Бесплатный фрагмент - Остановка Веселая, или Как приручить Владыку Пустоши

Подарок на совершеннолетие…

В этот цветущий май сам воздух, казалось, стал густым от запахов. Сирень тянулась тяжёлыми фиолетовыми кистями через заборы, яблони щедро сыпали лепестками, точно ароматным снегом, а вдоль дорожек ровными рядами выстроились яркие тюльпаны. Они радовали прохожих пышным цветением и громко напоминали о том, что лето уже совсем близко.

Тая неспешно шла по знакомым улицам, вдыхала весенние ароматы и подставляла лицо первому настоящему теплу. Но сегодня на душе у неё было немного царапающе и грустно. Сердце замирало от одной-единственной мысли: вот и всё, детство закончилось. Сегодня ей исполнилось восемнадцать — наступило совершеннолетие.

Что ждёт её там, за порогом родного детского дома? В месте, где она оказалась совсем малышкой, оставленной когда-то на ночном крыльце в обнимку с короткой запиской.

Сам детский дом стоял на привычном месте — всё такой же строгий, с чуть облупившейся краской на деревянных ставнях.

Но сегодня он не казался Тае ни холодным, ни чужим.

Наоборот, в его монументальной неподвижности чувствовалось что-то надёжное. Так смотрят на старого друга, который годами не меняется, чтобы ты всегда мог его узнать.

На крыльце, уютно устроившись на стуле, сидела воспитательница тётя Зина. Она споро вязала что-то ярко-синее и довольно щурилась на солнце. Завидев приближающуюся девушку, женщина подняла голову и просто, по-домашнему улыбнулась:

— Ну наконец-то, Таечка, я тебя совсем заждалась! Беги скорее внутрь, Сергей Петрович к себе вызывает. Что-то срочное.

Тая послушно кивнула и взбежала по ступеням.

— С днём рождения тебя, лапушка! — крикнула тётя Зина уже вслед заспешившей воспитаннице.

Кабинет директора всегда вызывал у Таи лёгкий душевный трепет. Внутри предательски оживал детский страх: «А вдруг я где-то случайно нарушила правила и меня сейчас будут ругать?». Несмело, едва слышно постучав по тёмному дереву, она приоткрыла дверь и вошла.

— А-а, Селезнёва, пришла? — директор оторвался от бумаг и тепло посмотрел на нее поверх очков. — Присаживайся. Тут для тебя кое-что есть. Послание.

С этими словами он выдвинул ящик массивного стола на витых ножках и достал плотный, непривычно тяжёлый серый конверт.

— Признаться, я искренне удивлён, — Сергей Петрович покачал головой, пододвигая конверт по полированному дереву.

— Оказывается, у тебя есть родственник. Был, точнее сказать… Но перед уходом он оставил тебе в наследство дом. С чем я тебя и поздравляю! Для выпускницы это огромное счастье, Тая, и как нельзя кстати.

Тая уставилась на серую бумагу. Внутри шевельнулось странное предчувствие.

«Наследство? Мне?» — мысленно переспросила она, и её губы тронула привычная ироничная усмешка. Бесплатный сыр, как известно, выдают по особому расписанию и только в мышеловках. Но отступать было поздно — ключи от новой жизни уже ждали её.

На свои совсем небольшие сбережения — те самые «подъёмные», что выдавали выпускникам, — Тая купила билет на пригородный автобус до деревни со странным и даже слегка пугающим названием «Весёлая».

Дорога оказалась долгой, монотонной и ухабистой. Убаюканная мерным покачиванием старого пазика и дребезжанием оконных стёкол, Тая прильнула лбом к прохладному окну и незаметно для самой себя задремала.

Ей приснился странный, путаный сон.

Будто она стоит в центре огромного зала в сверкающем длинном платье, с невероятной, сложной причёской, а вокруг неё кружатся в танце люди в причудливых старинных одеждах. Всё это выглядело дорого и величественно, но праздником здесь и не пахло.

Над всем этим великолепием, заглушая музыку, внезапно раздался голос — противный, скрипучий, сочащийся ядом:

— Весёлая… Ох, какая весёлая!..

Тая резко открыла глаза от того, что кто-то бесцеремонно потряс её за плечо.

Наваждение тут же растаяло, уступив место запаху бензина и дешёвого освежителя воздуха.

— Девушка! Ваша остановка — «Веселая». — нервно прокричал водитель, неодобрительно глядя на неё в зеркало заднего вида.

— Выходить думаем или до конечной покатим?

Тая встрепенулась, спешно подхватила свой видавший виды рюкзак, в котором уместилась вся её нехитрая жизнь, и выскочила на разбитый асфальт.

Автобус, обдав её облаком сизого дыма, тут же умчался вдаль, оставив девушку один на один с её «весёлым» наследством.

Тая осмотрелась. Назвать это место «деревней» пока не поворачивался язык — вокруг простирались лишь пустынные поля да подступающие к самой дороге заросли.

Зато прямо у обочины сиротливо торчал деревянный колышек. На нём покачивался небольшой, потемневший от времени указатель с кривой, будто накорябанной чьим-то когтем надписью: «Весёлая».

Стрелка безжалостно указывала на узкую, едва заметную дорожку, которая круто уводила прямиком в дремучий, глухой лес.

Лес выглядел так, словно там круглый год праздновали Хэллоуин.

«Ну конечно, — мысленно хмыкнула Тая, поправляя лямку рюкзака.

— Самое место для весёлого отдыха. Там наверняка за деревьями прячется пряничный домик, а на опушке танцуют розовые единороги. Главное — не думать о волках».

Она сделала глубокий вдох и решительно шагнула на лесную тропу. Солнечный свет тут же померк, едва над её головой сомкнулись тяжёлые лапы вековых елей. Воздух здесь был совсем другим — прохладным, застывшим и густым, с привкусом старой хвои и… чего-то едва уловимо сладкого.

Тая шла минут десять, всматриваясь в просветы между деревьями, как вдруг тропа вывела её на небольшую круглую поляну.

Точнее, это был перекрёсток. Две заросшие дорожки пересекали друг друга крест-накрест, а прямо в центре этого пятачка стоял ОН.

Дом.

Старый, покосившийся на один бок, с потемневшим от сырости фасадом и узкими окнами, похожими на прищуренные глаза. Он выглядел так, словно держался на одном честном слове и вековой магии.

Тая замерла на месте, уставившись на своё «огромное счастье».

— М-да, Селезнёва, — негромко произнесла она вслух, чтобы разрушить звенящую тишину.

— Зато соседи не шумят. Потому что их тут просто нет.

В ту же секунду, будто в ответ на её голос, высоко над деревьями оглушительно громыхнуло. Майское небо, ещё полчаса назад бывшее лазурным, мгновенно затянуло иссиня-черными, почти фиолетовыми тучами.

Ветер налетел внезапно, взметнув сухие листья и лепестки, а следом на землю обрушилась настоящая стена ледяного ливня.

Вода моментально пропитала куртку.

Растерянность Таи как рукой сняло.

Спасая рюкзак со всеми своими вещами, она чертыхнулась, пригнула голову и со всех ног бросилась к покосившемуся крыльцу дома, взлетая по старым, скрипучим ступеням прямо к тяжёлой дубовой двери.

Ключ, как ни странно, вошёл в замочную скважину без единого скрипа и провернулся мягко, словно его смазали буквально вчера.

Тая толкнула тяжёлую дверь и поспешно скользнула внутрь, спасаясь от беснующейся снаружи бури.

Дверь за её спиной захлопнулась с глухим, отсекающим весь остальной мир стуком.

Она оказалась в просторной, прохладной прихожей. Здесь царил полумрак, густо пахло старым деревом, сушёными травами и вековой пылью, а по углам свисали живописные кружева паутины.

— Ну, страшно, зато сухо, — подытожила Тая вслух. Собственный голос в этой звенящей тишине показался ей слишком громким.

Она сделала первый осторожный шаг, внимательно глядя под ноги.

— Судя по слою пыли и архитектуре, этот дом был лично знаком с Адамом и Евой. Или они снимали его посуточно во время изгнания из рая…

Старые дубовые доски под её кроссовками отчаянно и протяжно заскрипели. Этот звук подхватило эхо, покатившись куда-то вглубь коридора. Казалось, сам дом — этот огромный, заснувший сто лет назад великан — вздрогнул и задрожал от её робких шагов, присматриваясь к новой хозяйке и решая, что с ней делать.

Внутри он оказался гораздо просторнее, чем выглядел снаружи, состоял из трёх больших комнат и кухни.

Вся обстановка была пропитана духом ушедших эпох. залы обставлены массивной старинной мебелью, которая знавала куда лучшие времена.

Диваны и кресла, обтянутые изысканным бархатом — когда-то благородного цвета кофе с молоком, а теперь блеклые и унылые,

— покоились под толстым, почти пуховым слоем серой пыли.

Повсюду высились изящные столики на витых ножках.

Главным украшением гостиной был огромный камин, облицованный расписными изразцами, на полке которого теснилось множество диковинных фарфоровых фигурок.

А прямо над ним висело массивное зеркало в тяжёлой позолоченной раме, настолько мутное от времени, что в нём едва угадывалось отражение.

Тая ходила из комнаты в комнату, словно заворожённая. Вся эта величественная, застывшая во времени обстановка постепенно погружала её в состояние странного, полусонного транса.

Наконец, окончательно устав от оглушительного обилия впечатлений этого сумасшедшего дня, девушка нашла в углу подвернувшийся под руку веник. Она на скорую руку смела пыль с края дивана и без сил опустилась на бархатное сиденье.

В ту же секунду её организм, до этого стоически терпевший все невзгоды, призывно и очень громко засигналил голодным урчанием. Тая вздохнула и открыла свой рюкзак. Она точно помнила, что второпях бросила туда лишь кусок колбасы и полбулки хлеба.

Однако на самом дне, бережно завёрнутый в чистую салфетку, лежал пухлый пакет с домашними пирожками. Тётя Зина. Это она незаметно подложила их перед самым уходом. Крупная, солёная слеза сама собой покатилась по щеке Таи и упала на колени.

С тоской вздохнув об ушедших беззаботных днях, которые уже никогда не вернутся, Тая

принялась за ужин. Пирожки всё ещё хранили едва уловимое тепло родного детдомовского, но ее дома.

За размышлениями, окончательно разомлев от сытной еды и тепла, новоиспечённая хозяйка и сама не заметила, как свернулась калачиком на диване и крепко заснула.

Дом вокруг нее затих. Буря снаружи улеглась, сменившись мирным шуршанием ночного дождя.

Старое здание словно с любопытством рассматривало спящую девушку сквозь полумрак комнат. И, надо признать, эта незваная гостья ему определённо нравилась.

Вдруг оглушительную тишину ночного отдыха бесцеремонно разорвал отчаянный, возмущённый крик:

— Откройте двееерь! Да в конце-то концов!

Тая испуганно подскочила на диване, едва не скатившись на пол. Сердце забилось где-то в горле. Спросонья ничего не соображая, она на неслушающихся ногах бросилась в прихожую и рванула на себя тяжёлую дубовую дверь.

Но на крыльце никого не было. В смысле — никого из людей.

Прямо перед дверью, царственно восседая на мокрых досках, сидел огромный, лохматый угольно-чёрный кот. Его глаза негодующе горели ядовито-зелёным светом, густая шерсть на загривке стояла дыбом, и по ней время от времени с сухим треском пробегали настоящие электрические искры.

Кот сердито задрал голову, смерил Таю презрительным взглядом и выдал на чистом, безупречном человеческом языке:

— Ты кто вообще такая? И по какому праву закрыла законный проход?!

Вступление в наследство…

Онемевшая от крайнего удивления Тая, впрочем, быстро пришла в себя. Жизнь в детском доме её отлично закалила — там учили не пасовать перед трудностями, так что напугать девушку говорящим животным было делом непростым. Она уперла руки в бока и сделала шаг вперед.

— Ты, кошак, а ну брысь с моего крыльца! — прикрикнула она, сузив глаза. — Я здесь законная хозяйка, понятно?

Лохматый от неожиданности даже отпрянул, искры на его загривке на секунду погасли, а уши смешно прижались к голове.

— Мр-р?.. — удивленно протянул он, мгновенно растеряв всю свою спесь. — А где ведьмак? — спросил он уже совершенно без прежней агрессии.

— Я за него! — выпалила Тая, даже не успев подумать, как глупо это звучит.

Кот окинул её долгим, оценивающим взглядом, задержавшись на промокшей куртке и взъерошенных волосах. Его зеленые глаза блеснули пониманием.

— Пусти погреться, ведушка, — вдруг пропел он совершенно елейным, вкрадчивым голоском, обвивая хвостом свои лапы. —

Пропаду ведь на таком холоде.

— Сама бы с радостью погрелась, — с искренней грустью и усталостью произнесла девушка, шмыгнув носом. — Да только в этом дворце времен Адама и Евы у меня и холодно, и голодно.

Кот, вопреки ожиданиям, такому ответу только обрадовался. Он победно задрал хвост трубой.

— Дак это мы мигом исправим! Дело-то житейское. Ты только пригласи меня в дом, хозяйка. Переступить порог без твоего слова не имею права.

Тая посмотрела на бушующую за его спиной темноту, затем на мокрый черный ком меха.

— Ну заходи, коль с добром, места на всех хватит, — промолвила она.

Кот победно мяукнул и тенью скользнул мимо её ног в прихожую. И в ту же секунду по дому пронеслось едва слышное, блаженное вздхание — будто гигантские невидимые часы наконец-то пошли после векового застоя. Тая и сама не помнила, как дошла обратно до гостиной. Накатившая волна невероятного, сказочного тепла укутала её с головой. На глазах смыкались тяжелые веки, и девушка провалилась в глубокий, безмятежный сон на бархатном диване, уже будучи укрытой огромным, пушистым и невероятно теплым меховым покрывалом, пахнущим согретыми на солнце травами.

Пробуждение было самым странным в её жизни. Тая открыла глаза не от привычного, резкого звонка детдомовской побудки и не от сырого холода заброшенного здания. Её разбудило ласковое, почти осязаемое тепло и настойчивый, бьющий прямо в макушку золотистый солнечный луч.

Девушка сладко потянулась под огромным, невероятно мягким меховым покрывалом. Но стоило ей окончательно прийти в себя, как она рывком села на диване, ошарашенно озираясь по сторонам.

Дом изменился до неузнаваемости.

Казалось, за те несколько часов, что она спала, здесь поработала целая бригада невидимых и очень шустрых фей-крестных. От вековой пыли, тяжелой серой паутины и затхлого запаха заброшенности не осталось и следа. Высокие окна были вымыты до такого хрустального блеска, что майское солнце буквально затапливало гостиную своим светом. Бархатная обивка дивана и кресел сияла благородным, чистым цветом кофе с молоком. Камин, облицованный расписными изразцами, теперь выглядел как произведение искусства — на его полке без единой пылинки красовались фарфоровые фигурки, а внутри весело, убаюкивающе трещали настоящие дрова, распространяя по комнате сухое, живое тепло.

Но самым главным потрясением были запахи.

Воздух в доме буквально застыл от густого, умопомрачительно вкусного аромата свежей, только что извлеченной из печи выпечки и согревающего чая на лесных травах.

Тая шумно втянула носом воздух. Её желудок тут же выдал восторженную серенаду.

На изящном столике на витых ножках, который стоял прямо перед диваном, красовалась большая глиняная кружка, над которой поднимался ароматный парок. Рядом, на расписном блюде, возвышалась аккуратная горка румяных, пышных пирожков, корочка которых была смазана маслом и аппетитно блестела на солнце.

— Так, Селезнёва, — негромко шепнула Тая сама себе, осторожно трогая пальцем край теплого блюда. — Либо ты всё еще спишь, либо пирожки тёти Зины обладали каким-то долгоиграющим галлюциногенным эффектом.

Нам в детдоме, конечно, обещали социальную поддержку после выпуска, но чтобы до такой степени…

Она медленно перевела взгляд чуть левее и наткнулась на виновника торжества.

На соседнем бархатном кресле, устроившись с королевским величием, сидел ночной гость.

Огромный лохматый черный кот больше не искрил и не топорщил шерсть на загривке.

Сейчас он выглядел лоснящимся, довольным и невозмутимым. Правая задняя лапа кота была задрана строго вверх, и он с самым деловым видом тщательно намывал её, делая вид, что утренняя растерянность хозяйки его абсолютно не касается.

Тая поскребла затылок, перевела взгляд с румяных, исходящих паром пирожков на кота и прищурилась:

— Слышь, чудо в перьях… то есть в шерсти.

Давай сразу договоримся на берегу. Если я сейчас откушу этот пирожок и проснусь в палате с мягкими стенами — я лично сделаю из твоего хвоста воротник. Понял меня?

Кот от такого заявления подавился собственной лапой. Он резко опустил её, оскорбленно выпрямился в кресле и округлил свои зеленые глаза так, будто ему только что плюнули в душу.

— Воротник?! Из моего фамильного меха?! — взвился он, и на кончиках его ушей снова воинственно затрещали мелкие зеленые искры. — Да как у тебя язык повернулся, девка неблагодарная. Я тут, понимаешь, всю ночь спину гнул, дом в божеский вид приводил, пауков уговаривал жилплощадь освободить!

Закваску для теста на рассвете ставил! И вместо «спасибо, кормилец» я слышу угрозы про воротник?!

Он демонстративно отвернулся, задрав нос к потолку, и обиженно буркнул:

— Тьфу на тебя. Избаловала вас цивилизация.

Прав был покойный хозяин: нынешняя молодежь магии не ценит, им бы только клининг да доставку из ресторана…

Тая не смогла сдержать улыбки. Обиженный вид кота, у которого от возмущения усы топорщились, выглядел слишком комично.

Она примирительно подняла руки и сделала голос чуточку мягче:

— Ладно-ладно, не кипятись, пушистый шеф-повар. Погорячилась. Пирожки и правда пахнут так, что за них можно душу продать. Ну и как зовут тебя, кормилец?

Кот медленно, с глубоким достоинством повернул к ней голову. Зеленые глаза блеснули, а пушистая грудь высокомерно выпятилась вперед.

— Тихомир я, — буркнул он, дернув ухом. И, заметив, как Тая открыла было рот, чтобы что-то вставить, тут же строго добавил: — И давай без этого твоего «нуу»! Не запрягла еще, чтобы нукать!

Он спрыгнул с кресла и царственной походкой подошел к столику, аккуратно усаживаясь рядом с блюдом.

— Ишь, шустрая какая выискалась, — уже тише проворчал он, косясь на румяную корочку пирога. — Тихомир я. Для своих — можно просто Тиша. Я в этом доме за порядком слежу, за уютом, да за тем, чтобы всякая лесная нечисть через порог без спросу не шастала. А теперь садись давай, «ведьмак» комнатный. Ешь, пока не остыло. Разговор у нас долгий будет.

Тихомир тяжело вздохнул, и в его зеленых глазах на миг промелькнула вековая тоска. Он по-турецки поджал под себя передние лапы и уставился на огонь в камине.

— Родственник твой, Рагнар, был сильным ведьмаком, — тихо произнес кот, покачав головой. — Но рука у него была суровая, ох суровая… Чуть что не по его — сразу меня за порог вышвыривал. А домовому без дома каково? Сила-то тает. Потому и дом без моего пригляда совсем захирел, мхом да паутиной зарос. Насилу дождался, пока он… уйдёт. Всё это время ютился я в каморке под лестницей.

Спасибо, дверь входная всегда приоткрыта была, хоть какой-то доступ к родному очагу имел. А вчера ты пришла и всё заперла. У меня аж сердце в пятки ушло!

Тая как раз прожевала первый кусок пирожка с капустой (который оказался божественным на вкус) и сделала большой глоток горячего травяного чая. Услышав имя деда, она невольно присвистнула.

— Рагнар? Серьезно? — хмыкнула она, вытирая пальцы салфеткой. — Ну, судя по имени, мой новоявленный предок потомок суровых викингов. Но вышвыривать кота-домового на мороз — это, конечно, кадровое решение века. Неудивительно, что дом выглядел так, будто в нем снимали фильм ужасов.

Она с уважением посмотрела на Тихомира.

— Ладно, Тиша. Давай так: я тебя за порог выставлять не планирую. В детдоме меня научили делиться, так что жилплощадь попилим по-честному. Но раз уж я теперь «за ведьмака», может, просветишь, что это за бизнес мне по наследству достался? Что тут за Перекресток такой, и почему деревня называется «Веселая», хотя от одного вида этого леса выть хочется?

Тихомир повёл усами, и его морда стала непривычно серьёзной, даже суровой. Искры на загривке замерли, превратившись в едва заметные зеленые точки.

— Дом этот всегда был соединением, — негромко, почти шепотом заговорил кот. —

Границей между нашим миром и тем, другим…

Изнанкой. Раз в год, в канун Самайна — ну, по-вашему, в праздник Хэллоуина, — все сильнейшие сущности этих миров собираются здесь. Всякие ведьмы, фейри, нечисть высокородная… Приходят, чтобы обмениваться, так сказать, опытом. А если по-простому, без красивых слов — творят разные бесчинства и гуляют так, что земля дрожит.

Тиша покосился на окно, за которым мирно сияло майское солнце, но в его голосе не было и тени благодушия.

— Обычные люди это место десятой дорогой обходят, за версту чуют чужую магию.

Поэтому в нашем лесу грибов да ягод — возами можно возить, никто не трогает. И живности дикой табуны ходят, человека не боятся. Но когда близится этот самый день… всё вокруг как будто замирает. В лесу тогда даже птиц не слышно. Становится тихо-тихо… Прямо как сейчас.

Тая, которая только что потянулась за вторым пирожком, так и замерла с протянутой рукой.

Последние слова Тихомира упали в комнате, словно тяжёлые камни.

Она медленно повернула голову к окну.

Солнечный свет всё ещё заливал гостиную, но… за стеклом действительно что-то изменилось. Пропал привычный шум ветра. Не шелестели листья вековых елей. А главное — замолчали птицы, которые ещё полчаса назад весело щебетали на все лады, празднуя майское утро.

Лес за окном словно превратился в огромную, застывшую картину. Живую, но абсолютно немую.

Тая сглотнула застрявший в горле комок и медленно опустила руку. Юмор юмором, но детдомовская интуиция сейчас прямо-таки кричала, что её «весёлое» наследство решило устроить ей проверку на прочность гораздо раньше осени.

— Слышь, Тиша… — тихо, стараясь не нарушать эту жуткую тишину, позвала она. —

Ты же сказал, что они собираются на

Хэллоуин. А на календаре, если я ничего не путаю, середина мая. Почему тогда птицы выключили звук?

Тихомир ошарашенно повернулся к окну, и его челюсть буквально отвисла от удивления.

Зелёные глаза округлились до размеров каминных изразцов. Он подскочил на месте, подбежал к подоконнику и прижался носом к стеклу, нервно подёргивая хвостом.

— Батюшки… — выдохнул кот, и его человеческий голос на секунду сорвался на испуганный кошачий фальцет. — Это точно Рагнарова работа! Старый дурак, уходя, всю защиту за собой утянул! Портал-то и истончился, границы поплыли… Ох, беда-беда!

Он резко развернулся к Tae, и на его загривке снова испуганно затрещали фиолетовые искры.

— Ну, девка, доедай свой пирог поскорее.

Пора тебе готовиться к приёму гостей. И поверь мне, это будут не тётушки с гостинцами, а твари, у которых зубов больше, чем у тебя мыслей в голове!

Тая медленно отложила надкусанный пирожок обратно на блюдо. Аппетит пропал окончательно и бесповоротно. Она посмотрела на искрящегося кота, потом на мёртвый, застывший в безмолвии майский лес за окном.

«Приехали, Селезнёва, — мысленно резюмировала она, чувствуя, как по спине пробежал отчётливый холодок. — Вот тебе и бесплатное жильё за городом.

Доброжелательные соседи, тихий район…

Главное, чтобы к этим гостям не пришлось подавать саму себя в качестве главного блюда».

Она решительно поднялась с дивана, поправила куртку и посмотрела на Тихомира сверху вниз, вернув своему лицу привычное выражение упрямого превосходства:

— Ладно, Тихомир. Раз уж я застряла на этом

Перекрестке, а обратный автобус только завтра… Показывай, где у моего сурового предка Рагнара хранилась инструкция по выживанию. Будем учиться встречать гостей по всем правилам гостеприимства.

Тихомир какое-то время смотрел на неё оценивающе, прищурив изумрудные глаза, словно взвешивал: справится девка или сбежит при первой же опасности? Наконец он призывно махнул пушистым хвостом и шустро юркнул в темноту за массивным платяным шкафом, где обнаружилась неприметная, узкая дверца.

— Ну, чего застыла? Заходи в мою обитель!

Будем грызть… То есть, тьфу, учиться колдовству. — донёсся оттуда его приглушённый голос.

Тая была девушкой хрупкого сложения, поэтому без особого труда протиснулась в узкий проём. Но стоило ей переступить порог, как она замерла, не в силах сдержать громкий возглас удивления и восхищения.

Маленькая потайная дверца вела в комнату, которая изнутри казалась просто огромной — размером, пожалуй, со школьный спортзал в её родном детском доме. Как это

пространство помещалось внутри покосившегося деревянного здания, оставалось только гадать. Все стены этой колоссальной лаборатории были заставлены высокими, до самого потолка, стеллажами и резными шкафами. Они просто ломились от сотен старинных книг в кожаных переплётах, пожелтевших стопок бумаги, странных баночек и стеклянных колб, в которых светились, бурлили и переливались всеми цветами радуги загадочные жидкости.

С огромной подвесной балки, протянувшейся через весь потолок, гроздьями свисали сушёные пучки всевозможных лесных трав, кореньев и ещё чего-то совершенно незнакомого, пугающего и волосатого. В самом центре этого ведьминского великолепия расположился массивный круглый стол. Его дубовая столешница была сплошь покрыта вырезанными руническими знаками и заставлена причудливыми приборами, о назначении которых Тая не имела ни малейшего представления. И среди всего этого магического хаоса единственной смутно знакомой вещью оказался… обычный металлический микроскоп. Точь-в-точь такой же, какой стоял на первой парте в кабинете биологии.

— Ну как тебе? — Тихомир гордо взгромоздился на стопку толстых фолиантов и обвёл комнату лапой.

— Рагнарова сокровищница. Тут тебе и биология, и химия, и чернокнижие в одном флаконе. Ну что, ведушка, с чего начнём спасать твою шкуру? С теории или сразу под микроскопом лесную нечисть рассматривать будем?

Ошарашенно озираясь по сторонам, новоиспечённая хозяйка этого невероятного кабинета почувствовала, как её буквально раздавливает масштабом грядущей катастрофы. Вся её хвалёная детдомовская закалка, казавшаяся до этого момента непробиваемой бронёй, вдруг дала глубокую трещину. Ещё секунда — и эта защита рухнет, обнажив под собой испуганную, беззащитную и трясущуюся от страха маленькую девочку, оставленную когда-то на холодном ночном крыльце.

Для Таи прошла целая вечность, наполненная звенящей тишиной застывшего леса. Но вдруг её блуждающий, полный паники взгляд зацепился за корешок одной из книг на средней полке. Она разительно отличалась от всего этого мрачного многообразия фолиантов: от старой кожи исходило едва заметное, пульсирующее серебристо-голубое свечение. Настоящая нить судьбы, зовущая её.

Словно под гипнозом, Тая сделала шаг вперёд и протянула дрожащие руки к манящему свету.

— Эй, стой! Не трогай её! — испуганно зашипел Тихомир, вздыбив шерсть. — Это личный гримуар Рагнара, он под замком!

Но Тая, не обращая внимания на паническое предостережение кота, упрямо потянула книгу на себя.

Фолиант оказался невероятно тяжёлым, словно был отлит из чистого свинца. Его обложка, выполненная из толстой дорогой кожи, была украшена замысловатым серебряным тиснением в виде переплетённых ветвей дерева и корней. Однако само название было выведено на совершенно непонятном, древнем языке, буквы которого шевелились перед глазами.

— Не открывай, бедовая! Положи на ме-е… — истошно завопил Тихомир, бросаясь к ней…

Но было уже поздно. Пальцы Таи подцепили массивную серебряную застёжку.

Едва плотная страница поддалась и книга приоткрылась, потайную комнату затопил ослепительный, яростный поток чистой магии.

Полыхнуло так, словно прямо в центре лаборатории взорвалась звезда.

Воздух с треском разорвало, и мощная ударная волна швырнула обоих участников экстренного обучения в разные стороны.

И Тая, и кубарем покатившийся кот повалились на пол лаборатории без чувств, а над домом на Перекрёстке эхом пронёсся тихий, торжествующий вздох ожившей границы.

Грозовая сила…

Опрокинутые навзничь незадачливые ученики потихоньку приходили в себя.

Тихомир, как более опытный и уже познавший ранее коварство магической науки, открыл глаза первым. Открыл и тут же в ужасе зажмурился обратно. Рядом с ним на полу лежало нечто, окутанное ослепительным, пульсирующим покровом остаточной магии.

Волосы этого существа вздымались вверх, живя собственной жизнью и шевелясь, словно потревоженные змеи. Но самым удивительным и пугающим было то, что оно заговорило.

— Ну чего зыришь, глаза пузыришь? Помоги встать! — проворчало чудище знакомым голосом новой Хозяйки.

— Едрить… ты кто? — ужаснулся кот, отползая назад и отчаянно топорща усы. — Куда дела Таю?!

— Я и есть Та… — девчонка запнулась, но её язык против воли, словно подчиняясь чужому приказу, звонко выговорил: — Тайра!

Она ошеломленно захлопала глазами, попробовала произнести старое имя еще раз, но результат оказался прежним. Воздух вокруг нее заискрился.

Тайра быстро подскочила на ноги, не чувствуя былой слабости, и протянула руку все еще ошеломленному коту. Внутри неё бурлил такой невероятный прилив энергии, что казалось — взмахнешь руками и взлетишь прямо под потолок этой гигантской лаборатории!

Эмоции переполняли её, и магия сорвалась с поводка. С кончиков пальцев девушки сорвались яркие, трескучие искры и полетели прямиком к Тихомиру.

С жутким, истошным «Мяу-у-у!» кот взлетел на самый верх стеллажа с книгами, проявив чудеса акробатики, и испуганно спрятался за огромным старинным гримуаром, оставив снаружи только кончик дрожащего хвоста.

На круглом столе, сплошь покрытом вырезанными на дубовой поверхности рунами, гримуар деда теперь жил своей собственной, пугающей жизнью. Тяжелые кожаные страницы сами по себе шумно перелистывались, а из глубин переплета доносился странный, вибрирующий звук, до боли похожий на гул высоковольтных проводов в грозу. Воздух вокруг стола пах озоном и жженой бумагой.

Вдруг гул резко прекратился, оборвавшись на самой высокой ноте. Книга замерла, оставшись раскрытой ровно посередине, и начала мягко, успокаивающе сиять теплым золотистым светом.

Незадачливые ученики переглянулись.

Тихомир, всё еще опасливо прижимая уши, боком сполз со стеллажа, стараясь держаться подальше от пальцев Тайры. С опаской, едва дыша, они шаг за шагом приблизились к светящемуся столу.

Тайра наклонилась над столом. Старинные чернила на пожелтевшем пергаменте вспыхивали и менялись прямо на глазах, складываясь в четкие, понятные буквы. Там, на самом верху страницы, размашистым почерком Рагнара было написано завещание.

И адресовано оно было не сироте Тае, а ей — Тайре.

Тайра затаила дыхание, вчитываясь в неровные строчки. Каждое слово деда Рагнара словно отпечатывалось у неё в мыслях.

«Здравствуй, Тайра. Раз ты читаешь эти строки и магия приняла тебя, значит, моё заклинание истинного имени сработало.

Извини, что тебе пришлось расти в детском доме под чужим, блеклым именем Тая. У меня не было выбора.

Твоё настоящее имя — Тайра. В переводе с древнего языка Перекрестка оно означает

«І розовая». В тебе течет кровь сильнейших

ведьмаков нашего рода. Твоя сила огромна, но именно поэтому она была смертельно опасна для тебя маленькой. Стоило врагам прознать, кто ты, они сожрали бы тебя, как волки беззащитного ягненка. Мне пришлось запечатать твою силу, стереть твоё имя из памяти людей и спрятать тебя среди обычных смертных.

Но теперь ты выросла. Защитные чары дома слабеют, и Перекресток миров требует новую хозяйку. Сила вернулась к тебе вместе с именем, и это прилив магии, который ты сейчас чувствуешь. Но помни: вместе с силой вернулись и те, кто вел на нас охоту. Защита дома на исходе. На дворе май, но время замерло, предвещая приход Ночи Гостей.

Слушай Тихомира, учись быстро и не верь никому, кто постучит в дверь после заката.

Назад дороги нет, Грозовая ведьма. Прими свой дом».

Строчки на пергаменте вспыхнули зеленым пламенем и растаяли, оставив страницу чистой.

Тайра медленно подняла голову и посмотрела на кота. Тот сидел на краю стола, нервно подергивая хвостом, и смотрел на неё уже совсем по-другому — с уважением и легким трепетом.

— Значит… Грозовая? — тихо прошептал

Тихомир, сглатывая комок в горле. — Едрить твои варежки… Ну теперь-то всё сходится.

Тайра замерла, переваривая услышанное. Вся её прошлая жизнь, серая детдомовская реальность — всё это было лишь коконом, защищавшим её до этого дня.

Вдруг где-то в глубине дома раздался тяжелый, вибрирующий гул, похожий на вздох спящего великана. Дом мелко задрожал, половицы скрипнули, и по стенам лаборатории пробежала волна теплого, синеватого света. Тайра инстинктивно зажмурилась, а когда открыла глаза, гнетущая тишина, сковавшая деревню, исчезла.

За маленьким окошком под потолком лаборатории послышался робкий щебет проснувшейся птицы, а по крыше зашуршал свежий майский ветер.

— Ох-хо-хонюшки… — Тихомир шумно выдохнул и расслабил вставшую дыбом шерсть. — Пронесло! Едрить твои кочерыжки, как же повезло-то!

— Что произошло? — Тайра удивленно посмотрела на свои ладони, которые всё еще слабо искрились.

— Взрыв твой, вот что произошло! — кот спрыгнул со стола и принялся нервно ходить туда-сюда, помахивая хвостом. — Ты когда силу-то свою ведьминскую высвободила, книга её впитала и напитала защитный контур дома. Защита запечаталась обратно, граница восстановилась. Время пошло, природа отмерла. В эту майскую ночь Гости к нам уже не прорвутся.

Тайра с облегчением опустилась на старинный стул, чувствуя, как бешеный прилив энергии сменяется приятной, но тяжелой усталостью.

— Значит, мы в безопасности? — тихо спросила она.

— В безопасности? — Тихомир остановился и посмотрел на неё своими огромными зелеными глазами, в которых не было ни капли веселья. — До осени, Тайра. Только до осени. Этот защитный заряд — лишь временная заплатка. К Самайну, к концу

октября, когда граница между мирами истончится сама по себе, старая магия Рагнара иссякнет окончательно. И если к

Хэллоуину ты не научишься полностью управлять своей грозовой силой и не перепишешь охранные руны дома под себя… нас сожрут. Вместе с этой избушкой.

Кот подошел ближе и требовательно постучал лапой по краю пустого теперь гримуара.

— Так что забудь про отдых, Грозовая ведьма.

Нам нужно срочно осваивать твою силу. И начнем мы прямо сейчас.

— Мы открываем Ведьминский лагерь!

— «Ведьминский лагерь»… Звучит, конечно, красиво, — буркнула Тайра, устало потирая виски. — Только из учителей у меня пока только говорящий кот.

— Эй! Я вообще-то дипломированный хранитель очага! — оскорбился Тихомир, распушив хвост. — Но, положим, для высшей магии тебе и правда нужен кто-то повыше рангом…