Бесплатный фрагмент - Остывшие блюда

Часть 1

ДЕБОРА

Пролог

10 февраля 2024 года

За 10 часов до

В зале душно, шумно и невыносимо одиноко. Прогуливаясь между гостями, давно сбившимися в тесные кучки, я оценивающе оглядываю каждую девушку, автоматически сравнивая себя с ними. Сейчас мой взор прикован к блондинке в длинном черном платье с пайетками и глубоким декольте от Эли Сааба. И хотя в руках у меня уже третий бокал шампанского, я все еще помню: оно стоит не меньше восьми тысяч баксов.

Восемь тысяч баксов!

Даже спустя два месяца жизни в роскоши и богатстве эта цифра продолжает казаться мне чем-то немыслимым и недосягаемым. Ловлю взгляд блондинки: оценивающий, надменный и чуточку враждебный. На мне платье от Версаче за полторы тысячи баксов, но этого явно недостаточно, чтобы быть «своей» в таком обществе. Я чувствую себя фальшивкой, и, кажется, это видно всем. На ее губах вежливая, снисходительная улыбка, пытаюсь ответить той же монетой, но в горле противно саднит. Это вкус поражения. Допиваю шампанское одним глотком и тут же меняю пустой бокал на полный у официанта, проходящего мимо с подносом в руках.

Взгляд скользит по следующей группе: двое мужчин со спутницами в роскошных платьях. Я уже успела оценить образ каждой, а потому теперь предлагаю себе сыграть в другую игру: угадай, как их зовут. Нет, я не собираюсь перебирать справочник имен. Все намного прозаичнее, ведь именно я заполняла пригласительные и рассылала их адресатам. Двадцать пять имен, записанных в алфавитном порядке. Может быть, это Альфред Алькот и Джон Браун с супругами? Или же это незамужние, но чрезвычайно успешные Эмма Уокер и Аврора Кларк, пытающиеся закадрить главных холостяков вечера: Стивена Томпсона и Джейсона Миллера?

Я не успеваю решить, какая из этих версий кажется мне наиболее правдоподобной, потому как передо мной, будто айсберг, возникает Кана Дэвис. Человек, которого я меньше всего хотела бы сейчас видеть, особенно после случившегося. Внутри все сжимается под тяжестью его холодного взгляда.

— Скучаешь? — спрашивает он, проводя рукой по идеально уложенным жгуче-черным волосам. Я тонко улыбаюсь в ответ, не представляя себе, что именно он хочет услышать. — Здесь довольно душно, может быть, нам стоит освежиться?

Я готова отказаться, когда в зале становится заметно оживление, и в следующую минуту со сцены доносятся аккорды жуткой арии из оперы «Кармен», которую Вивьен заставила меня прослушать от начала до конца не меньше сотни раз. Благо из музыкантов здесь только струнный квартет и никакого солиста. И все равно я не готова это слушать вновь.

— Почему бы и нет, — принимаю я приглашение Дэвиса.

Из зала есть выходы на три разных балкона, но он ведет меня к тому самому. Прежде чем выйти на свежий воздух он помогает мне набросить на плечи теплую накидку, в то время как сам вежливо отказывается утепляться. Хочется верить, что его согревает алкоголь, а не что-то другое.

Теперь, когда солнце окончательно провалилось за горный хребет, яркий свет фонарей выхватывает из темноты снежные пики, которые с наступлением ночи кажутся еще более зловещими. Зябко кутаясь в пушистую накидку, я подхожу к перилам и делаю жадный вдох. Для человека, выросшего в Техасе, а после уехавшего покорять Голливуд, находиться в этой морозной глуши настоящее испытание, но я держусь. В конце концов, за двадцать тысяч долларов я могу и потерпеть. Крепче сжимаю деревянный поручень правой рукой, словно боюсь сорваться в безмолвную ледяную пустоту, кануть где-то в глубине этих неприступных гор.

— Чем планируешь заниматься по возвращению в Лос-Анджелес? — спрашивает Дэвис, закуривая сигарету. — Есть предложения в кино?

Почти уверена, что он догадывается: работа официанткой в убогой закусочной «У Люси» — единственное, что ждет меня по возвращении домой. Но легенда гласит, что я подающая большие надежды актриса, снявшаяся за последний год сразу в трех крупных кинопроектах, а потому я кокетливо улыбаюсь, продолжая смотреть в снежную даль.

— Кто знает, я всегда открыта для новых и интересных предложений.

— Это точно, — хмыкает Дэвис, пуская в воздух упругую струю дыма. В нос тут же бьет сладкий вишневый аромат. — Но, кажется, работа на Вивьен стала чем-то особенным, не так ли?

Все-таки он видел больше, чем я думала. Тяжело вздохнув, всматриваюсь в освещенный горный склон, словно среди медленно скользящих фигур, любителей ночных катаний, пытаюсь разглядеть кого-то знакомого. Кого-то, кто смог бы раз и навсегда унять неуемное любопытство и чрезмерную подозрительность Каны Дэвиса, но здесь по-прежнему только я и он.

— Хочешь моими руками расчистить себе дорогу? — Я играла в эти дурацкие игры целый месяц. Завтра последний день моей работы. Самое время сбросить маски.

— Смешно слушать. Я не нуждаюсь в помощниках. Просто хочу понять, собираешься ли ты в Лос-Анджелес или уже успела прикипеть к Нью-Йорку.

— Я уезжаю через два дня, как и было запланировано.

— Я ожидал другого, — бросает Дэвис, отправляя в воздух рыхлое облако вонючего дыма. После этого он встает справа от меня, переводя взгляд на снежные пики гор.

Мне не стоило принимать его приглашение. Но прежде чем уйти, я плотнее кутаюсь в накидку и, стараясь не обращать внимания на мелкую дрожь в теле, выплевываю ему в лицо:

— Не люблю оправдывать чужие ожидания.

Мне нравится растерянность и удивление, мелькнувшие в его глазах, до того, как он успел подавить эти эмоции. Полагая, что наш разговор окончен, иду к двери, когда слышу его ответ, брошенный мне в спину:

— Главное — оправдай свои.

За 8 часов до

Только оказавшись в теплом зале, я понимаю, как сильно продрогла. Убираю в сторону бокал с остатками шампанского, скользя взглядом по подносу официанта в поисках чего-то более согревающего. Виски — не лучшее решение, но водку пить я не стану. Два глотка — и в груди словно вспыхивает пламя. Дыхание становится настолько горячим, что кажется, будто теперь я выпускаю в воздух клубы дыма.

К моему счастью, ария уже давно позади, и сейчас оркестр исполняет какую-то более приятную слуху, но все такую же лирическую и утонченную мелодию. «Музыка избранных» — именно такое определение дала ей метрдотель Эйва Грин, худощавая женщина, с вытянутым лицом и неприлично сухой морщинистой кожей. С Эйвой я познакомилась чуть больше месяца назад, когда приезжала сюда на дегустацию праздничных блюд. Именно ее тощую фигуру я вижу сейчас рядом с Вивьен. Лицо каждой из них точно фарфоровая маска — ни одной эмоций, благодаря которой я могла бы догадаться о контексте.

Может быть, моя тайна уже раскрыта?

Оборачиваюсь назад, на стеклянную дверь, ведущую на балкон. Дэвис все еще стоит на том же месте, что и минуту назад, точно совсем не чувствует ни пронизывающего холода, ни тягостной тишины. Мы с ним чужие друг другу люди: разные по духу и мировоззрению, но тем не менее в этот вечер, я уверена, нас объединяет именно оно — щемящее душу чувство поражения.

За 5 часов до

Банкет давно закончился. Все разошлись по своим номерам, переговариваясь вполголоса, возбужденные и уставшие, пьяные от вина и предвкушения завтрашнего торжества. Все гадают, как оно пройдет. И только я знаю, что случится завтра. Минута за минутой. Ведь это я все спланировала от начала и до конца…

Глава 1

11 февраля 2024 года

5:15

С трудом разлепляю веки, словно кто-то залил их клеем. В маленькие щелки пытаюсь осмотреться, но в комнате темно, холодно и тихо, только ветер злобно воет за окном. Меня знобит. Пытаюсь притянуть одеяло к подбородку, мгновенно ощущая его неожиданную тяжесть и странный металлический запах…

Прикрываю глаза, стараясь расслабиться. Обрывки вчерашнего дня неуверенно собираются в единую картину. Вот я на приеме, посвященном грядущей свадьбе. Свадьбе, которую я срежиссировала от начала и до конца, вплоть до мельчайших деталей. И несмотря на это, оказалась совсем не готовой к тому, что гости будут враждебно смотреть на меня весь вечер, безошибочно распознав чужака, не ровню их утонченному светскому обществу… Однако, нравится это или нет, но им придется не только терпеть меня весь сегодняшний день, но и безоговорочно плясать под мою дудку. Ощущение власти растягивает мои губы в улыбке, пока я, прикрыв глаза, мысленно пробегаюсь по своему расписанию:

9:00 — проверка декораций и подготовка зала;

10:00 — сборы невесты;

10:30 — прибытие парикмахера и визажиста;

11:00 — прибытие фотографа и видеооператора;

12:00 — легкий ланч для гостей, а также перекус в номерах жениха и невесты;

13:00 — финальная проверка готовности зала;

14:00 — сбор гостей в зале торжеств;

15:00 — церемония бракосочетания…

На последнем меня передергивает. Скорее всего, виноват ледяной воздух, пробирающий до костей, но я не исключаю и другие причины: раздражение, обида, злость. Поворачиваюсь на бок, и взгляд тут же цепляется за бешено раздувающуюся занавеску. Моргнув, я тру глаза, пытаясь прогнать остатки сна, но нет, — мне не показалось. Дверь на балкон, должно быть, распахнута настежь. Вот и объяснение: и порхающей занавеске, и холоду, от которого у меня сводит челюсть, и тому, что я проснулась так рано. В темноте отчетливо светятся белые цифры: 5:23.

Тяну одеяло на себя, желая завернуться в него, но ничего не выходит. Его точно прибило к кровати. Три бесплодные попытки заставляют меня дышать так, будто я только что пробежала марафон.

«Глубокий вдох… и медленный выдох», — звучит в ушах голос доктора Селены Рейс, мозгоправа, к которому мама таскала меня в старших классах. Ее ровная, почти гипнотическая интонация всплывает в памяти только в критические моменты: когда паника накрывает с головой или же страх холодит кости. Но сейчас ведь все спокойно, да?

И все же затылок покрывается мурашками. Резко откидываю одеяло и сажусь на кровати, опуская ноги на пол. Он ледяной, дернувшись, я прижимаю колени к груди. Наклоняюсь к прикроватной тумбочке, чтобы выудить из нее толстые шерстяные носки, купленные на рождественской ярмарке… но их там нет. А я точно помню, как убирала их туда вчера вечером. Дурное предчувствие царапает в груди, когда за окном гулко воет ветер.

Сонный и, вероятно, не до конца протрезвевший мозг пытается найти рациональное объяснение: может, забыла… может, положила их в другое место… Щелкаю по включателю — и комнату заливает мягкий свет прикроватной лампы, глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к нему. Комната выглядит почти как моя, почти… Она больше, просторнее, и тут есть кофейный столик и два массивных кресла у окна. На одном из них лежит мужской темно-синий бархатный костюм, при виде которого я чувствую согревающее тепло в груди. Уилл. Медленно оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть в его красивое лицо… но его там нет. Больше нет.

Его обнаженное тело залито кровью, которая пропитала одеяло. Темные пятна расползлись, как чернила по воде, окрасив красным белоснежную постель. Лицо — восковая маска с широко открытыми глазами, навсегда застывшими не то в ужасе, не то в удивлении.

Это не может быть правдой. Этого не может быть. Нет!

Я едва успеваю зажать себе рот, прежде чем из горла вырвется животный, сдавленный крик. Вскакиваю и на ватных, непослушных ногах начинаю пятиться назад, цепляясь взглядом за стены, за мебель, за любой предмет, лишь бы не смотреть на кровать. В висках стучит, в голове туман, ощущение того, что я ступила на скользкий лед, становится почти осязаемым. Я могу поскользнуться и рухнуть в любую секунду.

«Глубокий вдох… и медленный выдох», — настойчиво стучит в ушах, но я отказываюсь подчиняться. Как это случилось? Что здесь произошло?

В памяти всплывают обрывки ночи: как мы обнимались, как он сжимал меня и покрывал поцелуями все тело, словно пытался заклеймить. Словно хотел сказать всем, что я принадлежу ему и только ему, и так будет всегда, несмотря ни на что. Несмотря на то что должно было случиться сегодня…

Черт. Черт. Черт. Все должно было быть не так. Совсем не так!

Тошнота подступает к самому горлу, и я едва успеваю добежать до унитаза, когда рвотные спазмы, один за другим начинают сотрясать мое тело. Слезы, слюни, горькая рвотная пена… я пытаюсь дышать, но задыхаюсь. Мои руки в крови, я вся в крови. Оттирая рот, я поднимаюсь на ноги и заставляю себя посмотреть в зеркало.

— Не может быть, не может быть, — одними губами повторяю я, с ужасом таращась на отражение. Обхватываю себя руками, не понимая, что именно стараюсь прикрыть: наготу или пятна крови. Они повсюду. Пытаюсь оттереть одно из самых больших, пока не осознаю, что это расплывшееся красное пятно на животе уже не кровь… во всяком случае не кровь Уилла.

Прислоняюсь спиной к ледяной стене, по телу проходят судороги, как от разрядов тока. Меня трясет, и я медленно сползаю на пол. Все вокруг тускнеет, пространство сжимается. Сознание трещит, как хрупкое стекло, и в следующий миг я уже проваливаюсь в ледяную мглу своего ожившего кошмара…

…тело дрожит от холода и страха, но я продолжаю жаться в стену туалетной кабинки так, будто у меня за спиной находится какая-то потайная дверь, способная укрыть от того ужаса, который расползается вокруг. Этот вечер должен был стать особенным. Я точно знала, что запомню его на всю жизнь по многим причинам: наш первый медленный танец, долгожданный первый поцелуй — и, возможно, даже первый секс. Когда, если не на школьном балу терять невинность? И с кем, если не с Джеком Шейдом? Но мы успели станцевать лишь один медляк, прежде чем его сильные руки сжали задницу Паркс.

Это было больно. Это было унизительно. Еще минуту назад я чувствовала себя особенной, почти королевой, а теперь стояла в стороне с двумя стаканами клубничного сока, сильно разбавленного водкой. Он отправил меня за ними, пока сам обжимался с этой сукой. Я опрокинула в себя один стакан за другим и не раздумывая вернулась за добавкой, а потом все завертелось, закружилось… и теперь я совершенно не понимаю, как это все произошло… Ее оглушительный крик звенит у меня в ушах, и, кажется, это единственное, что я слышу, а стóит хоть на секунду закрыть глаза, как я вновь вижу ее тело, распластанное на клумбе под окном. Голова повернута вправо, к небу, точно она все еще надеется увидеть рассвет, платье задралось до бедра, одна туфля слетела. Руки раскинуты, как у сломанной куклы, лишая всяких надежд. Нет сомнений, она мертва…

Сердце колотится в груди, когда я заставляю себя открыть глаза. С событий в туалетной кабинке прошло восемнадцать лет. Восемнадцать лет тишины и покоя. Восемнадцать лет — немалый срок, чтобы всерьез поверить: — этого больше не повторится.

И вот это случилось снова…

Глава 2

11 февраля 2024 года

5:45

От паров горячей воды воздух в ванной комнате стал теплым и тяжелым. Выхожу из душа и тут же кутаюсь в халат, потому что меня все еще трясет и потому что не хочу больше видеть гематомы на животе, которые сама себе сделала несколько минут назад в отчаянной попытке оттереть кровь Уилла. От одной мысли о Уилле у меня снова перехватывает дыхание, и я чувствую, как паника острыми холодными щупальцами царапает сердце. Заставляю себя дышать.

Глубокий вдох… и медленный выдох.

Подхожу к запотевшему зеркалу и провожу по стеклу растопыренной пятерней, расчищая клочок, в котором могу рассмотреть свое отражение. Мокрые светлые волосы обрамляют бледное лицо, голубые глаза кажутся блеклыми и даже бесцветными. Последний раз такой потерянной я себя чувствовала на осеннем балу восемнадцать лет назад.

Восемнадцать лет без единого срыва. Почему теперь? Почему с ним?

— Помню, как открывала бутылку шампанского, — рассеяно шепчу я, чувствуя острую необходимость проговорить вслух то, в чем я уверена. — Он сомневался, но так и не решился оттолкнуть… он поцеловал меня. Мы выпили за нас, потом… у нас был секс. Мы говорили о будущем, а после… после ничего… просто уснули…

— Соберись! — приказываю себе.

Зайдя в комнату, я продолжаю оттягивать момент, когда окажусь у кровати и снова загляну в лицо Уилла. Поэтому твердым, почти нарочито уверенным шагом направляюсь к балконной двери и закрываю ее. Занавеска, перестав метаться, опускается, замирает, и вместе с ней замираю и я. Снежные вершины за стеклом все такие же мрачные и чужие. Они вспарывают предрассветное небо своими хищными силуэтами, как и в прошлый раз, но тогда я смотрела на них иначе. После первой ночи любви с Уиллом я видела в этих горах себя: сильную и непобедимую. Теперь же в их безмолвной высоте я вижу только приговор и единственное сравнение, которое приходит в голову, — это крыса.

Я крыса, которой нужно спасаться…

Снова осматриваю номер в поисках следов борьбы или чего-то еще, что могло бы все это объяснить. Все, кроме очевидного. Но комната выглядит такой же, как и вчера: мои туфли валяются возле кровати рядом с пустой бутылкой шампанского и какой-то черной тряпкой, блеск которой кажется мне смутно знакомым. Подхожу ближе и, нагнувшись, поднимаю с пола то, что еще вчера было роскошным платьем от Версаче за полторы тысячи баксов. Оно порвано. Причем на нем не просто маленькая дырка, у меня в руках настоящие лохмотья, точно платье рвали на части с животным остервенением. Хмурю брови, пытаясь вспомнить, как это было, но даже воображение отказывается рисовать образ настолько страстного Уилла. Я помню, как он нежно расстегнул молнию и медленно, словно дразня меня, провел пальцем по внутренней стороне выреза на груди, поднимаясь к плечу, прежде чем аккуратно стянуть платье вниз.

Машинально распихиваю по карманам халата лоскуты ткани, подобрав с пола несколько блестящих бусин, что еще вчера собирались в красивую вышивку на платье. И только после этого наконец подхожу к кровати…

Глава 3

11 февраля 2024 года

6:10

Зажимаю рот рукой, стараясь не издать ни звука, и как будто в замедленной съемке заставляю себя взглянуть ему в лицо: безжизненное и неподвижное. К горлу подкатывает ком, и я запрокидываю голову к потолку, будто там есть спасение.

Глубокий вдох… и медленный выдох.

Мы познакомились всего два месяца назад. Когда он вошел в ресторан, мы с Вивьен уже какое-то время сидели в неловкой тишине. В тот миг у меня буквально перехватило дыхание, а весь мир сузился до одного-единственного человека. Высокий, широкоплечий, с темной банданой на голове, из-под которой в разные стороны выбивались черные волнистые пряди волос. Именно таким я когда-то представляла героя своих девичьих грез — Уилла Тернера. Мое дыхание сбилось, и я едва успела сомкнуть челюсти, прежде чем он подошел к нашему столику и без лишних пауз опустился напротив. Я ждала, что он спросит мое имя или предложит что-то заказать… и только спустя пару секунд осознала, что он разговаривает не со мной, а с Вивьен, будто совсем не замечает меня… Но разве это возможно?

Способность слышать, понимать и вообще соображать вернулась ко мне, лишь когда Вивьен неожиданно поднялась со своего стула, махнула рукой и почти на бегу сказала: «Мне нужно уходить, но он покажет тебе Манхеттен».

Где-то на фоне звучала музыка — все те же рождественские мелодии, что еще пару недель будут доноситься из каждой витрины и динамика. Но в тот момент я почему-то отчетливо слышала только скрипки и виолончель. Что-то мощное и эпическое…

— Тебе говорили, что ты похож на Уилла Тернера? — не выдержала я.

— Черт, ты меня рассекретила. Тебя послал капитан Джек Воробей? — заговорщицки прошептал он, наклоняясь ближе. Словно давая возможность лучше разглядеть его лицо и запомнить каждую его черточку.

И я запомнила. А теперь этого лица больше нет… Глаза быстро наполняются слезами, и комната начинает дрожать. Он лежит в расслабленной позе, небрежно раскинув массивные ноги, мускулистые руки вытянуты: одна вдоль тела, а другая на подушке. Но я вижу только отвернутую к окну голову с широко раскрытыми в изумлении глазами, и мое воспаленное воображение тут же достраивает детали — последние секунды, боль, паника, может быть, страх. В его взгляде не ужас, не мольба, скорее недоверие. Как будто его предали.

— Почему я ничего не помню? — одними губами спрашиваю я, опуская взгляд. Белоснежное одеяло уже давно пропиталось кровью, и теперь, когда температура в комнате немного поднялась, я вновь слышу противный металлический запах. Тошнота снова подступает к горлу, и я начинаю пятиться, пока не упираюсь в стену. Задыхаюсь, а перед глазами — все еще его идеальное тело, в котором я успела насчитать не меньше трех дырок.

Два года назад я пробовалась на роль в телевизионный сериал, рассчитывая стать детективом, но в итоге сыграла труп с ножевыми ранениями за восемьдесят долларов в час. Это, конечно, не делает меня экспертом, но, кажется, дырки на теле Уилла выглядят в точности как те, которые тогда с помощью краски и силикона создавали на моем животе.

В голове по — прежнему каша, поэтому я действую скорее инстинктивно: обыскиваю прикроватные тумбочки, письменный стол, встроенный шкаф у входа. Но не вижу ничего, чем можно было бы нанести такие жуткие ранения.

Черт возьми, я сейчас что, искала нож? Откуда ему тут взяться? И все же это не остановило меня от того, чтобы потратить время на его поиски. Я посмотрела везде и теперь точно знаю, что его здесь нет. А значит, это не…

Но я не успеваю закончить эту спасительную мысль, потому как взгляд останавливается на балконной двери. И все внутри сжимается в панике. Достаю из шкафа теплую куртку Уилла, ощущая дурманящий запах его одеколона с яркими цитрусовыми нотами. Прижимаю воротник к носу и делаю жадный вдох. В голову лезут разные дорогие сердцу воспоминания, но я запрещаю себе проваливаться в прошлое, мне важно не терять связь с настоящим. Надеваю отельные тапки на тонкой скользкой подошве, но это лучше, чем мои шпильки, после чего иду к балконной двери и открываю ее. Меня тут же обдает холодной волной, и я впадаю в секундное оцепление. А когда снова смотрю перед собой, требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, зачем мне вообще понадобилось выходить на такой лютый мороз. Крепче сжимаю в руках полы куртки, делая неуверенные шаги. Подошва неприятно скользит по гладким плитам. Три неуверенных осторожных шага — и я у цели. Хвастаюсь за перила одной рукой, и прошлое вновь засасывает меня…

…ноги почти не держат… тело знобит, становится трудно дышать, но я заставляю себя открыть глаза и посмотреть вниз. Еще мгновение назад Паркс была жива… улыбалась и кокетничала с Джеком… моим Джеком… а теперь ее нет… ее тело словно пытается обнять массивную клумбу, а голова повернута в сторону… мы всем классом хотели встретить рассвет… но у Оливии Паркс нет такого шанса… больше нет…

Воспоминание рассеивается так же внезапно, как и появилось, оставляя после себя привкус металла во рту. Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы успокоить бешеный ритм сердца и осознать, где я вообще нахожусь. Я сжимаю перила крепче, чем нужно, и наконец решаюсь посмотреть вниз. И хотя территория отеля освещается так, что его можно увидеть из космоса, этого недостаточно, чтобы с высоты третьего этажа было легко и быстро разглядеть окровавленный нож. И все же я продолжаю шарить глазами по белоснежному ковру, вглядываясь в каждую вмятину, пока взгляд не цепляется за черную палку, торчащую под странным углом. Сердце тут же пускается в галоп.

«Это может быть нож», — проносится в мыслях, когда дверь на балкон соседнего номера открывается с глухим хрустом, и в следующий миг я слышу щелчок зажигалки. Отпускаю поручень и, стараясь не делать резких движений и не создавать шума, отступаю назад. Ноги предательски дрожат то ли от страха, то ли от напряжения. Еще один шаг, и я теряю равновесие. Пытаюсь ухватиться руками за стену, но вместо этого тяжело падаю на мокрый ледяной пол. С губ срывается жалобный стон, прежде чем я успеваю закрыть рот рукой. За стенкой слышится возня. Очевидно, человек, который вышел покурить в такой час, рассчитывал побыть наедине с природой, а не стать свидетелем неудачного сальто жильца из соседнего номера.

— У вас все в порядке? Помощь не нужна? — слышу я хриплый мужской голос.

Молчу, продолжая пятиться к двери. Наконец, оказавшись в комнате, я тихонько прикрываю за собой дверь как раз в тот момент, когда за спиной снова раздается: — Все в порядке?

Мое тело сжимается, и я скручиваюсь в позу эмбриона. Разумом понимаю, что меня не видно, но внутренний страх не позволяет расслабиться и я продолжаю сидеть затаив дыхание, точно он может почувствовать мое присутствие.

Мне нужно выбираться.

Глава 4

11 февраля 2024 года

7:20

Уже какое-то время я стою у стены напротив Уилла и не могу пошевелиться. В голове хоровод мыслей, но я не знаю, за какую зацепиться. Мои обрывочные воспоминания словно фрагменты придуманного кино, не имеющие ничего общего с окружающей меня реальностью. Полчаса назад я подошла к входной двери и с ужасом обнаружила задвинутую изнутри щеколду. Последняя надежда на то, что здесь мог быть кто-то еще, растаяла так же быстро, как и диковинный техасский снег. В комнату никто не входил, здесь все это время были только мы: я и Уилл. И теперь он мертв.

И хотя, кроме меня, в случившемся винить, похоже, некого, даже в мыслях я отказываюсь верить в такое. Я не могла! Только не Уилла!

Последнее, что помню из этой ночи, — это то, как моя голова лежит на его груди, и он нежно пропускает между пальцев прядь моих волос.

— Ты же знаешь, я не могу отказаться. На кону слишком много всего, — в очередной раз подчеркнул Уилл. И в тот момент его голос звучал так грустно, что на долю секунды мне показалось, будто он пытается напомнить об этом не столько мне, сколько себе самому. Эта сделка принесет ему сто тысяч долларов — а это не те деньги, от которых можно легко отказаться. — Это только на год, максимум на два, а потом я буду свободен. И сразу приеду к тебе. Хочу увидеть Голливуд твоими глазами…

Он до последнего вздоха верил в то, что я восходящая киноактриса, и мне так и не хватило смелости открыться перед ним до конца. И только сейчас, возвышаясь над его мертвым телом, я понимаю, в чем истинная причина моего молчания. Я боялась быть отвергнутой, ведь у меня нет ни звездных перспектив, ни денег, ни грядущего наследства, только двадцать тысяч долларов, обещанные за работу организатора свадьбы.

Интересно, а я их получу?

Паника снова тянет ко мне свои холодные щупальца. Отступаю назад и наконец начинаю вытирать влажными салфетками все, к чему могла прикасаться. Все это кажется безумием, но я столько раз видела подобное в кино, что по-другому поступить не могу. Мне нужно выиграть время, чтобы во всем разобраться…

Покончив с уборкой, я наконец подхожу к входной двери и, обмотав ручку салфеткой, собираюсь выходить, когда слышу глухой стук в дверь соседнего номера.

— Обслуживание номеров, я принесла ваши полотенца, — вежливо предупреждает свое скорое вторжение горничная, когда я прижимаюсь к глазку, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Вижу только ее большую тележку, которая находится справа от двери. И если мой мозг, охваченный паникой и ужасом, еще в состоянии соображать, то стучится она именно в тот номер, в котором живет мужчина, несколько минут назад решивший так некстати выкурить сигарету.

Какого черта ему понадобились полотенца в такую рань?

В коридоре снова наступает тишина: напряженная и мучительная. И сколько бы я ни крутила головой в поисках нужного ракурса, в глазок мне по-прежнему видно только дверь напротив, фрагмент пустого коридора и тележку. Снимаю с крючка табличку «Не беспокоить» и, присев на корточки, аккуратно открываю дверь и, не теряя ни секунды, вешаю табличку.

— Еще раз извините за это недоразумение, — снова слышу низкий голос горничной и быстро закрываю дверь. Сердце бешено стучит в груди, в голове гул. Перестаю дышать, ожидая дальнейшего развития. Я слышу скрип колесиков. На мгновение он затихает, точно горничная сомневается в верности указаний на табличке.

«Я же повесила ее красной стороной? Красной?» — истязает меня мой воспаленный мозг, когда горничная продолжает путь по коридору, так и не нарушив покой номера 306.

Глубокий вдох… и медленный выдох.

Глава 5

11 февраля 2024 года

8:10

Только закрыв за собой дверь собственного номера, я наконец по-настоящему расслабляюсь. Роняю туфли на пол, после чего сама, как подкошенная, падаю рядом. Прислонившись спиной к стене, начинаю методично стучать кулаком по лбу, точно пытаюсь выбить остатки памяти. Я бы все отдала, чтобы забыть это чертово утро, которое за два часа перечеркнуло всю мою жизнь, отбросив в далекое и, казалось, забытое прошлое, снова превратив меня в дерганую, подозрительную, чокнутую истеричку.

И только внутренний диалог, который я начала еще в номере Уилла, — пожалуй, единственное, что сейчас удерживает меня на плаву, останавливая от неминуемого скольжения в пропасть.

После банкета Уилл прислал мне в номер бутылку шампанского с запиской: «За перемены, которых ты заслуживаешь…» Текст выглядел таким трогательным, и даже несколько сентиментальным… никогда бы не подумала, что он может быть таким… Мог… черт… он уже никогда и ничего не сможет ни сказать, ни сделать. Никогда.

Мы не говорили с ним весь вечер. Не тогда, когда высокомерный ублюдок Дэвис дышал мне в спину и буравил своими маленькими мерзкими глазками, пытаясь на чем-то подловить. Идиот, похоже, ты пропустил все самое интересное, как ни старался.

С губ срывается смешок, и это дурной знак. Я на грани истерики, а значит, лавина моих кошмаров ближе, чем я думала… Закрываю лицо руками, заставляя себя сконцентрировать внимание на событиях, в которых уверена.

Эта записка была приглашением, чем еще она могла быть? И не теряя ни минуты, я отправилась к нему на третий этаж по уже хорошо известному маршруту, чтобы не столкнуться с гостями в лифте.

Вчера вечером я воспользовалась аварийной лестницей, этот же путь я повторила и несколько минут назад, вот только мотивация у этих двух одинаковых и простых действий разнится. Вчера я была во власти огня, пожара страсти, горящего в груди, но сегодня… я скована страхом и ужасом, а в груди у меня большая, всепоглощающая льдина.

«Почему я не помню ничего, что случилось после?» — этот вопрос сильнее остальных звенит в ушах, мешая думать. А мне нужны ответы.

Отбросив в сторону сомнения и страхи, на четвереньках ползу к мини-бару под столом. Протирая комнату Уилла от своих отпечатков, я с неменьшей тревогой заглянула в его холодильник, где с облегчением обнаружила все миниатюры нетронутыми. Это подтвердило мои обрывочные воспоминания — мы выпили только одну бутылку шампанского на двоих. И все.

Медленно открываю дверцу, и по коже бежит мороз. Неизбежный момент истины, который уже ничего не изменит, но хотя бы объяснит. Если я выпила водку…

— Она здесь, — задыхаясь от неожиданно обрушившейся на меня радости, проговариваю я, хватая миниатюру в руки, словно не веря своим глазам. — Она здесь, я к ней не притронулась!

Но эйфория меркнет так же быстро, как возникла. Перед глазами снова белая постель, залитая кровью и неподвижное мертвое тело Уилла.

Что, черт возьми, там произошло?

Тяжело сглотнув, беру сумку, что лежит на кровати. Телефон — старая китайская модель, купленная в кредит три года назад, — с разбитым на сотню маленьких кусочков экраном никогда не вписывался в образ подающей большие надежды голливудской дивы, а потому он всегда похоронен где-то на самом дне, и мне требуется немало усилий, чтобы подцепить его непослушными пальцами. В Лос-Анджелесе сейчас только пять утра, но я все равно набираю Монике, моей соседке по квартире и единственной настоящей подруге. Мне нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума.

Когда в трубке раздается первый долгий гудок, меня передергивает от нарастающего напряжения и отчаяния, которое в стальные тиски сжимает мою грудь. По субботам мы обычно ходим в клуб, если она решила не изменять этой привычке, то сейчас ее телефон может валяться где-нибудь на кухне или на диване под кучей подушек, способных поглотить любые звуки, даже крик о помощи…

Интересно, а Уилл звал на помощь? Он вообще что-нибудь говорил? Кричал?

В трубке раздается голос Моники, которая просит меня оставить ей сообщение после звукового сигнала, обещая перезвонить.

— Мон, мне нужно с тобой поговорить. Это срочно. Все очень-очень плохо. Я не знаю, что делать. Мне страшно. Позвони, — тараторю я, облизывая соленые от слез губы. Не знаю, когда именно начала плакать: когда поняла, что Моника мне не ответит, или же, когда всерьез подумала о том, что последнее, что видел Уилл перед смертью, было мое обезумевшее от слепой ярости лицо.

— Нет, этого не может быть. Я не могла. Это сделал кто-то другой. Это должен быть кто-то другой, — шепчу я.

«Тоже самое ты говорила и восемнадцать лет назад. Но в обоих случаях в комнате была только ты и жертва…» — огрызается злобный внутренний голос.

Глава 6

11 февраля 2024 года

9:06

Желая вернуть в свою жизнь хоть немного ясности, я решила следовать заранее спланированному расписанию, а потому трясущимися руками привожу себя в порядок: закручиваю волосы на затылке, после чего прямо на голое тело натягиваю свитер и джинсы, даже не взглянув на роскошное платье от Александра Маквина, которое мечтала надеть весь этот месяц. И уже десять минут спустя влетаю в зал для торжеств, точно за мной кто-то бежал всю дорогу. В действительности же подгоняли меня только тяжелые, спутанные мысли.

Что будет, когда его обнаружат? Через час ему должны принести его костюм, который я отдала вчера горничной, чтобы его как следует отутюжили… интересно, ее остановит табличка «Не беспокоить» на двери? Черт, я ведь прикасалась к ней, там мои отпечатки… а что будет потом? Соберут всех в спортивном зале и начнут спрашивать, кто где был? Что за чушь, какой еще спортивный зал? Дебора, соберись, не нужно валить все в одну кучу… всех соберут в зале для торжеств… и среди всего этого свадебного декора мы будем делиться мыслями об убитом, давать показания и подтверждать свое алиби…

— Вы опоздали, — сообщает Эйва Грин, возникая прямо передо мной. Смотрю по сторонам, неожиданно обнаруживая себя под нежной цветочной аркой в оформлении которой, по личному настоянию Вивьен, использованы желтые гвоздики и лаванда. В памяти тут же вспыхивает предупреждение флористки, которая уверяла меня в том, что желтые гвоздики означают разочарование, а вот лаванду в викторианской эпохе использовали для выражения то ли мести, то ли недовольства… а может, и того и другого. Сейчас, глядя на них, мне эти слова больше не кажутся пустым, ничего не значащим суеверием.

— С аркой что-то не так? — спрашивает Эйва, продолжая буравить меня своими колючими глазами. И прежде чем я успеваю что-то ответить, с издевкой добавляет: — Если мы будем тратить на каждый предмет декорации по несколько минут, боюсь, за час и до столов дойти не успеем.

Я опоздала на десять минут, но недовольство в ее голосе отчетливо дает понять, что она считала не минуты, а секунды, и я явно исчерпала выданный ею мне кредит доверия.

— С аркой все в порядке и со столами тоже. Вы хорошо потрудились, — отвечаю я, не реагируя на ее откровенные провокации.

Скоро все это станет ненужным, так какой смысл указывать ей на то, что несколько бантов на стульях завязаны криво и букеты желтых гвоздик, воткнутые в сердцевину, к церемонии явно успеют заветреться. На каждой тарелке лежит лист меню с веточкой лаванды и маленьким конвертом с указанием имени гостя, перевязанный тонкой лентой. Для удобства было бы неплохо распечатать лист с номерами столов и именами гостей — эта мысль пришла мне вчера во время банкета, но уже сегодня совершенно утратила актуальность.

Хорошо, что это свадьба для избранных… всего двадцать пять человек, перед которыми придется объясняться, когда все всплывет… Двадцать пять человек, которые приехали праздновать свадьбу, а станут свидетелями убийства… Свидетели… Черт… Наверное, допрашивать двадцать пять человек легче, чем разбираться в показаниях сотни пьяных подростков. Черт, черт, черт…

Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, и боль от впивающихся в кожу ногтей, помогает удерживать эмоциональное равновесии. Я не могу оступиться, не сейчас, когда Эйва идет рядом, внимательно наблюдая за моими реакциями. На глаза попадается еще один ее явный промах: имена гостей за третьим столом расставлены неверно, и теперь Энтони Шилдс с супругой будут сидеть бок о бок с Барбарой Козински и ее молодым любовником, которого, по словам Вивьен, она специально притащила на эту свадьбу, чтобы подразнить Энтони — ее бывшего.

— Что-то не так? — спрашивает Эйва, заметив мою растерянность.

— Нет. Здесь все отлично. С кухней, полагаю, тоже все решено?

— В двенадцать часов мы накроем легкий ланч для гостей прямо в фойе, потому как обеденную зону мы оставили для остальных постояльцев. Ну а в четыре часа на столах будут уже стоять закуски, и мы начнем разносить первое горячее.

— Мы полагаем, а бог располагает, — слетает с моих губ одно из любимых выражений Вивьен, которое так раздражало меня весь этот месяц. А сейчас… сейчас оно как нельзя кстати подходит к ситуации. В двенадцать часов, полагаю, уже вся гостиница будет стоять на ушах, и все, без исключения, постояльцы будут толпиться в фойе в поисках свежей информации… что уж говорить про четыре часа и первое горячее, сомневаюсь, что повар вообще решит разжигать печь…

— Простите? — спрашивает меня Эйва с немного вытянутым выражением лица.

— Свадьбы редко начинаются в указанное время, — исправляю ситуацию я, растягивая губы в улыбке. И вспоминая истеричное и уже совершенно бессмысленное требование Вивьен, добавляю: — Торт уже доставили? Я бы хотела убедиться, что декор выполнен именно так, как было оговорено.

Глава 7

11 февраля 2024 года

9:45

Я должна быть у Вивьен через пятнадцать минут, но, в отличие от Эйвы Грин, она точно не будет стоять под дверью в нетерпеливом ожидании того момента, когда же я наконец появлюсь. А потому делаю небольшой, но очень опасный для себя крюк — я снова поднимаюсь на третий этаж. И на этот раз уже не пытаюсь скрыться от чужих глаз, напротив, хочу, чтобы меня видели все. Ведь скоро, очень скоро мне понадобятся свидетели, которые смогут подтвердить, где я была и что делала. Ужасно думать об этом вновь по прошествии стольких лет, но жизнь преподала мне уже однажды урок, а я всегда слыла способной ученицей.

Однако в лифте я еду в беспокойном одиночестве и в коридоре третьего этажа так тихо и безлюдно, словно все вымерли… от этого нелепого и такого избитого сравнения меня прошибает мороз, и я снова думаю об Уилле. Он единственный, кто действительно мертв.

Тяжело сглатываю, замедляясь. Теперь, когда дверь с номером 306 находится всего в нескольких шагах, я не могу пошевелиться. Стою посреди коридора, заставляя себя дышать и запрещая себе думать об Уилле и тем более вспоминать, каким он был еще вчера…

За спиной раздается звон, предупреждающий о прибытии лифта. У меня не больше пары секунд на то, чтобы справиться с эмоциями и наконец сделать то, ради чего я сюда поднялась.

Глубокий вдох… и медленный выдох.

Я продолжаю движение к цели. Позади слышны шаги и скрип колесиков тяжелой тележки. Неугомонная горничная все еще гуляет по коридорам. Интересно, это она была здесь пару часов назад?

Любопытство берет верх, и я резко оборачиваюсь, успев при этом натянуть на лицо улыбку, чтобы ответить на ее дежурное приветствие. Теперь у меня есть хотя бы один свидетель — миниатюрная горничная средних лет с темными короткими волосами и красной помадой на губах. Я узнаю ее из тысячи, но вот стану ли я для нее такой же яркой и запоминающейся в этом тонком бордовом свитере и джинсах, с небрежно собранным пучком мокрых волос на затылке — большой вопрос.

Самое время исполнить роль, ради которой я здесь. Шаг вперед, и я на месте. Убираю в карман салфетку, которой изначально планировала стереть свои отпечатки с таблички, потому что теперь, когда у меня есть зритель, я выбираю путь импровизации. Стучу в дверь, громко и ритмично, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, будто куда-то сильно тороплюсь.

— Ты здесь? Открывай! Это Дебора! — говорю я, стараясь четко произнести свое имя, увеличивая шансы на узнаваемость в будущем.

За спиной раздается какой-то шум. Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда двери одного из номеров открываются.

— Большое тебе спасибо, милая. Ты меня так выручила, — говорит пожилая дама, когда горничная протягивает ей гигиенический набор. Дверь закрывается, и вот мы снова остаемся вдвоем, разделяемые только тележкой с чистым бельем и туалетными принадлежностями и расстоянием в несколько шагов. Я снова ловлю на себе ее взгляд, пока он медленно не опускается на табличку «„Не беспокоить“», зажатую у меня в руках. А вот и момент истины. Только от моего решения зависит, что будет дальше… Если я сниму ее, ничто не помешает горничной делать свою работу. Она предупредительно постучит в дверь и, не получив никакого сопротивления, спокойно войдет внутрь, и жизнь ее уже никогда не будет прежней… а вместе с ней и моя.

«Нет, не сейчас», — проносится в мыслях, и я отпускаю табличку, после чего резко разворачиваюсь и твердым шагом иду к лифту. Я должна быть у Вивьен, а Уилл может еще подождать…

Глава 8

11 февраля 2024 года

10:05

Удивительно, что у Вивьен к 32 годам так и не появилось той, которой она могла бы предложить стать подружкой невесты на своей свадьбе. Помню тот первый шок, который испытала, когда через неделю после моего приезда в Нью-Йорк в перерыве между лазаньей и тирамису она обыденно предложила исполнить эту роль мне. На языке вертелся справедливый вопрос: «Какие мы с тобой подруги? Мы не виделись почти пятнадцать лет!» Но я промолчала, ведь эта длительная разлука и совершенное отсутствие опыта не помешало мне без раздумий согласиться на ее предложение — организовать небольшую свадьбу в горной глуши за гонорар в двадцать тысяч долларов. Тогда эта работа казался мне подарком небес, к слову, мое отношение к ней изменилось только несколько часов назад, когда я проснулась в одной кровати с мер… Спотыкаюсь на полуслове, но не уверена, что виной тому нежелание снова возвращаться в это ужасное утро, скорее всего, причина этой заминки стоит сейчас прямо передо мной. Я будто совершила путешествие в прошлое и неожиданно встретилась с Вивьен образца 2014 года, когда мы обе были студентками Хьюстонского колледжа. Длинные волосы холодного коричневого оттенка и глаза черные как смоль, а не небесно-голубые, какими она смотрела на этот мир еще вчера вечером.

— Дебора? Что-то случилось? — спрашивает она, вероятно, восприняв мое замешательство как тревожный звонок.

Как бы я хотела, чтобы ее метаморфозы во внешности были единственной проблемой этого дня. Облизнув сухие губы, я натягиваю на лицо улыбку и, пожав плечами, качаю головой:

— Все отлично. Просто вчера ты была блондинкой…

— А, ты про это, — отзывается она, небрежно отбрасывая с лица прядь блестящих волос.

Этот цвет ее заметно старит: подчеркивает синяки под глазами и обнажает глубокие морщины на переносице, делая взгляд еще более тяжелым и неприятным. При других обстоятельствах я бы, наверное, осыпала ее комплиментами, но сейчас мне не до этого пустого лицемерия. У меня есть задачи поважнее, вот только решать их я хотела бы в более интимной обстановке, а не стоя в коридоре.

— Ты сама будешь одеваться? Или тебе помочь?

— А что уже пора? — рассеяно спрашивает она и наконец открывает дверь шире, позволяя мне войти внутрь.

На правах невесты Вивьен забрала себе единственный люкс, который оказался в отеле. Я видела его только на фотографиях, но они даже близко не передавали истинный простор и роскошь убранства. Правую часть комнаты занимает массивный кожаный диван, подушки которого почему-то разбросаны на полу вокруг журнального столика, перед камином лежит рваной формы ковер, больше похожий на шкуры животных, сшитых между собой. Но взгляд замирает, как только я замечаю занавеску, качающуюся из стороны в сторону в зловещем танце. Мне никогда прежде не доводилось испытывать этого чувства, более того, я всегда ставила под сомнение существование такого эффекта, но в эту самую минуту я испытываю дежавю.

Будто снова стою в номере Уилла, и мое тело сковано холодом. Глаза шарят по комнате в поисках подсказок, которые помогут мне восстановить память и наконец понять, что в действительности произошло, но я вижу только развевающуюся занавеску…

Почему дверь на балкон была открыта? Кто ее открыл? Уилл? Я? Нет, нет, нет… у меня не было на то причин… нет.

— Все хорошо? — нарушает ход моих мыслей Вивьен.

— Все в порядке. Просто стараюсь ничего не забыть.

— Ясно. Ну что там у нас сейчас по плану?

— По плану тебе пора одеваться, а еще у меня к тебе есть небольшая просьба.

— Да, слушаю, — с готовностью отзывается Вивьен, складывая руки на груди.

Она одета в белый отельный халат, и я неожиданно понимаю, что теперь у меня в номере их сразу два. Закрываю глаза, тяжело вздыхая. Еще одна проблема, которую мне нужно будет решить в ближайшее время.

— Это касается денег. Хотела узнать: может быть, у тебя получится рассчитаться со мной прямо сейчас? — спрашиваю я, стараясь звучать твердо и деловито.

— Кто-то умер? — спрашивает меня Вивьен, и я перестаю дышать, чувствуя, как сердце пропускает ход.

«Соберись!» — кричит мой встревоженный разум. Но это сильнее меня.

— Ты чего так побледнела? Я пошутила же… или нет? Только не говори мне, что Кана выполнил свое обещание и опробовал черную трассу…

— Если он и сделал это, мне ничего об этом не известно, — выдавливаю я, заставляя себя дышать. — Нет, я прошу оплату по личным причинам.

— Точно, все в порядке? Может, я могу как-то помочь?

— Нет, спасибо, я сама во всем разберусь. У тебя сегодня важный день.

— Хорошо. Ну и раз Кана все еще жив, попрошу его решить этот вопрос в течение часа, устроит?

— Спасибо, — выдыхаю я, снимая с вешалки элегантное подвенечное платье от Веры Вонг. Надеюсь, у меня есть еще этот час…

Глава 9

11 февраля 2024 года

10:20

Я собираюсь вниз встретить только что прибывших парикмахера и визажиста, когда кто-то настойчиво стучит костяшками пальцев в дверь номера Вивьен. От этого звука меня обдает холодом. В голове хаос, будто десятки мыслей столкнулись в одном месте, создавая неразбериху и беспокойство. Неужели его уже нашли? Неужели сейчас все начнется?

— Ты откроешь? — спрашивает Вивьен, и, кажется, даже в ее голосе слышны ноты тревоги и беспокойства. Хотя, в отличие от меня, у нее куда более радужные и понятные причины для волнения. Она полагает, что сегодня выйдет замуж…

Оборачиваюсь назад, встречаясь с ней взглядом. Одетая в подвенечное платье, она стоит вполоборота у выхода на веранду с идеально выгнутой спиной и руками, сложенными на груди, точно позирует невидимому фотографу. Интересно, как изменится этот статный фасад, когда она узнает, с какой вестью к ней пришел столь ранний посетитель? Но сейчас я вижу, только как поднимаются ее брови в сдержанном недовольстве, и кивком головы она указывает мне на дверь.

— Да, конечно, — мямлю я, двигаясь, как в замедленной съемке.

Сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь в теле, а вместе с этим понять, как себя вести, как смотреть, что делать… Это может быть либо горничная, либо кто-то из администрации. Вряд ли они уже успели вызвать полицию. Скорее всего, сначала решили оповестить Вивьен. Если так, то уже сейчас все полетит в тартарары…

Опускаю ручку и с тяжелым сердцем тяну дверь на себя. Черные мужские туфли, начищенные до блеска, брюки с идеально выглаженными стрелками, пиджак с атласными лацканами, и только черная водолазка осталась неизменной в безупречном, как и всегда, образе Каны Дэвиса. Он смотрит на меня сверху вниз, точно за прошедшие сутки я еще ниже упала в его глазах.

— Ты чего такая бледная, будто покойника увидела, — хмыкает он и широким уверенным шагом входит в комнату, оттолкнув меня в сторону, словно незначительную помеху на пути.

— Ты что делаешь! Тебе нельзя здесь быть, это же плохая примета! — ахает Вивьен, срываясь с места в сторону ванной комнаты.

— С чего бы это? Это же жениху нельзя видеть невесту, разве нет? — неуверенно уточняет Дэвис, не сбавляя шаг. — Не дури, все равно хуже этой свадьбы у тебя в жизни уже ничего не будет.

Это далеко не первый раз, когда я становлюсь свидетелем его нелестных высказываний о выборе Вивьен. Но сейчас, в эту самую минуту, его слова кажутся мне чертовым пророчеством. Убийство на свадьбе — это последнее, о чем может мечтать даже такая холодная и расчетливая невеста, как Вивьен. И скоро об этом узнают все… Черт возьми, я не просто видела покойника, я проснулась с ним в одной постели!

— Пожалуй, ты прав, — говорит Вивьен, делая шаг назад, и только встретившись с ним взглядом, добавляет: — Насчет того, что только жениху нельзя видеть невесту до свадьбы, а не того, о чем ты подумал.

— Ну вот это же совсем другое дело, — мурлычет Дэвис, не замечая ее нахмуренных бровей. — С детства презираю блондинок.

Говоря это, он переводит взгляд на меня, точно желая лишний раз дать понять, какие именно эмоции я у него вызываю. Хочется сказать, что это чувство взаимно, но я ловлю на себе вопрошающий взгляд Вивьен.

— Деб, парикмахер и визажист.

Коротко киваю, и прежде чем выйти за дверь, напоминаю ей о своей просьбе. Кто знает, может быть, еще есть шанс уложиться в условленный час.

Глава 10

11 февраля 2024 года

10:30

Провожаю парикмахера и визажиста к Вивьен и, сославшись на неотложное дело, возвращаюсь в свой номер, который, как и комнату Уилла, предусмотрительно защитила от ненужного вторжения табличкой «Не беспокоить». Задвинув щеколду, я прислоняюсь к двери спиной и, закрыв глаза, тяжело вздыхаю. Мне нужна хотя бы минута, чтобы побыть в тишине, чтобы восстановить внутреннее равновесие и найти верное решение. Главное — понять, с чего начать…

Но, когда открываю глаза, с ужасом осознаю, что уже через двадцать минут мне нужно будет снова спускаться в фойе, чтобы встретить фотографа и видеооператора. А это значит, что уже с минуты на минуту горничная должна будет доставить Уиллу его выглаженный костюм.

— Нет, нет, нет, — шепчу я, ритмично ударяясь затылком о дверь.

Я не помню, зачем пришла сюда: то ли позвонить Монике, то ли избавиться от халата Уилла, который все еще лежит на кровати, а может быть, просто перевести дух? В голове каша, а в теле такая усталость, будто я всю ночь зубрила роль, заведомо зная, что ее снова отдадут другой.

Черт. Если я не получу эти двадцать штук, моя песенка спета. Я до конца дней так и буду горбатиться в убогой закусочной и с завистью смотреть в окно на то, как другие живут мою жизнь кинодивы. Ну уж нет! Мне нужны эти деньги! Я их заслужила!

Решительным шагом подхожу к кровати, хватая халат Уилла. Первая мысль — сложить его в рюкзак и скинуть незаметно где-нибудь у бассейна или оставить в столовой. Быстро отметаю ее, потому как в бассейне в такое время я буду совершенно одна. Столовая?

Желудок отзывается жалобным урчанием, напоминая о том, что шоколадка, которую Уилл протолкнул мне в рот во время поцелуя, была последним, что я ела. От этого воспоминания все внутри словно застывает. Прижимаю к себе его халат, делая глубокий вдох, улавливая быстро стирающиеся нотки его цитрусового одеколона.

«Немного горчит, да?» — звучит в ушах его голос, и, прикрыв глаза, я легко проваливаюсь во вчерашний вечер. Он только что забрал у меня из рук шампанское и сделал жадный глоток прямо из горла.

«Это всего лишь горечь расставания», — ответила тогда я и, вытянув из его рук бутылку, не раздумывая сделала несколько глотков. После чего он притянул меня к себе и поцеловал, спрятав кусочек шоколадки за щекой. В тот момент я была уверена, что это был самый сладкий и незабываемый поцелуй в моей жизни. Но сейчас, думая о нем, на языке ощущается только горечь шампанского.

— Вкус у него действительно был странный…

Глава 11

11 февраля 2024 года

10:45

В Лос-Анджелесе сейчас 7:45. Не то чтобы Моника обычно бодро вскакивала по воскресеньям в это время, особенно после субботних вечеров, но я все равно жму на вызов. Уже в четвертый раз подряд, и снова голосовая почта.

— Мон, да проснись же ты! — скулю я, вращая в руке записку, которую Уилл прислал вместе с шампанским.

«За перемены, которых ты заслуживаешь…»

Когда я вчера увидела бутылку у своей двери, мне это показалось… жестом. Не просто прощанием, но, может быть, даже извинением за невозможность изменить будущее. А еще это было похоже на приглашение. Мы с Уиллом так и не успели поговорить, попрощаться. И это выглядело как его способ сказать: давай сделаем это красиво.

Мы оба знали, что 11 февраля все изменится. Но ни он, ни я даже не догадывались — насколько.

В трубке вновь включается голосовая почта, и я нажимаю «Отбой» только для того, чтобы сразу же набрать номер снова. Взгляд в очередной раз останавливается на пророческом послании. Но о каких переменах в действительности он писал?

Почему просто не сказал, что любит меня? Что будет всегда помнить обо мне… Что уже скучает… или что желает мне успеха… Почему он написал о переменах?

«Вы дозвонились на телефон Моники Хаймур, я не могу сейчас ответить, но вы знаете, что делать. Спасибо», — в очередной раз длинные гудки заканчиваются приветствием голосовой почты, но впервые запись прокручивается до протяжного сигнала, прежде чем я нажимаю «Отбой».

За перемены, которых ты заслуживаешь. Вглядываюсь в каждое слово. Это сообщение показалось мне странным и вчера, но я так хотела его увидеть. Я жаждала его прикосновений, жара его губ… и я была уверена, что он чувствует то же самое. Иначе зачем ему присылать мне шампанское?

— Но что, если он этого не делал? — неожиданно слетает с языка.

Закрыв глаза, я снова оказываюсь в коридоре, кокетливо постукивая по двери его номера. Уилл оживает в моем воспоминании, появляясь в одних только клетчатых пижамных штанах. Он удивлен, увидев меня на пороге.

«Дебби? Что ты здесь делаешь?» — спросил он, и внутри у меня все сжалось. Но то ли алкоголь, который я уже успела до этого выпить, то ли необузданная похоть, которую во мне пробудил его обнаженный торс, но я только качнулась на каблуках, одарив его одной из самых обворожительных улыбок.

«Здесь слишком много для меня одной. Не пригласишь даму войти?» — промурлыкала я, размахивая бутылкой. Он смущенно улыбнулся и, выглянув в коридор, осмотрелся по сторонам, прежде чем потянул меня внутрь.

— Но что, если он был растерян не потому, что я все только усложнила своим появлением, а потому, что он не отправлял мне эту бутылку и вообще не искал встречи? А если так, то, может быть, все это было спланировано кем-то… Я правда сейчас пытаюсь убедить себя в том, что в комнате мог быть кто-то еще? — выдыхаю я, падая в кресло.

Часть меня с отчаянной жадностью хватается за эту мысль. Потому что, если это не так… если никто не пробирался в номер, пока мы спали, значит, это все — я… Тогда восемнадцать лет спокойствия и стабильности были всего лишь интервалом на пути к следующему срыву.

— Это невозможно, — шепчу я, почти умоляя. — У меня не было причин желать Уиллу смерти…

«Если не считать того, что ты вчера весь вечер наблюдала за тем, как он обнимается и целуется с другой на глазах у всех…», — язвительно огрызается другая часть меня. Та, которая верит в то, что я способна на страшные поступки. Эта часть меня слишком хорошо помнит ужас, через который я проходила восемнадцать лет назад. Тогда провалы в памяти питали надеждой мозг, позволяя сопротивляться и отвергать очевидное — в туалете нас было только двое: она и я. А через пять минут она уже распласталась на каменной клумбе. Все улики говорили против меня, и, если бы не чудом всплывшая предсмертная записка, я, скорее всего, до сих пор гнила бы в тюрьме.

Глупо даже думать о том, что Уилл мог написать такую… В этот раз на чудо рассчитывать точно не стоит…

— Если ты не умираешь и тебе не грозит тюрьма, тогда ты даже не представляешь, что я… — раздраженно шипит в трубку Моника, наконец отвечая на мой звонок.

— Мон, кажется, я убила человека…

Глава 12

11 февраля 2024 года

10:55

Потребовалось не больше пяти минут, чтобы вывалить на Монику все, что мне довелось пережить за это утро. Пять часов ужаса, паники и абсолютно абсурда сжались до скупого монолога, в котором, кажется, я даже ни разу не вздохнула. И теперь фраза: «„Не понимаю, как такое могло произойти, ничего не помню… и все же, похоже, там не было никого, кроме меня и его“…» — слишком долго висит между нами, заставляя меня всерьез усомниться в исправности нашего телефонного соединения.

— Мне одной кажется, что это все очень сильно похоже на то, что случилось с тобой в старших классах? — наконец спрашивает Моника, и я с облегчением выдыхаю. Она здесь, она все еще со мной.

— Но я не могла…

— Я этого и не утверждаю. Кто еще знает о той истории?

— Никто… ты же понимаешь, это не то, чем стоит хвастаться каждый раз, оказываясь в новой компании, — огрызаюсь я.

Если бы не обстоятельства, я бы, наверное, так никогда и не рассказала об этом даже Монике. Просто продолжала бы и дальше говорить об аллергии, пищевой непереносимости… Но два года назад у меня, по сути, не осталось выбора. Какой-то идиот на вечеринке мешал коктейли, миксуя ингредиенты на свое усмотрение. Я выпила два, прежде чем заметила, что в каждом из них есть сок грейпфрута, сироп бузины, тоник… и водка. Я знала, что в любой момент могу потерять связь с окружающей действительностью и совершить что-то ужасное. Мне нужна была помощь, и Моника в тот момент была единственным человеком, способным мне ее оказать. И теперь мне вновь нужна ее помощь…

— Хорошо, спрошу иначе: Вивьен об этом известно? — строго напирает Моника, и я болезненно жмурюсь, чувствуя, как хрупкие надежды, едва успевшие зародиться в груди, разбиваются на сотни осколков.

Первый раз имя Вивьен Моника услышала три месяца назад. К слову, я сама только в тот день впервые за долгое время вспомнила, что мы вместе учились в колледже и даже жили в одной комнате в кампусе. Мы с Вивьен никогда не были близкими подругами, а наше расставание, мягко говоря, оставило неприятный осадок, поэтому меня в равной степени удивило как ее появление в закусочной «У Люси», так и странное радушие, которым она меня одарила. Обычно я не стыжусь того, что зарабатываю на жизнь, работая официанткой, продолжая в перерывах бегать на пробы в надежде однажды быть замеченной продюсерами. Но в тот день, глядя на ее платье от «Гуччи», шпильки от «Лабутена» и украшения на сумму в несколько сотен тысяч долларов, я испытала неконтролируемый укол зависти. Слова вырвались сами собой:

— Вот это встреча! Надо же было такому случиться: я устроилась сюда, чтобы «набраться опыта» для новой роли в громком проекте, так сказать, вживаюсь в образ, изучаю характеры и судьбы. И ты из всех ресторанов и кафе Лос-Анджелеса заходишь именно сюда. Признай, это же совпадение одно на миллион?

Вечером, когда я вернулась домой и рассказала обо всем Монике, она насупила брови и закусила нижнюю губу так, как делает только при просмотре своего любимого детективного сериала, бессознательно подражая герою, пытающемуся разгадать мотивы очередного преступления.

— Я не верю в такие случайности, — после долгой паузы вынесла тогда она свой вердикт. — Это не просто так: ей что-то от тебя нужно. И я готова поставить все, что у меня есть: это не сулит тебе ничего хорошего.

— Да брось. Где еще мне заработать такие деньги? Ты же знаешь, как они мне нужны. Может быть, это мой последний шанс, чтобы наконец заявить о себе как об актрисе, а не как об официантке в этой чертовой закусочной!

— Слушай, я, может быть, ничего не понимаю, но, если она такая богатая, как ты говоришь, зачем ей нанимать тебя для организации ее свадьбы? Мало того, она предлагает тебе жилье и гонорар в двадцать тысяч долларов. И кстати, встречный вопрос, если ты такая крутая актриса, как сказала ей, то какого черта ты согласилась на эту подачку? Тебе же в роль вроде как вживаться надо! Так что думай, что хочешь, но, я считаю, эти деньги не что иное как сыр в мышеловке.

— Отлично, тогда я лучше буду самой тупой мышью и позволю себе поверить в удачу, чем превращусь в тебя — человека, который, окончив все мыслимые и немыслимые курсы, продолжает считать себя недостаточно опытной, чтобы писать статьи в никчемный глянец.

Однако теперь, три месяца спустя, я была бы рада поверить в то, что все это с самого начала было большой ошибкой. Мышеловкой, в которую я попала по своей собственной глупости. Но беда в том, что в номер к Уиллу я пошла по собственной воле, и, чтобы ни случилось после, происходило это в комнате, запертой изнутри. В комнате, где были только он и я.

— … я знаю, что вы знакомы со времен колледжа, но есть вероятность, что она об этом как-то узнала? Может быть, ты с ней тоже ходила на вечеринку, где за бар отвечал придурок, неспособный отличить водку от виски? — продолжает увлеченно строить свою гипотезу Моника.

— Нет, ничего такого, — твердо отвечаю я. — И правда, в любой другой ситуации я бы, может быть, с радостью обсудила с тобой, какая она сука — и все в этом духе, но она здесь ни при чем… это же очевидно…

— Пока что очевидно одно из двух, — говорит Моника с присущей ей деловитостью. — Либо тебя кто-то умело подставил, и в пользу этой версии говорит прежде всего открытая настежь дверь на балкон; либо у тебя действительно случился второй срыв.

На мгновение кажется, будто между нами нет почти трех тысяч миль. Будто я снова сижу, свернувшись калачиком, в потертом кресле в нашей крошечной гостиной, а Моника, как обычно, раскладывает все по полочкам — четко, логично, как если бы мы смотрели очередной детектив, суть которого постоянно ускользала от меня, при этом с каждым витком сюжета становилась все более понятной и логичной для пытливого мозга Моники.

«С такими способностями тебе надо было идти в полицию, ты бы там уже точно сделала головокружительную карьеру. Но вместо этого ты почему-то зарываешь свои таланты, работая продавщицей в копеечном магазине одежды „Росс“, продолжая при этом мечтать о кресле редактора одного из тех глянцевых модных журналов, которыми завалена наша квартира. Для человека, способного так все анализировать, ты самая непоследовательная, кого я знаю», — звучит в ушах фраза, которую я обычно говорю, когда она сильно увлекается, но в этот раз я позволяю ей остаться в глубинах моего сознания, потому что мы обсуждаем не «Закон и порядок», мы обсуждаем мое будущее…

— Но, знаешь, что универсально в обоих случаях? — голос Моники вновь привлекает мое внимание, и я сильнее сжимаю телефонную трубку. — Тебе надо убираться и как можно скорее. Я серьезно, Деб, дело дрянь!

— А то я не поняла, — ворчу в ответ, потирая переносицу. — Вивьен обещала заплатить мне в течение часа, так что как только получу свои деньги, первое же такси мое.

— Ты шутишь? Деб, он не иголка в стоге сена, его найдут, и уверена, что уже очень скоро, а как только это случится, ты оттуда уже не выберешься.

— Ну да, это именно та поддержка, на которую я рассчитывала, пытаясь до тебя дозвониться, — тяну я, бросая взгляд на часы: уже пора спускаться вниз. — Мне нужны эти деньги, второго шанса у меня точно не будет…

— Ты сумасшедшая, ты это понимаешь? Черт, — выдыхает Моника, и, мне кажется, я слышу протяжный скрип нашего дивана, когда она на него падает.

Как бы и я хотела сейчас снова оказаться в нашей квартирке в Палмс. Жаться в кресле, наблюдая, как Моника меряет шагами комнату, доказывая мне свою точку зрения. Я бы изо всех сил пыталась сохранить серьезное выражение лица, пряча улыбку в ладони и мысленно считая до десяти. Обычно этого достаточно, чтобы она высказала свою теорию и мы вернулись к просмотру фильма. Я получала удовольствие от процесса, а Моника в нетерпении ожидала доказательств своей сумасшедшей гипотезы. Сейчас же все иначе. О моем удовольствии от процесса не может быть и речи, а вот если гипотеза Моники подтвердится, я точно окажусь…

— …в тюрьме! — резюмирует она, словно прочитав мои мысли. — Никто не будет разбираться, что к чему, когда у них есть такой отличный козел отпущения, как ты!

Обнадеживающе.

Глава 13

11 февраля 2024 года

11:05

Теплая пуховая куртка, на этикетке которой было указано: «Выдержит даже лютый мороз Аляски», явно не оправдывает рекламного лозунга. Я прогуливаюсь по тропинке не больше десяти минут, но уже успела продрогнуть до костей.

«…куда в итоге делся нож? Если его не оказалось в номере, значит, он должен быть в сугробе — если мы говорим про твою причастность, или же…» — звучат в голове рассуждения Моники, когда я поднимаю ворот выше — так, что теперь из-под объемного капюшона с меховой отделкой видны только мои глаза.

Продолжаю медленно идти, надеясь, что пара лыжников у меня за спиной наконец ускорит шаг и продолжит путь к подъемникам уже без меня.

— После обеда обещают сильный снегопад, слышал? — долетают до меня обрывки их беседы, когда они вырываются вперед.

— Тем хуже для Люка, — отвечает ему другой. — Надо успеть скатиться хотя бы пару раз…

Его слова уносит ветер, а может быть, они растворяются в противном скрежете моих зубов. Меня передергивает от холода, но я не готова сдаться. Оборачиваюсь назад и, убедившись, что тропинка снова пуста и безлюдна, совершаю очередной стихийный набег на пригорок, в котором, как мне показалось, я смогла разглядеть рукоятку ножа, когда выглядывала с балкона Уилла. Ноги тонут в глубоком сугробе, но я продолжаю карабкаться вверх, проверяя каждую лунку на ровном снежном ковре, пока пальцы не смыкаются вокруг чего-то твердого и узкого. Резкий рывок, и… у меня в руках очередная сухая палка. Обессилено падаю прямо на снег. Куртка едва прикрывает бедра, а потому я быстро ощущаю противное мокрое покалывание, просачивающееся в тело через джинсовую ткань.

— Дебора, верно?

Услышав свое имя, резко вскидываю голову, в глазах — ужас, словно на меня надвигается снежная лавина. Я была уверена, что в этой объемной темно-синей куртке с капюшоном, надвинутым на глаза, меня никто не узнает, но пристальный взгляд девушки с каштановым каре лишает возможности представиться чужим именем. Запоздало встаю на ноги и, отряхиваясь от снега, выхожу на тропинку. Беглого взгляда на ее горнолыжный костюм оттенка шампанского с логотипом «Богнер» вполне достаточно, чтобы понять: она не сотрудник отеля, она — гость Вивьен.

— Ты организатор свадьбы, верно? — так и не дождавшись моего ответа, спрашивает она, и ее лицо кажется мне знакомым. Почти уверена, что она — та самая брюнетка в красном платье от «Диор», которая еще вчера смотрела на меня, не скрывая призрения. Сейчас же в ее глазах я вижу скорее любопытство, чем надменное высокомерие. — Ты меня не узнаешь?

Узнаю ли я ее? А должна? Снова окидываю ее взглядом, пытаясь понять, могли ли мы встречаться где-то вне этого свадебного переполоха.

Она среднего роста, средней комплекции и вообще обладательница ничем не привлекательной внешности, с тонкими чертами лица, почти не тронутыми ни косметикой, ни косметологом. А зря, последний хотя бы мог придать ее губам больше пухлости, а скулам — модной выразительности. Скорее всего, мы с ней одного возраста, а потому при других обстоятельствах я, наверное, могла бы предположить, что мы жили в одном городе, учились в одной школе, в одном колледже. Но на ней чертов «Богнер» и кольцо с камнем на ее безымянном пальце стоимостью в несколько десятков тысяч, которые вряд ли взяты напрокат по случаю. Нет, определенно, наши пути не пересекались раньше, иначе я бы это запомнила…

— Возможно, если вы напомните мне свое имя, — предлагаю я, чувствуя растущее внутри раздражение из-за бездарно ускользающего времени.

— Мия Карвер, в девичестве Блэкторн, — говорит она с таким видом, как будто ее имя украшает все билборды страны, и я единственная, кто до сих пор не заметил и должным образом не отреагировал на ее звездный статус. Но в списке приглашенных главным значился Бен Карвер, а не его супруга, исходя из этого, я делаю вывод, что он более важная шишка. Однако ее имя все еще крутится у меня в голове, как если бы я всерьез пыталась вспомнить, откуда могу ее знать, когда она спрашивает: — Что-то потеряла?

Лучше бы мы и дальше пытались понять, почему ей кажется, будто мы могли с ней встречаться где-то раньше. Но момент явно упущен, потому как теперь она с интересом смотрит на сугроб снега, в котором я только что пыталась найти возможное орудие убийства. Напряженно облизываю холодные обветренные губы. Я не вижу у нее в руках ни лыж, ни доски. Что, черт возьми, она здесь вообще делает? Может, Уилла уже нашли?

Хочется вскинуть голову и посмотреть наверх, но я вовремя одергиваю себя, вытаскивая из кармана телефон в потрепанном чехле и с разбитым экраном. Все это время я скрывала его ото всех, но сейчас на кону нечто много более важное, чем моя легенда о славе и успехе восходящей кинозвезды.

— Хотела сфотографировать склон, но случайно уронила телефон, и, кажется, теперь он окончательно умер, — мямлю я, пожимая плечами. — Придется новый покупать.

— Ясно, — хмыкает Мия, и прежде чем отправиться в сторону подъемников говорит: — Рада, что у тебя все хорошо.

Кто она, черт возьми, такая? И чему она рада?

Глава 14

11 февраля 2024 года

11:25

В отель я не вхожу, а вбегаю, потому как чувствую себя не лучше ледяной скульптуры, которую как раз провозят мимо меня на огромной тележке. В фойе уже начинают расставлять фуршетные столы для гостей свадьбы. Официанты разносят на подносах посуду и какую-то закуску. И за всем этим процессом, разумеется, пристально следит Эйва Грин. Сложив руки за спиной, она ходит между столами, периодически вскидывая голову, словно пытаясь оценить сервировку с высоты. В такие моменты она мне напоминает коршуна, который уже присмотрел жертву и просто выжидает подходящий момент для стремительной атаки. Я же на мгновение задерживаю взгляд на красивом стенде в фотозоне, где на белом фоне лиловыми чернилами написана дата и имена брачующихся: «11 февраля 2024 года. Вивьен и Хавьер. До конца».

Когда две недели назад Вивьен отправила меня в типографию, текст, который она хотела видеть на стенде был другим, но из-за сложностей с дизайном пришлось ограничиться лишь словосочетанием «До конца». Но сейчас, глядя на эту картину, я не могу отделаться от мысли, что оригинал оказался чуть ли не еще одним жутким пророчеством.

11 февраля 2024 года. Вивьен и Хавьер. Пока смерть не разлучит нас…

Тяжело сглатываю и, немного вжав голову в плечи, стараюсь незаметно пройти к стойке консьержа, что находится правее регистрации. Первым пунктом в плане действий Моники был поиск орудия убийства — его я, очевидно, провалила, потому как в сугробах под окнами номера Уилла не нашла ничего, кроме сухих веток и растущего в груди отчаяния. Второй пункт: выяснить, действительно ли шампанское было прощальным подарком Уилла.

Шампанское прислал Уилл, больше некому…

И все же Монику убедить мне не удалось. Почему-то ей оказалось проще поверить, что бутылку прислал кто-то другой и что все это чья-то продуманная подстава. Эта версия стала спасательным кругом, всплывшим из ниоткуда посреди ледяного океана. Слишком удобно, чтобы быть правдой, но в то же время слишком соблазнительно, чтобы не ухватиться…

— Добрый день, — говорю я с легкой улыбкой. Женщина за стойкой — круглолицая, с темно-золотистой кожей и с идеально уложенными волосами в высокую шишку. — Меня зовут Дебора, я организатор свадьбы, не подскажите, кто из наших гостей вчера заказывал обслуживание в номер?

Ее профессиональная улыбка начинает таять. Мне знаком этот взгляд, как и то, что последует дальше: «Извините, конфиденциально», «Мы не разглашаем такую информацию» — или еще какая-то заготовка, доведенная до автоматизма. Поэтому я не жду.

— Дело в том, — продолжаю я чуть тише, наклоняясь вперед, читая имя на ее бейджике, — Дестени, один из гостей… у него были сложности с алкоголем в прошлом. Очень тяжелая ситуация. Мы не хотим… сюрпризов. Понимаете? Я просто хочу взглянуть на список. Одним глазком, только чтобы убедиться, что все в порядке.

Пауза. Женщина смотрит на меня, ее пальцы слегка сжимаются, а улыбка окончательно исчезает. Я почти слышу, как в голове у нее щелкает твердое нет.

— Вы можете сказать, кто именно вас интересует, и я проверю, заказывал ли он алкоголь в номер, — вопреки моим ожиданиям, предлагает она.

Качаю головой, почти сочувственно.

— Боюсь, не могу. Эти гости… ну, вы сами видели. Я подписала договор о неразглашении. И уже сказала больше, чем имела право.

Она смотрит на меня чуть дольше, чем нужно. И я понимаю, что надавила достаточно. Она уступит.

— Хорошо, — едва различимым шепотом отвечает Дестени, делая крошечный шаг назад, тем самым приглашая меня зайти за стойку и взглянуть на экран ее компьютера. — Это все заказы за вчера и сегодня.

Список небольшой. Всего сорок пять обращений: ужин, завтрак, услуги прачечной, внеплановая смена постельного белья, дополнительные ванные принадлежности, смена полотенец, напитки… Я пробегаюсь по этому списку снова и снова, но среди них нет ни одного заказа, адресованного в номер двести восемь. В номер, который занимаю я.

Глава 15

11 февраля 2024 года

11:35

Я все еще прихожу в себя после неожиданно сделанного открытия, когда ловлю на себе чей-то пристальный и крайне неодобрительный взгляд.

— Мисс Льюис, может, мне стоит одолжить вам свои часы, чтобы вы хоть как-то укладывались в свое расписание? — спрашивает Эйва и, смерив меня взглядом, медленно приподнимет бровь.

Уилл не отправлял мне той бутылки. Согласно данным консьержа, мне ее вообще никто не отправлял… и все же она каким-то образом оказалась у меня под дверью. Но если это был не Уилл, то кто? Кто, но, главное, зачем мог отправить мне это шампанское?

— Я проводила видеооператора и фотографа в банкетный зал, — заполняет затянувшуюся паузу гнусавый голос Эйвы. Черт, я ведь о них даже не вспомнила… — Они сказали им нужно настроить свет и что-то еще. Начнут съемку с гостей в фойе, а уже в час поднимутся в номера к молодым.

Слышу, как тикают часы. Словно в здании отеля заложена бомба, о которой известно мне одной, вот только обезвредить ее уже никак нельзя. Она рванет громко и безжалостно, а потом наступит тишина: оглушающая и тягостная… В первые пару часов все будут шушукаться по углам в поисках новых подробностей, но уже очень скоро разговоры сойдут на нет… на смену любопытству придет враждебная отчужденность… тот, кто еще вчера звался другом, легко толкнет другого в спину лишь бы самому устоять на ногах…

У шампанского был странный вкус… оно горчило. А что, если Моника права и в него добавили водку? Что, если бутылку прислал не Уилл? Что, если все это с самого начала было ловушкой?

Окидываю взглядом заметно преобразившееся фойе, где уже стоят накрытые столы с цветочными композициями из желтых гвоздик и лаванды в вазах на высоких тонких ножках, шампанским, которое официант разливает по фужерам, выставляя на край стола. В воздухе уже успели смешаться ароматы свежего хлеба, ветчины, соленой рыбы, сочных фруктов и ягод, от одного только вида которых я чувствую, как рот наполняется голодной слюной.

— …а этот отнеси в люкс, — возвращает меня к реальности все тот же властный голос Эйвы Грин. Я оборачиваюсь, неожиданно обнаружив, что она стоит в двух шагах от меня и обращается уже к горничной с тележкой, на которой стоят два подноса, прикрытые красивыми хромированными крышками.

— Это перекус для Вивьен… мисс Ричардс? — спрашиваю я, вклиниваясь в их разговор и стараясь не акцентировать внимания на втором подносе.

— Да, — отвечает горничная, приветливо улыбаясь мне.

— Позвольте, я сама отнесу. Все равно мне нужно наверх — предлагаю свои услуги я, желая хотя бы еще немного оттянуть момент истины. Вивьен пообещала рассчитаться со мной в течение часа, я должна выкроить себе это время любой ценой. Любой! — Мне, правда, не сложно.

— Дора, можешь идти! — командует Эйва, словно не слышала меня вовсе. И только убедившись, что горничная приступила к исполнению ее приказа, медленно оборачивается ко мне и ледяным тоном добавляет: — Уверена, у вас, мисс Льюис, и без этого плотный график. Пусть каждый занимается своим делом. Есть возражения?

Тонко улыбаюсь, устало поднимая руки вверх.

Возражений нет.

Глава 16

11 февраля 2024 года

11:45

Вопреки моим ожиданиям, горничная не стала настаивать на том, чтобы ей открыли, а просто оставила поднос под дверью. Заметив это из своего укрытия — аварийной лестницы, — я с облегчением вздыхаю. Закрываю лицо вспотевшими ладонями, прислонившись спиной к холодной стене, и будто заново учусь дышать. Напряжение, страх и паника — весь спектр эмоций, который я испытываю на протяжении последних нескольких часов, а потому чувствую себя не просто вымотанной, а по-настоящему измученной и истощенной. А еще меня не покидает ощущение, будто на шее у меня петля и кто-то невидимой, но твердой рукой затягивает ее с каждым моим вздохом все сильнее.

Эта бутылка была не от Уилла. Он не искал со мной новых встреч. Меня не должно было быть там… А что, если Моника права? Что, если это сделала не я?

Роняя голову в ладони, я будто снова стою возле той кровати, с ужасом заглядывая в его бледное лицо с широко раскрытыми в изумлении глазами. В них было столько застывшего разочарования.

Нет, этого не может быть. Я не могла. Это сделал кто-то другой. Это должен был быть кто-то другой!

— Ты все номера убрала на третьем этаже? — слышу я женский голос, когда начинаю медленно подниматься по ступенькам на четвертый этаж.

— Нет, там два номера были с табличкой «Не беспокоить», — отвечает ей другой голос, с более низким тембром, и я понимаю, что разговор этот происходит между двумя горничными в дверях на лестничную площадку. — Посмотри, может быть, уже можно прибраться.

— Хорошо, — отвечает та, у которой голос звонче и выше, и я слышу щелчок закрывающейся двери. Я уже почти у цели, буквально пара шагов — и я смогу выйти в коридор, но вместо этого я продолжаю стоять и ждать, затаив дыхание, что будет дальше. Легкие плавные шаги приближаются с каждой секундой, отчего сердце бешено колотится в груди. Замираю, вжимаясь в стену, но тишину этого места внезапно разрезает резкий звонок моего мобильного.

«Черт!» — одними губами произношу я, мучительно морщась, точно этот звук причиняет мне физическую боль.

— Эми, это ты? — спрашивает девушка, как раз в тот момент, когда я вытаскиваю телефон и, едва взглянув на улыбающееся лицо Моники, проступающее сквозь паутину разбитого стекла, нажимаю «Отбой».

— Кто здесь? — в голосе горничной чувствуется тревога, но в следующий миг я слышу короткий скрип, а следом щелчок закрывающейся двери. Кусаю губы, молчаливо уставившись в потолок, словно в одно мгновение из ярого скептика обернулась в человека, готово пасть ниц с благодарной молитвой Всевышнему. Пока в неожиданно наступившей тишине я не осознаю, что в эту самую минуту горничная направляется в номер к Уиллу.

Тикающие часы в моей голове теперь звучат громко и неумолимо…

Глава 17

11 февраля 2024 года

11:55

Пока я шла по коридору к люксу Вивьен, Моника позвонила еще три раза, и вопреки жгучему желанию сообщить ей новости, я каждый раз нажимала «Отбой». У меня слишком мало времени, я боюсь опоздать. Дверь мне открывает Дэвис, и, одарив своим фирменным высокомерным взглядом, он молча отходит в сторону, позволяя мне войти в номер. Вокруг все так же тихо и спокойно, как было час назад. Час. Вивьен обещала все уладить в течение этого времени. Интересно, он уже принес деньги? Вивьен же не могла об этом забыть?

Снимаю куртку и, бросив ее на тумбу у входа, иду в спальню, где два мастера одновременно колдуют над уже заметно преобразившейся Вивьен. Ее длинные темные волосы парикмахер уложила в красивую высокую прическу, выигрышно подчеркнув длинную шею, а мастеру по визажу удалось каким-то чудом скрыть все шероховатости на ее лице, начиная с жутких синяков под глазами до глубоких морщин на лбу.

— Все хорошо? — спрашивает Вивьен, глядя на меня через зеркало.

Несмотря на красивый макияж, она выглядит напряженной и немного взвинченной. Как, наверное, и положено невесте.

То ли еще будет.

Чувствую на себе ее тяжелый взгляд и наконец осознаю, что так и не дала ответа на ее вопрос. Вместо бессмысленных слов я молча киваю, и вот мы уже обмениваемся тонкими улыбками.

— Ты почему до сих пор не переоделась? — спрашивает Вивьен, и я медленно перевожу взгляд на свое блеклое отражение в зеркале, теряясь с ответом. Правда заключается в том, что я не вижу в этом смысла, ведь мне доподлинно известно — свадьбы не будет. Все мои труды пошли прахом. Я зря переживала, что не справлюсь с возложенными на меня обязанностями, ведь даже в самых страшных снах не могла себе представить такого… Уилл мертв. И нет, он не разбился на склоне, не выпал с балкона и даже не повесился от отчаяния… его убили. И возможно, это сделала я…

Поднимаю голову выше, разглядывая свое лицо. Обычно, оказываясь рядом с зеркалом, я начинаю улыбаться, кривляться или даже репетировать несуществующую роль. В такие мгновения я вся будто охвачена огнем страсти и жаждой славы, но в эту самую минуту мне страшно заглядывать себе в глаза. Я боюсь увидеть в их мутной глубине себя с окровавленным ножом в руках…

— Деб, все в порядке? — возвращает меня к реальности Вивьен.

— Все хорошо. Сейчас как раз пойду… переоденусь, — натянуто улыбаясь, отвечаю я. — Просто хотела узнать: ты не забыла о моей просьбе?

Я вижу, как вытягивается ее лицо в досадной гримасе. Конечно, она забыла. Разве могло быть иначе? Для нее это ерунда, все равно что покупка очередного платья или костюма от «Шанель», что она повесит к остальным вещам, годами пылящимся в шкафу прямо с этикетками. Для нее это ничтожная сумма — всего лишь двадцать тысяч долларов. А для меня… для меня это билет в новую жизнь…

— Ой, прости. Не переживай. Сейчас, девочки закончат, и я напомню Кане, чтобы он все уладил.

Я наблюдаю, как визажист аккуратно убирает лишние волоски на ее лице пинцетом. На долю секунды мне кажется, что это нож в ее руках, и представляю, как выхватываю его силой и тут же наношу хаотичные удары по Вивьен. Ее белоснежное платье мгновенно пропитывается кровью, в точности как случилось с постелью Уилла.

Глубокий вдох… и медленный выдох.

Шире открываю глаза, натянуто улыбаясь Вивьен. После чего делаю первый шаг назад.

Мне лучше уйти.

Глава 18

11 февраля 2024 года

12:05

Когда я выхожу в гостиную, Дэвиса в номере уже нет. В сердце закрадывается надежда, может быть, он сам вспомнил о просьбе Вивьен и ушел за деньгами. Бросаю тревожный взгляд на часы — если хоть что-то из составленного мною расписания еще соответствует действительности, то сейчас в фойе проходит ланч для гостей. От одной только мысли о еде у меня снова сводит желудок. Шарю глазами по комнате в поисках хоть чего-то съестного, внезапно замечая поднос. Без раздумий поднимаю красивую хромированную крышку. Передо мной сэндвич с рыбой и два вареных яйца. Кусаю губы, качая головой.

«Она не ест рыбу, не уверен, что это какая-то аллергия, скорее всего, ей просто не нравится вкус,» — звучит в голове голос Уилла, и я будто снова проваливаюсь в события месячной давности. Тогда Вивьен была тем немногим, что нас связывало, и хотя меня это сильно раздражало и нервировало, мы много говорили о ней. В тот день мы приехали сюда, чтобы утвердить праздничное меню, и учитывать ее вкусовые привычки было оправданно.

Вивьен не ест рыбу…

Отгоняя болезненные воспоминания, беру сэндвич и делаю жадный укус. Тяжело проглатываю первый кусок, когда замечаю, что стакан сока из этого щедрого ланча уже кто-то выпил. Подхожу к мини-бару и, склонившись над ним, изучаю содержимое: три алкогольные миниатюры и две банки газировки с шоколадкой. Я предпочла бы просто воду, но между вином и колой — выбор кажется мне, как никогда прежде, очевидным. Банка открывается с характерным звонким хрустом, и напиток с бурлящей пеной вырывается наружу. Отставляю руку, дожидаясь, когда «буря» в банке затихнет, и только после этого делаю глоток.

В шампанском могла быть водка… это могло бы объяснить его паршивый вкус… А еще это могло бы объяснить и мои провалы в памяти… и смерть Уилла…

Через двадцать минут сюда поднимутся фотограф и видеооператор, не думаю, что они успеют закончить свою работу, прежде чем тело Уилла будет найдено. Хотя прогнозы и предсказания явно не моя сильная сторона. Я была уверена, что к этому часу вся гостиница будет уже стоять на ушах от случившегося, но время продолжает медленно тянуться и ничего не меняется. Делаю еще один жадный укус, и, пока челюсти медленно пережевывают пищу, я мысленно пробегаюсь по своему личному списку дел.

Мне нужно избавиться от халата Уилла. Получить деньги и убраться отсюда как можно быстрее… Но это вызовет подозрение, даже если я успею исчезнуть до того, как его найдут… Это автоматически сделает меня подозреваемой номер один… А если нет, то Дэвис точно постарается все к этому подвести… Дэвис… а что, если это все дело его рук? Может быть, я не оправдала его чертовых ожиданий и он решил все сделать сам? Отличная версия, но он не знает про водку… никто не знает… только я и Моника… Интересно, а данные о том случае остались в полицейских архивах Пекоса?

— Деб, а ты не видела Хавьера? — прерывает ход моих мыслей требовательный голос Вивьен. — Я звоню ему все утро, но он не отвечает. Ты не знаешь, где он?

Я много чего знаю. Но продолжаю хранить молчание.

— Ты здесь? — не сдается Вивьен.

— Да, — запоздало отвечаю я каким-то чужим дрожащим голосом. — Нет, я его не видела.

— Не переживайте, от такой красавицы он точно никуда не сбежит, — слышу заискивающий голос кого-то из мастеров, и представляю, как они сейчас обмениваются одобрительными улыбками.

А ведь постыдный побег жениха мог бы стать отличным решением моих проблем…

Глава 19

11 февраля 2024 года

12:15

Я не заметила, как съела весь сэндвич. Облизываю губы, смахивая ладонью крошки со свитера, когда за спиной раздаются голоса и из спальни выходят парикмахер с визажистом, а за ними и Вивьен в полной боевой готовности. Месяц назад, когда она показывала мне варианты свадебного образа, я представляла ее блеклой блондинкой, а потому мне требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к разительной перемене. Интересно, как отреагировал бы на это преображение Уилл? Он-то, в отличие от Дэвиса, испытывал как раз-таки особенную слабость к другому типажу.

— Я, кажется, еще в начальной школе понял, что мне нравятся только блондинки, — звучит в голове голос Уилла, и, на мгновение закрыв глаза, я будто снова сижу с ним в пабе, куда месяц назад пригласила его зайти погреться и выпить горячего шоколада после прогулки по окрестностям Лодж-эт-Спрюс-Пика. — Моей первой любовью была Диана, мы с ней вместе учились во втором классе, — продолжил он после паузы, отвернувшись к окну, будто испытывал смущение и неловкость, рассказывая мне эту историю. — У нее были длинные светлые волосы и большие голубые глаза. Когда она улыбалась, на щеках у нее появлялись смешные ямочки, а летом ее нос покрывался мелкими золотистыми крапинками. Однажды она спросила меня, почему я так странно на нее смотрю, и я не придумал ничего лучше, чем сказать, что, мне кажется, будто, если соединить точки на ее носу и щеке, получится самый настоящий тираннозавр.

— Боже, это так мило, — не скрывая эмоции, ответила я, радуясь тому, что он решил поделиться со мной таким трогательным воспоминанием.

— Она посчитала это жутким оскорблением и больше со мной не разговаривала, — закончил тогда он и, снова придвинувшись к столу, добавил: — Но, несмотря на этот провал, с годами мои вкусы не изменились.

— Что ты на меня так смотришь? — разрушает мое приятное забвение голос Вивьен. Я и не заметила, что все это время смотрела на ее нос и щеку, как будто пыталась разглядеть в ее идеальном макияже следы того самого тираннозавра из детского воспоминания Уилла. — У меня что-то на лице?

— До сих пор не могу привыкнуть, что ты снова стала брюнеткой, — неуклюже отвечаю я.

— Нужно быть, а не казаться, — роняет очередную мудрость Вивьен. И я только теперь осознаю, что мы остались с ней наедине.

«…а я говорила, за организацию свадеб не селят в люксы и не одевают в „Живанши“. Зачем ей все это? Она что, не могла найти никого более подходящего в Нью-Йорке? Наверняка она чокнутая психопатка», — всплывает в памяти одно из высказываний Моники, которую за последний месяц я слышала не меньше тысячи раз и которую она с новой силой вдалбливала мне в голову всего час назад.

Что, если она права и все это большая подстава? Нет, понятное дело у Вивьен в этом интереса никакого нет… Да, у нас с ней сомнительное прошлое, но этого явно недостаточно, чтобы убить человека и сорвать собственную свадьбу… Но вот Дэвис… Этот ублюдок способен на все… и что со мной будет, если я не успею отсюда сбежать? А что измениться с моим побегом? Я стану идеальным козлом отпущения… никому и в голову не придет посмотреть на это убийство под другим углом… Что, если Моника права и это действительно была не я…

До этого дня все наши разговоры с Вивьен крутились вокруг свадьбы: что нужно успеть, кого пригласить, кто где будет сидеть, какое оформление заказать, какое меню утвердить… И вот теперь, когда все уже решено, все заказано, и через три часа событие, которое так долго обсуждали, должно наконец наступить, — мы снова стали словно чужими. Точно такими же, как тогда, в конце ноября, когда Вивьен впервые зашла на обед в самую обычную закусочную на Мелроуз-авеню.

— Почему ты доверила мне организацию своей свадьбы? — спрашиваю я.

— Не знаю. Кажется, ты отлично справилась, разве нет? — вопросом на вопрос отвечает Вивьен, величественно усаживаясь на диван.

— И все же. Три месяца назад, когда мы с тобой случайно встретились, ты об этом не знала…

— Ну так и предложила я тебе это только после того, как ты мне провела яркую и запоминающуюся экскурсию по Лос-Анджелесу.

В тот день я согласилась стать ее гидом и показать несколько нетуристических мест города. Решение далось легко, прежде всего потому, что после встречи с Вивьен, выглядевшей так, будто она сошла с обложки модного глянца, оставаться в кафе хотя бы на минуту дольше казалось невыносимым. Дополнительным стимулом стал ее арендованный красный кабриолет «Порше», припаркованный прямо у входа. Вивьен без колебаний доверила мне руль, и это было первое ее предложение, от которого я не смогла отказаться. На фоне такой авантюры организация свадьбы за гонорар в двадцать тысяч долларов выглядела уже чем-то вроде выигрышного лотерейного билета. Отказываться было не вариант.

— И все же почему я? — настаиваю, опускаясь в кресло напротив нее. — Мы не виделись с тобой пятнадцать лет да и расстались далеко не подругами.

Продолжая смотреть мне в лицо, Вивьен тонко улыбается, но мне не кажется, будто это ее искренняя эмоция. Мы не сводим друг с друга глаз, точно играем в игру, кто кого пересмотрит.

— Я предпочитаю жить настоящим, — наконец говорит она. — К тому же мне показалось, что тебе не очень нравится то, чем ты занимаешься. Поэтому можешь считать это рукой помощи старого друга.

— Что ты имеешь в виду, говоря о том, что мне не нравилось то, чем я занималась… я же сказала тебе, что готовлюсь…

— Ой, Деб, ну хватит. Тебе самой не надоело жить в мечтах и иллюзиях? Мы же уже давно не студентки колледжа. Ну какая ты актриса? То, что ты работаешь официанткой в кафе напротив киностудии, еще не делает из тебя звезду Голливуда.

Становится трудно дышать. В ушах звенит от напряжения, пока мозг пытается переварить услышанное. Все это время Вивьен прекрасно знала, что я ей солгала. Знала или просто догадывалась? Черт возьми, кого я обманываю? Моника права, будь я действительно востребованной актрисой, у меня не было бы ни времени, ни желания заниматься чем-то вроде организации свадьбы. Черт, черт, черт… Как я могла быть настолько глупа и наивна?

— Кто еще об этом знает? — почти заикаясь, спрашиваю я. Потому как все внутри сжимается от одной только мысли, что Уилл тоже знал об этом и только из жалости продолжал подыгрывать мне.

— Не знаю. Я никому об этом не рассказывала. В конце концов меня это не касается, — пожимая плечами, говорит Вивьен. — Я бы и сейчас не призналась, если бы ты не стала задавать эти странные вопросы.

Это не странные вопросы. Это вопросы, которые я должна была задать ей еще три месяца назад, но так этого и не сделала. Черт возьми, да что со мной не так? Мне было страшно спросить и услышать ее ответ, узнать, что Моника с самого начала была права. Что все это время единственный человек, кому я врала, была я сама…

— Но не подумай, что я хотела тебя этим как-то унизить или оскорбить, — продолжает Вивьен, поправляя складки своего безупречного платья. — Я была рада встретить тебя. Спустя столько лет это действительно было похоже на чудо ну или на знак. Думай как хочешь, но я решила дать тебе шанс…

— Шанс, — едва слышно выдыхаю я. И хотя в голове моей каша, я запрещаю себе думать о своей лжи и мотивах, которыми Вивьен могла в действительности руководствоваться, предлагая мне эту работу. Во всем этом я смогу разобраться позже, сейчас же у меня есть кое-что куда важнее и серьезнее, чем задетое самолюбие.

— Ну раз мы с этим разобрались, может быть, вернемся к моей свадьбе? Полчаса назад я попросила Кану сходить и узнать, как там Хавьер. Он до сих пор не отвечает на мои звонки. А теперь и Кана молчит. Они как будто сговорились извести меня, — возмущается Вивьен, нервно заламывая длинные пальцы, с ногтями срезанными под корень. Перехватив мой взгляд, она тут же одергивает себя, поясняя: — Свадьба, оказывается, очень нервное мероприятие.

Еще какое… Если его найдут сейчас, денег я не увижу. Не через час и не через два. Про меня вообще забудут… или же… Вивьен и Кана — крутые адвокаты, половина гостей судьи, прокуроры… одним словом, сильные мира сего. Даже если есть малюсенький шанс на то, что я этого не совершала, никому и в голову не придет думать об этом. СИЛЬНЫЕ МИРА СЕГО и я! Мне нужно время… много времени…

— Не беспокойся, я сама все сделаю и дам тебе знать, — заверяю ее я. — А ты постарайся решить вопрос с моим гонораром в ближайший час. Пожалуйста, мне это очень важно, к тому же после… свадьба и весь этот шум, тебе уже точно будет не до того…

— Да, конечно. Спасибо. Главное, найди Хавьера и проследи, чтобы все было гладко.

— Можешь на меня положиться.

Глава 20

11 февраля 2024 года

12:35

Уилл должен исчезнуть — пульсирует в ушах, когда я спускаюсь на третий этаж. Эта идея возникла случайно, но чем больше я о ней думаю, тем сильнее осознаю, что, возможно, это мой единственный шанс. Шанс получить деньги от Вивьен. Но, главное, это шанс убраться отсюда до обнаружения его тела.

Часть меня отчаянно хочет верить Монике, когда она говорит о моей невиновности, ведь я не нашла ножа, шампанское не было прощальным подарком Уилла, и наконец, дверь на балкон… Я бы ни за что на свете не оставила ее открытой.

Все это вместе должно что-то значить. И я собираюсь выиграть достаточно времени, чтобы разобраться в этом…

Из ранее подслушанного разговора я знаю, что горничной было велено убрать оставшиеся номера, а значит, она должна быть где-то здесь. И все же я уже дважды прохожу мимо номера Уилла, каждый раз останавливаясь и на камеру барабаня по двери.

— Ты здесь? Открывай дверь, это Дебора.

Ответом мне служит звенящая тишина, но сейчас, когда в венах моих бурлит адреналин, я не испытываю ни волнения, ни страха. Одна только решимость движет мной и заставляет действовать. В кармане куртки звонит мобильный. Снова Моника, и снова я нажимаю отклонить, потому как в конце коридора появляется та самая тележка для обслуживания номеров.

«Мон, еще немного терпения», — мысленно обращаюсь к подруге, внезапно ощущая противное покалывание в пальцах. Сейчас или никогда.

— Добрый день, меня зовут Дебора, я организатор свадьбы, которая начнется менее чем через три часа, — говорю я, уверенным шагом направляясь к горничной.

— Здравствуйте, могу чем-то помочь? — откликается она дружелюбно, чуть сдвигая в сторону массивную тележку.

— Надеюсь, что так, — продолжаю я, читая имя на ее бейджике. — Зои, ситуация такая: похоже парень из триста шестой комнаты немного перебрал накануне или же это просто нервы. Он не открывает дверь и не отвечает на звонки, а времени у нас в обрез.

— Но… у него на ручке висит табличка «Не беспокоить». — Зои хмурится, будто я только что предложила ей обокрасть номер. — Я не могу туда войти. Это правило.

— Конечно, не можете. И не нужно, — я слегка улыбаюсь, делая голос на полтона мягче. — Просто откройте дверь. Все остальное я возьму на себя.

— Простите, но я не могу этого сделать. — Она отступает на шаг. Лицо у нее натянутое, будто она пытается понять, нормальная ли я вообще.

— Я имею в виду, что мне нужна всего минута, чтобы убедиться, что он жив и дышит, — сухо бросаю я. — Если он просто спит или, может быть, принимает душ, то я сразу же закрою дверь и уйду. Но если он в отключке… или что-то хуже…

Я нарочно не заканчиваю мысль, давая ей возможность использовать собственную фантазию и додумать эту историю так, как она сама того пожелает. Через несколько долгих секунд Зои хмурится, прикусывая губу.

— Если вы хотите попасть внутрь, вам лучше обратиться к менеджеру.

— Это займет драгоценное время, которого у меня нет. Послушайте, Зои, это моя первая свадьба. Все с самого утра идет наперекосяк. Я просто… я на грани. Если невеста узнает, что что-то идет не так — это будет катастрофа. Она и без того уже близка к нервному срыву.

— Но что если он правда не хочет, чтобы его беспокоили?

— Я не собираюсь с ним спорить. Только проверить, все ли в порядке. Вы его даже не увидите. Вам не придется ничего объяснять. Пожалуйста, Зои, я вас очень прошу.

Пауза. Она смотрит на меня еще пару секунд, потом вздыхает и коротко кивает головой.

— Ладно… но только на минуту. И если кто-нибудь спросит, я буду вынуждена все рассказать.

— Конечно, за это можете не переживать, — быстро заверяю ее я.

Мы подходим к номеру триста шесть, на двери которого уже висит черный костюм Уилла, а справа на полу стоит нетронутым поднос с его обеденным перекусом, и Зои, окинув все это неодобрительным взглядом, наконец вынимает карту-ключ. Замок щелкает, и у меня перехватывает дыхание, когда я срываю с ручки костюм и мгновенно протискиваюсь внутрь.

— Одна минута, — шипит за спиной Зои, но я, не оборачиваясь, закрываю дверь, внезапно ощущая противную слабость в ногах.

Запах смерти опутывает меня, лишая сил. Но как бы ни хотелось поддаться панике и просто скатиться на пол, мне нужно отыграть вторую часть своего плана. Только так этот риск будет оправданным. Стараясь не смотреть и даже не думать о Уилле, я стягиваю с полки у входа запасной ключ от номера и тут же прячу его в задний карман джинсов. После чего громко, так, чтобы меня было слышно Зои, кричу:

— Ты тут? Я принесла твой костюм! Если ты не ответишь, я зайду в ванную комнату.

Глубокий вдох… и медленный выдох.

Повесив костюм в шкаф у входа, открываю дверь и, едва оказавшись в коридоре, тут же закрываю ее за собой.

— Все хорошо? — спрашивает меня Зои, выглядит она встревоженной.

— Похоже, мы с ним разминулись, — пожимая плечами, отвечаю я, стараясь звучать максимально непринужденно. — Ну по крайней мере он встал.

— Я могу прибраться в номере?

— Нет… нет, — быстро и неожиданно резко отвечаю я. — Думаю, не стоит, раз он оставил здесь эту табличку.

Зои коротко кивает и удостоверившись, что я действительно закрыла за собой дверь, возвращается к своей тележке.

— Большое спасибо, Зои, — говорю ей в спину, решительным шагом направляясь к лифту.

Глава 21

11 февраля 2024 года

12:55

Я собираюсь вернуться к себе в номер, физически ощущая потребность успокоиться и еще раз все обдумать, но сейчас, когда двери лифта плавно сходятся перед глазами, я будто проваливаюсь в прошлое. Будто не было этих восемнадцати лет, и я все та же напуганная пятнадцатилетняя девочка, которая перебрала с алкоголем на осеннем балу и которая чудом избежала наказания.

«Ты понимаешь, чем это все могло закончиться для тебя? — звенит в ушах голос матери, отчитывающей меня на следующее утро после вечеринки. — Ты могла себе искалечить всю жизнь. У меня нет денег на адвокатов и все остальное. Если бы эта несчастная не оставила чертовой записки, ты бы сейчас сидела за решеткой! И никого не волновали бы ни твой возраст, ни слезы, ни тем более это идиотское оправдание «Я ничего не помню. Соберись! Хватит сопли распускать!»

У Уилла записки точно не будет. Он не выпрыгивал в окно, его жестоко убили… И это была не я… должна быть не я… Но никому до этого не будет никакого дела, как только его тело найдут. Список гостей пестрит громкими фамилиями, и только моя не имеет ни веса, ни значения. Я могу надеяться только на себя.

Если я все правильно рассчитала, то сейчас, вероятно, Зои идет в восточное крыло этажа, куда она и собиралась, когда я ее окрикнула.

Глубокий вдох… и медленный выдох.

— Должно получиться, должно, — едва слышным шепотом говорю я, нажимаю кнопку, и двери лифта плавно разъезжаются в стороны.

Выхожу в коридор, смотрю по сторонам, словно жду, что кто-то вынырнет из тени. Тишина. Большинство гостей сейчас либо на склоне, либо внизу, за бокалом вина и тарелкой пасты. Это играет мне на руку, но я все равно двигаюсь быстро, не давая себе времени на сомнения. Коридор тянется бесконечно. На развилке я замираю и осторожно выглядываю из-за угла. Тележка Зоуи, как и я предполагала, стоит у стены в самом конце, а вот ее самой я не вижу. Отлично.

Сердце громко стучит в ушах, но я полна решимости. Достаю ключ-карту, три шага — и я уже у двери. Кажется, каждое мое движение разносится эхом на весь этаж, а щелчок замка и вовсе звучит как выстрел. Я вздрагиваю, но не даю себе времени на страх, толкаю дверь и тут же проваливаюсь в комнату.

Глава 22

11 февраля 2024 года

13:00

Я была уверена, что больше никогда сюда не вернусь. Не буду стоять здесь и смотреть в лицо призраку Уилла. Не буду видеть простыни, пропитавшиеся его кровью.

Но вот это происходит вновь.

Комната кажется тише, чем раньше. Однако воздух… воздух неподвижен, густой, как смола, и пахнет смертью. Я тяжело сглатываю, но ком в горле будто приклеился. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя двигаться. У меня нет времени ни на сентименты, ни на сомнения.

Теперь, когда в комнате потеплело, запах стал чудовищным. Металл, кровь и что-то еще… едва уловимое. У меня кружится голова, и на секунду кажется, что я потеряю сознание. Но нет, держусь. Подхожу к дверям балкона и без колебаний открываю их настежь, впуская в комнату волну свежего воздуха. Занавеска тут же раздувается от порыва ветра, и, несмотря на теплую куртку на мне, я чувствую, как моя кожа становится гусиной.

Глубокий вдох… и медленный выдох

И наконец, мой взгляд встречается с застывшими глазами Уилла. Еще двадцать часов назад в них была жизнь и страсть…

…мы стояли с ним на нижней террасе, будучи уверенными в том, что все гости разбрелись по своим номерам или же отправились на экскурсию по курорту. Это были последние мгновения тишины, уединения и нашей близости.

— Вроде все с самого начала было понятно, но я все равно чувствую себя засранцем, — неожиданно признался Уилл, выпуская облачко морозного пара. Его глаза скользили по склону, деревьям, что растут вдоль тропинок, по скамейкам и, наконец, встретились с моими. — Я всегда думал о себе как о хорошем парне, но провалил первое же испытание.

— Может, дело не в тебе? — кокетливо улыбнулась я, стараясь скрыть за маской озорства тоску и сожаление, давящие на грудь. — Я всегда привыкла получать желаемое, уж извини.

Он продолжал щуриться на солнце, но в его лице что-то изменилось. Щеки остались расслабленными, но глаза — нет. Они будто цеплялись за каждое мое слово, проникая сквозь легкость тона. Я не должна была говорить это так, не должна была смеяться.

— Не играй со мной, — тихо сказал он, не отводя взгляда, после чего наклонился к моему уху и его дыхание приятно ласкало мою кожу, когда он добавил: — Если бы все было по-другому… я бы не отпустил тебя, никогда…

— Не помешаю? — громко откашлявшись в кулак, спросил Кана Дэвис, возникая позади нас. От его голоса мы, как по команде, отшатнулись друг от друга…

Меня передергивает, и воспоминание улетучивается так же быстро, как и возникло, а я снова стою в комнате, заглядывая в безжизненные глаза Уилла и снова вижу в них только разочарование и страх. Он должен был кричать. Должен был звать на помощь… но я почему-то не слышала ни звука. Это не может быть случайностью.

— Соберись, сейчас нет на это времени, — говорю я, хлопая себя по щекам. — Все это будет потом, а сейчас… сейчас мне нужно понять, как осуществить задуманное.

Проснувшись ранним утром в одной кровати с покойником, я не просто испугалась, я впала в ступор. Мозг отказывался включаться: ноль мыслей, ноль логики. Один только сигнал внутри — спасайся. Инстинкт самосохранения сработал четко: следы моего присутствия уничтожены; алиби шаткое, но получено. Все, чего я хотела тогда, — это исчезнуть, сделать вид, что меня здесь никогда не было. И все бы, вероятно, сработало… если бы не одно «но».

Я не могу остаться в стороне. Не могу безучастно наблюдать, как все будет разворачиваться. Не тогда, когда ставки не просто деньги, когда на кону вся моя жизнь. Да, может, я действительно виновата. Может. Но сейчас я всем своим существом держусь за ту версию событий, в которой кто-то повесил мне на грудь мишень. И раз так, я не позволю легко себя поймать. Я буду бежать, путать следы и сделаю все, чтобы выстоять. Все, что мне нужно, — это немного больше времени. А значит, Уилл должен исчезнуть.

Глава 23

11 февраля 2024 года

13:10

Теперь, когда балконная дверь распахнута настежь, в комнате снова свежо и дико холодно. До дрожи, до ломоты в пальцах. Я должна двигаться, торопиться, но не могу пошевелиться. В мыслях крутятся доступные варианты, их всего два: спрятать тело в шкаф или под матрас.

В действительности я прекрасно осознаю — выбора нет. И все же продолжаю медлить, позволяя взгляду скользить от лица Уилла к его окровавленному телу, бордовым простыням, голым ногам с темными пятнами на ступнях и лодыжках, которых я раньше не видела.

— Соберись! — приказываю себе я, ритмично сжимая и разжимая кулаки, пытаясь разогнать кровь.

Я тяну на себя матрас, но такое чувство будто пытаюсь сдвинуть с места бетонную плиту. Пальцы соскальзывают с плотной ткани, но я продолжаю цепляться снова и снова. Ничего не выходит. Ощущение провала холодными струйками пота стекает по спине, клокочет в горле противной тошнотой.

Упираюсь ногами в деревянное основание кровати и стискиваю зубы, хватая сильнее. Рывок, еще один — и матрас наконец поддается. Он сдвигается всего на пару сантиметров, но этого достаточно, чтобы с моих губ сорвался вздох облегчения. Этого достаточно, чтобы заметить появившуюся щель между ним и каркасом кровати.

В жизни мне нередко приходилось разыгрывать сцены, подсмотренные в фильмах. Не вдохновляться ими, а буквально копировать движения, мимику, тон голоса. Иногда это было игрой. Иногда — единственным способом выкрутиться.

Как-то я изображала нервный срыв у кассы супермаркета, дословно цитируя сцену из одного модного фильма. И хотя это выглядело смешно и даже комично, менеджер побелел и не только выдал подарочную карту, но и записал мой номер «на случай компенсации». Или другой пример, когда, будучи студенткой колледжа, я помогла организовать секс-вечеринку. В тот момент я еще не знала, что все это станет чертовки быстро походить на сюжет триллера, однако я не стала бы утверждать, что не допускала такого исхода. Главное, чтобы цель оправдывала средства… хотя в тот раз моя так и не была достигнута.

Спрятать тело под матрас я тоже не сама придумала, все это уже было разыграно на большом экране и не раз. Мне же снова предстоит все это воплотить в реальность.

И я, черт возьми, это сделаю!

Тишину комнаты, а вместе с ней и мою решительность разрушает громкая трель. Я вздрагиваю, резко оборачиваясь на телефон, что стоит на столе в углу. Это может быть администрация отеля, кто-то из гостей… Дэвис или даже Вивьен.

Я едва успеваю обдумать варианты, как в комнате снова становится тихо, и теперь только рваный стук моего сердца нарочито дает понять: у меня мало времени. Очень мало.

Обхожу кровать с другой стороны и, стараясь не смотреть на красные простыни, толкаю матрас. Уилл — крупный, высокий мужчина, вес которого порядка двухсот фунтов. Мучительно закрываю глаза, мысленно поправляя себя: Уилл БЫЛ крупным высоким мужчиной. Был! А теперь это проблема весом порядка двухсот фунтов.

Еще один толчок — и вот взору открывается полость, перекрытая рейками. По-хорошему надо было бы сбросить матрас в сторону и скатать рейки в рулон, тем самым обеспечив хороший доступ. Но я не могу терять ни секунды, а потому моя нога с размаху врезается в одну из них. Ботинок с глухим хрустом раскалывает рейку пополам и тут же взмывает вверх, чтобы сделать это снова. Действую на автомате, в ушах гудит адреналин, когда нога неожиданно соскальзывает с деревяшки и я отскакиваю в сторону от острой боли. Прижимаюсь к стене и, балансируя на одной ноге, выдергиваю из джинсовой штанины кусок рейки. Задираю все еще влажную ткань выше колена, обнажая грубый рваный порез. Зажимаю рану рукой, и кровь мгновенно проступает между пальцами.

— Твою ж мать, — рычу я, неуклюже прыгая в сторону ванной комнаты, с ужасом наблюдая, как на пол падают капли моей крови.

Вода, влажные салфетки и туалетная бумага — весь мой спасательный реквизит. Тщательно промыв рану под холодной водой, стягиваю порез тремя перевязанными между собой влажными салфетками. Вероятно, в них есть какой-то процент спирта, потому что от этого прикосновения у меня щиплет глаза. Но, словно не замечая этого, я беру рулон и начинаю слой за слоем фиксировать все это туалетной бумагой. Кровь мгновенно расползается в разные стороны, и только двадцать пятый слой остается белым, однако я продолжаю крутить бумагу, делая еще восемь дополнительных оборотов. Опускаю штанину и, прихватив пачку с влажными салфетками, прихрамывая, возвращаюсь в комнату, по пути методично оттирая капли крови с ламината.

Когда на полу не остается ни одного пятна, я снова подхожу к кровати и наконец осматриваю результат своей работы. Восемь реек сломаны: некоторые — окончательно, и теперь острыми неровными зубцами смотрят вниз, другие все еще держатся на хрупком сцеплении, будто сопротивляясь. Наматываю на руку кусок простыни и разламываю их до конца.

Рана на ноге неприятно пульсирует, но не болит и не сковывает движения, а потому, не теряя ни минуты, я тяну Уилла на себя. Это еще сложнее, чем пытаться сместить матрас. Его тело холодное и скользкое от крови, а потому я меняю тактику, хватаясь за простыню. Рывок, еще один и еще… и Уилл с глухим звуком падает вниз, и на его бледной коже появляются новые ссадины, теперь уже оставленные острыми зазубринами реек.

— Прости, прости, прости, — шепчу я, чувствуя, как меня начинает знобить.

Сердце колотится, как сумасшедшее, меня всю трясет. Но я сильнее сжимаю кулаки, пытаясь снова обрести контроль над своим телом. Непослушной рукой вытираю со лба пот, когда в комнате раздается звонок его мобильного.

Как я могла забыть о телефоне? Как?

Я нахожу его на полу между прикроватной тумбочкой и кроватью. Осторожно беру в руки, точно он может взорваться или развалиться на части от одного только прикосновения. В действительности же, едва взглянув на него, становится трудно дышать. С экрана на меня смотрит улыбающееся лицо Вивьен, той, какой она была еще вчера: длинные платиновые волосы, искрящиеся голубые глаза, кокетливая улыбка, обнажающая ровные белоснежные зубы.

«Если бы не имя, высвечивающее вверху, я бы подумала, что это мое фото. Странно, но раньше совершенно не замечала, как мы были похожи…» — проносится в мыслях, когда я включаю на телефоне Уилла авиарежим и бросаю его в нишу под матрас.

Глава 24

11 февраля 2024 года

13:30

Двадцать минут спустя, вспотевшая и совершенно вымотанная, я наконец отступаю к двери. Прислоняюсь к стене, пытаясь отдышаться. Взгляд бегает по комнате быстро, придирчиво, как будто я уже не уверена, что все сделала правильно.

Матрас перевернут. Это стоило мне куда больше усилий, чем я ожидала. Теперь, если кто-то вздумает откинуть одеяло, он увидит только гладкую, темную ткань. Чистую и почти безупречную.

Запасное одеяло из шкафа — единственное, что я смогла использовать; то, под которым мы лежали прошлой ночью, было… пропитано не только потом и слюной, но и кровью Уилла. В основном кровью Уилла. Я запихнула это одеяло, одежду и его дорожную сумку также под матрас. Это должно убедить всех в том, что он действительно сбежал.

Делаю несколько шагов по комнате. Этот номер не похож на место, где несколько часов назад был убит человек. Как не похож и на тот, в котором этот самый человек трахался с подружкой невесты. От этой мысли по телу словно проходит разряд тока.

Глубокий вдох… и медленный выдох.

Осторожно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. Пусто. Ни звука, ни одной живой души. Сердце стучит где-то в горле, когда я делаю первый шаг из номера. Придерживаю дверь, но она все равно закрывается с необычайно громким щелчком. Ключ-карта осталась на полке, а значит, пути назад нет.

Инстинктивно смотрю в сторону лифта — самый очевидный, самый легкий путь. Но нет. Слишком просто, слишком… открыто. Я уже разворачиваюсь к аварийной лестнице, когда в конце коридора раздается тихий мягкий «дзынь».

Лифт приехал.

Не обращая внимания на ноющую боль в ноге, я в несколько шагов оказываюсь у нужной двери и уже тянусь к ручке, но внезапно замираю. Где-то позади из глубины коридора прорывается едва слышное… мычание?

— You are my fire… You are desire…

Голос фальшивит, когда он тянет слова с наслаждением. Шаги становятся ближе. Глухие удары каблуков о ковер, как барабаны похоронного марша. Я цепенею, внутри все сжимается в узел — потому что это Кана Дэвис. Только он слушает Backstreet Boys и считает это признаком мужской глубины и романтичности. Если я сейчас же не начну двигаться, встречи не избежать, а это последнее, что мне сейчас нужно.

Протискиваюсь на лестничную площадку и придерживаю дверь, чтобы она не создала ненужного шума, а потому отчетливо вижу, как высокая фигура Дэвиса появляется из-за угла.

— Believe when I say… I want it that way… — он поет так, точно репетирует перед зеркалом, а потому его плечи ритмично двигаются в такт. Однако вот его ладонь превращается в кулак, и он замолкает. Два тяжелых удара по двери номера, из которого я только что унесла ноги. От этого звука я содрогаюсь всем телом. Он стоит всего в пятнадцати футах.

— Открывай, от судьбы не убежишь! — посмеиваясь, говорит Дэвис, снова барабаня по двери.

Я же, затаив дыхание, медленно отступаю на шаг, другой… пока не разворачиваюсь лицом к лестнице, чтобы наконец спуститься на второй этаж.

Глава 25

11 февраля 2024 года

13:40

Времени в обрез, а потому, едва оказавшись в своем номере, я начинаю срывать с себя одежду — куртка, свитер, джинсы — все летит по комнате, как будто это не вещи, а доказательства, от которых нужно срочно избавиться. В комнате тепло, но меня знобит. От страха, от воспоминаний, от запаха смерти, который все еще стоит у меня в носу.

Я действую на автомате, а потому сама не понимаю, как оказываюсь в ванной. Непослушными пальцами открываю кран на полную, и горячая вода хлещет прямо в лицо, почти обжигая кожу, но мне все равно. Тру себя губкой, ногтями, ладонями — до красноты, до боли. До тех пор, пока не начинаю задыхаться от пара и отчаяния. Уже второй раз за несколько часов я пытаюсь смыть с себя запах страха, следы его крови, сомнения… что, если не было никого другого? Что, если все это время была только я?

Пальцы дрожат, когда я выключаю воду и, обернувшись в полотенце, осматриваю рану на ноге. Кровь больше не бежит, но порез выглядит ужасно. Прижигаю его антисептиком, который после ковида всегда ношу с собой, и накладываю две полоски лейкопластыря. Ноющая боль, очевидно, не позволит забыть о ране, но во всяком случае она не будет привлекать внимание других. Убедившись, что все выглядит надежно, выхожу в комнату. Бросаю взгляд на черное платье «Александр Маквин», что висит на двери шкафа и будто ждет выхода на красную дорожку. Но его час не наступит. Не сегодня, а может быть, уже и никогда. Хватаю с кресла лонгслив и лосины — единственную простую одежду, которая у меня осталась. Все должно было закончиться завтра. Двухдневная поездка: вечер-знакомство, свадьба — и все могут разъезжаться по домам. А я так и вовсе должна послезавтра сесть в самолет и лететь в Лос-Анджелес на встречу с мечтой. С деньгами, гарантирующими мне новую жизнь…