Бесплатный фрагмент - По четырём словам

Посвящается Инге и Кириллу —

первым читателям этой книги

---

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Эта книга содержит стихи, написанные осенью 2019 года. В какой-то момент я решил, что мне надо писать стихи как-нибудь совершенно по-другому. Те, которые я сочинял, вдохновляясь Гомером и Кавафисом, была способна читать только моя руководительница с кафедры классической филологии. Я писал их по-французски, затем переводил на русский и публиковал в блоге или посылал знакомым. Знакомые вежливо говорили, что им нужно еще раз это перечитать, чтобы разобраться. Я со вздохом понимал, что мои читатели засыпают не дойдя и до середины, запутавшись в античных аллюзиях.

Тогда я решил обратиться в совершенно противоположную сторону. В те месяцы я был под сильным впечатлением от поездки в США в ноябре 2018 года. Я принялся читать современную американскую поэзию. Эта поэзия очень привязана к вещам, к земле, к людям, к повседневности, к семье, к воспоминаниям, к детству. Цитировать же Пиндара и Софокла никто лишний раз не станет. Такой подход мне показался вдохновляющим.

Сказано — сделано. Я приобрел на Амазоне книгу «Как писать стихи» — учебник, составленный поэтом по имени Сэндфорд Лайн, и начал по нему заниматься. Одно из упражнений состояло в следующем: взять любые четыре слова и по этим четырём словам написать стихотворение. Условие — чтобы все четыре слова присутствовали в стихотворении, в какой угодно форме и каком угодно толковании. Ещё условие — ни в коем случае не рифмовать, писать только свободным стихом с любой возможной разбивкой на строки и строфы.

Я стал брать четверки слов из приложения к учебнику, переводить их на русский язык и писать по ним стихотворения. Так я делал ежедневно с середины сентября по конец ноября 2019 года. Получилось около семидесяти стихотворений. С наступлением зимы я перестал их писать и совершенно про них забыл — мне это казалось простым техническим упражнением.

Летом 2020 года, уже в эпоху эпидемии, мы переписывались как-то раз с моим сыном Кириллом о том и о сём. Он меня спросил среди прочего, не написал ли я чего-нибудь новенького. В ответ я послал ему сделанный накануне перевод греческого стихотворения. Он пишет: хорошо, ну а что-нибудь свое, оригинальное? В последнее время нет, отвечаю я, но зато я вспомнил, что прошлой осенью написал около семидесяти верлибров. Кирилл от удивления разевает рот: и ты молчал?! — Я в самом деле забыл, говорю я. Но, если хочешь, могу тебе послать файл, тем более что там многие стихи про тебя.

Мой сын прочитал, и на него это произвело сильное впечатление, «как будто жизнь прожил».

Я рассказал об этом Инге. Она говорит: а мне-то дай тоже почитать.

Через два часа она вышла и сказала: «Кирилл прав. Это поэма, это готовая книга». Я был удивлен, однако не мог сомневаться в искренности слов моей жены и моего сына.

Вот готовая книга.

11 апреля 2021 года

Фонтене-су-Буа, Франция

---

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

Весной 2021 года, собираясь публиковать эту книгу, я думал: напечатаю двадцать экземпляров. Десять подарю, десять будут пылиться.

Друзья убеждали меня печатать гораздо больше. Я согласился, но твёрдо решил, что издание непременно должно быть иллюстрированным, причём в цвете.

За выбором художника дело не стало. В работах Наташи Соколовой мне увиделось естественное, глубокое и верное соответствие тому, о чём я рассказывал в своих стихах. Зачастую эти работы — тоже упражнения, выполненные в школе и дома, в трамвае, на открытом воздухе, во время мастер-классов по технике и композиции рисунка или акварели.

С Наташей мы знакомы со школьного детства и на всю жизнь сохранили, почти не видя друг друга, крепкую и нежную сердечную связь.

Книги первого тиража разлетелись вдруг и разом, как воробьи, на которых топнул ножкой карапуз. Друзья покачали головами: мы же говорили, печатай больше. Я стал готовить второй тираж. Успех книги я объяснил себе в большой части именно тем, как удачно в ней сочетались образы акварелей и рисунков со словами стихов. Во втором издании я добавил новые иллюстрации, подверг небольшим правкам тексты.

Для меня было счастьем снова погрузиться в творчество Наташи. Оно и образовало разноцветный воздух книги.

5 августа 2021 года

Фонтене-су-Буа, Франция

---

КАЖДЫЙ ДЕНЬ

Ежедневно сочинять верлибр на заданные слова — видимо, Сэндфорд Лайн в своем задании предполагал одновременную тренировку воли, воображения и техники, истинных друзей поэта. Но тут же заботливо протягивал хромающим на все слоги начинающим поэтам костыли: его наборы слов похожи на нераскрашенные трафареты с уже придуманным сюжетом, композицией и лирическим героем. «Мать, монета, занавеска, дед» — картинка из детства. «Складки, листва, холод, деревня» — запоздавший путник. «Облако, мост, женщины, безделушка» — свидание. Аллюзии на Уитмена, Фроста, Уоллеса и Эмили Дикинсон следуют за выбранными словами автоматически.

В русских стихах Анатолия Величко по этим трафаретам все читательские ожидания сразу осыпаются под ноги лирическому герою. Все эти картины и стрекозы, серебристые морозы и туманы, звучащие ниоткуда голоса и шаги перестают быть общепоэтическими топосами и лирическими мадленками — и становятся плотными предметами, из которых составляется конкретная жизнь конкретного человека. Жизнь, которая растет от стихотворения к стихотворению во времени и пространстве, заселяется людьми, занятиями и обстоятельствами и складывается в сюжетные линии с началом, серединой и концом.

Это очень точные стихи. Мы признаем за лирическим героем его отдельность, но мы сами там жили, всё это видели и знаем. И благодарны за эти моментальные снимки, которые нам самим было сделать не с руки и недосуг.

Елена Грачёва

7 августа 2021 года
Санкт-Петербург

---

---

ПРЕНЕБРЕГАЯ ДИСТАНЦИЕЙ

Берешь в руки книгу, чтобы полистать. А потом уже почитать. Получается, что книга сразу, а стихи — погодя. Получается, что берешь в руки голову автора, которую он с дерзкой доверчивостью разместил на обложке. Автор сначала, а лирический герой — за ним. Внутри. Под обложкой. «Можно голову к вам на колени? — Да, милорд». Нужна ответная дерзость, готовность к доверию, чтобы эту кудрявую голову взять в руки.

Когда, Маринушка, я держу в руках Вашу светлую головку и вглядываюсь в Ваши зеленые глаза, через всю стихию полета страс­ти, тоски, восторга чую явственно весь меня поглощающий ритм Вашей души».

(Из письма Н. А. к М. И.)

Ты, читатель, еще не знаешь, что там — внутри головы. Кто там? Но ты уже так близко, что страшишься неловкости. Предупреждая твой страх, он, автор, словно медицинской маской, закрывает лицо прямоугольником надписи. Глаз нет — античность. Рот скрыт наполовину. Так уже легче. Все-таки есть барьер. Имя и фамилия автора, название, подзаголовок. Между тобой и автором — буквы. Ничего, кроме слов. Оказывается, впрочем, что на каждое слово, и уж тем более на каждые четыре случайные слова, приходится целая жизнь. Ты проживаешь ее с автором как свою («берег, осень, детство, голубь»), дивясь, узнавая, догадываясь, что у тебя она тоже была — в каждом слове, в каждом твоем миге («но мы не хотели видеть…»). А может быть, и так: ты проживаешь с автором свою жизнь.

Эти приближенность и обнаженность заключены, по закону контраста, в холодные белые формы. Рассечённый герой дрожит голый на сквозняке («забыть, что Париж — это унижение, горе, стыд, непосильный труд»), автор же с ланцетом в руках сохраняет интонацию властного спокойствия. Героя от этого жалеешь ещё больше, и он становится ещё ближе, а за второго, победителя и укротителя слов, всё радостней.

И если на таком берегу

Ты встретишь кого-нибудь

И заговоришь с ним,

То ваше общение

Будет беседой в раю.

Мая Халтурина

7 августа 2021 года
Москва

---

мать монеты занавеска дед

Мать иногда привозила меня к деду.

Его с бабушкой квартира была угловой

И выходила одним окном во двор,

А другим окном — на набережную реки,

Точнее, искусственного водохранилища

Перед плотиной гидроэлектростанции.

Меня занимали занавески в квартире деда.

Они были совершенно не современные

Даже для тех времён: они были белые,

Вязаные, и у них была

Белая вязаная кайма.

Дед был строгим, но иногда баловал меня

И давал несколько монет

Мне на мороженое и газировку.

Вот какие были номиналы у монет

В те времена: одна, две, три,

Пять, десять, пятнадцать,

Двадцать и пятьдесят копеек,

А венчала эту вереницу

Самая большая монета: железный рубль.

Вечером бабушка укладывала меня спать

На полу на жёстком взрослом матрасе.

Я не сразу засыпал на новом месте,

А долго смотрел, как от огней машин,

Выруливавших с особым,

Оставшимся только в тех временах звуком,

К плотине, бежали по стенам и потолку

Узоры белых вязаных занавесок.

19 сентября 2019 г.

складки листва холод деревня

В Сибири поздняя осень — это октябрь.

На мой день рождения часто выпадает снег.

Это ещё не постоянный снег, он растает,

Но сейчас в складки опавшей листвы

Набился зернистый холод.

Я брожу по этим листьям,

Они хрустят под резиновыми сапогами,

И я рассеянно думаю о том,

Кто из одноклассников

Придет ко мне вечером в гости,

И почему-то я думаю о том,

Как хорошо сейчас в деревне.

В настоящей деревне я никогда не жил

И представляю её себе

По стихам Сергея Есенина

И рассказам Василия Шукшина.

Но мне так хочется, чтобы была деревня

С избами, заборами, золотом берёз и осин

По косогору над речкой или прудом,

Чтобы холодный, со снегом, октябрьский день

Стал моим незаметным праздником.

20 сентября 2019 г.

сумерки сердце мороз серебристый

Были зимние сумерки.

Моё сердце прыгало от радости:

Наташа, девочка, в которую я был влюблен,

Записалась в секцию тенниса.

Занятия были по вечерам,

И она разрешила мне провожать её до подъезда.

Я приходил заранее и ждал её на морозе.

Пока я ждал, я ничего не замечал вокруг,

Неотрывно глядя на дверь спортзала.

Но когда наконец она выходила,

Всё вдруг становилось серебристым:

И сугробы снега вокруг,

И фонари,

И её дыхание, выходящее паром изо рта,

И узор ее варежки, которой она закрывала лицо,

Так что видны были только

Её глаза

С темными ресницами в серебристой опушке.

21 сентября 2019 г.

руки небо шнурок дождь

Ранняя осень.

Руки моей трехлетней дочки холодные.

Небо синее, хотя только что прошел дождь.

У нас в Сибири погода меняется резко.

Я завязываю дочке развязавшийся шнурок на ботиночке.

Я ещё совершенно не знаю, что будет впереди.

21 сентября 2019 г.

картина вестибюль стрекоза голос

Меня выписали из психбольницы

В середине сибирской зимы,

Посреди трескучих морозов.

Мне было двадцать лет.

В моей истории смешались

Различные вещи: неумение

Справиться со взрослой жизнью,

Депрессия и переутомление от работы,

А также не вполне ясные мне самому

Политические моменты той сложной эпохи.

После выписки меня обязали

Прийти в городской диспансер,

Чтобы мне назначили

Дальнейшее медицинское сопровождение.

Вестибюль диспансера украшала

Стенная роспись: озеро со стрекозами.

Цвет озера был зелёный, успокаивающий.

Нервное напряжение немного отпустило меня.

В кабинете молодая женщина-врач

Листала моё медицинское досье,

И чёрные брови её хмурились.

«Ничего не понимаю, — сказала она

Мелодичным серьёзным голосом. —

Зачем они назначали вам все эти

Сильнодействующие лекарства?

Я разговариваю с вами:

Вы совершенно нормальный

Молодой человек. У вас просто

Переутомление и стресс.

Всё, что вам нужно — это хорошая психотерапия.

Вот адрес терапевта в университете.

Сходите к нему».

Я поблагодарил и спустился в фойе со стрекозами.

Это были первые человеческие слова,

Обращённые ко мне

За долгое, долгое время.

23 сентября 2019 г.

насекомые двери пруд откуда

На базе отдыха

Двери маленькой деревянной бани

Открывались прямо на мостки,

Откуда можно было прыгать нагишом

В прохладную воду пруда.

Только насекомые могли видеть

Красоту молодого голого тела.

Но разве мы можем представить себе,

Что видят насекомые

И что для них красота?

Баня была финского типа:

Сухой пар и очень высокая температура,

Которая могла доходить

До ста восьмидесяти градусов.

Баня была раскаленной печью.

Прежде чем в неё зайти,

Я снял с себя всю одежду.

Только одну вещь я не захотел снять:

Простой алюминиевый крестик,

Висевший на шее на тонком шнурке.

Я сидел на полке согнувшись,

Термометр показывал сто сорок.

Когда я наконец распрямился,

Чтобы выскочить наружу и броситься в пруд,

Раскалённый крестик качнулся на шнурке

И прилип к левой стороне моей груди,

Оставив ожог.

24 сентября 2019 г.

щётка шёпот лицо правда

Во время моего первого брака

Моя жена (мы были оба очень молоды)

Сказала мне шёпотом на ухо,

Что я мог бы класть поменьше пасты

На зубную щётку.

У меня вспыхнуло лицо.

Я испытал острое чувство унижения.

Это была сущая правда,

Что у меня были наклонности к мотовству.

Но паста! Но щётка!

И потом, ведь это я зарабатывал деньги!

Конечно, не из-за таких мелочей мы развелись.

Были причины гораздо серьёзней.

26 сентября 2019 г.

слава остановка тишина свет

В Питере на проспекте Славы

Была остановка 116-го автобуса.

Позади неё тянулся большой пустырь,

Местами обнесенный забором,

На котором красовалась надпись:

«Банду Ельцина под суд!»

Одним ясным летним утром

Я стоял там и ждал автобуса.

Не было никого.

Только тишина и свет.

27 сентября 2019 г.

стол мотылек облако стихи

Уже некоторое время я писал

Рифмованные стихи по-русски.

Ежедневно, придя из школы,

Я садился за письменный стол,

Доставал из специальной стопки

Линованой почтовой бумаги

Листок и писал на нем стихотворение.

Это были лучшие моменты

Моей юной жизни.

Ничто не могло сравниться

С тем состоянием, в котором я был,

Когда писал стихи.

Поздним вечером ранней осени

Я ощутил особенно сильный прилив вдохновения.

Какой-то взлет музыки

Произошел у меня внутри.

Я присел за стол, схватил карандаш

И почти без помарок и исправлений

Написал стихотворение,

О котором я сразу понял:

Это — мой шедевр, это —

Лучшее, что я написал.

Дома все уже спали.

Я прокрался на кухню

И стащил у бабушки папиросу.

Теперь я настоящий большой поэт,

Как Маяковский или Мандельштам,

И я должен курить,

В точности как они на портретах,

Висевших над моим столом.

Вернувшись в свою комнату,

Я сел на подоконник и закурил,

Выпустив облачко дыма.

Курил я ещё редко, и голова закружилась.

Впрочем, она кружилась и так

От невероятной поэтической удачи:

Под настольной лампой

Лежал разлинованный листок

С ровными строчками — какое чудо!

Ночной мотылек порхал под лампой.

Я выключил её и сидел в темноте

На подоконнике открытого окна,

За которым шумели деревья.

28 сентября 2019 г.

омлет свеча сочиться стаи

Мы были в Америке,

В пригороде Бостона,

В гостях у моего приятеля по факультету,

Который жил один в собственном доме.

Он был женат, у него была дочь.

Но жена уехала сразу после ужина,

И вид у неё был подозрительно счастливый,

В то время как мой друг был скорее грустным.

Про дочь он рассказал, что она поступила

В какой-то колледж в Бостоне.

Мы ночевали в её комнате,

Украшенной картинками в пастельных тонах,

А на полке стояла

Обгоревшая фигурная свеча.

Наутро я проснулся раньше всех —

Ещё давала себя знать привычка

К европейскому времени.

Я спустился в кухню

И стал смотреть,

Из чего бы приготовить завтрак.

В холодильнике я обнаружил только

Молоко и яйца

И решил, что сделаю омлет.

За окном стоял ноябрь.

Я вышел на крыльцо.

В запущенном саду прыгала белка,

А в небе летела стая гусей.

Было пасмурно, накрапывал дождь.

Стояла яркая американская осень.

Мой омлет удался на славу:

Он получился лёгким и пышным.

Мой друг тем временем приготовил кофе:

Черный напиток сочился через фильтр,

Наполняя кухню горьким приятным ароматом.

Мы оживлённо беседовали за завтраком

О перспективах развития бизнеса

— мы работали в схожих областях —

И я ждал, что он, может быть, скажет

Что-то важное для него и для меня.

Но этого не случилось.

29 сентября 2019 г.

дом комната ручей крылья

Когда-то давным-давно в Париже

У меня была женщина.

Она жила в облупившемся белом доме

На Монмартре.

Её комната пахла духами пачули,

А может быть, это был мускус —

Сильный, характерный запах.

До сих пор, когда я случайно

Слышу этот запах

В транспорте или на улице,

Я вспоминаю очень ярко

Эту комнату под крышей

И то невероятное возбуждение,

Которое охватывало меня,

Как только я входил в неё.

Эта женщина — её звали Рене,

«Возрождённая».

По-русски было бы Анастасия,

Но на Анастасию

Она была совершенно не похожа —

Анастасия должна быть блондинкой, а Рене

Была яркой шатенкой

С черными глазами,

С ярко-алыми губами,

С полным крепким телом,

С широкими крутыми бёдрами.

Наш роман был грозовым.

Меня сводили с ума

Её ноги в кружевных чулках.

У меня вырастали крылья.

Однажды она спросила меня:

«Почему, во время нашей любви,

Я иду до конца всегда, а ты никогда?»

И потребовала от меня

Это немедленно сделать.

Восторг был долгим как жизнь

И бурным как горный ручей.

Он запомнился мне навсегда.

. . .

Ах да, ручей.

Рене была преподавателем информатики.

Как-то раз она попросила

Выручить её по работе:

Нужно было провести четырехдневный курс

По языку С++,

А она не владела предметом.

Не мог бы я заменить её

И провести оплату через фирму,

В которой я тогда подрабатывал

Разработчиком ПО?

Почему нет, ответил я.

Она дала мне телефон своей начальницы

По фамилии Арройо.

Я сказал об этом своему шефу,

Передал ему телефон,

И он договорился с Арройо.

Сделка была заключена

На выгодных для нас условиях.

Шеф был доволен.

Я провел неделю в Ля Дефанс,

Прочитал курс, и шеф мне заплатил

Больше, чем обычно.

Но на следующей неделе,

Когда я пришел в офис, он сказал:

«Ты знаешь, что они заявили о банкротстве?

Эта Арройо никогда мне не заплатит.

Ты работал и получил свои деньги, окей.

Но я остался на бобах.

Они жулики».

Я позвонил Рене и спросил:

«Ты знала?»

Она сказала:

«Но ведь ты получил свои деньги?»

«Значит, ты знала».

«Но…»

«Так не делают, Рене», — сказал я

И повесил трубку.

Спустя полгода мы столкнулись

Случайно на улице в Венсене —

Она переехала с Монмартра в пригород.

Она пригласила меня зайти.

На ней были чулки,

И наливая вино,

Она красиво выставила бёдра.

Но эта комната

Совершенно не пахла пачули.

Я выпил бокал бордо и простился.

30 сентября 2019 г.