в каком-то железе.

Они лениво перекидывались фразами.

Я прислушалась.

— …ну или заночую прямо в грузовике, если он не развалится к чертям, — сказал первый.

— Ты ж хотел заехать в Редгрейв, — отозвался второй. — Говорил, брату помочь надо…

Я вздрогнула.

Редгрейв.

Это название казалось знакомым.

— Не-а, не поеду. Сначала в Юрику, потом за баллоном. Редгрейв объеду стороной, — отрезал первый. — Там ещё снегу по самые скаты крыш.

Я старалась запомнить каждое слово:

Юрика.

Редгрейв.

Баллон.

Грузовик.

Из кирпичной трубы большого дома тянулся дым. Возле входа валялись перчатки, лопата и ботинки. Под навесом лежали аккуратно сложенные брёвна. Рядом стоял тёмно-зелёный внедорожник с облупленной краской на капоте. На двери едва различалась почти стёртая эмблема какой-то фирмы.

Всё это напоминало временный лагерь лесорубов или небольшую частную лесозаготовку.

Я легла в снег, прислушиваясь.

Внутри хижины кто-то ходил. Доносились стук посуды, шорохи, а затем раздался глухой мужской голос. Работавшие под навесом мужчины оставили свои дела и направились внутрь.

Видимо, их позвали на обед.

Больше никого слышно не было.

И главное — рядом не оказалось собак.

Настоящая удача.

Я поднялась и осторожно направилась к сараю — старому, с облупленными стенами, перекошенной дверью на ржавых петлях и маленьким чердачным окном под самой крышей.

К стене были прислонены длинные доски. Одна из них вела прямо к тёмному проёму.

Можно попробовать забраться наверх.

Я втянула воздух, проверяя, нет ли поблизости людей.

Никого.

Отступив назад, я присела и сосредоточилась.

Потом оттолкнулась задними лапами от земли и, словно пружина, рванула вверх по наклонной доске.

Когти вонзились в скользкое дерево. Бок пронзила боль — рана напомнила о себе, — но чердачное отверстие было уже совсем близко.

Под задней лапой глухо заскрипела доска.

Я рванулась вперёд, прыгнула и влетела внутрь, задев боком жёсткий край проёма, едва не взвыв от боли.

Отдышавшись, я огляделась.

Здесь было пыльно и тихо.

Пахло старым гниющим деревом и мышиным помётом. Чердак оказался низким, с покатой крышей. По полу были разбросаны пустые мешки, а в дальнем углу лежал старый рваный матрас.

Я медленно обошла помещение, пригибаясь под балками и проверяя запахи.

Человека здесь давно не было.

Только мыши и старая канистра в углу, слегка пахнущая бензином.

Сквозь узкие щели в досках пробивался бледный зимний свет. Отсюда была видна часть двора: дровник, угол дома и внедорожник.

Я втиснулась в угол рядом с матрасом, свернулась калачиком, поджав лапы, и замерла, пережидая боль.

Здесь можно было остаться хотя бы на ночь.

Убедившись, что укрытие подходит для ночлега, я вернулась за волчонком.

Оставив малыша на чердаке, я отправилась за едой.

Спустившись, я бесшумно обошла сарай и остановилась у угла. Присела, вытянула шею и осторожно заглянула внутрь через распахнутую настежь дверь.

Из-под брезента, которым были накрыты пластиковые ящики в дальнем углу, тянуло едой.

В одном лежал замёрзший хлеб в пластиковых пакетах. В другом — куски копчёного мяса, завёрнутые в вощёную бумагу и пропахшие солью, дымом и жиром.

Я ухватила зубами один кусок и быстро отступила.

Когда вернулась с добычей, волчонок едва не взвизгнул от восторга. Лишь чудом удержался, чтобы не выдать нас.

Я положила мясо перед ним.

Он на дрожащих лапах бросился вперёд и прямо на ходу начал меняться.

Мех на плечах исчез. Передние лапы вытянулись, превращаясь в руки. Черты мордочки сжались, становясь человеческими.

Мгновение — и передо мной уже стоял худенький мальчишка с растрёпанными волосами и голодными глазами.

Он схватил мясо руками и тут же вцепился в него зубами, будто боялся, что сейчас отберут.

— Спасибо… — пробормотал он с набитым ртом, не переставая жевать. — Вкусно! Я люблю мясо! Только не сильно солёное…

Я подтолкнула его к старому матрасу в углу.

Арсен шлёпнулся на него с глухим «ух», поджал босые ноги и снова вцепился в ломоть грудинки.

Ел он с аппетитом, по-волчьи, впиваясь мелкими зубами в копчёную мякоть. Мясной сок стекал по щекам, он облизывал пальцы и всё время болтал, почти не переставая жевать:

— Папа тоже любит мясо. И дядя! А я ещё медвежатину ел. Серьёзно! Я не хотел. Это папа ел, а потом дал мне попробовать. Жёстко было, но вкусно. А ты ела медведя?

Глаза у него блестели, веки слегка опустились — малыш осоловел от первого нормального обеда за, наверное, целую вечность.

Язык его заплетался, но он всё равно продолжал что-то бормотать и чавкать, а подбородок блестел от жира.

Я смотрела на него, и сердце сжималось.

Бедный малыш…

Тебе бы сейчас быть дома. В тепле. Играть в машинки, лепить снеговиков, спорить с папой, потому что не хочешь ложиться спать пораньше.

А вместо этого — грязный чердак и гонка на выживание в зимнем лесу, где за каждым кустом может поджидать смерть.

Когда мясо наконец закончилось, Арсен довольно выдохнул, вытер лицо рукой и потянулся ко мне. Я тщательно вылизала его мордашку, потом подцепила зубами пустой мешок из-под опилок и натянула на него.

Он шмыгнул носом, свернулся клубочком, как котёнок, и затих.

Я ещё немного постояла рядом, слушая, как выравнивается его дыхание.

А когда он уснул, молча развернулась и снова выскользнула на улицу.

ГЛАВА 5

Волчица

На этот раз я подкралась к натянутой под навесом верёвке, на которой сушилось бельё. Оно слегка покачивалось на ветру и похрустывало замёрзшими складками.

Запах был слабым, мыльным — стирали недавно.

Детских вещей не оказалось. Только мужские рубашки, вытянутые трикотажные кофты и длинные шерстяные носки.

Я приподнялась на задние лапы и потянулась к одной из рубашек, но бельё висело слишком высоко. Вещи были перекинуты через верёвку и закреплены деревянными прищепками.

Стянуть их не получилось, и пришлось довольствоваться корзиной для грязного белья. Она стояла под лавкой, набитая скомканной одеждой.

От неё несло потом, мокрой тканью и чем-то затхлым, похожим на плесень.

Гадость.

Я сунула морду внутрь и принялась рыться.

Большая часть одежды была из грубой ткани и жутко воняла. Наконец мне попалась мягкая байковая рубашка. Она пахла слабее остальных — немного потом, древесиной и дымом.

Пожалуй, сойдёт.

Я вцепилась в неё зубами и быстро вернулась на чердак, пока меня не заметили.

Арсен рубашке совсем не обрадовался. Малыш насупился и сморщил нос:

— Фу! Она воняет! Прямо как… как папины носки.

Он брезгливо потряс рубашку перед собой.

Я тихо рыкнула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

— Мы же оборотни, — продолжил он, надув губы. — Нам не холодно! У нас горячая кровь, поэтому мы не мёрзнем даже зимой. И простудой не болеем. Ни-ког-да! Даже когда ходим по снегу босыми и без одежды.

Я смерила его грозным взглядом. Холодный пол, сквозняки, щели в деревянных стенах — тут и взрослый околеет. А у него губы вот посинели и плечи дрожали.

Малыш выглядел таким жалким, что даже мои слабые волчьи инстинкты тревожно подвывали.

Выслушав все его объяснения и жалобы, я сердито зашипела.

Арсен вздрогнул и моментально натянул рубашку через голову, всё ещё что-то недовольно бормоча себе под нос.

Ткань висела на нём мешком, а длинные рукава волочились по полу, словно у пугала.

Но лично мне стало теплее от одного взгляда на него.

Коротким рыком велев ему сидеть тихо, я снова выскользнула наружу. Пробравшись в сарай, я стащила буханку хлеба в запотевшем целлофане, хрустевшем от мороза, и сетку с яблоками.

От них тянуло кисло-сладким, свежим ароматом, настолько сильным, что мой голодный желудок болезненно сжался.

В ту минуту яблоки пахли божественно.

Когда я вернулась, Арсен сидел, подтянув колени к груди. Увидев добычу, он оживился и подбежал ко мне. Мы вдвоём, словно два щенка, принялись грызть яблоки. Холодные, чуть сладковатые, они хрустели на зубах, разбрызгивая сок во все стороны.

И вдруг Арсен замер. Он обхватил мою морду маленькими цепкими руками, под ногтями которых чернела грязь, и заглянул мне в глаза.

— Па-па… — прошептал он. — Папа… Хочу к папе… Па-па…

Он повторял это снова и снова. Я понимала, о чём он просит, но не знала, как помочь.

Где твой папа, малыш?

Жив ли он?

Кто он вообще?

И где его искать?

Ответов не было.

Его взгляд — доверчивый, беззащитный — и тонкие пальчики, вцепившиеся в мою шерсть, выворачивали душу наизнанку. Как же мне хотелось ему помочь.

Поев, Арсен вернулся в волчье обличье и, прижавшись ко мне, затих. Спал он беспокойно: ворочался, всхлипывал, иногда поскуливал. А я не спала. Сторожила его сон и прислушивалась к тому, что происходило на улице.

Рабочие ходили туда-сюда, занимаясь своими делами.

Я поднялась, решив размять лапы, и вдруг отчаянно захотела встать в полный рост. На ноги. Вытянуть руки. Заговорить человеческим голосом.

Я сосредоточилась, представляя пальцы, ступни, собственную речь.

«Хочу быть человеком».

Тело дрогнуло.

Под рёбрами закололо, по спине прокатилась болезненная волна, словно внутри что-то сдвинулось.

А потом всё исчезло.

Я опустила морду и посмотрела на передние лапы.

Ничего не произошло.

Лапы остались лапами.

Я разочарованно вздохнула.

Не получается.

Я не знала, как вернуться в человеческое обличье.

Если действительно была оборотнем.

Через некоторое время все трое мужчин вытолкали из сарая квадроциклы и отправились в сторону леса. Я выждала, пока стихли последние отголоски моторов и воздух снова стал неподвижным.

Затем выскользнула наружу.

Медленно, прижимаясь к стене, я подкралась к внедорожнику и заглянула внутрь через опущенное стекло.

На переднем пассажирском сиденье лежали перчатки, термос и… свёрнутый плотный лист, покрытый жирными линиями и буквами.

Я вдруг вспомнила, как называется эта вещь.

Карта!

Я схватила её зубами и аккуратно, стараясь не порвать, вытащила из машины.

Затем быстро вернулась на чердак. Арсен шевельнулся и тихонько всхлипнул. Я легла рядом, а он положил ладонь мне на морду.

Я закрыла глаза и задремала.

Во второй раз мы проснулись уже вечером. Арсен доел остатки хлеба и несколько яблок. Я тоже сгрызла одно, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи.

Люди, похоже, закончили работу и ушли в дом. Не было слышно ни шагов, ни лязга железа, ни голосов.

Закончив есть, Арсен тут же начал болтать:

— А знаешь, как папа меня возил? На снегоходе! Мы ехали быстро-пребыстро, и снег прямо в лицо! А я кричал: «Ещё!» — и смеялся. Папа держал меня, чтобы я не упал. У него рука вот такая!

Он вытянул руку и гордо растопырил пальцы.

— Почти как у медведя!

Я лежала, положив голову на лапы, смотрела на него снизу вверх и внимательно слушала. Он говорил без умолку, путался и постоянно перескакивал с одной темы на другую. Следить за его рассказом было нелегко.

— Я тогда ещё маленький был, — добавил он, немного подумав. — Ну… ещё меньше, чем сейчас. Вот такой.

Он показал ладошками размер хлебной буханки.

Потом сел, зевнул, поджал ноги и продолжил уже тише:

— А мама… Мама любит петь и обниматься. Когда мне спать надо или страшно. Мама тёплая. И пахнет булками.

Он замолчал. Губы дрогнули и поджались.

Я напряглась, решив, что он сейчас снова заплачет, но малыш лишь грустно вздохнул и продолжил:

— Мы ехали к дедушке… Он мамин дядя. Фургон открылся. Все кричали. У мамы была…

Он ткнул пальцем себе в живот.

— …дырка. И кровь. Красная. Я испугался и спрятался между сиденьями.

Шерсть на моём загривке встала дыбом. Перед глазами вновь появилась женщина в фургоне — тёмная дыра в животе и рука, протянутая ко мне.

— Маму зовут… — Арсен на мгновение задумался, сморщив лоб. — Вирена. Она красивая. Она… не просыпается, — еле слышно выдохнул он. — Она сейчас на небе?

Он поднял на меня полные надежды глаза, будто я могла ответить.

— Папа говорит… бабушка и дедушка на небе. Они звёздочки. Смотрят на нас сверху вниз и всё видят.

Я подползла ближе, легла рядом и уткнулась носом ему в плечо.

Он обнял меня.

— Когда нас схватили, — тихо продолжил Арсен, — мама сказала бежать. Когда поведут пописать. А потом она… лежала. Я хотел позвать папу. Очень-очень. Я побежал, как она сказала. Но меня всё равно поймали.

Он ненадолго замолчал.

— А потом тебя бросили к нам. Ты была… вся поломанная. И плохо пахла.

Чтобы отвлечь его от страшных воспоминаний, я вытащила из угла карту, которую забрала днём из внедорожника.

Увидев линии и шоссе, мальчик расстроенно пожал плечами:

— Я не умею читать… У папы есть такая маленькая, только на экране. В машине. Он пальцем тыкает, а она с ним разговаривает. И стрелки мигают.

Арсен водил пальцем по карте и тыкал в разные места.

— Я не знаю, как найти дом. Но помню… папа говорил, что он самый сильный. Самый-пресамый во всём Редгрейве.

Он продолжал рассказывать про папу, про какого-то дядю и о том, какие они сильные.

Папа — серый волк, как он сам. А дядя — белый, как снег. И они обязательно его найдут.

Но я уже не слушала. Голос Арсена растворился где-то на фоне и превратился в далёкое эхо.

А у меня в голове гудело одно-единственное слово:

«Редгрейв».

Теперь я знала, куда нам нужно идти.

ГЛАВА 6

Волчица

Утро выдалось холодным и тихим.

Сквозь щели в досках чердака доносились глухой стук металла, скрежет дерева, хлопанье дверей и негромкие мужские голоса. В воздухе чувствовалась перемена: к привычным запахам хвои, дыма и снега примешалась новая резкая нота — солярка, масло и горячий металл.

Я проснулась раньше Арсена.

Он ещё спал, свернувшись клубочком на рваном матрасе и подложив ладошку под щёку. Несколько раз за ночь вздрагивал, шептал что-то во сне, но так и не проснулся. Я коснулась носом его макушки и вдохнула тёплый, сладковатый детский запах. Потом я осторожно выбралась из его объятий и подползла к узкой щели в стене.

Во дворе стояла новая машина — длинная, с широким открытым кузовом и низкими бортами, обитыми тёмными досками.

Мужчины возились вокруг неё, громко переговариваясь. Они поднимали в кузов тяжёлые доски, стягивали их ремнями и верёвками.

Я прислушалась.

— Не набивай до краёв, — проворчал мужчина в засаленной куртке с меховым воротником.

— Пустые ящики не забудь, — добавил седой, невысокий, но крепкий мужчина с низким хрипловатым голосом. — И в Юрике закупись, а то опять голодать будем.

— Да помню я. И баллон захвачу, — отозвался самый молодой.

Первый выпрямился, облокотился о доску и нахмурился:

— За сараем след видел. Не разобрал: то ли мелкий волк, то ли лиса. Вечером сделаем обход.

Я втянула голову в плечи.

Значит, ждать больше нельзя.

Нужно уходить.

Я вернулась к Арсену. Он ещё спал, но стоило ткнуться носом в его щёку, как глаза тут же приоткрылись. Сначала в них мелькнул испуг, потом он узнал меня и сонно улыбнулся.

Я коротко фыркнула: готовься.

Арсен моргнул, кивнул и принялся стягивать с себя длинную мужскую рубашку, которую я принесла вчера. Через мгновение на матрасе уже стоял волчонок.

Снаружи хлопнула дверь, послышались шаги. Двигатели квадроциклов низко загудели, и запах выхлопов смешался с холодным утренним воздухом.

— Ну всё, мы поехали, — сказал высокий мужчина, отряхивая рукавицы. — Тут немного осталось.

— Термос не забудь, — напомнил седой.

Два мотора взревели почти одновременно, и их рёв постепенно растворился между соснами.

Во дворе воцарилась тишина. Только редкий скрип снега под сапогами напоминал, что один из мужчин всё ещё здесь. Он возился в доме, чем-то гремел.

Я напрягла слух.

Ни шагов, ни голосов поблизости. Момент для побега казался идеальным. Я подхватила волчонка за шкирку и спустилась по скрипучим доскам, прислонённым к чердаку. Волчонок весь сжался, когда лапки коснулись снега. Мы пробрались к грузовику, прижимаясь к стенам сарая.

Снова схватив Арсена за шкирку, я подпрыгнула, вцепилась когтями в торчащую из борта доску и рывком забралась в кузов.

Здесь пахло влажным деревом, железом и сыростью.

С одной стороны лежали аккуратно стянутые ремнями связки досок — ровные, пахнущие свежей смолой. С другой стояли пустые ящики, похожие на те, в которых в сарае хранились продукты. Между ними оставался узкий проход.

Я подтолкнула Арсена за ящики. Он забился в угол и прижал уши. Только глаза настороженно блестели в полумраке. Когда я легла рядом, он прижался ко мне всем телом и облегчённо вздохнул.

Снаружи нас не было видно. Мы были готовы к отъезду. Лежали тихо, почти не дыша.

Где-то неподалёку похрустывал снег — мужчина вышел во двор.

Потом хлопнула дверь. Он снова вошёл в дом. Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку.

Прошло несколько долгих минут. Дверь снова скрипнула. Мужчина вышел. Но теперь к знакомым запахам примешивался новый — резкий, едкий, с металлической горечью, порохом и машинным маслом.

Зверь внутри узнал его мгновенно.

Ружьё.

Мышцы свело от напряжения, будто по ним прошёл электрический разряд. Я прижала уши, наклонилась и коснулась мордой головы Арсена:

Будь готов бежать.

Он понял, тут же поднялся на маленькие лапы. Шерсть на его спине слегка вздыбилась, дыхание стало прерывистым.

Я слышала, как быстро колотится его сердце.

Шаги приближались.

Мужчина обошёл грузовик, тяжело ступая по снегу, подёргал ремни и недовольно пробормотал:

— Надо бы подтянуть.

Звякнул металлический крюк.

Натянулась верёвка.

«Только не залезай сюда…» — безмолвно взмолилась я.

Если он просто сядет в кабину и уедет, всё будет хорошо. Мы переждём дорогу и исчезнем.

Кузов качнулся под тяжестью его тела. Мужчина забрался внутрь. И сразу увидел нас. На долю секунды мы оба застыли. В его глазах сначала мелькнуло недоумение. Потом страх.

Он вскинул ружьё к плечу, и сталь тускло блеснула в полумраке. Чёрное круглое дуло уставилось прямо мне в морду. В груди поднялся звериный рык.

Всем телом я чувствовала дрожащего за моей спиной волчонка.

Время словно остановилось.

Мозг лихорадочно просчитывал расстояние.

Если прыгнуть вперёд — успею?

Или его палец окажется быстрее?

Я увидела, как дрогнули его руки.

«Горло, — прошептал внутренний голос. — Рви горло».

Всё во мне рвалось наброситься на мужчину.

Ещё миг — и клыки сомкнулись бы на его шее.

Но я знала: если прыгну ему на грудь, он, скорее всего, успеет нажать на спуск.

Один выстрел — и пуля уйдёт в угол.

Туда, где за моей спиной жался к полу Арсен.

Выбор занял меньше одного удара сердца.

Подавив желание вцепиться мужчине в глотку, я рванула вперёд.

Прямо ему под ноги.

ГЛАВА 7

Волчица

Решение заняло меньше секунды. Прыжок — не вверх, а вниз.

Я вцепилась зубами в ткань его штанов там, где удар особенно чувствителен для любого мужчины. Какое-то смутное воспоминание подсказало: это самый быстрый способ обездвижить его. Он вскрикнул, рвано и сипло выдохнул и замер, хватая ртом холодный воздух.

Едкий запах мочи ударил в нос. Я невольно стиснула зубы ещё сильнее, слыша, как мужчина застонал от боли, и одновременно зарычала Арсену:

— Беги!

Краем глаза я уловила движение: маленькая тень метнулась из кузова и скрылась за бортом. Мужчина почти не сопротивлялся — шок и боль сковали его тело. Он торопливо отвёл ружьё в сторону и бросил его на доски, будто боялся случайного выстрела. Я оттесняла его к холодному металлическому борту, ощущая, как он дрожит. Мужчина выставил перед собой согнутые в локтях руки, пытаясь перекрыть мне доступ к лицу и горлу, и бормотал что-то бессвязное, больше похожее на жалобное поскуливание, чем на слова. Я лишь громче зарычала.

Его дыхание становилось всё более рваным, а потом глаза его вдруг закатились и тело обмякло. Он сполз по борту грузовика и бессильно осел на пол.

Я не сразу поняла, что произошло. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. Я осторожно приблизила морду к его лицу и обнюхала. Он был жив, но едва дышал. Кажется, он потерял сознание.

Я медленно отступала, шаг за шагом, не сводя с мужчины глаз и готовая снова броситься на него при малейшем движении. Его веки оставались закрытыми, губы побелели, дыхание стало поверхностным и очень слабым. Но он всё ещё был жив, а значит, опасен.

Я спрыгнула с кузова в снег и втянула воздух. Повернув голову в ту сторону, где скрылся Арсен, тихо зарычала, подзывая его. Из-за дровника осторожно выглянула маленькая тёмная фигурка и потрусила ко мне.

Я петляла между постройками, замирала в тени и старалась не выходить на открытые участки снега. Арсена несла в зубах. Его тёплое тельце казалось чуть тяжелее, чем раньше. То ли он подрос, то ли за последние дни наконец немного отъелся и набрал вес.

Позади остались двор с грузовиком, запахи людей, масла и металла. Я не оглядывалась, полностью доверившись инстинктам: петляла, бежала зигзагами, уходя всё глубже в лес.

Вскоре снег под лапами стал рыхлее, в нём всё чаще попадались ветки и сухая хвоя. Где-то вдали глухо прогудел двигатель, и я прибавила ходу. Бежала на пределе возможностей, чувствуя, как лапы вязнут в снегу, а мышцы горят от напряжения. Остановилась только тогда, когда лес начал редеть.

Я осторожно выглянула из-за деревьев. Впереди открывалась развилка. Ни людей, ни машин не было видно — только укатанный снег и широкие колеи от шин.

Слева дорога уходила в густую чащу, а справа расходились ещё три, ведущие в разные стороны.

Я выбралась на небольшой пригорок у кромки леса, откуда дорога хорошо просматривалась, легла животом на снег и аккуратно положила Арсена перед собой.

Он сладко зевнул — так широко, что я увидела розовую пасть до самого горлышка и крошечные, но уже острые зубки. Потом он встрепенулся, повёл ушами и уставился на меня серьёзными жёлтыми глазами. Его взгляд без слов спрашивал: что дальше?

Мы пролежали на насыпи больше часа. Я время от времени поднимала морду, прислушиваясь к далёким звукам, но дорога молчала.

Арсен скучал. Первый час он терпеливо ждал, свернувшись клубочком у моих лап, но долго сидеть спокойно не смог. Сначала положил на меня передние лапки. Потом начал карабкаться на меня, как на горку, цепляясь за мех. Забравшись мне на спину, он победно заскулил, подёргал шерсть на моём загривке, а потом осторожно прикусил кончик моего уха.

Я дёрнула головой и негромко зарычала — предупреждающе, но без злости.

Волчонок соскочил, обежал меня и, сияя глазами, лизнул прямо в нос. Я едва удержалась, чтобы не фыркнуть. В его взгляде сверкало чистое озорство, язык был высунут, а сам он буквально дрожал от переизбытка энергии. Так и не успокоившись, Арсен снова обежал меня и опять принялся карабкаться мне на спину.

Я встряхнула плечами, и он скатился прямо в снег, отфыркиваясь и восторженно тявкая. Я ткнулась носом ему в мордашку, слизывая снежинки.

И тут услышала едва уловимый низкий гул мотора.

Я подняла голову и навострила уши. Арсен тоже замер.

Вскоре на повороте показался серый силуэт. Это был тот самый грузовик, в который мы пытались забраться утром. За рулём сидел пожилой мужчина в тёмной шапке.

Я дождалась, пока машина проедет немного вперёд, и, убедившись, что нас не заметили, поднялась. Арсен всё понял без слов: мы снова бежим.

Я мчалась по лесу в том же направлении, что и грузовик. Это было непросто: деревья стояли густо, приходилось лавировать между стволами и корягами. Я боялась потерять машину из виду, особенно на развилках, и каждый раз сердце сжималось от одной мысли: вдруг он уже свернул, а я не успела заметить куда?

Но нам везло. Дорога, по которой двигался грузовик, была частично занесена сугробами. Колёса вязли в снегу, машина шла медленно, тяжело, временами буксовала, пробивая себе путь. Благодаря этому я успевала догонять её и даже делать короткие передышки, когда грузовик в очередной раз застревал.

Лапы уже подламывались. Я понимала: ещё немного — и тело сдастся, несмотря на редкие остановки.

Солнце поднялось высоко, когда грузовик наконец выехал на основную трассу. Там дорога была ровнее, утрамбованная машинами, и водитель сразу набрал скорость. Двигатель взревел, колёса начали разбрасывать мокрый снег и грязь.

Я сделала ещё несколько отчаянных прыжков, но быстро поняла: бесполезно.

Грузовик уходил всё дальше, растворяясь в серой полосе горизонта.

Я остановилась, тяжело дыша. Пар вырывался из пасти густыми клубами, лапы дрожали, как у загнанного зверя.

Арсен спрыгнул на землю, вытянул шею и смотрел вслед машине, будто надеялся, что она всё-таки остановится.

Я мягко ткнулась в его мордочку, поймала щекой тёплое дыхание и легонько подтолкнула носом, успокаивая.

Мы всё равно найдём дорогу, малыш.

ГЛАВА 8

Волчица

Я легла на снег, позволяя себе немного передохнуть. Воздух обжигал лёгкие, а сердце стучало так громко, что, казалось, его слышал весь лес. Арсен тут же прижался к моему боку.

Я подняла голову и посмотрела вдоль трассы.

«Туда, — решила я. — Пойдём вдоль дороги».

Немного отдохнув, мы двинулись дальше. Я держалась подальше от трассы, в тени лесополосы, двигаясь параллельно дороге. Редкие машины проносились мимо с рёвом, оставляя за собой клубы выхлопов и короткое эхо. Там, где лес редел и идти становилось легче, Арсен шагал рядом со мной. Когда же снег оказывался слишком глубоким, он быстро уставал и снова повисал у меня в зубах — маленький, тёплый и полусонный.

Первый день я выдержала на одном упрямстве. Слизывала лёд с веток, а ближе к вечеру поймала для Арсена грызуна. Потом мы напились из ручья и нашли укрытие под вывороченными корнями старой ели. Там и заночевали, тесно прижавшись друг к другу.

На второй день я уже едва держалась на лапах. Силы возвращались всё медленнее, поэтому привал пришлось устроить раньше обычного. Мы углубились в лес, и вдруг я почувствовала нечто странное.

Сначала внутри шевельнулась тревога — дрожь охватила всё тело. Затем я уловила густой, насыщенный запах и резко остановилась.

«Оборотни», — всплыло в голове, будто кто-то произнёс это слово за меня.

Оставив Арсена под елью, я обошла ближайшие сосны по кругу, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости. Запах успел выветриться, но даже от его слабого остатка шерсть на загривке поднялась дыбом. Судя по следу, оборотни проходили здесь давно. Теперь вокруг стояла полная тишина: ни шагов, ни шороха, ни малейшего движения между деревьями.

И всё же остаться я не решилась. Инстинкты настойчиво предупреждали: оборотни опасны.

Я вернулась к Арсену. Заметив мою настороженность, он испуганно задрожал.

— Пошли, — прорычала я.

Подхватив его за шкирку, я поспешила прочь.

Вскоре мы вышли к развилке. Две дороги расходились в разные стороны, а я не знала, какую выбрать: левую или правую. Усталость сковала тело, и я решила, что разберусь утром.

В лесу нашлось старое дупло у основания огромного дерева, устланное сухим мхом. Мы забрались внутрь. Было тесно, зато тепло. Арсен свернулся клубочком под моей шеей и почти сразу уснул.

Я же долго не могла сомкнуть глаз. Всё думала о чужом запахе и пыталась понять: если где-то рядом живут другие оборотни, означает ли это опасность или, наоборот, спасение?

Утро встретило нас крепким морозом. Дерево, под которым мы ночевали, потрескивало от холода, ветки покрылись инеем. Я осторожно выбралась из дупла, стараясь не разбудить Арсена.

Первый вдох свежего воздуха обжёг лёгкие. Запах показался резким и терпким. Я втянула его глубже — и в следующее мгновение внутренний голос загремел в голове, словно удар гонга:

«Альфа. Опасность. Смерть».

Все мышцы мгновенно напряглись. Теперь я отчётливо чувствовала его запах — густой, сильный, подавляющий, словно метка хищника, которому принадлежала эта земля.

И он находился слишком близко.

Не раздумывая, я нырнула обратно в дупло и схватила спящего Арсена за шкирку. Он пискнул, распахивая глаза.

— Тихо. Держись, — прорычала я и выбралась наружу.

Запах становился всё сильнее, будто хозяин этих лесов явно кружил неподалёку. Сердце колотилось, как барабан. Я прижала уши, крепче перехватила Арсена и сорвалась с места. Снег полетел из-под лап, ледяной воздух резал горло, но инстинкт кричал только одно: беги, спасайся.

Я мчалась сквозь лес, петляя между деревьями. Ветки хлестали по бокам, оставляя мелкие царапины. Я слышала лишь собственное хриплое дыхание и стук сердца, отдававшийся в висках.

Добравшись до развилки, я выбрала дорогу, по которой почти не ездили машины. Дорога вела вглубь леса.

Позади хрустнула ветка и я рванула вперёд, лавируя между стволами, перепрыгивая через валежник и проваливаясь в снежные ямы. Сердце грохотало, тело работало на пределе, но хруст за спиной становился всё ближе.

Я петляла, резко меняла направление, уходила с тропы, но преследователь будто заранее знал, куда я поверну. Словно чувствовал меня.

За спиной раздалось злобное рычание.

Из-за деревьев вылетел огромный серебристо-белый волк с горящими жёлтыми глазами. Он врезался в меня всем телом, сбивая с лап.

Арсен вылетел из моей пасти и слабо пискнул.

— Беги, волчонок! — вырвался у меня рваный хрип. — Беги!

Мы покатились по снегу. Белый волк навалился сверху, когти вонзились мне в плечи. Его морда, перечёркнутая уродливым шрамом, приблизилась к моей шее.

Он глубоко вдохнул мой запах.

И вдруг замер.

Одно мгновение.

Второе.

Третье.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, и он словно очнулся. Взревел, будто раненый, а я извернулась и вцепилась зубами ему в щёку.

Он зарычал и отшвырнул меня в снег, словно тряпичную куклу.

— Урод! — сдавленно прохрипела я. — Отвали!

Белый волк снова бросился ко мне. Я ощетинилась, клыки клацнули в воздухе. Он остановился и начал кружить рядом, тяжело дыша. Его взгляд метался по моей морде и телу, словно он искал уязвимое место.

Когда он прыгнул, я была готова и успела откатиться. Волк промахнулся и с треском врезался в ствол сосны.

Он взвыл от ярости, но почти сразу снова медленно двинулся ко мне, пригибаясь к земле. В жёлтых глазах пылала ненависть.

Я отступала, пятясь, и помнила, что позади овраг. Ещё один шаг — и я сорвусь вниз.

Прижавшись к земле, я приготовилась к прыжку. Оставался единственный шанс: вцепиться ему в горло и ранить достаточно сильно, чтобы задержать. Тогда Арсен успеет уйти подальше.

Но белый волк оказался быстрее.

Он сбил меня с лап и вдавил в снег. Я забилась, пытаясь вывернуться, но его когти полоснули по бокам — больно, хотя и не смертельно.

Клыки сомкнулись на моём загривке.

Я чувствовала, как он дрожит от ярости. Я дёрнулась, взбрыкнула, попыталась вывернуться, но чем сильнее я сопротивлялась, тем глубже впивались зубы.

По шее потекла горячая кровь.

ГЛАВА 9

Волчица

Вдруг из-за поваленного ствола вырвалась маленькая быстрая тень.

Арсен появился внезапно, словно вспышка. С визгом, полным отчаяния и ярости, он метнулся вперёд и врезался прямо в бок огромного белого волка.

Тот вздрогнул, повернул морду к неожиданному противнику и замер. Стоял неподвижно, то ли опешив от нападения, то ли прислушиваясь к яростному визгу волчонка:

«Не тронь её!»

Этой короткой заминки мне хватило. Я рванулась из последних сил, выскользнула из-под тяжёлого тела и отползла в сторону, хрипя и хватая пастью снег. Воздух снова наполнил лёгкие, обжигая горло. Я дрожала всем телом и рычала на Арсена, приказывая ему бежать.

Но малыш не слушал.

А белый волк всё ещё не двигался.

Он только смотрел — то на меня, тяжело дышащую в снегу, то на Арсена, который метался вокруг него, рычал и повизгивал то грозно, то почти радостно. Волчонок бросался к белому, прижимался мордочкой к его лапам, подвывал, а затем снова вставал между нами — маленький, храбрый и безрассудный — и громко рычал:

«Не подходи!»

Я продолжала судорожно втягивать воздух, срываясь на рычание. Не на альфу — на Арсена:

«Беги! Назад!»

Но он не уходил.

Он защищал меня.

Белый волк выглядел совершенно сбитым с толку. Несколько долгих мгновений он переводил взгляд с меня на малыша, а потом вдруг слегка склонил голову, будто прислушиваясь к далёким звукам.

Альфа коротко рыкнул на Арсена, и тот моментально замолчал. Затем белый резко вскинул морду и негромко зарычал на нас.

Но этот рык не был угрозой.

Это была команда.

Я почувствовала её не только ушами. Звук прокатился по телу, и вместе с ним в сознании возникло простое, ясное требование:

«Туда. Иди».

Я не понимала, как ему удалось передать мне мысль, но тело подчинилось раньше разума. Я попыталась подняться, однако тут же покачнулась, и лапы подогнулись.

Белый волк приблизился.

Я напряглась, готовясь защищаться, но он не нападал. Лишь наклонился и осторожно взял Арсена за шкирку. Малыш не сопротивлялся, только тихо поскуливал и смотрел на меня.

С третьей попытки мне удалось встать. Я нетвёрдо переставляла лапы, следуя за ними.

Альфа двигался легко, почти беззвучно, но постоянно косился в мою сторону, проверяя, не отстала ли я. Или боялся, что сбегу.

Но куда мне было бежать без моего волчонка?

Я держалась из последних сил. Несколько раз спотыкалась и падала, но снова поднималась. Каждый раз альфа останавливался и терпеливо ждал. Как ни странно, он ни разу не зарычал на меня. Я слышала лишь его тяжёлое, ровное дыхание.

Мы миновали узкий склон, за которым начинался овраг. Он был неглубоким, но его края круто обрывались вниз. Под нависшей елью, среди переплетённых корней и сугробов, темнела небольшая выемка в земле. Не настоящее логово, но укрыться от чужих глаз там можно было.

Альфа опустил Арсена внутрь и придержал мордой, чтобы тот не выскочил. Затем повернулся ко мне, мотнул головой в сторону укрытия и издал короткий глухой рык.

Я сразу поняла:

«Прячься».

Я юркнула в выемку и прижалась к волчонку. Сквозь ветви и щели между корнями просматривалась поляна наверху склона. Видимость была плохой, но достаточной, чтобы заметить приближающегося врага.

А главное — нас отсюда не было видно.

Белый волк в последний раз посмотрел в нашу сторону. Его взгляд был сосредоточенным и жёстким. Затем он развернулся, выбрался из оврага и поднялся по склону.

На опушку он вышел открыто, не торопясь и не пытаясь скрыться.

Мы затаились, вжимаясь в холодную землю. Моё дыхание рвалось из груди, сердце грохотало от страха.

Сверху донёсся хруст веток.

Кто-то приближался.

И не один.

На поляну вышли три огромных чёрных волка.

Белый альфа стоял между ними и укрытием, где прятались мы с Арсеном.

Один. Трое против одного.

Раздалось глухое звериное рычание. Наш защитник — белый, как снег, огромный и грозный — издал такой страшный звук, что шерсть на моей спине поднялась дыбом.

Он бросал вызов.

Чёрные тени метнулись к нему сразу с трёх сторон. Волки были массивными, мускулистыми и двигались слаженно. Первый прыгнул, целясь в плечо. Второй атаковал сбоку. Третий не торопился — остался чуть позади, выжидая удобный момент.

Они действовали не как дикие звери.

«Оборотни», — подсказал внутренний голос.

Не просто волки, а разумные, обученные и смертельно опасные люди в звериных телах.

Белый будто намеренно подставил бок, позволив одному из противников вцепиться в себя, и в ту же секунду сомкнул челюсти на морде первого.

Раздался хруст костей.

Чёрный волк взвизгнул и отскочил, мотая головой.

Белый не остановился, словно совсем не чувствовал боли. Он резко завалился на бок, всем весом придавив второго, который всё ещё рвал ему шерсть и кожу. Чёрный захрипел, ослабил хватку и попытался выбраться из-под тяжёлого тела.

В этот миг альфа вцепился ему в горло.

Рывок — и клыки вырвали кусок плоти.

Чёрный волк забился в судорогах, захрипел, захлёбываясь кровью, и обмяк.

Пока первый, пошатываясь, мотал изуродованной мордой, третий метнулся белому за спину.

Но альфа словно только этого и ждал.

Он замер лишь на мгновение, резко обернулся — и они сцепились.

Снег взлетел фонтаном. Я слышала удары тяжёлых тел, скрежет клыков, визг, хрипы и треск веток под лапами. Воздух наполнился запахом ярости, крови и боли. Белая поляна покрылась алыми брызгами.

Вскоре чёрный волк рухнул на снег, несколько раз дёрнулся и затих.

Последний, с окровавленной мордой, отступил. На мгновение он замер, прижав уши, а затем резко развернулся и скрылся между деревьями.

Белый альфа не стал его преследовать.

Весь в крови — своей и чужой, он некоторое время стоял неподвижно, тяжело дыша, а потом медленно направился к нашему укрытию.

Бок его был разодран, шерсть выдрана клочьями. Каждый шаг давался ему с трудом, а на снегу оставались тёмные кровавые следы.

Его янтарные глаза светились в полумраке, словно раскалённый металл.

Я невольно вздрогнула.

Он тихо рыкнул:

«Уходим. Быстро».

Я попыталась подняться и взять Арсена за шкирку, но лапы снова подогнулись. Раненый волк шагнул вперёд, остановил меня, упершись носом в плечо, и сам осторожно подхватил малыша.

Мы снова двинулись через лес, но теперь он шёл позади меня. Порыкивал и подталкивал мордой, когда я спотыкалась или начинала падать.

Я почти не чувствовала лап, снега и ветра. Только тупую боль в боках от его когтей и жгучую рану на загривке, где совсем недавно сомкнулись его клыки.

Сознание цеплялось за одну-единственную мысль:

Идти.

Переставлять лапы.

Шаг за шагом.

Уходить как можно дальше от чёрных волков.

Альфа всё ещё нёс Арсена, бережно удерживая его в зубах, и внимательно следил, чтобы я не сбивалась с пути и не падала.

Так мы добрались до той самой развилки, с которой утром я свернула, убегая от страшного белого волка.

Теперь я возвращалась к ней вместе с ним.

Я узнала место сразу: тот же покосившийся сломанный указатель, та же сосна справа, расщеплённая молнией почти до самого корня.

На этот раз альфа выбрал дорогу, по которой утром я идти не решилась.

Но прежде чем добраться до леса на другой стороне трассы, нам пришлось затаиться. Поток машин усилился. Мы легли у обочины, спрятавшись в кустах, пока мимо одна за другой проносились машины, оставляя после себя рёв и едкий запах выхлопов.

Когда дорога наконец опустела, белый волк поднялся, встряхнулся и сделал шаг вперёд. Затем обернулся, задержал на мне твёрдый, требовательный взгляд и ткнул мордой в бок.

«Идём».

Он первым пересёк трассу и нырнул между деревьями, даже не оглянувшись, будто не сомневался, что я последую за ним.

Стоило нам углубиться в лес, как меня окутало уже знакомое ощущение.

Воздух здесь был другим. Пах не просто снегом и соснами, а чем-то терпким, пряным и густым.

«Оборотни», — узнала я.

Но в этом запахе присутствовал ещё один оттенок — тонкий, почти неуловимый и удивительно знакомый.

Я втянула воздух глубже.

Он напоминал запах Арсена.

Я вздрогнула.

Неужели это его родной лес?

Примерно через полчаса мы свернули в ложбину, со всех сторон укрытую старыми мохнатыми елями, и наконец остановились.

Альфа положил Арсена рядом со мной, коротко фыркнул и исчез между деревьями. Вернулся он через несколько минут с добычей. В его зубах болтался тощий, но вполне съедобный заяц.

Он бросил тушку перед волчонком.

Арсен не растерялся и тут же вцепился в мясо с радостью и аппетитом.

А я просто легла на снег и закрыла глаза.

Впервые за все эти дни я позволила себе расслабиться и даже не заметила, как уснула.

ГЛАВА 10

Волчица

Тепло маленького тельца согревало мне грудь. Волчонок свернулся клубочком и прижимался так плотно, будто хотел спрятаться от всего мира. Его шерсть слегка шевелилась от каждого моего вздоха, а размеренное дыхание успокаивало, напоминая: он жив, он рядом. Иногда Арсен дёргал лапками, его ушки подрагивали, и он тихо поскуливал сквозь сон, будто всё ещё убегал от чего-то страшного, оставшегося в его совсем недетской памяти.

«Мой бедный малыш… Надеюсь, скоро ты будешь дома».

Я осторожно лизнула его между ушей, пытаясь унять беспокойный сон, а затем снова замерла, прислушиваясь к тихим ночным звукам и собственному телу. Боль никуда не исчезла: бок и шея горели после укусов и ударов когтей, но, если не шевелиться, терпеть было можно.

Где-то внутри теплилась слабая надежда на регенерацию. Однажды она уже спасла меня — после раны, нанесённой человеком, когда я думала, что умираю, а наутро всё-таки смогла подняться. Возможно, тело и теперь знало, что делать, даже если я сама до сих пор не понимала, кто я.

Пока же я чувствовала лишь ломоту в мышцах и такую тяжесть, будто меня выжали до последней капли. Стоило вспомнить схватку с белым волком, как дыхание сбивалось, а в груди вспыхивала паника. Я снова неслась сквозь глубокий снег, спотыкалась и с ужасом ждала удара в спину.

Пытаясь отвлечься, я осмотрелась. Над нами нависала крона ели, сквозь тёмную хвою пробивался лунный свет. Бледный и холодный, он ложился на наши морды, лапы и валежник вокруг. Лес застыл, будто тоже затаился.

Альфы нигде не было видно, но опасности я не чувствовала.

Постепенно меня начало клонить в сон.

Мне снился еловый бор. Деревья расступались передо мной, открывая дорогу, и казалось, я уже знала этот путь. Он вёл туда, где меня ждали.

Во сне я легла на снег, а лес задышал мне в ухо. Сначала едва слышно, затем всё отчётливее. Одна из огромных сосен склонилась надо мной, и её мохнатые лапы коснулись плеч и бока, мягко поглаживая мокрыми ветвями.

Знакомое тепло окутало меня, проникло под шерсть, в мышцы и суставы, исцеляя.

А потом стало по-настоящему хорошо. Тихо, тепло и удивительно уютно. Будто кто-то обнимал меня — не только снаружи, но и изнутри, прогревая до самого сердца.

На шее, между лопатками, там, где мокрые ветви касались ран, разливалось горячее, странно приятное ощущение. С каждой осторожной лаской оно волной спускалось в грудь, живот и отзывалось глубоким трепетом.

Казалось, меня кто-то касается.

Осторожно.

Нежно.

Почти невесомо.

Мне вдруг отчаянно захотелось увидеть сосну, которая лечила меня во сне. Я приподняла голову и повернулась.

Стоило мне открыть глаза, как я вздрогнула, узнав запах того, кто лежал у меня за спиной и дышал прямо в ухо.

Огромный серебристо-белый волк со шрамом на морде прижимался ко мне почти вплотную.

И он…

Вылизывал мою шею.

Медленно, неторопливо и так нежно, будто не он совсем недавно вгрызался мне в холку. Его горячий шершавый язык касался раны именно там, где сомкнулись его клыки.

«Лечит», — отозвалось в голове.

Ха.

Лечит то, что сам и повредил.

Из его груди доносился странный звук — низкое, глухое, утробное мурлыканье. Я никогда прежде не слышала ничего подобного, но оно не пугало, а убаюкивало.

И всё же меня накрыла паника. Страх вонзился под рёбра острым ножом. Следом пришло недоумение: события менялись так быстро, что я не успевала их осмысливать.

А потом вспыхнул ослепляющий гнев.

Сметающий всё, даже страх.

Да что он себе позволяет?

Я резко оскалилась и яростно зарычала, требуя держаться подальше. Такой рык должен был его хотя бы разозлить.

Но белый волк спокойно поднял морду, вытянул передние лапы и улёгся рядом, глядя на меня снизу вверх.

В его взгляде не было вызова. Только нечто странно щемящее. Будь у него человеческое лицо, я бы решила, что в глазах отражаются боль и раскаяние.

Он тихо заскулил. Не от боли, а словно просил прощения.

Но мне не было дела до его виноватого взгляда.

Я резко отшатнулась, поднялась, подхватила Арсена и улеглась подальше от альфы. Я притянула волчонка к себе, накрыла мордой, будто щитом, и закрыла глаза.

Я не хотела ни видеть, ни слышать, ни прощать этого страшного зверя.

Мне не нужна была ни его помощь, ни забота.

Если бы не Арсен, он бы меня загрыз.

Несмотря на усталость, я долго не могла уснуть. Лежала, вслушиваясь в лес, в дыхание малыша и тишину вокруг. И поневоле прислушивалась к другому дыханию — глубокому и ровному.

Видимо решив, что я наконец задремала, белый волк поднялся и лёг рядом. Не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы шерсть на загривке снова встала дыбом.

Я тихо зарычала, прогоняя его.

Он не сдвинулся.

А потом сон всё-таки взял своё.

Проснулась я от мягкого тёплого света, пробивавшегося сквозь веки. Он обещал покой, безопасность и почему-то напоминал о доме.

Я медленно открыла глаза и сразу зажмурилась от яркого сияния.

Вокруг всё было белым: постельное бельё, мебель, нежный орнамент гипсовой лепнины на потолке. Подвески хрустальной люстры слегка покачивались от почти неощутимого сквозняка кондиционера. Где-то тихо тикали часы.

Я несколько раз моргнула, прогоняя остатки сна.

Голова была тяжёлой, словно я проспала не несколько часов, а целый месяц. Но в теле не осталось ни боли, ни ломоты — только тепло и удивительная лёгкость.

Я не сразу поняла, как такое возможно.

Меня укрывала белоснежная шёлковая простыня. Я лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую чистотой и лёгкой цветочной отдушкой.

И была совершенно голой.

Я резко вскочила и села на кровати. Простыня соскользнула с плеч.

Я снова стала человеком.

Я принялась ощупывать себя. На коже не было ни шерсти, ни царапин. Ладонь метнулась к шее — туда, где ещё недавно вонзились клыки.

Ни крови.

Ни шрама.

Ни боли.

Ничего.

Я осмотрела руки, плечи, колени. Кожа была гладкой, чистой и розовой, словно после душа.

А шде кровоподтёки? Рваные раны? Куда исчез шрам на боку, где тело разорвало пулей? Где следы когтей и укусов? Где вообще всё, через что мне пришлось пройти?

И где Арсен?

Комната была просторной, выдержанной в бело-серых тонах, с мягкими панелями на стенах и роскошными деталями. Золотистые светильники. Изголовье с вышивкой. Огромные окна в пол, за которыми поднималось утреннее солнце. Тяжёлые портьеры мягко блестели.

Всё выглядело дорого и безупречно.

Я бы узнала этот стиль где угодно: отель высшей категории.

Пять звёзд, не меньше.

На прикроватной тумбе лежало меню доставки в номер, рядом стоял телефон. Там же обнаружились небольшая записная книжка с логотипом отеля и визитная карточка.

Это всё…

Моё?

Что, чёрт возьми, происходит?

И вдруг меня накрыло смехом.

Сначала вырвался короткий смешок. Я зажала рот ладонью, но было поздно. Хохот становился всё громче, почти истеричным.

Я рухнула лицом в подушку.

— Господи… — выдохнула я сквозь смех. — Ну и приснится же такое!

Я вспоминала клетку, кровь, снег, погоню, волчью пасть перед лицом. Арсена, тянувшегося ко мне и называвшего мамой. Белого альфу с янтарными глазами, который сначала впивался в меня зубами, а потом зализывал раны.

Сон.

Всё это было просто сном.

Я потянулась всем телом, вытянувшись на кровати до кончиков пальцев. Позвоночник сладко хрустнул. Тело казалось гибким и довольным, как у хорошо выспавшейся кошки.

— Надо позавтракать, — пробормотала я, откидывая волосы с лица. — После такого можно позволить себе круассаны.

Я потянулась к телефону и нажала кнопку вызова. Вежливый, обходительный голос администратора поприветствовал меня и заверил, что готов исполнить любую мою просьбу.

— Завтрак в номер, пожалуйста. Кофе с молоком, без сахара. И круассаны. Можно с абрикосовым джемом. Благодарю.

Сердце снова билось ровно.

Всё было в порядке.

Я — человек.

Значит, произошедшее было всего лишь кошмаром. Страшным, болезненным сном, который больше не имел надо мной власти.

И в этот самый момент в дверь постучали.

Один раз.

Пауза.

Потом ещё два.

Я вздрогнула от неожиданности.

На мне не было ни халата, ни даже футболки — только простыня.

Я собиралась встать и поискать одежду, но в животе громко заурчало. Есть хотелось невыносимо.

Я вздохнула.

Плевать.

Подтянув простыню повыше, я села на кровати и громко крикнула человеку за дверью:

— Войдите!

ГЛАВА 11

Волчица

Дверь в номер распахнулась с такой силой, что я вздрогнула. В ту же секунду в грудь ударила волна знакомого запаха — детского, родного, пахнущего карамелью, солнцем и диким зверем. Сердце дрогнуло, мгновенно узнавая его.

А следом за запахом в номер влетел настоящий маленький ураган, весь состоящий из тонких рук и ног, визга, тёплого дыхания и восторженного смеха.

— Ты проснулаааась! Наконееец-то! — раздалось так оглушительно и радостно, что мне захотелось одновременно плакать и смеяться.

Он с разбега запрыгнул на кровать, едва не повалил меня навзничь на подушки и вцепился всеми четырьмя конечностями так крепко, будто боялся, что я снова исчезну. Арсен обхватил меня руками, прижался щекой к плечу, и в его груди низко завибрировало довольное звериное урчание.

У меня дрогнуло сердце. От знакомого, уже полюбившегося запаха защипало в глазах и запершило в горле.

Мой волчонок.

Арсен.

Живой, здоровый и такой родной.

— Я соскуууучился! — выдохнул он, уткнувшись мне в шею, и громко засопел.

Только теперь я смогла рассмотреть его как следует. Маленький, но уже заметно подросший мальчик. Всё тот же Арсен — мой Арсен, целый и невредимый. На нём была яркая футболка то ли с драконом, то ли с супергероем и модные джинсы со множеством карманов и заклёпок. Один кроссовок слетел во время стремительного забега по комнате и теперь валялся на полу. Волосы его были растрёпаны, вихры торчали в разные стороны, зато сам малыш выглядел отмытым, чистеньким и ухоженным.

— Я думал, ты уснула… — шептал он мне в ухо. — И всё. Ну… не проснёшься, как мама…

Он запнулся, шумно шмыгнул носом и быстро добавил:

— Но я не плакал. Ну… почти. Чуть-чуть. Один раз только. Потому что скучал.

Я крепче прижала его к себе, наслаждаясь родным запахом, теплом и весом маленького тельца.

Это был не сон.

Арсен продолжил шептать, теперь уже заговорщицки, словно делился страшной тайной:

— А дядя Кай сказал, что тебе надо ренеги… регене… Ну… отдохнуть, короче! Как компьютеру. Чтобы заново загрузиться. Ну, ты поняла. Я даже не шумел… Ну, шумел, но далеко отсюда, чтобы тебя не разбудить.

Я тихо рассмеялась, боясь спугнуть собственное счастье.

— А я уже два раза без тебя ел. Пиццу ел, потом макароны с мясом! И даже спать ложился один! А ты всё спала и спала… так долго!

Он надулся, смешно оттопырив нижнюю губу, но уже через секунду снова затараторил:

— Мы тебя ждали, ждали, ждали… Дядя Кай сказал, что раньше времени будить нельзя. Только сам всё равно приходил! Несправедливо! Почему ему можно было приходить, пока ты спишь, а мне нельзя? Он мне не разрешал!

Арсен говорил без остановки, быстро, взахлёб, выплёскивая обиду и возмущение и торопясь рассказать всё сразу. Я едва поспевала следить за его речью, цепляясь за отдельные слова.

И вдруг почувствовала до боли знакомый запах: густой, морозный и подавляющий.

Затем я услышала медленные и тяжёлые шаги. И ещё до того, как увидела его, тело узнало того, кто приближался.

Я подняла глаза.

В дверях стоял высокий мужчина с мощными плечами и осанкой хищника. Казалось, его тело постоянно находилось в готовности к броску. Пепельные волосы падали до плеч, несколько прядей легли на лоб, подчёркивая резкие черты лица. Неровный рваный шрам пересекал бровь и глаз, уходя выше, словно след от когтей дикого зверя.

А глаза…

Янтарные, слишком яркие, чтобы быть человеческими, они смотрели на меня не мигая.

Вдруг в них вспыхнул золотой огонь.

Следом раздался глухой, глубокий звериный рык.

Меня обдало жаром изнутри.

Я инстинктивно отшатнулась, но Арсен лишь крепче прижался ко мне. Его ладошка легла на мою щёку, словно успокаивая.

— Это дядя Кай, — просто сказал он.

Мужчина шагнул ближе, не отводя от меня горящего взгляда. Я почувствовала, как напряглось всё тело. Мышцы задрожали, а воздух в комнате словно стал гуще, наполнившись чем-то диким и звериным.

Запахом самца.

Альфа не произнёс ни слова.

Только смотрел.

Но инстинкт сработал быстрее разума. Я прижала Арсена к себе и почувствовала, как во рту удлинились клыки, царапая губы изнутри.

И только тогда я осознала, что не боюсь его.

Я была в ярости.

Как там сказал Арсен?

Его дядя приходил сюда, пока я спала?

Когда я была беспомощной, обнажённой и совершенно беззащитной?

Всё внутри закипело, и из груди сам собой вырвался низкий угрожающий рык.

Рычала не женщина.

Волчица.

— Ух ты! — восхищённо протянул Арсен. — Ты сейчас прямо как дядя Кай зарычала! Он тоже так рычал, когда тебя по лесу на руках нёс, помнишь?

Малыш оживлённо замахал руками.

— К нам тогда другие оборотни из клана пытались подойти, а он как зарычит! У них хвосты — вжик! — и под живот! Он к тебе никого не подпустил. Даже врача. Я думал, он его покусает!

Я покраснела.

Вспомнила ли это сама или Арсен просто нарисовал в моём воображении слишком живую картину, я не знала. Но перед глазами мгновенно возник Кай — истекающий кровью, в человеческом облике и, кажется, совершенно голый, несущий меня на руках. А вокруг — оборотни, которые не решались приблизиться под его взглядом.

Интересно…

Когда он нёс меня, я была волчицей или человеком?

Потому что если человеком…

Значит, на мне тоже ничего не было.

— Я ему всё рассказал! — вырвал меня из размышлений Арсен, сияя от гордости. — И про то, как ты меня защищала, и как людей загрызла — прямо вот р-р-р! — и как потом мышей ловила! Смешноооо было!

Мои щёки вспыхнули ещё сильнее.

— А потом ещё рассказал, как ты еду для нас воровала! И одежду! — не унимался малыш, словно вспоминал самое прекрасное приключение в своей жизни.

Я начала медленно оседать обратно в постель, мечтая провалиться сквозь матрас от стыда.

Просто замечательно.

Самый разговорчивый ребёнок на свете.

Давай, выкладывай все мои секретики. Не то чтобы мне было какое-то дело до мнения этого… Кая. Но всё же не хотелось, чтобы он считал меня убийцей и воровкой.

— И вообще, тут круто! — продолжал Арсен. — Есть игровая! И телевизор! Я смотрел мультики! Только тебя всё равно ждал. Потому что одному без тебя неинтересно. А сейчас давай, вставай! Я голодный, пошли завтракать!

Он спрыгнул с кровати, хлопнул себя ладонью по животу и гордо заявил:

— Я сегодня ещё почти ничего не ел! Только булочку, но это не считается.

Я рассмеялась, поймав себя на том, что наслаждаюсь его неиссякаемым энтузиазмом.

Ребёнок-вихрь.

Говорит, как три радиостанции одновременно, и перескакивает с темы на тему, как щенок через лужи.

Обаятельный, сильный и смелый.

Мой волчонок.

Мой?

Или всё-таки не мой?

Арсен уже настойчиво тянул меня за руку:

— Ну пойдём! Я тебе всё тут покажу!

— Подожди. Мне сначала нужно одеться, — остановила я его, второй рукой прижимая простыню к груди.

Я всем телом ощущала на себе обжигающий взгляд Кая, от которого кожа покрывалась мурашками — от ключиц до самых пяток.

— Ага. Думаю, это хорошая идея, — важно кивнул Арсен, а потом хихикнул. — А то дядя Кай всем здесь глотки перегрызёт, если ты голая пойдёшь.

Он рассмеялся ещё громче, явно гордясь собственной шуткой, а я лишь закатила глаза.

— А как тебя зовут? — вдруг спросил малыш.

Он наклонился к моему лицу и заглянул в глаза с совершенно серьёзным выражением.

— А то я тебя всё «мама» зову, а ты мне так и не сказала…

Я застыла.

— Я… — я выдохнула и запнулась. — Я не знаю.

Арсен склонил голову набок.

— Совсем не помнишь?

Я покачала головой.

Он тяжело вздохнул, совсем по-взрослому:

— Ну, тогда я буду продолжать называть тебя мамой. Ладно?

Я кивнула, чувствуя, как горло сдавливает от нахлынувших эмоций.

Арсен шумно вздохнул и пробормотал:

— Я даже надеялся, что вы с папой поженитесь. Мы бы тогда стали одной семьёй. А потом у меня появились бы младшие братья и сёстры… Но дядя Кай такой ревнивый. Боюсь, он даже с папой тобой делиться не станет.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась.

Малыш тут же обнял меня за шею, прижался губами к уху и доверительно зашептал:

— Но ты не думай… Он не урод. У него, конечно, шрам, но девчонки его любят. Правда-правда.

Словно не сказал ничего особенного, Арсен снова расплылся в широкой обезоруживающей улыбке. Он на ходу натянул слетевший кроссовок, вскочил и схватил «дядю Кая» за руку.

Он потянул его к выходу, возбуждённо перечисляя блюда, которые собирался заказать мне на завтрак:

— А ещё давай скажем, чтобы принесли блинчики! И горячий шоколад. А может, три! Один мне, один тебе, один маме. Хотя ей, может, кофе лучше…

Дверь захлопнулась.

И я осталась одна.

ГЛАВА 12

Кай

Первое, что я помню из детства, — кровь. Горячая и липкая, она заливала лицо, а её гул пульсировал в ушах. Помню грохот взрыва, мамин крик, рёв огня и скрежет железа. Мир качнулся, словно небо рухнуло на землю, когда наш вертолёт упал в густой лес. Помню, как раненая мама вытащила меня из-под обломков, где было темно, тесно, страшно и нечем дышать. Вокруг всё плавилось, искрилось и трещало. Жар обжигал лёгкие.

Помню, как мы с мамой бежали по лесу, спасаясь от преследователей. Как она кормила и грела меня. Помню её запах, тепло и шершавый язык, когда она обращалась в волчицу и вылизывала меня.

А потом мама спрятала меня и прошептала:

— Не выходи. Что бы ни случилось.

Я дрожал от холода и страха и слышал, как она уходит. Потом раздались крики, удары и волчий рык. А после наступила тишина.

Я ждал долго. Когда начало смеркаться, я выбрался из укрытия. Мама лежала на снегу неподалёку. Её глаза были открыты, а рядом с ней валялся незнакомый мёртвый волк.

Я пытался её разбудить, прижимался к ней, звал, но она не отвечала.

Так я остался один.

Спотыкаясь, я брёл по чужому лесу. В нём не было ни одного знакомого запаха, ни единого оборотня поблизости. Зато волков хватало — голодных и злых.

Двуногие тоже приходили. Они были хуже волков — хитрее и безжалостнее. Они приносили с собой запахи собак, капканов и пороха. Я научился избегать и тех и других, прятаться, потому что любая ошибка могла стоить жизни.

Но страшнее всего был голод. Он подтачивал меня медленно и неумолимо, вытягивая силы, пока однажды я не отпустил контроль и не отдал сознание зверю — тому, кто умел выживать на одних инстинктах.

Так я перестал быть мальчиком и стал волком.

Потому что только у волка был шанс выжить в одиночку в глухом зимнем лесу.

А потом я встретил Альрика. Хотя тогда я бы не назвал это встречей. Скорее — преследованием.

Он выследил меня в лесу. Щенок, чуть старше меня, шёл по следу настойчиво, как взрослый волк, и пах странно — не как зверь и не как человек. К тому времени я уже забыл, что значит быть оборотнем. Большую часть времени моё человеческое сознание спало, отдав тело волчьей сущности.

Много позже Альрик рассказал, что они с отцом летели на север, когда у вертолёта возникли неполадки с двигателем и пилотам пришлось совершить экстренную посадку. Приземление вышло жёстким, но все уцелели. Пока экипаж возился с машиной, они решили «размять лапы» и ушли в лес в звериных обличьях.

Тогда-то Альрик меня и учуял.

Мы сцепились. Мне было страшно — один против волчонка и матёрого волка, — но бежать оказалось некуда.

К моему удивлению, его отец не вмешивался. Настоящий альфа — огромный, с тяжёлым взглядом — улёгся на снегу и наблюдал, как мы мутузим друг друга до изнеможения. Пока лапы не начали подгибаться, а дыхание не стало вырываться из груди хрипом.

После драки я уполз под поваленный ствол зализывать раны.

А волчонок увязался за мной.

Они так и не улетели, даже когда прибыла подмога. Этот Альрик — упрямый, надоедливый, с громким голосом и дурацкой привычкой постоянно превращаться из человека в зверя и обратно — возвращался снова и снова. Приносил мне мясо, совал под нос, ложился рядом и делился теплом. А в человеческом облике он говорил почти без остановки обо всём на свете.

Сначала я рычал в ответ. Потом молчал.

А затем начал слушать.

Его голос был первым за три года, от которого я не сжимался в страхе.

Альрик же рассказал, что на картах этот лес значился как Кайлах. А поскольку своего имени я не помнил, он стал называть меня Кай.

А потом обманул.

Уговаривал он мягко, голос его журчал, словно ручей весной:

— Пойдём, Кай. Там безопасно. Там свои. Дом. Семья…

Глупый наивный щенок.

Я поверил и пошёл за ним.

А оказался в клетке с металлическими прутьями. В ней меня и перевезли в Редгрейв — как дикого зверя, потому что им я и был.

Я выл до хрипоты, срывая голос, бился о прутья, ломая когти, метался, пытаясь сбежать. И именно в этой клетке впервые я обратился в человека.

Это был кошмар наяву.

Тело выворачивало. Кости ломались изнутри, волк сходил с ума, а я не понимал, что делать с человеческой оболочкой. Я не чувствовал себя человеком и не был им.

Я не умел ни стоять, ни ходить на тонких ногах, заменивших лапы. Бросался на каждого, кто приближался, рычал, плевался, царапался и кусался, хотя больше не имел ни клыков, ни когтей.

Меня охватила паника: я оказался заперт в голом, слабом, дрожащем теле, которое не слушалось и не могло никому навредить. Боль после оборота застилала разум. Я не знал, как вернуться в зверя — туда, где было не так страшно.

Но Альрик не сдавался.

Приходил снова и снова. Молчал, когда я рычал. Не убегал, даже когда я бросался на него с оскалом, всерьёз намереваясь перегрызть горло своими человеческими зубами. Он терпел, когда я кусал его до крови или бился в истерике.

Иногда он отступал.

Но никогда не сдавался.

Снова и снова он возвращался и медленно вытаскивал меня на поверхность, пробуждая то немногое, что ещё оставалось внутри от человека. Он убеждал меня, что я — не только зверь.

Он спас меня.

Мне было семь.

Следующие несколько лет я учился жить как человек и как оборотень. Постепенно привык к клану и дому семьи Альрика. Этот упрямец всё-таки сдержал обещание, данное дикому волчонку в лесу. Они с отцом подарили мне дом и семью.

А потом началось подростковое безумие.

Тело развивалось быстрее разума. Злость вспыхивала от одного взгляда, а зверь внутри постоянно рвался наружу — в драку. Стоило кому-то посмотреть косо, и кулаки сжимались, клыки прорезали дёсны, мышцы наливались тяжёлым жаром.

Я не думал.

Просто бросался на обидчика.

Иногда хватало одного неосторожного слова. Волк поднимал голову, и я срывался — набрасывался, крушил всё и всех на пути, не разбирая, кто передо мной: враг, друг или случайный прохожий.

А потом приходили осознание и стыд.

Сколько раз Альрик оттаскивал меня от окровавленных тел избитых соплеменников…

— Ты не животное, Кай, — повторял он. — Не позволяй зверю решать за тебя.

Я срывался на тренировках, в школе, на улице. Ломал челюсти, прокусывал кожу, видел страх в глазах оборотней. Я кусал, когда был волком, и калечил, когда был человеком.

Но не убивал.

Теперь я понимал: именно это меня и спасло.

Потому что в Редгрейве, как и в любой другой стае, с такими, как я, не церемонились. Бешеных убивали. Сначала, конечно, пытались лечить. Держали под замком, учили подавлять зверя. Но если оборотень срывался и убивал без причины, его устраняли.

Постепенно я научился сдерживатьсч, запирая зверя за самыми крепкими дверьми, какие сумел выстроить в своей голове. Даже когда он выл и рвался наружу, я держал его в узде.

Потому что знал: стоит отпустить его на волю и я снова потеряю контроль.

И мне это вполне удавалось.

До тех пор, пока мы не выследили фургон, в котором увезли жену и сына Альрика.

Снег скрипел под ботинками. Воздух был густым от запахов крови, страха, разорванной плоти и машинного масла.

Я осматривал следы, медленно продвигался вперёд и пытался понять, жив ли Арсен. Его мать нам спасти не удалось. Вирена была уже мертва, когда мы нагнали фургон.

Именно рядом с её телом меня накрыло.

Среди запахов Вирены и волчонка я почувствовал самку. Её аромат обладал такой силой, что у меня потемнело в глазах.

Не просто девушка.

Волчица.

Она пахла, как самки незадолго до течки. Тонкий, звонкий аромат неосознанного зова пронзал нутро и цеплялся за инстинкты.

Но на полу клетки было так много её крови, что я сомневался, выжила ли она.