Бесплатный фрагмент - Патриотка

Примечания к тексту

Жирный — главное слово;

Курсив — кривляние;

Чёркнутый — сарказм;

Другой шрифт — воспоминания.

Пролог

Встречаются же на свете исключительно добрые люди. Но их почему-то принято звать сумасшедшими, или же просто чудаками. А ведь такие люди способны на очень многое… Могут даже целый мир перевернуть с ног на голову, а иногда, наоборот, поставить всё на свои места. Эти люди способны даже злейшего врага простить за сущий пустяк и бесценок, буквально за одно доброе слово… А им самим везёт не так часто. Точнее совсем редко. Ведь, когда они встречаются с обычными людьми, случается…

— Маша! Хватит копаться: ехать пора!

Маша Шпак. Одна из тех исключительно добрых людей. У неё это прямо на лице написано: круглолицая, сероглазая, темнобровая, со светло-русой косой ниже пояса, невысокая и худощавая. А глаза горят всегда, словно две звёздочки.

— Маша! Колькі я яшчэ буду горло рвать?

— Да иду я, — она спустилась с последней коробкой в руках и села в машину. — Лето ж яшчэ не закончилася, навошта сейчас ехать?

— Да ладно тебе, душка. Будем жить у квартиры, — мама её, Любовь Фёдоровна, человек такой же исключительно добрый.

— Ці ты против? — да и отец, Иван Петрович, тоже.

— Нет. Просто я думала, что мы паедзем на следующей неделе.

— Хочешь, можем остаться яшчэ на пару дней. Я договорюся з…

— Не трэба.

— Поехали уже! — и братик Стёпка был точь-в-точь как старшая сестра.

Два часа старых песен в душной машине — и вот он новый дом, точнее квартира: две комнаты и кредит на ремонт.

— Я сказала, что ты наказана! Сколько ещё раз мне нужно это повторить?!

И соседи сверху. Очень громкие соседи. И мерзкие. А хотя…

Ева. Ева Адамова. Девчонка Машиного возраста. Высокая, тоже круглолицая, но с глазами карими, каштановыми волосами до плеч и двумя постоянно выбивающимися прядями. И как достаточно многие подростки Ева не близка с родителями.

Ирина Александровна, мама. Всегда думает, что знает дочь лучше её самой. И Андрей Андреевич, отец. Ему никогда ничего не нравится, даже то, что он сам же и сделал.

Но, честно говоря, родители-то нам сейчас не очень интересны. Ну, может быть, там к середине… Ну ладно, не буду забегать вперёд. И так, начнём…

Глава номер 1

(Маша)

«Сейчас дзень ці утро? Колькі вообще сейчас?»

Я потянулася за телефоном. Десять. Як поздно. Трэба раньше ложиться.

— О, проснулася, — «и Стёпа тут як тут». — Вставай, вставай.

— Яшчэ минуту…

— Просыпайся, Кикимора.

— А ты тады лихо аднавокае, — я только присела на кровати.

— Я Леший, — «як смешно ён дуется». — Сама ты лихо. Спишь — не добудишься.

— Не-е, я Кикимора…

— Маша, ты уже проснулася? — а гэта уже мама.

— Да, мам, — я наконец-то встала. И сразу ж побрела на кухню. — Зрабі, чайку, пожалуйста.

— Ага. Смотри, гэты электрический чайник так хутка воду грэе. Не то, что на плите.

— И шумит, не то что на плите.

— Что ёсць. И вообще з гэтымі новшествами…

— Лады… А дзе папа? — я толькі зараз заметила, что яго няма.

— Поехал на новую работу устраиваться.

— А ты?

— А я на той жа маршрутке, только ў другом направлении.

— Ага. Так, а до якога ў тебя отпуск?

— До третьего. Так, а что я хотела? Вось ждала ж, пока проснёшься.

— Можа опять штосьці напомнить?

— А, вспомнила. Сейчас позавтракаем и пойдём документы ў новую школу подавать.

«Як жа здорово переводится на последний год… Хотя, наверное, гэта лучше, чым по два часа на маршрутке ездить».

— А, и яшчэ кое-что, — «что яшчэ?» — Ты ж помнишь, что гэта город?

— Оу, точно. Хотя, думаю, яны ўсё равно поймуць меня. Верно? Яны ж не придурки. Объясню им: так-то и так-то, я вясковая. И ўсё…

— Не волнуйся. Усё буде добра.

— Наверное.

— Ладно, душка, что вам готовить?

— Не знаю…

— Оладки?

— Да, давай.

— Стёпа, оладки будешь? — а вось и чаёк.

— Да!

«Так, нужно найти, что надеть. Придётся ж з мамой идти. Надеюся, что школа буде не так далеко, як там. Хотя гэта ж город. Тут школы на каждом углу должны быть».

*** (Маша)

— Слушай, здорово, что школа так близко, — «можно буде вставать аж у семь часов».

— Да. Мы з папой старалися выбрать район, дзе ўсё буде. Тут школа, поликлиника, магазины… У-у, рядом метро и две автобусные остановки.

— Гэта уже ваш плюс.

— Ну, можа быць, — мама только пожала плечами.

И вось мы наконец вошли на территорию школы.

«А новая школа не такая уже и новая. У нас у вёске почти такая ж была. Три этажа. А там было четыре. Так, что тут яшчэ интересного? «Аллея выпускников». Вось гэта аллея — два дерева. А яшчэ ни яблонь, ни вишен… Даже парэчкі няма! Во ж городские морды… одни берёзы да шыпшіна. Ничего.

Так… мне ж на русском размаўляць трэба. А ў меня ўсё равно трасянка атрымліваецца. Гэта ў вёсцы меня разумеюць, а тут не поймёт ніхто. Так, успокойся. Девятый класс — взрослые людзі. Яны ж не придурки. Поймуць…»

— Заходи, душка, — «в смысле? Уже?».

— Вы подавать документы?

— Да.

— Налево, в дверь и в сто девятый кабинет.

— Спасибо.

Дверь была открыта:

— На приём документов? Или жаловаться? — «так грубо…»

— Первое.

— Давайте сюда, — наконец гэта женщина и на меня посмотрела. — А девчонке здесь не место. И двери закройте.

«И навошта я тады сюда пёрлася?».

Я уселася на лавку ў коридоре и стала ждать. Внутри школа тоже красивая: плитка цветная, з узорами всякими, цветы якія-то фанерные стояць, а на стенах надписи…. А буквы-то не нарисованы, а приклеены. «Все мы — часть одной большой семьи». Яшчэ и «семья» цветными буквами. «Сила в единстве и поддержке» Да. Якія толковые надписи. «Человек без Родины — бедный человек». Лепота якая!

«Здорово як им тут учиться… Да ў такой школе яны, наверное, по экскурсиям, по выставкам, по музеям… Да яны тут самые лучшие павінны быть. Не то, что ў старой школе, дзе тряпки ў потолок кидаюць… Мне б яшчэ ў такой класс, дзе усе со мной на одной волне. Ну альбо хоть просто не игнорировали… Класс патриотов…. Як было б здорово».

Минут через пятнадцать вышла мама. Але чаму-то яна была очень довольная:

— Душка, ты представляешь тебя зачислили ў патриотический класс!

— Что?! — «гэта что там за стеной мысли читаюць?»

— Да, душка. Ты рада?

— Ты яшчэ спрашиваешь?! Мы будем ходить на экскурсии по предприятиям, выставки, будем посещать музеи, мемориалы… Мы будем учиться народному творчеству… Гэта ж офигенно! А главное — у меня буде о чым поговорить з новыми одноклассниками! — «и ў меня наконец-то будуць друзья!»

— Ну, я сказать, что буде, не могу. Я сама не знаю, что значит «патриотический класс», але уверенна, что тебе там понравится.

— А людзей у гэтым классе много?

— Душка, я не знаю… Пойдём домой.

— Ага, — «же не дождуся, калі смогу познакомиться з одноклассниками…»

*** (Ева)

— Ева, — и опять он зашёл ко мне без стука.

— Что?

— Лицо попроще, — «куда ещё проще-то?» — Готова к новому учебному?

— Он только через месяц.

— И что? Так… Ты у нас в каком?

— В девятом.

— Окончила или переходишь? — «трэш, папа даже не знает в каком я классе».

— Перехожу.

— Ну, ты до одиннадцатого.

— А может быть я не хочу? У меня ни разу не спросили…

— А меня это не волнует! — «тебя никогда ничего не волнует». — Мама уже выбрала, куда ты поступать будешь.

— Она ещё в прошлом году выбрала.

— Бла-бла-бла… не возмущайся. Сделала бы что-нибудь полезное. И это… спину выпрями.

Я села ровно и замолчала. Ещё и телефон отложила, чтобы вообще не к чему было прицепиться. Да и в комнате у меня чисто. Даже вещи сложены аккуратно. Я только что все дела переделала — здесь не к чему придраться. Хотя этот найдёт.

Однако папа только нахмурился. Он ещё раз окинул взглядом мою комнату и наконец-то вышел из неё, оглушительно хлопнув дверью. Видимо, всё-таки ничего не нашёл.

«Надоел уже: то ему не нравится, это ему не нравится… А как нервы трепать, так это он мастер…»

— Можно к тебе? — «один ушёл, зато вторая припёрлась».

— Ты уже вошла.

— Я хотела поговорить с тобой по поводу оценок.

— Средний бал должен быть не ниже девяти…. Я знаю.

— И остаёшься до одиннадцатого.

— И это я тоже знаю. Какой смысл париться над отметками в девятом, если я всё равно не буду поступать?

— Смысл в том, что я так сказала! Ты обязана закончить с медалью.

«Гениальная логика… Зачем мне эта медаль, если она ничего не даёт?»

— Так, а что я хотела? — явно ничего хорошего, хорошего она ничего никогда не хочет.

— Уйти?

— Нет, — «ага, размечталась…» — А, вспомнила. Примерь рубашки.

— Но…

— Никаких «но». Я не позволю тебе ходить в школу абы в чём… Я не хочу, чтобы все думали, что я плохая мать. Нужно держать образ.

Наконец и она ушла. И дверью хлопнула. Как эти двери ещё не отвалились?

«А сами говорят про какие-то границы. Капец просто. Ладно. Скоро в школу. Даже не знаю: начнётся ад или закончится? Хотя с моими родоками вряд ли. Только, если перееду. Да нет. Мне и восемнадцати-то нет.

Скорее бы Дашка с Ульянкой приехали. Будет хоть с кем поговорить нормально. Надеюсь, что в этом году школа не подкинет каких-нибудь дурацких сюрпризов…»

*** (Маша, спустя месяц)

«Вось и триста тринадцатый… Новые лица, яшчэ и городские. Придётся з усімі знакомиться… Успокойся, там нормальные людзі. Тым более патриотический класс. Ты з ними поладишь, не бойся…»

— Здравствуйте, — я тихонько постучалася и вошла.

На меня даже не взглянули. Я немного помялася и села на свободное место. Прошло почти десять минут, а ніхто ничего не сказал и ни разу не посмотрел у мою сторону. И даже между собой яны не разговаривали. Сидят у телефонах и даже на своих жа не смотрят.

«Чаму яны ўсе молчат? Неужели им нечего обсудить ці хотя б поделиться впечатлениями за лето?»

Почти гробовая тишина. Я перевожу взгляд з одного человека на другого, туда-сюда, але яны и дёрнуться не желаюць. Усе сидят, як каменные статуи. Кожную минуту нехта входит и так жа замирае, словно проклятый. Меня душит гэта молчание…

— Уля! Даша! — у класс наконец вошли две очень похожие друг на друга девчонки и к ним у объятья сразу ж бросилася яшчэ одна.

— Ева! — хором воскликнули те.

«Якія милые девочки. Наверняка, близкие подруги. Наверное, з ими я подружуся ў первую очередь».

Двое з них скорей усяго двойняшки: яны одного роста, обе блакітнавокія и русоволосые (у них даже волосы одной длины), лица ў обеих овальные — абсолютно одинаковые. Словно зеркало во весь рост. Разве что одна з их носит очки. А третья…

— Извините, дети, опоздала, — тут зашла классная.

На вид ёй лет шестьдесят. Яна слегка полноватая, невысокая, з короткой красновато-рыжей стрижкой, з круглым лицом, тёмными вочамі и морщинами под ними.

— Не дай Бог, конечно, вы не помните, но зовут меня Валентина Геннадьевна, — а голос у неё не такой уж и старый. — Сейчас будем спускаться на линейку, но сначала давайте познакомимся. Впервые за эти девять лет у вас в классе новый человек.

«Девять лет?! Яны что з першага класса без новеньких?!»

— Встань, пожалуйста, — яна яшчэ и указала на меня.

Я медленно поднялася и уж тут-то ўсе на меня посмотрели. Опять гэта молчание.

«Яны не придурки… яны ўсё поймуць…»

— Привет, я Маша.

И понеслися ўсякие вопросы ды выкрики:

— А какая у тебя фамилия?

— Да, блин, ещё одна девчонка!

— А ты учишь немецкий или английский?

— Обалдеть, какие у тебя длинные волосы!

— А из какой ты школы?

«Колькі вопросов…»

— А ты шаришь за дорамы?

«Шарю? Что ж гэта значит? Па кішэням что ли? Не помню… Я ничего не разумею!»

— Оу, я сразу жадаю вас предупредить: я вясковая. Мы недавно переехали, и я яшчэ не привыкла к городской мове, пагэтаму иногда могу не разумець вас… Але я очень жадаю з вами подружиться, — «я ж ехала сюда з полной уверенностью, что не буду карыстацца трасянкой».

Вопросы сразу прекратилися. Усе похлопали вачыма, а некоторые стали перешёптываться, нервно поглядывая на меня.

«Ціха. Яны просто не привыкли к гэтаму… Наверняка, их просто смутил мой жаргон. Яны привыкнуць, яны поймуць. Яны ж не придурки…»

— Всё, спускаемся на линейку, — поторопила Валентина Геннадьевна. — Живо-живо!

Линейка была ужасно долгой. Не понимаю: что можно мусолить там целый час?! У нас у вёске обычно включали гимн, две минуты штосьці бубнил директор (а тут во время гимна бубнили — безобразие!), а потом нас усіх отпускали. А тут целый час штосьці говоряць, штосьці поюць, штосьці распинаются…

Меня поставили ў первый ряд (я оказывается яшчэ и самая низкая ў классе), и мне ўсё время казалася, что на меня ўсе смотрят.

«Як-то страшновато: у них усё-таки никогда не было новеньких, да и я не лучшее впечатление на них произвела… Так соберися. Усё нормально. Только трэба немного времени…»

— Так, быстро садитесь, — наконец-то мы вернулися ў кабинет. — Помните самое главное? Вы патриотический класс. И Виктория Викторовна сказала, что в этом году она вами займётся.

— У-у-у… — «якія-то яны не слишком радостные».

— И с этого года вам в обязательном порядке нужно будет носить шевроны, — классная пошла по кабинету, раздавая их.

Якія яны красивые: чёрные з вышитыми золотой нитью рамкой и надписью «патриотический класс».

— Эй, — меня толкнули.

Соседка по парте. Яна тоже не очень высокая. У неё румяные щёчки, слегка вздёрнутый нос, тёмные вочы и веснушки, рыжеватые волосы, собранные ў хвостик до плеч. А яшчэ ў неё фигура «яблоко». Яна, у принципе, напоминае яблочко.

— Ты чего такая радостная? — а вось вочы не горят.

— Ну як жа? Мы будем ходить з гэтымі шевронами по школе, и ўсім сразу буде видно, что, вось, мы истинные патриоты.

— Хе… — «чаму яна так скривилася?» — Я, конечно, тебя растрою, но, боюсь, что ты одна тут патриотка.

— А вы? Вы ж патриотический класс…

— Да, очень. Здесь все патриоты, все без исключения… И ты лучше не заикайся об этом.

— Чаму?

— Лучше не надо.

«Что опять не так? У патриотическом классе нет патриотов? Але гэта ж неправильно…»

— Эй, — яна опять меня толкнула. — Я, кстати, Полина.

— Приятно.

Яна просверлила меня взглядом з ног до макушки.

— Ладно, ты не такая уж и странная. По крайней мере, не настолько, как я предполагала. Но кличка тебе обеспечена. Патриотка…

— «Патриотка»? Разве гэта кличка?

— Хорошо, что тебе не обидно. Считай, это теперь твоё имя.

— А можа меня не будуць так называть? Откуда ты знаешь?

— Тебе будет трудно в городе, — Полина чаму-то вздохнула і отвернулася.

«Ладно. Им городским виднее. Яны ж не психи и не придурки…»

*** (Ева, после уроков)

«Кто вообще составлял это дурацкое расписание? В понедельник семь уроков. Кто додумался? Неужели им самим было не в падлу семь уроков нас здесь держать? Первого сентября».

— О, привет! — «деревенская? А она чё здесь делает?».

— Ну, здрасте… Ам, ты тоже живёшь в этом доме? — «хоть бы нет…».

— Оу, да. Мы получается соседи. Ходим у один класс и живём у одном здании. Гэта ж здорово!

— Ам… Нет.

— Что? Чаму?

— Давай объясню короче: всё это время я лучше всех училась, я лучше всех выглядела, у меня было больше всего друзей. А сегодня появилась ты, и все говорили только про тебя. И знаешь…

— Але я толькі перешла к вам, — «да как она смеет перебивать меня?» — а ў вас новеньких никогда не было.

— Ты не поняла! — «я тоже могу перебивать». — Объясню ещё проще, специально для такой деревенщины: если ты собьёшь мой статус, будет очень печально.

— Як жа я яго тебе собью?

— Да чего ж ты такая непонятливая?! — она аж отступила. — Не набивайся ко мне в друзья: не позорь меня! Дружить с идиотами совсем не выгодно и уж тем более не круто.

— Знаешь, а ты права. Усяго хорошего, идиотка.

— Ну наконец… Что?! — «она назвала меня идиоткой?!».

Новенькая зашла в подъезд, и сама закрыла двери. Прямо перед моим носом.

«Подумаешь… Бестолковая, бесполезная… А хотя…»

Через минуты две и я уже была в квартире.

— О, какие люди, — «ненавижу людей со свободным графиком».

— Привет, папа.

— Ты чё так долго?

— Семь уроков.

— Да? А я вот видел, что ты с какой-то подружкой шла. Кстати, а кто она? Я её чего-то не помню.

— Это новенькая. И она мне не подружка, — я сняла туфли и поспешила в комнату.

— Стоять, — но папа схватил меня за плечо.

— Ну, что ещё?

— Матери будешь огрызаться! — «но я даже голос не повысила!» — Чё ещё за новенькая?

— Просто новенькая. Машка какая-то. Деревенская. В город недавно только переехала.

— Ты чё такая недовольная?

— Да, блин, она пришла и все сразу: «Маша, Маша, Маша, Маша…". А учителя аж пищат от восторга.

— С какой такой радости?

— Она в первый день умудрилась получить две девятки. Хотя даже не напрягалась и не просила вызывать её.

— Ага… Так, ты это… Иди уроки делай. А то эта Машка по успеваемости тебя и обгонит, — «вы чё все сговорились?».

Наконец-то он отпустил меня. Зато потом чуть ли не пихнул в комнату. Да с такой силой, что ещё чуть-чуть и сломал бы мне что-то. Словно мне не может быть больно.

«Почему эту деревенскую дуру все так полюбили? Ну ничего, подожду недельку, к тому времени она уже должна будет забыть про сегодняшний случай, а потом сама влезу к ней в друзья. Потом подстрою под себя и раскручу это всё так, будто она сама стала подрожать мне. Все будут думать: «Вот какая я молодец, что глупая деревенская простушка выбрала меня, как пример для подражания…". Просто офигенно».

*** (Маша, спустя неделю)

— Пока, Полин.

— Пока.

«Хорошенькая девочка. Не то что гэта Ева со своими подружаньками: толькі и знаюць, что выпендриваться, а як толькі понадобится что, так яны палец о палец не ударят!»

— Ну, привет.

— Ой, напугала, — «Ева? А что ёй надо?» — А что тебе надо?

— Да так, — «говорит вроде спокойно, без натянутости ўсякой, вряд ли ёй нужно штосьці серьёзное», — просто хотела помириться.

— Помириться? — «а можа яна и не такая уж плохая».

— Я передумала. Я очень хочу с тобой дружить. Ты просто сигма!

— Хто?

— Ам… Ты очень клёвая.

— Оу, дзякуй…

— Но только, если ты хочешь быть ещё лучше, — «а нет, показалася», — тебе придётся…

— Нет! — я даже дослушивать не жадаю.

— Что? Но… но… ты ведь даже не дослушала… — яна начала мяться и путать слова.

— Слушай, я понимаю, что, калі ў город приезжае вясковая девушка, у вас создаётся впечатление «наивной дурёхи з двумя косичками и банкой варенья». Але, бляха-муха, не настолько ж.

— Но ты не дослушала меня. Как ты можешь судить, если…

— А что там дослушивать? Там буде штосьці по типу «тебе придётся зрабіць якую-нибудь гадость» альбо «придётся стать хулиганкой». Нет. Я не хочу быть лучше. Меня ўсё устраивае.

— Но…

— Дзякуй, не надо. А теперь извини, я очень тороплюся.

*** (Ева)

— Ну, привет, — «надеюсь, что она уже всё забыла».

— Ой, напугала. А что тебе надо?

— Да так, просто хотела помириться, — «и приумножить свою славу».

— Помириться? — «скажи: да».

— Я передумала. Я очень хочу с тобой дружить. Ты просто сигма!

— Хто?

— Ам… — «блин, она вообще отсталая какая-то». — Ты очень клёвая.

— Оу, дзякуй.

— Но только, если ты хочешь быть ещё лучше, тебе придётся…

— Нет! — «что? Она должна была согласиться».

— Что? Но… но… ты ведь даже не дослушала…

— Слушай, я понимаю, что, калі ў город приезжае вясковая девушка, у вас создаётся впечатление «наивной дурёхи з двумя косичками и банкой варенья». Але, бляха-муха, не настолько ж, — «а она умнее, чем я рассчитывала…».

— Но ты не дослушала меня. Как ты можешь судить, если…

— А что там дослушивать? — и опять она перебила. — Там буде штосьці по типу «тебе придётся зрабіць якую-нибудь гадость» альбо «придётся стать хулиганкой». Нет. Я не хочу быть лучше. Меня ўсё устраивае.

— Но…

— Дзякуй, не надо. А теперь извини, я очень тороплюся, — «да она же меня послала!».

«Нет… У кого больше власти, тот и прав! Она хочет войны? Я сделаю так, что все будут против неё. Ты у меня на коленях прощения просить будешь. Все будут против тебя, все, а виноватой останешься ты…»

Глава номер 2

(Маша; вторник, перемена перед 3 уроком)

«Математика, конечно, предмет очень сложный и скучный, але математичка тут просто супер. Сразу видно, что хороший человек…»

— Здравствуйте, дети, — «о, точно со звонком». — Сидите, не вставайте.

Математику ў нас ведёт Анна Сергеевна. Яна яшчэ совсем молодая (на вид ёй лет тридцать), невысокая и слегка полноватая. У неё серые вочы и, як ни странно, волосы. А яшчэ яна всегда запыханная, отчего её лицо кажется красным. Анька з тых учителей, якія успеваюць и понятно объяснить новую тему, и шутки шутить пол-урока.

— Так, девятый «А», сразу запишите домашнее, дату, «Классная работа». Сегодня новая тема, но там не сложно. Там просто формулы нужно запомнить. Сейчас я вам распечатаю…

Але вдруг у кабинет без стука ввалилася яшчэ одна женщина. Усе сразу встали. Даже Арсений, дерзивший усю прошлую неделю, стоял смирно, як солдатик.

Я ж гэту фифу вижу впервые: выглядит яна около тридцати пяти, полная, смуглая, з тёмным коре… На каблуках, у чёрном платье, з кучей украшений… И держится яна як очень властная дама.

— Садитесь, — и голос у неё командирский. — Через десять минут вы должны быть в актовом зале. Все с шевронами — я проверю. Девочки, заплестись, — и стала уходить, але после остановилася ў двери. — Почему не встаём? — усе встали, и только тогда яна вышла з кабинета.

«Странная тётка. И вероятно не последняя ў школе, хотя буде смешно, калі гэта просто якая-нибудь оборзевшая училка».

— Супер, — Аня завозмущалася. — А когда нам тему разбирать? Не ну это… ладно. Вы домашнее записали? Если записали, ничего страшного. Пометьте себе там другие номера. Сейчас напишу. А тему уже завтра.

— Эй, Полин, — я тихонько обратилася к подружке.

— Чего?

— А что гэта за тётка сейчас была?

— Это Кошкина. Завуч старшей школы. Она здесь славится самомнением: оно такое огромное, будто ей подчиняется всё министерство образования, — «охотно ў гэта верю». — А ещё она до ужаса требовательная. Даже слишком. Так что радуйся, что у нас она не ведёт.

— Ладно, дзякуй…

«А что гэта за мероприятие вообще? Ну явно, яно буде длиться не десять минут, раз тему уже завтра. Але, надеюся, и не час, як линейка… Что ж, выбора ўсё равно няма. Посмотрим…»

И вось спустя якое-то время ўсе вышли з кабинета. А после столпилися ў актового зала: нехта держит стены, нехта окно взглядом сверлит, нехта ў потолок плюёт, а двери ўсё ніяк не открываются. Навошта звать так рано, калі не собираетеся впускать?

— Спорим, там будет усатый хрен? — первым голос подал Арсений Комаров.

Ён самый шумный человек з усяго класса. Серавокі шатен. Амбал, усім своим видом напоминающий старый шкаф: высокий, як шкаф, крепкий, як шкаф… и тупой, як шкаф.

— Ещё как варик директриса, — тут жа послышалася з другого конца коридора.

— Директрисе плевать на шевроны.

— Всем плевать, кроме Кошкиной.

— Там всё равно будет усатый хрен!

— А хто гэта? — «стоит узнать аб им перед тым, як мы туда войдём».

— Тебе он понравится. Сейчас у нас будет «патриотическое мероприятие».

— Правда?! — «даже двух недель не прошло».

— Как этому можно радоваться? — опять вочы закатили.

— Заходите, — наконец-то Кошкина нас впустила. — На последние ряды не садиться: в конце мы сделаем общие фото.

— У-у-у… — опять усе рожи покривили.

Актовый не очень большой, але очень светлый. Одну сторону занимаюць окна на полстены, прикрытые шторами до пола. Вторая же стена просто крашеная, неинтересная якая-то. Паркет. Две узкие деревянные двери. И огромная сцена з широкими ступеньками. Я ўселася на самый первый ряд, каб быть як можно ближе к гэтай шикарной сцене. А рядом уселася Полина:

— Ты сейчас будешь прямо пищать от восторга…

— Я требую тишины! — «ну навошта кричать у микрофон?» — А теперь начнём. Так как вы у нас патриотический класс, к нам в школу на встречу с вами приехал лейтенант Усатов.

И тут на сцену поднялся лейтенант: толстый, лысый, усатый мужчина з носом чуть ли не на половину лица.

— А… э-э-э… Здравствуйте. Я отставной лейтенант. Зовут меня… э-э… Николай… э-э-э… Минутку. А-а-а… Николай Васильевич.

«И гэта патриотическое мероприятие?! Да ён жа даже своего имени не помнит!»

— Я х-хочу рассказать вам… вам…

— Что гэта?! — я повернулася к Полине.

— Патриотическое мероприятие, — у неё такой вид, будто её сейчас вытошнит. — У нас такое каждый месяц. С пятого класса.

— Бляха-муха…

— Смотри дальше: сейчас он начнёт рассказывать, как сломал ногу, когда чинил какую-то там крышу в армии, или, если повезёт, как его в старших классах трудовик побил за неудачный прикол. Короче, тебе будет очень-очень интересно.

— А яшчэ якія-нибудь патриотические мероприятия у нас будуць? — «пожалуйста, пускай будуць».

— Иногда будут приходить люди из военных училищ и предлагать поступать к ним, прикрываясь большой стипендией. Но по факту половина желающих всё равно не пройдёт по состоянию здоровья, а остальные не смогут набрать нужное количество баллов на экзаменах. И, кстати, рассказы студентов тебе тоже очень понравятся.

«Да-а, ну понятно, чаму тут няма патриотов…»

*** (Маша)

— Все свободны, — «наконец-то гэта закончилася».

И сразу звонок. Опять почти час держали.

— Эй, новенькая, — «подружка Адамовой? Яны помнят о моём существовании?» — ну как тебе?

— Слов няма… одни выражения.

— А что же это такое, тебе не нравится патриотизм? — Ева…

— Чухня гэта, а не патриотизм! — вышло так громко, что ўсе вокруг обернулися на меня. — Калі гэта патриотизм, то я… не знаю… з мегалополиса.

— Надо же, как ты заговорила… — Адамова.

— Як? Да, я патриотка. И я горжуся гэтым. Але гэта вось… вообще к патриотизму не относится!

— Почему же? Военный…

— А ён про войну рассказывал? — я даже закончить ёй не дала. — Ён не рассказал ни про бои, ни про службу ў армии, ни про ту жа технику… Ён якую-то чухню про крышу нёс! И вообще, не обязательно говорить про патриотизм толькі, як про войну.

— А как же «готовы родине служить»? — тут уже и мальчишки подключилися.

— Служить Родине необязательно на боевом поле. Патриотизм — гэта любовь, любовь к своей стране, своему народу, гэта желание сохранить и улучшить Родину! Гэта уважение к Родине и её народу… — усе затаили дыхание и молча уставилися на меня, ожидая продолжения. — Да, служба ў армии ці военная оборона относятся к патриотизму, але ён на гэтым не заканчивается.

— Маш, а что это тогда? — впервые я увидела ў Полины такой взгляд, такой чистый и слегка наивный…

— Любовь к своей стране. Уважение и любовь… Такая ж, як к маме ці папе… — я улыбнулася и зрабіла голос мягче.

— Ну, а что тогда патриотическое мероприятие? — «ого, а вось ад Евиных подруженек я не ожидала такого интереса».

— Ульяна! — а Ева сразу бесится.

— Вообще, калі я узнала, что буду учиться ў патриотическом классе, я представляла, что мы будем ходить по разным музеям, выставкам, на экскурсии по предприятиям. На «коммунарку», например. Во ўсякие памятные места, хотя б на ту ж площадь Победы. Думала, что нас будуць учить народному творчеству…

Толькі сейчас я подняла вочы. Почти ўсе мои одноклассники были заворожены, яны буквально боялися вздохнуть, каб, не дай бог, не пропустить якое-нибудь слово.

— Блин, это и правда лучше было бы… — им потребовалася якое-то время, каб понять, что продолжать я не буду.

— Да что-угодно лучше, чем усатый хрен!

— Хочу на «коммунарку»…

— Рядом военная часть, почему туда сводить не могут? Солдатская каша, автоматы…

— Какие тебе автоматы? Тебе «сено-солома» надо.

«Что за бунт? Что за споры? И давно их ничего так не будоражило? У них даже… у них вочы зажигаются… А яны не так безнадёжны».

— А ты получается… патриотка! — у меня тыкнули пальцем. — Блин, это прикольнее, чем просто «новенькая».

— Эй, Патриотка… Почему не откликаешься?

«Полина была права».

*** (Ева, после уроков)

— Я дома, — «тишина? Как странно». — Кто-нибудь есть? — опять тишина.

— Неужто хоть в коем-то веке я дома одна…

Я поспешила переодеться и чего-нибудь поесть, однако, несмотря на спокойствие в квартире, что-то оставалось неспокойным внутри. Хорошо ещё, что нет папаши, который будет напоминать про новенькую… Новенькая.

— Тупая деревенщина! А научи меня… А она права… Тьфу! Какого хрена она вообще переехала?! Сидела бы в своей Перделовке и не действовала мне на нервы!

И телефон зазвонил. Я не намерена сейчас ни с кем разговаривать! Неужели нельзя позвонить потом?

— Все просто сговорились, чтобы испортить мне настроение! — «оу, Ярик…» — Алло…

— Привет.

— Привет, милый…

— Ам… Ты сейчас можешь говорить?

— Я дома одна и могу говорить сколько влезет.

— Я буквально на минуту…

— Ой, как жаль…

— Короче, Ева, я тут подумал, раз уж я теперь в колледже… Давай встречаться.

— Да, давай! — я чуть ли не вскрикнула.

— Так, ты свободна в следующие выходные? Мы могли бы прогуляться… Хотя подожди, у тебя же с родителями проблемы. Я тебе в следующую пятницу позвоню, когда ты уже точно будешь знать. А, если забуду, ты мне набери. Окей?

— Как скажешь, пупсик…

— Моя конфетка.

— Мой милый…

— Моя любимая…

— Мой…

— Так, ну всё… У меня времени нет. Пока…

— Пока…

И ещё где-то минуту мы не решались повесить трубку. Я всё ждала, что он первый, а он, видимо, думал, что первой буду я. Но в итоге Ярик всё же сдался.

— Ура! Я встречаюсь с Яриком! — я чуть ли не прыгала от счастья.

«Стоп. А если мать узнает?

Пока не закончишь институт, никаких мальчиков! Чтоб даже не смотрела в их сторону…

Нет. Она не должна узнать. И не узнает! Надеюсь…

А вот подружкам рассказать можно. Даже нужно».

*** (Ева, на следующий день)

— А я теперь встречаюсь со своим крашем.

— О как!

— С Яриком чё ли?

— Ага…

— Охренеть, — «я знала, что она порадуется».

— Ну ты крутая… — «и Уля тоже…»

— Я знаю. Так что я опять самая офигенная.

— Стой. В смысле опять? — Дашка чуть очки не уронила.

— Да просто… новенькая…

— Да что тебе эта новенькая?! — «так, Уля разошлась».

— Да она вообще никто! — и сестричка туда же. — Приехала из какого-то Мухосранска…

— Ну… деревенщина.

— А тьфу на неё! — «всё, они поплыли…»

— А что она сделала? А? Ничего!

— Ты ничего не добьёшься…

«Ну всё, сейчас всю перемену будут угорать. Хотя, если подумать, в чём-то они действительно правы. Подумаешь, раскритиковала усатого хрена… Ничего стоящего ещё не было».

— Эй, Патриотка, — «нужно показать ей, что я главнее», — ты чё там стоишь?

Момент просто идеальный: она прямо напротив и старается не смотреть на меня или кого-либо ещё.

— Больше недзе — сумки везде, — ответила она спокойно, но развернулась к нам спиной.

— Это чё было? — зато близняшки ко мне повернулись.

— Я… я подумала…

— Ты чё прекратила? — Даша, на сколько я помню, всегда отличалась своей дерзостью.

— Да чем её можно подцепить? — я легонько кивнула в сторону новенькой.

А сестрички только фыркнули. После они перемигнулись и пошли в сторону деревенщины, не сказав мне ни слова. А я даже не имею представления, что они собираются делать.

— Эй, Патриотка, — Дашка первая начала.

— Что?

— А ты точно патриотка? — «оу, я, кажется, поняла…»

Новенькая только лениво повернула к ним голову. Но Коноваловых это явно не устроило, и деревенщине пришлось повернуться к ним полностью и начать разговор:

— Да. Я точно патриотка.

— Ну а чего ты тогда не в форме? — Ульянка подключилась.

— А юбка з рубашкой — гэта не школьная форма?

— А почему ты не в военной форме?

— А ў нас зараз война? Шеврона более чым достаточно.

— Это неправильно! Это значит, что ты не патриотка! — Даша.

— Ну, ты родину свою предаёшь… — Уля.

— Фу, позор! — Даша.

— Как так можно… — Уля.

— Вот сейчас придёт Кошкина проверять, а патриотов нет… — Даша.

— Ну, и ты ей не докажешь ничего… — Уля.

— А ты вообще знаешь…

— Бу-бу-бу… Бу-бу-бу… Что вы зудите, як зудельныя ямы?!

Это было очень громко. Весь этаж, наверное, услышал. Таких кринжовых фразочек ещё не было в нашем классе. Да что в классе? Во всей школе ещё никто так не выражался!

— Что? Какие ямы? — я прямо в голос засмеялась, а вместе со мной заржал весь класс.

— Якія тебе и во снах не сніліся. Отстань ад меня.

— А чего это наша деревенщина язык переключила? Чё без этого никак? — я последовала примеру подружек.

— Тебе-то что з гэтага? — «надо же, она ещё и огрызается».

— Ничего, — я выхватила у неё из-за спины сумку со спортивной формой. Всё-таки физически достать проще.

— Отдай, — но с этими словами я швырнула шоппер в другой конец коридора:

— Давай, метнись кабанчиком.

— Ну, вперёд! Иди-иди! — и Коноваловы меня поддержали.

— Зусім мазгоў няма.

Пока она, хмуря брови, побрела за формой, мы с близняшками затащили портфель в противоположный угол. А тут и звонок. Теперь деревенщина ещё и на урок опоздает.

*** (Ева, на следующий день)

«Как же скучно… Вот почему нельзя сидеть на переменах в телефонах?! Когда вообще на перемене было весело? Хотя, если подумать, было немного весело вчера. А может опять попробовать достать Патриотку? А что: деревенщина так смешно злится… может ещё какую фразочку выкинет…»

— Эй, Патриотка, — я позвала её, но та даже не соизволила повернуться. — Патриотка, — «глухая совсем…» — Деревенщина!

— Отстань!

— Ты чё такая грубая?

— А чё ты такая тупая?

— Ты чё офигела?! Что я тебе сделала?

Она отвернулась и отошла, считай, в другой конец коридора.

«Надо же обиженка какая… Будет ещё веселее…»

Звонок. И физика… ненавижу физику. Мало того, что предмет сложный, так ещё и физик с приколами.

— Я чего-то не понял, а чего все сели? — «сам же опоздал». — Ну хорошо, подождём, будем пол-урока вставать и садиться, — все встали. — Здравствуйте, садитесь. А чего вы так громко садитесь? Потише не учили? — «козёл…» — Короче, тема сегодняшнего урока…

Мы только начали, а я уже ничего не понимаю… ещё и угораздило сидеть прямо за ней. Близняшки, вун, на другом ряду вообще. Хотя может так она намекает, что ей мало было?

— Эй, Патриотка.

— Ну что тебе опять надо? — «хоть бы повернулась…»

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Да.

— Лол. Объяснишь?

— Нет.

— Кто это там разговаривает?

Тишина. Сейчас он снова отвернётся или уставится в телефон, и опять будет шумно. О, отвернулся!

— Эй, деревенщина…

— Яшчэ раз ты да меня докопаешься, я табе ў рожу плюну!

— Фу, ну ты и токсик, — я отстала от неё, но только на пару минут.

«Так у неё эта коса болтается туда-сюда. Зачем такая длинная? Вот были б волосы покороче… А хотя зачем у меня ножницы в пенале валяются? Хотя не слишком ли это? Но это ведь не больно. Да и хороший способ отмстить ей за то, что отказала… К тому же я б на такое не обиделась. Ай, ладно… Волосы не зубы — отрастут. Зато какая реакция будет! Нужно только аккуратненько…»

Я только дотронулась до неё волос, как она вдруг повернулась ко мне, сначала долго смотрела на ножницы, а потом… Тварь!

— Она в меня плюнула! — я аж вскочила.

Слюна попала не в лицо, слава богу, а на руку… Фу, дрянь!

— Тварь! Дебилка! Овца тупая! Деревенщина: ни манер, ни мозгов!

— Вы что издеваетесь?! — ещё и физик масло в огонь льёт.

Он не стал разбирать. Вообще. Нас сразу отправили к Вальке:

— Ей Богу, что вы творите?

— Это она виновата! — я было начала защищать свою позицию, но классуха и слушать не захотела:

— Ради Бога, заткнись! Я не собираюсь разбираться кто и в чём виноват! — «ещё одна».

— Валентина Геннадьевна, простите, пожалуйста. Я могу ўсё объяснить… — и деревенщина влезла.

— Нечего здесь объяснять! — я уже орала. — Ты в меня плюнула!

— Ты хотела обрезать мне волосы!

— Но я же этого не сделала!

— А ну обе закрыли рты! — тут уже рявкнула классная. — О, Господи, что мне с ними делать? Значит так: дневники на стол.

— У нас з собой няма, — «лучше бы ты молчала, раз провинилась».

— Подождите, я чё я должна давать? Я же…

— Слышать ничего не хочу… — даже договорить не дала.

Мы сходили за дневниками, нас отчитал козёл, потом опять отчитала Валька, а в дневниках нам обеим написали «Срывает уроки!». Ещё и написали так, что сразу взгляд цепляется: красным и на полстраницы.

«Офигеть просто! Мать меня убьёт…»

*** (Маша)

«Срывае уроки… Як будто яна ў свои годы была прямо паинькой и ангелом неземным».

— Маш, — «о, Полина».

— Что случилася?

— Я видела, что было.

— Гэта не я…

— Это обалденно! Так и надо этой Адамовой! Кстати, сильно вас ругали?

— Не особо. Честно, думала, что буде хуже. Разве что дневник испоганили, — я показала ёй злополучную страницу.

— Тебе, наверное, влетит дома… Дать замазку? У меня тонкая — её почти не видно. Родители ничего не заметят.

«Замазка? Навошта?»

— Дзякуй, конечно, але навошта? Я просто расскажу родителям, як усё было на самом деле.

— И они тебе поверят? — яна аж вочы округлила.

— А что не должны?

— У тебя такие крутые родители… — «что з ней?»

— Яны действительно супер. Але чаму ты так реагируешь?

— Ты. Доверяешь. Родителям. У меня, конечно, тоже вроде адекватные… Но это большая редкость. Очень большая редкость. Не ну, может у вас в деревне так и принято… но тут мало кто может таким похвастаться.

«Даже боюся представить, что тут тогда творится, калі даже маме з папой нельзя доверять».

— Честно, у вёске, дзе я жила, было просто бесполезно штосьці скрывать, вось мы сразу и говорили. Там з развлечений было три гаража да два забора! И мы знали ў лицо почти ўсіх жителей, а яны, ясно дело, рассказали б раньше, чым ты да дома дойдёшь.

Судя по её лицу, подружке такое явно незнакомо. Звонок.

— А у нас алгебра или геометрия? — Поля часто путается ў расписании и приносит толькі половину учебников, хотя тут, як ни странно, так робяць большинство.

— Сейчас геометрия.

— Спасибо.

Наконец у класс зашла Анечка: опять взволнованная и ўся красная. И зноў куда-то спешит.

— Так, дети, мне нужно отойти буквально минут на пять, — журнал кинула на стол, а сама начала рыться ў своих бумагах. — А вы пока повторите последнюю тему. Напишем небольшую самостоятельную. Там несложно. Если будете сидеть тихо, разрешу в конце урока учебниками пользоваться, — и ушла, прямо вылетела з кабинета.

«Бляха-муха, вообще ни одной формулы не помню. Ладно, можа что выучу по-быстрому. А можа и запишу… хотя нет, так нечестно…»

Я пыталася сосредоточиться на формулах и примерах решения, але ничего не получалася… Сначала находим периметр, потом через периметр находим площадь, затем снова возвращаемся к периметру и карыстаемся теоремой Пифагора… Буквы, буквы, буквы… И ў ответе буквы. И формул, як будто тысяча.

— Так, пишите в тетрадях, — я и не заметила, як Анна Сергеевна вернулася. — Задание на доске, — яна отвернула боковые дверки. — В первом только букву. Во втором и третьем чертить не нужно. Все услышали?

— Да…

— В четвёртом и пятом уже нужен рисунок…

— А в третьем? — «стоило гэтага ожидать».

— Во втором и третье чертить не нужно. Только в последних двух. А, и ещё кое-что: в ГДЗ неправильно, говорю сразу. Так что телефонами можете пользоваться сколько угодно, лезть куда угодно… Но, пожалуйста, списывайте на свою оценку. Слышал, Комаров?

— А чё сразу я? Когда это я списывал?! Да у нас даже телефонов нет: мы всё сдаём!

— Да-да-да… Мне свои сказки можешь не рассказывать.

— Анна Сергеевна, я вам клянусь…

— Арсений, — яна уже пальцем пригрозила, — спишешь на десять пойдёшь на каторгу к доске…

«Так и буде».

— Всё, учебники закрываем. Сидите тихонечко, — а сама ў журнал уставилася.

«Ладно, нужно хотя б взглянуть на задания… А работа и вправду лёгкая…»

*** (Ева, дома вечером)

— Откуда замечание?! — «лучше бы папа пошёл дневник проверять: ему всегда и на всё плевать». — Что значит «срывает уроки»?!

— Мама, пожалуйста, я ничего не срывала…

— А кто тогда?!

— Это… это новенькая…

— То есть новенькая виновата, а замечание тебе написали? Так что ли?!

— Мама, пожалуйста, не кричи… Прошу…

— Не указывай матери! — дневник с грохотом шлёпнулся на стол.

— П-прошу, д-дай я всё объясню…

— Ева, — «опять этот тон…» — посмотри на меня. Что будет дальше? Сегодня замечание, завтра докладная, потом учёт, милиция… Ты этого хочешь?! Ева Адамова, у тебя даже имя говорит, что ты во всём должна быть первой! Хватит меня позорить!

«При матери плакать нельзя… при матери плакать нельзя… Она ещё и за слёзы меня отчитает… Ладно просто отчитает, а если побьёт?»

— Значит так, чтобы больше такого не было. Тебе. Всё. Ясно?

— Да, мама…

— Делай уроки на завтра.

— Я… я сделала…

— Тогда делай на послезавтра, на следующую неделю, на следующую четверть… Только не нервируй меня! — она вышла, так хлопнув дверью, что, кажется, задрожали стены.

«Даже мягко в этот раз…»

*** (Ева, на следующий день)

«Кошкина, видимо, решила поиздеваться над нами, раз поставила математику первым в пятницу».

— Кого нет? — неужто Аньке никуда не надо.

— Только Коноваловых, — «вообще трындец».

— И Хрипко есть?

— Я тут!

— Сонь, тогда, пожалуйста, раздай тетради.

Мне раздали первой: шесть.

«Теперь мать точно убьёт меня. Два прокола подряд… Так, нужно отвлечься. Должно же быть хоть что-то приятное…»

— Эй, Патриотка, — я хотела дёрнуть её, но решила, что вчерашнего хватит, — сколько у тебя?

— Семь, — «лучше, чем у меня. Сволочь. Теперь точно от неё не отстану».

— Чего? У тебя семь? Фу… а я думала: ты на одни десятки учиться будешь…

— А якога чёрту я должна учиться на одни десятки? — «так, главное, чтобы снова не плюнула…»

— Ты же у нас патриотка, типа, всё для страны. Ты же, вун, даже на «родную мову» перескакиваешь.

— Во-первых, гэта называется трасянка. А во-вторых, як гэта, бляха-муха, относится к семёрке по геометрии?!

— А вот понадобится тебе найти какой-нибудь… тангенс высоты железнодорожной насыпи, — «ну и задания, конечно, в учебниках», — а ты не можешь! И всё. Ты родину подведёшь.

— Адамова, — Анна Сергеевна, — ты чего кричишь на весь класс?

— Извините, — «ладно, всё-таки, наверное, нужно прекратить. Я и так наказана…»

— Возникло очень много вопросов с четвёртым заданием, — теперь уже она обратилась ко всему классу, — так что давайте вместе его разберём. А Ева нам в этом поможет.

— Да я ничего не понимаю.

— Давай, сейчас вместе разберёмся. Я покажу как. Давай быстрее.

«Это всё из-за деревенщины… Ненавижу её».

*** (Маша)

— А вот понадобится тебе найти какой-нибудь… тангенс высоты железнодорожной насыпи, а ты не можешь! И всё. Ты родину подведёшь.

«Яна себя вообще слышит? Альбо специально чухню несёт? Вчерашнего было мало?»

— Адамова, ты чего кричишь на весь класс?

— Извините, — «а передо мной яна извиняться не собирается?»

Усе последующие слова и посторонний шум я пропускала мимо ушей — не хочу даже слышать её!

«Евка чувыдла… Яна ж первая начала! И не отстаёт… Да чтоб яна… нет. Такое желать нельзя. Чтоб яна навсегда заткнулася и не лезла!

Адамове хочется, чтобы я сыграла ў её игру — лады. Але играть буду по своим правилам. Я и не такие пятна оттирала: я завоюю местное уважение, а яна пусть бесится дальше…»

Глава номер 3

(Маша, по дороге домой)

— Ну и что сегодня Адамовой не понравилось? — домой я шла вместе з Полиной. — Что у вас на первом было?

— Ай, — я попыталася отмахнуться, але собеседницу гэта явно не устроило. — Яна просто дура. Докопалася за отметку. Фу, у тебя что семь?

— Ну… это действительно странно… — «что? Чаго гэта?» — Ты просто вроде как отличница: у тебя там девять-десять. А тут семь.

— И-и? Да, я не выучила. Что дальше? Гэта смертельно?

— Да. Ева от зависти уже дохнет.

— Ой, да шла яна к чёрту! Видите ли, внимание на меня обратили ў начале года…

— То есть? Ты же новенькая — конечно на тебя обратят внимание. А ещё давай учитывать, что новеньких у нас никогда не было.

— Ёй гэта, як видишь, ни о чым не говорит. Приклеилася ко мне, яшчэ и близняшек подбухторивает. Хотя сегодня уже поспокойней была. Плевок, наверно, усё ж пошёл на пользу.

— Это точно. А тебя не наругали?

— Нет.

— Вообще?

— Вообще.

— Всё-таки повезло тебе с родителями.

И мы замолчали. Примерно через минуту такого молчания к тишине добавилася яшчэ и непонятное чувство вины. Будто я чем-то обидела Полинку. Можа было слишком грубо?

— Знаешь, мама всегда говорила так: «Быть патриотом — значит любить Родину. Родина — гэта твой народ. Народ — гэта людзі. А ближайшие людзі — гэта семья…»

— Любить семью — любить родину? — Полина сама закончила.

— Ага. Толькі при условии, что и яны тебя любят.

— Давай ты лекции будешь вести вместо усатого хрена. У тебя разговоры хотя бы относятся к патриотизму, а у него… Э-э-э… Я чинил крышу… У меня уже у самой крыша едет.

— Знаешь, я могла б, калі ўсе очень сильно попросят…

— Закатай губу. Все точно не попросят. Сама же видишь, как тут.

— Да-а… У старой школе мы з параллелью соревновалися, а тут…

— А здесь сами с собой! Все разделились на пары или группы и не соревнуются, а жестоко воюют между собой: игнорируют, травят друг друга, унижают всеми возможными способами. А те, кто никуда не вошёл, становятся изгоями… вообще никому ненужными, — голос буквально задрожал.

— З тобой тоже так было?

Яна сжалася и отвернулася.

— Эй, Полин, усё хорошо. Я з тобой дружу. Ты не одна… — «якія холодные руки…» — Хочешь, я провожу тебя до дома? И мы поговорим аб тым, что захочется.

— Тебе или мне?

— Найдём что-нибудь общее. Можем як во вторник…

— Как во вторник? Нет, спасибо. Нет, мне, конечно, в какой-то степени понравилось, но…

— Что «но»?

— Но я не такая повёрнутая, — яна пыталася отмахнуться, але я не позволила:

— Неправда. Просто учителя своими методами заставили тебя усомниться ў гэтым. А я могу вернуть тебе прежний запал.

— Даже не сомневаюсь. Но…

— Ніякіх «но». И вообще: нет ничего хуже, чым отсутствие патриотизма…

*** (Маша)

Домой я вернулася толькі вечером (мама разрешила посидеть у Полины ў гостях):

— Привет, Бабка Ёжка, привет, Кощей…

— Привет, Кикиморка, — так и знала, что папа дома. — У тебя сегодня, вижу, был хороший дзень. Адамова решила не приходить?

— Нет, яна была, — «а я уже и забыла про неё».

— Что з голосом? Опять штосьці случилася? — тут и мама ў разговор влезла.

— Да… Але сегодня уже не так.

— То есть? Что ж гэта такое?! Ёй вчерашнего было мало?!

— Яна угрожала табе? — «и папа туда ж».

— Нет. Просто прычапілася.

— Так, зараз прыйдзе Стёпа, и мы ўсе з гэтым разберёмся!

— Дорогая, не нервничай.

— Як не нервничать? То, видите ли, ёй Родину позорят, то ёй волосы мешают… А потым что?! А про клички я вообще молчу!

— А вось гэта точно! — тут уже и мне можно слово вставить. — Особенно ўсякія новомодные оскорбления, якіх я даже не понимаю. Ну ладно з «деревенщиной» я яшчэ смирилася, але вось гэта…

— Деревенщиной?! — «папу гэта всегда задевало особенно сильно». — А яна тады хто?! Вобла намалёванная! Можа мне подняться на пару ласковых? — ён встал з-за стола, але мама усадила обратно:

— Якой смысл? Гэта ў школе было? Вось у школу и надо идти. Я завтра же…

— Завтра суббота.

— Тогда позвоню! Я навошта ў её классной телефон брала?! — и тут жа схватилася за мобильник. — Алло. Валентина Геннадьевна? Мне нужно з вами поговорить…

*** (Маша, в понедельник)

— Посмотри на неё, какая довольная… — «Михневич ко мне интерес проявил? Гэта штосьці новенькое…» — Маменькина дочурка…

— Спорим, сейчас ещё и хвастаться этим будет, — «и шкаф туда ж. Яны что з ума сошли?»

«Что такое? Что я зрабіла? А можа яны не про меня? Хотя нет, я ж одна з девчонок пока пришла… Странно ўсё гэта».

Через несколько минут начали подтягиваться остальные. Яны тоже вели себя не совсем як обычно: одни специально громко обсуждали ўсе мои недостатки, другие, наоборот, шушукалися и затихали, стоило мне чуть-чуть повернуть к ним голову, третьи просто молча кривили рожи, посмотрев на меня.

«А что я такого зрабіла?»

— Ой, смотрите, ябеда, — Коноваловы.

— Сразу нажаловалась…

— Эй, Патриотка, ты почему нас не уважаешь? — Даша.

— Ну, сама же говорила про любовь, про уважение, — Ульяна.

— Я ничего не… — мне даже закончить не дали:

— Тебя никто не спрашивал!

— Ну, лезет она тут.

«Ну ладно. Усе сегодня з катушек послетали».

— Эй, Патриотка.

— Что?

— Закрой свой рот!

— Ну, тебе слова никто не давал!

«Ага, понятно. Идиотки».

Яны до прихода учителя несли якую-то чухню. А остальные поглядывали на гэта время ад времени и то фыркали, як дикие звери на человека, то мерзко улыбалися, пытаяся скрыть гэта ад меня. А после яшчэ и Адамова припёрлася. Але яна пришла разам со звонком и прицепиться просто не успела. Хотя явно хотела… Усе в курсе, кроме меня.

«Вось чаму Полина ко второму? Надо буде у неё спросить аб гэтым, вдруг знае, что происходит».

— Здравствуйте, — «а Кошкина-то чаго пожаловала?!» — Девятый «А», вы меня расстраиваете. Вы мне объясните: почему Валентина Геннадьевна жалуется на ваше поведение? — але ўсе сидели со спаянными ртами. — Вы патриотический класс: образец поведения, эталон! А вы… Нет всё. Экзамены вы не сдадите. Вот зачем вы сюда пришли? Вы учиться должны, а не устраивать этот детский сад. Значит так: ещё раз будете обижать Машеньку, будем разговаривать в кабинете у директора. Пока вы отделались только предупреждением — в следующий раз сразу ставим всех на учёт. Всё. Извините, Алексей Романович, что прервала урок, — наконец завуч пошла к двери, — Встаньте хотя бы! — усе моментально подскочили и почти сразу ж рухнули обратно.

«Гэта что было бляха-муха?! Ёй жа было откровенно плевать на нас, насколько я помню».

Усе зашумели, завозмущалися. Ніхто ў классе не боится разговаривать у полный голос и, что яшчэ хуже, кричать. Создаётся впечатление, будто учителя тут няма вовсе, хотя яго и вовсе не слышно. Слышны толькі недовольные голоса:

— Честное слово, ты слышал. Машенька… Тьфу!

— Ей богу, совсем офигела!

— Кошкина?

— Машенька…

— Сама пускай на учёт встанет!

— Да к чёрту её!

— Подлиза.

— Ябеда.

— Подумаешь…

«Не… сама ни за что не разберуся — нужно ждать Полину. Чаго ж яны так завелися?»

*** (Ева, в конце урока)

«Вот почему, когда в меня плюнули, то это я виновата, а как деревенщина нажаловалась, так за неё Кошкина заступаться пришла?! Сволочь! Ненавижу и одну, и вторую. В следующий раз сразу ставим всех на учёт… Вот специально не прекращу! Ещё больше буду! И другие будут! Уж я об этом позабочусь…»

Обдумывать план лень, да и урок почти закончился. Да и Патриотка все планы портит. Лучше было подумать, кого на неё натравить. Нас с близняшками, наверное, будет мало (к тому же после плевка нужно быть поосторожней), поэтому можно попробовать пацанов. Они посильней и пострашней будут.

— Эй, Михневич, — «он точно согласится».

— Чё надо?

— Отомстим новенькой?

Миша замер, а после растянул пугающую ухмылку. Перемена же и вовсе началась с его криков:

— Вован! Арсений! Движуха начинается!

Мы по-быстрому обговорили основное, немного поспорили и вчетвером пошли к Патриотке. Её, правда, ещё нужно было найти — она далеко убежала — но вроде выследили.

— Эй, Патриотка, ты куда ходила? — я наехала первой, чтобы задать темп, (а заодно и создать ощущение присутствия, потому что с этими пацанами находиться рядом даже мне страшно).

— Хотелася один раз на тот свет сходить, да и тут подсмотрели.

— Ой, смотрите, какие мы смелые сразу стали, — у Михневича голос грубый и громкий — почти любая фраза, сказанная им, кажется угрозой.

Деревенщина отошла на шаг.

— Чё такое? Маменьке побежишь жаловаться? — Арсений.

— Девчонка… — Вова.

— Хочешь, чтобы мы на учёт из-за тебя встали? — мне стоило бы выйти вперёд, но я побоялась.

— Завуч сказала, — она стала отвечать так же грубо, — что сотворит гэта, калі будите обижать меня. А вы сейчас сами ко мне полезли.

— Чё опять пойдёшь жаловаться?

Я сделала несколько шагов назад, однако мальчишки, наоборот, окружили деревенщину. Они не давали ей уйти, обходя кругами и крича наперебой:

— Слабачка!

— Ябеда!

— Жополизка!

А я решила не наблюдать за этим и удалиться. В конце концов у нас физра и мне нужно успеть переодеться, хотя не очень-то мне и хочется. Но оставаться здесь не хочется ещё больше! Сегодня вообще какой-то день ужасный.

— Ева? — «даже Коноваловы, как будто, и не рады меня видеть. Хотя мне, наверное, просто кажется».

В раздевалке не было никого, кроме них и Сони. И то последняя тут же вышла.

— Ты где шлялась? — Даша заговорила первой.

— Устроила мщение для Патриотки: ей сейчас пацаны занимаются.

— А ты?

— А я ливанула. Мы потом сами её…

И тут деревенщина ввалилась.

«Какого чёрта она всегда так не вовремя?!»

Новенькой, походу, хорошо досталось: вся красная, заплаканная и с разбитым коленом. Зная Михневича, её наверняка швырнули на пол пару раз.

— Ой, а вы видели нового физрука? — Даша перевела тему, чтобы не палиться.

— Ну… Это трэш. Такой скуф… — по традиции продолжила Ульяна.

— А нормальными словами выражаться не судьба? — и деревенщина влезла…

— Тебе что-то не нравится?

— Не разумею вас, — и глаза слезятся, и голос дрожит.

«Нельзя её жалеть. Не заслужила».

Я только подмигну близняшкам — они всё поймут:

— Ты что вообще сленга не знаешь?

— У нас была своя мова. У стариков свой говор, у подростков свой. Откуда мне знать ваш жаргон?

— Фу, зашквар. Трэш какой-то.

— Прекрати, — Патриотка достаточна умна, чтобы понять, что я специально, но тем веселее…

«В таких играх бесполезно защищаться».

— А то чё? Тебя чё-то напрягает? — Дашка первая сообразила. — Кринж… краш… имба. Лейм. Фрик. Изи.

— Хопіць…

— Пик ми. Палитра. Гитара. Босс художки, — и Ульяна подхватила.

— Пруф, челендж, тюбик, масик, токсик.

— Читерить, влексить, донатить, тролить…

— Ливануть, юзать, катка, го, дефолт…

— Ты… ты минус вайб!

— Ты кринж!

— Ты зашквар!

— Ты фрик!

— Ты отстой!

— Ты…

— Хватит! — «быстро же сдалась…» — Дуры… Дуры безмозглые!

— Ты чё охренела?!

Я уже думала сама её ударить, однако неожиданно распахнулась дверь:

— Отстаньте от неё! — «Косточкина…»

*** (Маша)

— Отстаньте от неё! — «Полиночка…»

Я постаралася як можно хутчэй вытереть слёзы, але подружка ўсё равно их заметила. А после резко повернулася к обидчицам:

— Заняться нечем?!

— Ой-ой-ой… Подумаешь… — Коноваловы. — Это же просто шутка…

— Шутка?! А если вас до слёз довести, это тоже будет шутка?!

Полина крича во ўсё горло (ну, я полагаю: для меня гэта ўсё равно тихо), уся раскраснелася, але Адамова з подружаньками только закатывали вочы. Тогда заступница буквально вытолкнула их за дверь!

— Ну-ну-ну… Ч-ч-ч… — мы присели. — Не плачь… Не плачь.

— Дзякуй…

— Всё хорошо. Сейчас мы тихонечко посидим, поговорим, успокоимся…

— А як жа…

— Я нас отпросила. Один урок посидим в раздевалке.

— Я… я…

— Тише. Тише. Успокойся. Всё хорошо. Я уже всё уладила…

— А… А як ты… — я еле-еле выплёвывала звуки, слёзы не прекращали наворачиваться.

— Я догадывалась, что так случится. Я же своих одноклассников знаю.

— З-за чаго яны так?!

— Твоя мама звонила Вальке?

— Да, але…

— Нам в группу написали. Ой, да, давай я добавлю тебя.

— Выходзіць и город — такая ж вёска…

— Ещё какая.

— Пролетел мой покой, як фанера над Парижем.

— Я полагаю…

— Я думала: взрослые людзі, адекватные… а яны! Придурки!

— Придурки, — яна вздохнула. — Ещё какие придурки. И это только малая часть.

— Малая часть?! А что ж тогда дальше буде?!

— Я… я не знаю.

*** (Маша, в среду)

Гэтыя «патриотические мероприятия» проходят подозрительно часто. Я яшчэ ад прошлого раза не отошла, а тут уже обещаюць штосьці новенькое. Якога-то социального педагога. Яшчэ и после уроков.

— Сегодня мы поговорим о национальной культуре, — «о, культура! Праздники, фольклор, традиции…»

Нет. Следующие полчаса нам рассказывали про тое, як сначала рушили и сжигали крыши, а потом про тое, як их чинили и строили заново… Опять. Опять про крыши. З каждого утюга про гэтыя крыши… Як будто усатого мало.

«Неужели других тем няма?! А про культуру и слова не сказали! Хотя б уже полностью про архитектуру рассказали».

— А теперь давайте проведём маленькую патриотическую викторину, — «точно ли патриотическую? Ці опять про крыши?». — Что такое патриотизм?

Я не думая ни секунды подняла руку:

— Гэта любовь и уважение…

— Неправильно! — «даже договорить не дал». — Во поколение пошло… Следующий вопрос, — «даже ответ не скажите? Сами не знаете, чаго хотите?» — что вам сейчас нужно делать, чтобы служить родине?

— Понять, что ў тебя получается и дзе ты будешь полезен, каб…

— Неправильно! Вообще ж ничего не знаете, — «а сам-то знаешь? Так расскажи нам, калі штосьці не устраивае». — Вопрос номер три: что нужно…

«Что ни отвечай — усё неправильно? Тогда лучше молчать, раз у них такие мерки!»

После третьего вопроса повисла абсолютная тишина. Ніхто не ответил, да даже не подумал отвечать.

— Эй, девочка на первом ряду, чего молчишь? — але докопалися толькі до меня. — Была же такая активная.

— А навошта отвечать, калі Вы ўсё равно скажите, что гэта неправильно?

— Так, конечно неправильно! В вас же, молодом поколении, ни капли патриотизма нет.

«Молчи… Молчи… Хотя идите-ка Вы…»

— У нас нет?! Ці гэта ў Вас няма?!

— Так, всё!

— Нет, не ўсё! Откуда у Вас установка такая, что среди молодёжи патриотов быть не можа?! Что мы ўсе бестолочи неблагодарные?! Что мы не понимаем ничего?! Ці к чему Вы тогда постоянно клоните?! Вы каждый дзень з каждой щели долбите нам одно и тое ж… Одно и тое ж! Одно и тое ж! А потом жалуетеся, что нам надоело! Что мы ничего не знаем! Так Вы ж сами ничего другого нам не рассказываете. А ёсць жа столько тем! Спорт, наука, культура, история…

— Мероприятие окончено!

Ён ушёл. Единственный. Хотя, калі б тут были другие взрослые, яны б свалили ўсе.

«У нас ни капли патриотизма?! З такими мероприятиями, якія желание отбивают… Яны ўсе такие? Ну нет… Я, конечно патриотка… Я Патриотка! И вы меня не переубедите. Даже вашими дурацкими способами. Я вам докажу, что среди молодых патриотов тьма тьмущая. Вось увидите…»

*** (Ева, в пятницу)

«Дурацкая неделя: Валька ругает, мать ругает, Кошкина ругает… Это вообще-то первый раз, когда мы Патриотку побили… тем более, что это не я».

Телефон завибрировал. Прошу, пусть я услышу что-нибудь хорошее… Ярик.

— Алло, здравствуйте.

— Ева?

— Да, всё верно.

— Родители дома?

— Да.

— Ладно, тогда быстро: у тебя получится в воскресенье прийти на свидание? — «свидание?! Точно! Как я могла забыть про свидание?»

— Нет.

— А на каникулах?

— Я подумаю над вашим предложением.

— Тогда напиши мне потом. Всё, пока, малая…

— Всего доброго.

Мне первой пришлось кинуть трубку.

«Я могла бы попытаться отпроситься погулять на улицу, но после этих двух недель меня вряд ли не отпустят. Ещё как минимум до конца следующей четверти…»

— Ева, кто тебе звонил? — «предки…»

— Да так, мошенники какие-то.

«Теперь неделя испорчена окончательно…»

Глава номер 4

(Маша, среда следующей недели)

— Все запомнили кто что несёт? Отлично… -«хоть бы на нас посмотрела, а не на экран. Коза якая-то, а не учитель…» — А чё вы, кстати, готовить будете?

— Оладки.

— Нет, блины!

— По тесту посмотрим, — «и опять усе на меня уставилися». — Калі буде жидкое, зробім блины, калі вязкое — оладьи.

— Берите только продукты и передники: всё остальное у меня есть. Я вам дам… Но главное передники…

Звонок. А коза даже вочы не удосужилася поднять. Ну и чёрт з ней. У кабинете ніхто з нас задерживаться не стал — пускай и дальше сидит.

— Эй, Маш.

— Полин?

— А ты часто дома готовишь?

— Ну, калі родители уходят ці маме плохо становится. Иногда просто скучно, тады я обычно ужины стряпаю.

— Стой-стой-стой… Ты помогаешь по собственному желанию?

— Да, — «неужели тут не приняты даже такие простые вещи?»

— Почему?

— Считай, что… гэта тоже часть патриотизма.

— А-а-а… Патриотизм — любовь к родине, родина — семья…

— Да-да-да. Помогаюць родителям з-за любви и уважения к ним.

— Ага, и уважать родителей — значит уважать родину?

— Да! Але уважать надо не только родителей, а стараться вообще ўсіх, хто гэтага заслуживае.

— А если встречаются люди, которых не хочется уважать? — яна будто стыдится такое спрашивать, але любопытство, явно, берёт верх.

— Типа Адамовой?

— Ну типа.

— Главное: такими ж не быть. А уважать… Уважать надо тых, хто хоча, каб яго уважали, и тех, хто гэтага заслуживае. Калі нехта причиняе тебе только страдания, то даже думать не надо аб уважении к нему. Але и толькі плохое думать тоже не стоит. Хотя б иногда можно подумать и хорошее. Яны ж тоже людзі. Ніхто не идеален…

— И что же хорошего ты о ней думаешь?

— Учится хорошо. З подружаньками своими почти не ссорится. Можа яшчэ штосьці ёсць, да только я гэтага не знаю.

— Ну, можа быть…

— Але гэта не отменяе того, что яны уже учудили и что яшчэ толькі задумываюць.

«Явно ж ёй ёсць яшчэ что зрабіць…»

*** (Маша, через неделю)

— У всех фартуки и косынки есть? — даже краем вока на нас не посмотрела. — Готовьте. У вас есть десять минут на тесто…

Труды ў нас ведёт Марина Львовна. Женщина лет сорока з противной внешностью: не докрашенные ў блонд (калі можно гэты цвет так назвать) волосы, огромный нос, почти что чёрные вочы, а яшчэ постоянно максимально безвкусное платье. И характер… Короче, полный набор.

— Ну, короче… Это… Все всё взяли, чё там надо было? — ответственной якога-то чёрту поставили Назарову.

Назарова Лиза. Среднего роста девчонка з чёрными волосами по плечи и приятным открытым лицом. Толькі гэта лицо всегда портят тени до лба и стрелки до Китая, а руки — когти по два метра, а светлые серые вочы… а яны ў неё и так пустые. Кукла. Красивая, але бездушная. Зато самомнение больше, чым у Кошкиной!

— Ну чё там вообще нужно? Молоко?

— Ёсць! — за гэта я адказвала.

— Зачем так много?

— Много? Гэта просто бутылка. Даже не полторашка. Что останется — домой занесу.

— А нельзя чё ли в коробочке было купить? — и голос у Назаровой не сильно приятный.

— Якой коробочке? Там вообще колькі?

— Ой всё… — «яна сама-то умее готовить?» — Чё ещё? Мука?

«Муки должно быть много. Мы ў конце концов готовим на ўвесь класс…»

— Гэта что за пакетик?!