Бесплатный фрагмент - Последняя тайна тамплиеров

Не нам, Господи, не нам,

но имени Твоему дай славу.

Девиз Ордена Тамплиеров

Их взлёт был молниеносным.

Их власть — безграничной.

Их падение — страшным.

Пирс Пол Рид

Безумству храбрых

поём мы песню.

М. Горький

Как возник Орден Тамплиеров

В конце XI века Византийская империя была охвачена междоусобицами. Этим воспользовались вожди тюрков-сельджуков, захватив значительную часть Анатолийского плоскогорья. В 1081 году на престол взошёл Алексей Комнин. С первых лет правления ему пришлось вести войну на два фронта: против норманнов Сицилии, наступавших с запада, и против сельджуков на востоке. Балканские владения империи при этом опустошали половецкие набеги. В 1093–1094 годах Алексей обратился к Папе Римскому Урбану II с просьбой о военной помощи. Этот призыв, соединившись с горькой участью христианских святынь Ближнего Востока, томившихся под властью арабов-мусульман, и стал основанием для объявления Крестового похода.

Урбан II назначил выступление на 15 августа 1096 года. В назначенный срок могущественное рыцарство Европы двинулось на восток, и в июле 1099 года Иерусалим был взят.

По завершении Первого крестового похода на землях Леванта возникло четыре христианских государства: графство Эдесса, графство Триполи, княжество Антиохия и Иерусалимское королевство. Однако многие участники похода вернулись на родину или пали в боях, и молодые государства остались почти без защитников. Паломники, стекавшиеся к христианским святыням, нередко подвергались нападениям разбойников — и крестоносцы не были в силах обеспечить им надлежащую охрану.

Около 1119 года французский дворянин Гуго де Пейн вместе с восемью рыцарями основал братство, главной целью которого стала защита пилигримов. Поначалу орден именовали «Нищими рыцарями»; впоследствии их стали называть Храмовниками — по горе, где некогда стоял иудейский Храм и где разместилась штаб-квартира братства. Миру же они известны как Тамплиеры.

Часть первая: Зарождение мечты (1267–1274)

I

Непроглядную тьму то и дело разрывали вспышки молний — но и этот свет был очень слабым из-за плотной стены дождя, чтобы путник мог увидеть дорогу. Её размыло так, что лошадь ступала с трудом: копыта вязли в чёрной жиже, а каждый шаг давался ей тяжким усилием. Всадник не переставал гладить её по мокрой шее, и в этом простом движении было больше отчаяния, чем утешения.

— Потерпи, дорогая. Скоро приедем. Главное — мы живы…

Голос его срывался, и он сам не знал, кого пытается успокоить — лошадь или себя. Страх смерти был сильнее холода, голода и усталости. Снова блеснула молния, и путник различил вдали очертания большого замка.

— Кажется, я вижу монастырь, — в его голосе зазвучали радость и облегчение, такие острые, что к горлу подступил ком. Всё страшное, кажется, осталось позади.

Он не ошибся: вскоре они подъехали к монастырским воротам. Путник спешился — ноги, занемевшие от долгой скачки, едва держали его — и постучал в тяжёлую дубовую дверь. Ему не ответили. Он постучал снова — настойчивее, сильнее, чувствуя, как последние силы утекают вместе с дождевой водой. Наконец лязгнул замок. Дверь отворилась, и на пороге показался монах, укутанный в плащ, плохо защищавший его от дождя.

— Входите. Каждый странник найдёт в монастыре приют, — сказал он, жестом приглашая путника войти в обитель.

— Благодарю вас, отец мой. Но мне нужен отец Антуан. Это очень срочно, — в голосе путника прорвалась тревога, которую он не сумел скрыть.

— Входите же, — повторил монах. — Под этой кровлей всякий путник найдёт ночлег и еду.

Путник вошёл, ведя коня под уздцы. В другой руке он держал большой сверток — бережно, точно хрупкую драгоценность, прижимая его к себе так, словно от этого зависела вся его жизнь.

— Надеюсь, у вас найдётся сухая конюшня и немного овса?

— Разумеется. Я сам отведу вашу лошадь. А вы проходите, погрейтесь — вам принесут еды.

— Благодарю. Но прежде мне нужен отец Антуан. Повторяю — это крайне срочно. Передайте, что я из поместья его брата.

— Передам.

Монах увёл лошадь, а путник прошёл внутрь. В просторном зале весело горел камин — и промёрзший незнакомец не заставил себя долго уговаривать. Он осторожно положил сверток на широкую скамью, снял мокрый плащ и сел у огня, чувствуя, как тепло обжигает занемевшие пальцы. Через несколько минут вернулся монах — и не один: рядом с ним шёл высокий чернявый священник лет тридцати, с прямым, чуть властным взглядом. Путник вскочил, едва не пошатнувшись от слабости, и поклонился.

— Я — отец Антуан. Мне сказали, вы приехали из поместья моего брата. С кем имею честь?

— Не думаю, что моё имя вам знакомо. Мишель Размиер, к вашим услугам. Я служил секретарём у вашего брата. Но я привёз вам кое-кого…

Мишель развернул сверток дрожащими руками. Там, свернувшись калачиком, мирно спал младенец — совсем маленький, нескольких месяцев от роду, ещё не умеющий ходить.

— Имею честь представить вам графа Анри де Суансе. И вынужден сообщить вам страшное: на Суансе напали разбойники. Кто-то из слуг оказался предателем и опустил мост. Замок разграблен. Ваш брат и ваша невестка… их убили, — голос его дрогнул, и последнее слово он произнёс почти шёпотом, точно сама эта фраза жгла ему язык.

Отец Антуан тяжело опустился на скамью и обхватил голову руками. Несколько мгновений он не мог произнести ни звука — только плечи его вздрагивали.

— Что? Нет… Нет, не может быть, — голос его пресёкся; только усилием воли он сдержал рыдания. — Как это случилось? — тихо спросил аббат, не поднимая головы, и в этом вопросе было столько боли, что Мишель невольно отвёл взгляд.

— Было уже поздно, — так же тихо ответил Мишель. — Мы сидели в кабинете — граф, графиня и я. Его сиятельство диктовал мне письмо. Вдруг ворвались разбойники. Граф сражался как лев, но силы были неравны. Видя это, он приказал мне спасти мессира Анри. Я не силён в фехтовании и всё это время прятался, — со стыдом признался Мишель, и щёки его вспыхнули от унижения, но он продолжал: — Тем временем один из этих бродяг схватил госпожу и попытался надругаться над ней. Она кричала мужу, что ей лучше умереть от его руки, чем пережить этот позор. Видя, что битва проиграна, граф пронзил жену мечом, чтобы избавить её от бесчестья, — и сам пал под ударами нескольких клинков. Мне удалось ускользнуть, — всё это Мишель рассказывал, не скрывая слёз, и голос его то и дело срывался на хрип.

— Господи, какой ужас, — прошептал аббат, вытирая лицо ладонью, мокрой не то от слёз, не то от вечной сырости кельи. — Брат мой погиб. Родового гнезда больше нет.

— Нет, что вы — замок уцелел, хотя и сильно пострадал. Крестьяне тоже не избежали беды: разбойники угнали скот. Надеюсь, им удалось кое-что укрыть.

Аббат кивнул и посмотрел на мальчика — и взгляд его, ещё мгновение назад полный отчаяния, странно смягчился, будто этот крошечный спящий комочек был последней нитью, удерживающей его на этом свете.

— Значит, это мой племянник? — Он осторожно взял младенца на руки, и суровые черты его лица смягчились окончательно. — Сколько ему? Я даже не был на крестинах. Брат был очень зол на меня, когда я не принял Анжелику Марье в качестве невестки — её происхождение вызывало сомнения. Но она была очень красива. Храни Господь её душу и душу моего брата, — последние слова он произнёс едва слышно, борясь с новым приступом горя.

— Ему шесть месяцев. Могу лишь сказать, что мадам была прекрасной женой и нежной матерью. Граф и графиня очень любили друг друга. Они были счастливы.

Аббат кивнул, не отрывая взгляда от племянника, точно боялся, что стоит ему моргнуть — и видение исчезнет, потом спохватился:

— Простите — вы, должно быть, устали и голодны. Вам принесут поесть, а после брат Жуль проводит вас в келью. Отдыхайте.

— Благодарю, святой отец.

— Мне нужно позаботиться о малыше. Здесь нет женщин, а ему необходима кормилица, — аббат растерянно умолк, и впервые за весь разговор в его взгляде мелькнула беспомощность человека, привыкшего повелевать, но не умеющего качать колыбель.

— Если позволите, святой отец: моя сестра живёт в деревне неподалёку. Её сыну тоже полгода, а месяц назад она овдовела. Я помогаю ей, как могу. Думаю, она не откажется кормить и маленького Анри.

— Превосходно. Завтра с утра мы отправимся к ней. Нужно также поехать в замок — похоронить брата и его жену, осмотреть разрушения. А потом я поеду в Дижон, к герцогу. Надеюсь, его сиятельство не оставит верных слуг в беде. Отдыхайте. Спокойной ночи. И спасибо вам за всё — о вас я тоже позабочусь.

— Благодарю, святой отец. Спокойной ночи.

— Да хранит вас Господь, — произнёс аббат и вышел, унося на руках единственного наследника угасшего рода — и каждый его шаг был осторожен, точно он нёс не ребёнка, а саму надежду.

Мишель Размиер поужинал и лёг спать в отведённой ему келье. Он вытянулся на жёсткой постели и впервые за долгий день почувствовал себя в безопасности. Какой же бесконечный день. Длинный и страшный. Воспоминания нахлынули вновь, на глаза навернулись слёзы — он смахнул их рукавом и закрыл глаза. Усталость и пережитое дали о себе знать, и спустя несколько минут он уснул, так и не разжав кулака, которым весь вечер бессознательно сжимал край одеяла.

Тем временем в своей келье отец Антуан уложил младенца на кровать. Он долго смотрел на крошечное спящее лицо, точно искал в нём черты погибшего брата.

— Анри де Суансе, — тихо произнёс он, и голос его дрогнул. — Отныне забота о тебе — главное в моей жизни.

Потом аббат преклонил колени перед распятием и долго молился — об упокоении душ брата, невестки и всех, кто погиб от рук разбойников. И вознёс благодарение Господу за то, что тот сохранил невинную жизнь — последнего наследника рода графов де Суансе.

II

На следующий день, поручив монастырь своему верному помощнику, отец Антуан в сопровождении Мишеля Размиера и маленького Анри отправился в деревню. Аббат очень надеялся, что сестра Мишеля согласится стать кормилицей.

Дождь прекратился, и солнечные лучи несмело пробивались сквозь тучи, пытаясь обогреть отсыревшую землю — но дорогу всё ещё развезло, и лошадям приходилось сдерживать шаг, чтобы не увязнуть в раскисшей глине. Путь занял куда больше времени, чем они рассчитывали, и с каждой милей аббат всё сильнее тревожился — успеют ли они засветло, выдержит ли младенец дорогу. Но вскоре впереди показалась маленькая деревушка — она лежала в долине, с одной стороны укрытая лесом, с другой — омываемая рекой. Ничего пасторального в ней не было: несколько деревянных лачуг, обмазанных глиной для тепла, каждая окружена крошечным клочком земли, который крестьяне возделывали для себя. Лишь три дома выделялись среди прочих — они были просторнее и выглядели зажиточнее.

— Вот мы и приехали. Сестра живёт вон в том доме, — сказал Мишель, указав на один из больших домов, и в голосе его прозвучало облегчение пополам с надеждой. — С ней малышу будет хорошо. Она добрая и очень любит детей.

Они спустились с холма и въехали в деревню. Дом Мелисы стоял на самой окраине. Мишель Размиер часто навещал сестру, и деревенские его хорошо знали: многие здоровались с ним при встрече.

У дома путники спешились. Аббат настоял, чтобы Мишель сначала переговорил с сестрой наедине: он не хотел принуждать молодую женщину, хотя власть позволяла ему это сделать, — да и для неё подобная честь, вероятно, оказалась бы неожиданной.

Мишель постучал и вошёл. Мелиса — простая деревенская женщина лет двадцати — что-то помешивала в котелке над огнём. Услышав дверь, она обернулась и узнала брата.

— Мишель! Как хорошо, что ты приехал! — она бросилась к нему и уткнулась в грудь, не сдерживая слёз. Он обнял её и молча погладил по спине, чувствуя, как тревога холодком пробежала по спине: сестра никогда прежде не встречала его так.

— Мелиса, что случилось? — встревожился он.

В те времена женщины — а крестьянки особенно — старились рано. Их выдавали замуж совсем молодыми, и непосильный труд вместе с частыми родами быстро гасили в них молодость.

Мелиса и Мишель родились и выросли в соседней деревне, в бедной многодетной семье, где из двенадцати детей выжило лишь пятеро. Мишель был старшим из них. Крестьянский труд с детства тяготил его — за что он нередко получал от отца. Мишель часто убегал к местному кюре — молодому, по меркам своего времени образованному священнику, который был сослан в эту глушь стараниями завистников, оклеветавших его. Но кюре не падал духом и учил деревенских ребятишек грамоте. Заметив, с каким жаром маленький Мишель тянется к книгам, он обучил его чтению, письму, счёту и немного латыни. Мишель проводил у кюре всё больше времени, пока отец наконец не потерял терпения и жестоко не наказал сына. Мишелю тогда было шестнадцать. После этого он ушёл из дому, скитался по деревням и лесам, пока судьба не смилостивилась над ним: его приютили в замке Суансе. Там, благодаря прилежанию и знаниям, он со временем выбился в секретари. Связь с семьёй он восстановил, но из всей родни по-настоящему понять его смогла лишь сестра. Отец так и не простил сына за то, что тот променял работу на земле на «марание бумаги» — хотя в глубине души, наверное, гордился им.

У Мелисы судьба сложилась иначе. В пятнадцать лет её выдали замуж за зажиточного крестьянина из соседней деревни — вдвое старше её, хотя в те времена на такую разницу в возрасте никто особого внимания не обращал. Мелиса стала хозяйкой в собственном доме. Муж попался ей незлой, и если она не питала к нему страстной любви, то уважала его и была с ним добра. Долгие годы дети у них не рождались. Наконец судьба смилостивилась: Мелиса родила мальчика. Но не прошло и нескольких месяцев, как муж слёг и умер от болезни, оставив её вдовой с грудным ребёнком на руках.

— Что случилось? — повторил Мишель, и голос его дрогнул от дурного предчувствия.

— Мой сын. Мой маленький Пьер. Он умер.

— Умер? Мой племянник умер? Как это могло случиться? — Мишель был потрясён, кровь отхлынула от его лица. Судьба наносила ему удар за ударом, и он почувствовал, как земля будто уходит из-под ног.

— Не знаю. Крошка умер во сне. А я всё не знала, как тебе сообщить. Хорошо, что ты сам приехал. Я не понимаю, как мне теперь жить, что делать. Одной с хозяйством не справиться. Замуж снова не хочу. К родителям возвращаться — тоже. Что же мне делать?

Мелиса опустилась на лавку. Слёзы текли по её лицу, и она не вытирала их. В свои двадцать лет она выглядела моложе сверстниц. Крепкая крестьянская стать её нисколько не портила. Лицо было простым и добрым. Но главным её украшением были глаза — голубые, глубокие, и сейчас в них стояла такая тоска, что у Мишеля сжалось сердце.

Мишель сел рядом и обнял сестру, не зная, какими словами утешить её — да и есть ли вообще такие слова.

— Какое горе. У меня тоже выдались тяжёлые дни. На замок, где я служил, напали разбойники. Моих господ убили, замок разграбили. Мне удалось лишь спасти их маленького сына — ему ещё нет и года.

Сердце Мелисы сжалось от сострадания, и сквозь собственное горе пробилось что-то живое — желание помочь.

— Бедный малыш. И что же с ним теперь? Где он?

— Я отвёз его к дяде — аббату Антуану. Я и приехал затем, чтобы предложить тебе стать кормилицей маленького Анри. Но теперь… теперь я и не знаю, что сказать — ты только что потеряла своего мальчика, — он отвёл взгляд, чувствуя, что просьба его теперь звучит почти кощунственно.

— Молоко у меня ещё не пропало! Я с радостью выкормлю маленького графа, право слово, — в её голосе, дрожащем от слёз, вдруг прозвучала твёрдая решимость. — Иди скажи аббату, что я согласна.

— Он здесь. Ждёт во дворе.

— Здесь? Как же ты мог оставить святого отца дожидаться снаружи — да ещё с грудным ребёнком на руках! Зови их немедленно.

Мелиса вытерла слёзы, а обрадованный Мишель вышел за аббатом.

— Может, это и есть ответ на мои молитвы? — промолвила она себе, и в груди у неё впервые за этот страшный день шевельнулось что-то похожее на покой. — Вот только кто поможет мне справляться с хозяйством? Мишель к этому совершенно не годится.

В комнату вошёл отец Антуан с Анри на руках, а следом — Мишель. Мелиса поклонилась аббату и поцеловала ему руку.

— Святой отец, я буду рада служить вам и вашему племяннику.

— Спасибо, дочь моя. Брат ваш рассказал мне о вашей недавней утрате. Примите мои соболезнования, — голос аббата смягчился искренним сочувствием. — Надеюсь, мой племянник станет вам некоторым утешением.

— Непременно. Какой хорошенький малыш, — она протянула руки, и Анри охотно потянулся к ней; что-то в груди у неё дрогнуло и потеплело. — Мы с ним поладим. Я буду ему заботливой кормилицей. Но вы, верно, устали и проголодались. Присаживайтесь. А я пока уложу его в кроватку моего Пьера.

Едва она попыталась опустить мальчика в кроватку, он заплакал.

— Ах, ты голоден. Сейчас покормлю тебя, — она дала Анри грудь, и тот принялся за еду с завидным аппетитом.

Мужчины терпеливо ждали, пока его сиятельство насытится, деликатно отвернувшись, чтобы не смущать молодую женщину. Когда Анри наконец уснул, Мелиса осторожно уложила его в кроватку, и на лице её, ещё мокром от недавних слёз, мелькнуло подобие улыбки.

— Какое счастье, что молоко у меня не пропало, — сказала она. — Сейчас накрою на стол. Вы же голодны.

— Не откажемся, — согласился Мишель.

После сытного обеда отец Антуан поднялся.

— Благодарю вас, Мелиса. Я рад, что оставляю племянника в надёжных руках. Буду навещать вас как можно чаще. А это вам, — он протянул ей кошелёк с деньгами.

— Я буду заботиться о малютке Анри как о родном сыне, святой отец, — произнесла она твёрдо, и в этих словах было больше клятвы, чем простой любезности.

— Спасибо. А теперь мне нужно проводить в последний путь брата и его жену, — на мгновение лицо аббата снова потемнело от свежей боли.

— Мишель, ты тоже уезжаешь с господином аббатом? — спросила Мелиса.

— Да. Но потом вернусь сюда — сейчас у меня нет другого дома.

— Суансе всегда будет вашим домом, — возразил аббат.

— Благодарю, святой отец, — Мишель слегка покраснел. — Но после всего, что там произошло, мне, наверное, будет нелегко там оставаться. — Несмотря на своё мужество, Мишель был человеком отнюдь не бесстрашным и уже сейчас опасался, что в каждом тёмном углу замка ему будут мерещиться разбойники.

— Приезжай ко мне, — сказала Мелиса. — Нам есть о чём поговорить, посоветоваться — но это не срочно. Сейчас я соберу вам что-нибудь в дорогу.

Она собрала провизию, и отец Антуан с Мишелем отправились в Суансе.

III

Солнце клонилось к закату, когда аббат и Мишель въехали во владения графов де Суансе — верных вассалов герцогов Бургундских.

— Как давно я здесь не бывал, — с тоской произнёс аббат. — Вот закончится лес — и я увижу родовой замок.

Сердце его забилось сильнее, и тревога стиснула грудь. Но в каком виде он найдёт родное гнездо — место, где родился и вырос? Мишель молчал. Да и что тут скажешь? Жаль, что аббат не принял мадам Анжелику и так легко разорвал родственные узы. Но не ему судить: сам он тоже не в ладах с отцом. Мишель знал, что аббат был первенцем и законным наследником титула, но по каким-то причинам отвернулся от мира и принял сан. Должно быть, нелегко смириться с тем, что брат из древнего дворянского рода женился на девушке незнатного происхождения.

Лес расступился, и они въехали в деревню. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, аббат успел заметить, что часть домов повреждена, другие уцелели.

— Я позабочусь обо всех. Но где же люди? — сказал Антуан, и в голосе его прозвучала тревога.

Вокруг стояла непривычная тишина; ни в одном окне не мерцал огонёк, и эта тишина давила сильнее, чем вид разрушенных стен.

— Не знаю. Может, прячутся — в домах или в замке, — отозвался Мишель.

— Вероятно. Едем быстрее.

Аббат пришпорил коня и помчался вперёд; Мишель не отставал. Подъехав к замку, Антуан обнаружил, что мост поднят, — и сердце его сжалось от дурного предчувствия: ночь ещё не наступила.

— Зачем поднят мост? Неужели разбойники ещё внутри?

— Не думаю — они ушли тогда же, в ту ночь. Я прятался в конюшне. Странно, что они не тронули лошадей.

— Может, не нашли конюшню. Но как нам войти?

— Позвольте мне.

Мишель вынул рог и затрубил. Спустя некоторое время сверху донёсся голос:

— Кто такие? Мы странников не принимаем!

— Это Поль. Я узнаю его голос. Камергер графа. Верно, уцелевшие слуги охраняют замок, — в голосе Мишеля прозвучало облегчение. Он крикнул: — Поль, это ты?!

— Я! А ты кто?

— Я, Мишель, секретарь графа!

— Мишель! Вот сюрприз. Мы уж думали, тебя убили, а потом кто-то видел, как ты уносил маленького графа. Мы и решили беречь его наследство. Сейчас опущу мост.

Через несколько минут мост опустился, и путники въехали внутрь. Мост тотчас снова поднялся. Мишель и аббат спешились. К ним вышел высокий крепкий светловолосый молодой человек и сразу бросился к Мишелю, не скрывая радости.

— Как я рад тебя видеть! Маленького графа удалось спасти? Где он? И ты привёз священника, чтобы похоронить их светлостей. Добрый вечер, святой отец, — Поль почтительно поцеловал аббату руку.

— Всему своё время, Поль. С маленьким графом всё хорошо — он у кормилицы. Это аббат Антуан де Суансе, брат нашего графа, — да упокоит Господь его душу. Он возьмёт заботу о поместье на себя. И похоронит усопших.

Все осенили себя крёстным знамением.

— Рад вас видеть, святой отец. Что же теперь будет с нами? — в вопросе Поля прозвучала плохо скрытая тревога за судьбу всех, кто остался в замке.

— Прежде всего я хочу поблагодарить вас всех за верность моей семье. О каждом из вас я позабочусь. После похорон отправлюсь к его светлости герцогу Бургундскому — чтобы он утвердил права Анри. Но пройдёмте в замок.

Он направился внутрь; Мишель и Поль последовали за ним. У аббата сжалось сердце. Родной дом. Здесь он родился, здесь вырос — как и все предки де Суансе до него. Пусть он и был старшим сыном, законным наследником, — он избрал путь служения Богу. Отец не препятствовал: кроме него у того было ещё двое сыновей. Так поместье отошло к Арману.

Они вошли. Никто не встретил их — замок казался заброшенным и пустым, и эта пустота отозвалась в груди аббата холодной болью.

— А где же все слуги? И крестьяне из деревни? — спросил аббат.

— Не тревожьтесь, святой отец. Все укрылись в замке, только боятся высунуться. Ну и… — Поль запнулся, отводя глаза.

— Что?

— Шарля — того, что пустил разбойников, — мы повесили.

Аббат молча махнул рукой — лицо его на мгновение исказилось, но он быстро овладел собой.

— После похорон все желающие могут исповедаться. Я отпущу грехи.

— Благодарим, святой отец. Погибших у нас немало: несколько крестьян и дворян из свиты его сиятельства. Разбойников было очень много. Может, их кто нарочно подослал, а?

— Думаете? — аббат задумался, и недоброе предчувствие шевельнулось в груди. Всё могло быть. Если бы Анри погиб, а сам он не снял с себя сан, — титул и поместье достались бы дальнему родственнику, барону де Брезе. Человек честолюбивый, не брезгующий никакими средствами ради своих целей. — Всё возможно, — вздохнул он. — Но сейчас я хочу проститься с братом.

— Разумеется, святой отец. Мы перенесли их в графскую спальню. Хорошо, что вы приехали. Проводить вас?

Аббат отрицательно покачал головой.

— Спасибо. Я… я пойду один, — голос его дрогнул.

— Тогда я пока приготовлю для вас покои.

Аббат Антуан поднялся в графскую спальню. На широкой кровати лежали граф Арман де Суансе и его жена Анжелика. Лица их были умиротворёнными. На глаза аббата навернулись слёзы. Он подошёл к брату, поцеловал его в лоб, перекрестил — потом перекрестил невестку — и с молитвой опустился на колени, не в силах сдержать рыданий. Он молился долго. Потом встал и осенил себя крёстным знамением.

— Прости меня, брат мой любимый. Прости и прощай. Клянусь — я сделаю всё для твоего сына.

И вышел, унося с собой тяжесть, которой суждено было остаться с ним навсегда.

На следующий день все жители деревни и замка собрались в семейной часовне де Суансе. Аббат представился и произнёс проповедь. Потом графа и графиню де Суансе похоронили в фамильном склепе, остальных погибших — на кладбище за замком. Похороны завершились, но никто не расходился: все хотели знать, как жить дальше. Аббат успокоил их как мог.

— Завтра я еду к его светлости. Надеюсь, он возьмёт поместье под свою защиту и назначит опекуна. Анри в безопасности у кормилицы. Когда он войдёт в совершеннолетие, то вернётся сюда. И я вас не оставлю. Не беспокойтесь.

Успокоенные крестьяне и слуги разошлись. С аббатом остался только Мишель.

— Мишель, спасибо вам за всё. Чем я могу вам помочь?

— Деньги пока есть. Мне нужна работа.

— Значит, в Суансе оставаться не хотите? Понимаю. Я что-нибудь придумаю.

— Благодарю вас. А сейчас, с вашего позволения, я отправлюсь к сестре.

— Тогда поедем вместе — если вас здесь больше ничто не держит. Я следую в Дижон, а после встречи с герцогом заеду к вам.

— Буду ждать вас, святой отец.

И они пустились в дорогу.

Было это восьмого апреля 1268 года. И никто ещё не знал, что в тот самый день у наследника французского престола родился второй сын — названный в честь отца Филиппом. В историю он войдёт под именем Филиппа IV Красивого. И суждено ему будет сыграть роковую роль в судьбе Анри де Суансе.

IV

Мелиса накрывала на стол, пока Мишель рассказывал ей о том, что произошло в замке.

— Аббат обещал помочь мне найти работу. Но мне показалось, что и тебе нужна помощь, сестрёнка?

— Нужна, хотя помощник из тебя никакой, — она невольно улыбнулась сквозь усталость. — Мне нужен кто-то, кто взял бы на себя землю и скотину. Кто-то, кому я могла бы доверять. Тогда я всё своё время отдавала бы вот этому малышу, — она взглянула на кроватку, где спал Анри, и взгляд её смягчился.

— Разве нельзя нанять кого-нибудь из деревни? — удивился Мишель.

Мелиса пожала плечами.

— Можно. Но все в деревне знают, что я богатая вдова — богатая по нашим меркам. И все только и зарятся на моё добро, — в голосе её прозвучала горечь. — А мне хотелось бы, чтобы рядом был кто-то, кто защищал бы меня и вёл хозяйство с умом. Только замуж я не хочу.

— А это было бы лучше всего. Ты же знаешь, что из всех сестёр ты мне дороже всех — может, как раз за этот твой характер. Отец бы тебя не спрашивал — отдал бы первому встречному. Поэтому я постараюсь подыскать надёжного человека, кто присматривал бы за хозяйством.

— Спасибо, Мишель, — она сжала его руку. — И ты мне из всех братьев дороже всех — потому что никогда не требуешь от меня слепого женского послушания.

— Но не будет ли пересудов в деревне, если у тебя под крышей поселится чужой мужчина?

— Это может быть семейная пара. Их можно устроить в пристройке.

— Верно. Я займусь этим.

Мишель остался у сестры дожидаться вестей от аббата. Он тяжело вздохнул: снова без крова. Ему уже двадцать пять, а нет ни жены, ни дома, ничего — и эта мысль легла на сердце глухой тоской. В замке Суансе он так и не встретил той, кому смог бы предложить руку и сердце. Что ж — может, на новом месте судьба будет к нему добрее. А пока он нужен сестре.

Кого бы ей предложить в помощники? Несмотря на бедность, у каждого крестьянина был свой надел — пусть крохотный, но собственный, который кормил семью, хоть и принадлежал сеньору. Да и большинство крестьян были крепостными: ни один сеньор не отпустил бы своего человека в чужое услужение. Хотя… Младший сын Жака из Суансе. Парень толковый и трудолюбивый, только плохо уживался со старшими братьями, да и земли у них кот наплакал. В услужении ему было бы, пожалуй, лучше. А там — кто знает? Может, он и Мелиса со временем приглянутся друг другу.

Мишель поужинал и сразу лёг спать — день выдался тяжёлый. Вскоре заплакал Анри. Мелиса мгновенно взяла мальчика на руки.

— Проголодался, мой ангел.

Она дала ему грудь, и он сразу успокоился. Поев, малыш уснул, и Мелиса осторожно уложила его обратно. За эти несколько дней она успела привязаться к нему: он помог ей пережить острое чувство потери. К тому же ребёнок был спокойным — плакал лишь когда хотел есть или нужно было сменить пелёнки. И пока он спал, Мелиса иногда позволяла себе помечтать: вот он вырастет, станет стройным юношей, встретит красивую знатную девушку, и она будет почётной гостьей на их свадьбе. А может — вырастет, уедет и забудет её. И она будет порой вспоминать, что была кормилицей у самого графа, и рассказывать об этом детям и внукам. От этой мысли в груди у неё что-то сжималось — не то от гордости, не то от заранее предчувствуемой разлуки. Мелиса утверждала, что замуж не хочет, — но на самом деле мечтала о своей семье, о детях, о простом женском счастье.

V

Прибыв в Дижон, отец Антуан немедленно отправился к герцогу Бургундскому. Графство де Суансе находилось в его владениях, а графы де Суансе всегда были верными его вассалами.

В те годы Бургундией правил герцог Гуго IV из дома Капетингов. Ему было уже пятьдесят шесть лет, и за плечами его стояли два крестовых похода: в 1239 году он выступил в поход, снаряжённый графом Шампани Тибо IV и герцогом Бретани Пьером де Дрё по прозвищу Моклерк, а в 1248 году сопровождал короля Франции Людовика IX в Египет. За долгое своё правление — герцогом он стал в шесть лет, при регентстве матери — Гуго IV значительно расширил пределы Бургундии. Одна лишь мечта так и осталась несбыточной: соединить под одной властью обе Бургундии — герцогство и графство. Большую часть жизни он провёл при французском дворе, но последние несколько лет безвыездно жил в своём дижонском дворце.

Явиться без предварительной просьбы об аудиенции было, конечно, дерзостью, и сердце аббата замирало при мысли об отказе. Но отец Антуан уповал на свой сан и на то, что речь идёт о беззащитном сироте, и Господь его не оставил: аудиенция была дарована.

— Ваша светлость, я безмерно благодарен вам за то, что вы нашли время меня принять, — произнёс аббат, кланяясь сеньору, которого всегда любил и уважал.

— Отец Антуан, вы прежде всего слуга Господа, как и я.

— Это так. Но на этот раз я явился просить вашей поддержки по делу сугубо личному. Вернее — по делу моего племянника, Анри де Суансе.

Герцог удивлённо приподнял бровь.

— Чего же вы просите для вашего племянника? Это сын вашего брата?

— Именно. Я прошу лишь вашего покровительства. Вы слышали о том, что произошло в Суансе?

Герцог покачал головой.

— Нет. Никаких сведений до меня не доходило. Последний раз я видел графа, когда он приезжал просить моего разрешения на брак. Что же случилось?

— Великое несчастье, ваша светлость, — голос аббата дрогнул, и ему пришлось перевести дыхание, прежде чем продолжить. — Кто-то из слуг предал графа и открыл ворота замка разбойникам. Это случилось поздним вечером. Замок разграблен, брат мой, невестка и несколько слуг убиты. Вчера я их похоронил. Но верный слуга — секретарь моего брата — успел спасти ребёнка. Маленькому Анри нет ещё и года.

— Вы меня очень огорчили, отец Антуан. Чем я могу помочь вашему племяннику?

— Прошу вас утвердить его в правах графов де Суансе и назначить опекунов. Замок необходимо восстановить. Средства на это найдутся. Но кто возьмёт это на себя?

Герцог задумался.

— Вы ведь старший в семье?

— Да, ваша светлость. Но я избрал служение Богу — светская жизнь была мне чужда. Я удалился в монастырь, а титул перешёл к младшему брату Арману.

— Тогда почему бы вам самому не стать опекуном племянника и не взять управление поместьем в свои руки? Это куда лучше, чем доверять всё чужому человеку.

Аббат растерялся, но не мог не признать правоту герцога. Чужой опекун о графстве заботиться не станет — только своё урвать норовит.

— Да, я понимаю, вам придётся ненадолго покинуть монастырь. Но дело того стоит. По вашем возвращении в лоно церкви я позабочусь о вашем продвижении, или мой преемник: я оставлю на сей счёт надлежащие распоряжения. Где сейчас ваш племянник? — осведомился герцог.

— Я нашёл ему кормилицу — сестру того верного слуги, что спас мальчика.

— Отлично. А когда вашему племяннику исполнится семь или восемь лет, я буду рад принять его в пажи.

— Это великая честь, ваша светлость. Благодарю вас, — аббат склонил голову, и на мгновение к горлу подступило волнение, которое он едва сумел сдержать.

— Что вы, отец Антуан. Род де Суансе всегда верно служил нам. Я распоряжусь оформить грамоты со всеми моими указаниями относительно вас и вашего племянника. Кстати, что стало с тем молодым человеком, который спас маленького графа?

— Он у сестры. Ему тоже нужна работа — возвращаться в Суансе он не хочет.

— Я позабочусь и о нём. Доброго вам пути, отец Антуан.

Аудиенция была окончена. Аббат вышел — и сердце его было легче, чем при входе, точно с плеч свалилась тяжесть, которую он нёс все эти дни. Он радовался за Анри. Быть пажом у герцога Бургундского — большая честь. Мальчика воспитают лучшие наставники, он станет оруженосцем, сам герцог посвятит его в рыцари. При дворе он найдёт достойную партию и продолжит род де Суансе. Самому отцу Антуану, правда, придётся покинуть монастырь — это его не радовало, и где-то в глубине души шевельнулась тихая печаль, но слово герцога было законом. Оставалось дождаться грамот. В целом аббат был доволен.

Вернувшись в монастырь, он не стал медлить и велел позвать своего помощника, брата Ансельмо. Через несколько минут в келью вошёл высокий, чуть сутуловатый священник со светлыми волосами и ясными голубыми глазами.

— Вы звали меня, отец мой? — поклонился он.

— Да, брат Ансельмо. Присаживайтесь.

— Я всегда к вашим услугам.

— Благодарю. Мне нужна ваша помощь. Вы знаете, какое горе меня постигло, — голос аббата на миг сделался глуше. — Я был у герцога, и он назначил меня опекуном племянника.

— Но вы же настоятель монастыря, — священник был изумлён. Он всегда восхищался аббатом и во многом подражал ему; представить обитель без отца Антуана ему было трудно, и эта мысль отозвалась в нём неожиданной растерянностью.

— Именно поэтому мне на некоторое время придётся покинуть монастырь, чтобы вернуть родовому гнезду прежний вид. Как только найду достойного и честного управляющего, необходимость в частых отлучках отпадёт сама собой. Через несколько дней придут грамоты от герцога. Я хочу, чтобы вы приняли из моих рук бразды правления обителью. Я на вас полагаюсь.

— Я? — священник был удивлён и тронут. Бледные щёки его слегка порозовели. — Благодарю вас, отец мой. Это великая честь. И я рад, что вы мне так доверяете.

— Брат мой, вы не раз доказывали, что я могу на вас положиться во всём. Перед отъездом я объявлю об этом всей братии. А пока пусть это останется между нами.

— Разумеется, отец мой.

Аббат улыбнулся.

— К сожалению, даже в этом доме Господнем не изжит грех зависти. Кое-кто из братьев ропщет на то, что я оказываю вам предпочтение.

— Неужели? Я не замечал, — в голосе монаха прозвучало искреннее простодушное удивление.

— Вот именно — потому что вы слишком чисты помыслами, брат мой. Именно поэтому я вас и выбрал. Перед отъездом у нас ещё будет время поговорить об этом подробнее.

— Спасибо вам, отец мой. Спасибо за доверие.

Монах поднялся.

— Приближается час молитвы и трапезы. Позвольте откланяться.

— Ступайте, брат Ансельмо.

Монах вышел. Отец Антуан улыбнулся — на этот раз тихо, про себя, с лёгкой искрой лукавства во взгляде. Брата Ансельмо он знал хорошо. Тот и вправду был честным и прилежным монахом. Но водился за ним один грех — а у кого его нет, даже среди монахов? — непомерное честолюбие. Именно поэтому оставлять его за себя было вполне надёжно: такой человек будет блюсти вверенное ему с особым рвением.

С этой мыслью аббат вышел на молитву.

А через три дня в монастырь прибыл гонец от герцога.

VI

— Значит, я буду секретарём у барона де Фрезе?! О, святой отец, как я вам благодарен! — Мишель не скрывал радости, голос его звенел от волнения.

— Мишель, ваша преданность и честность заслуживают большего. Но пока это лучшее, что я могу вам предложить, — сказал аббат Антуан.

Он приехал к Мелисе несколько минут назад и сразу приступил к новостям. Гонец герцога Бургундского доставил ему грамоты и письма. Герцог назначил его, аббата Антуана, опекуном Анри де Суансе и подтвердил, что по достижении надлежащего возраста — семи или восьми лет — Анри будет принят пажом при Бургундском дворе. Вместе с грамотами пришло письмо от барона де Фрезе, в котором тот выражал готовность принять Мишеля Размиера к себе на должность секретаря.

— Это чудесное место для тебя, Мишель, — донёсся голос Мелисы, в котором слышалась неподдельная радость за брата. Она кормила малютку Анри за занавеской, отделявшей спальню от кухни, и слушала разговор мужчин.

— Да, должность превосходная, — согласился Мишель. — Барона я видел лишь однажды: он приезжал к графу по каким-то делам. Мне он показался человеком достойным. А что будет с Суансе, святой отец?

— Пока что опекунство над Анри и графством возложено на меня. Вот, заехал к вам — а потом отправлюсь в замок и примусь за дело. Замок надо восстановить, деревня тоже пострадала. К тому же мне нужно объехать остальные деревни, виноградники, проверить счета, осмотреть хозяйство.

— Могу ли я поехать с вами, святой отец? Я знаю, где хранятся все хозяйственные книги. Да и мне нужно там встретиться с одним человеком — я обещал Мелисе найти ей управляющего.

— Конечно, Мишель.

Молодая женщина закончила кормление и вышла к мужчинам с мальчиком на руках. Отец Антуан тут же взял его, и лицо его, ещё мгновение назад озабоченное хозяйственными хлопотами, смягчилось от нежности, а Мелиса принялась накрывать на стол.

— Так ты кого-то уже присмотрел? — спросила она брата.

— Да. Правда, это молодой человек.

— Ничего. В пристройке можно устроить ему жильё. Я там давно не убиралась, но приведу в порядок. Кто он, Мишель?

— Сын крестьянина из Суансе — но свободный, не крепостной. В семье сыновей много, а земли мало; вот и не ладят. Парень работящий.

— А он согласится?

— Надеюсь. Потому и еду со святым отцом.

— Хорошо, езжай. Когда ты отправишься к барону?

— Как только улажу твои дела, сестрёнка. Я тебе так благодарен — за Анри, — голос его дрогнул от искреннего чувства.

— Что ты! Это я тебе благодарна. Он вернул мне смысл жить, — она прижала мальчика чуть крепче. — За эти дни я к нему привязалась всей душой. Тихий малыш, почти не плачет. Мы с ним прекрасно ладим.

— Я буду навещать вас.

Пока шёл разговор, Мелиса накрыла стол. Не следует забывать, что общество тех времён было строго разделено на три сословия: простолюдинов, духовенство и дворянство — и отношения между ними строились по жёсткой иерархии. Мелиса и Мишель были простолюдинами. Но в их доме гостил дворянин и к тому же духовное лицо. Поэтому Мелиса выставила на стол всё лучшее, чем располагала: мясо, рыбный пирог, овощное рагу, овсяную кашу и даже вино. Аббат, в свою очередь, ничем не давал почувствовать своего превосходства над братом и сестрой. Напротив — сердце его было переполнено благодарностью к этим людям. Мишель мог просто бежать, бросив Анри на произвол судьбы. И Мелиса могла предаться своему горю и не принять чужого ребёнка, пусть и графского.

Все отдали должное обеду, а по его окончании аббат и Мишель заторопились в путь. Мелиса собрала им еду в корзину; они сели на коней, простились с Мелисой и Анри и тронулись в дорогу.

По дороге аббат расспрашивал Мишеля о жизни в замке, о брате, о его жене Анжелике. Тот охотно рассказывал — пока разговор снова не вернулся к тому роковому вечеру.

— Мне так жаль, что я ничем не смог им помочь. Я повёл себя как трус, — в голосе Мишеля прозвучала застарелая горечь, которую он, видно, носил в себе все эти дни.

— Вы поступили правильно, — мягко сказал аббат. — Обнаружь вы себя — вас бы убили. А следом — и Анри. Благодаря вашей выдержке мальчик жив.

— Вы, как всегда, правы, святой отец. Я рад, что смог послужить маленькому графу хоть в чём-то. Хотя меча я отродясь в руках не держал, — Мишель слегка покраснел и поспешил сменить тему: — Замок, кстати, пострадал меньше, чем мне тогда казалось.

— Да. Нам в этом повезло.

Аббат незаметно смахнул набежавшую слезу. До самого замка они больше не возвращались к этому разговору.

VII

Жизнь понемногу налаживалась.

Аббат де Суансе взялся за возрождение родового гнезда — и добился своего, вкладывая в это дело не только средства, но и душу. Он нанял каменщиков, плотников, других мастеров, и повреждённая часть замка была восстановлена. Не забыл он и о крестьянах: благополучие сеньора всегда зависело от того, как живут его люди. Тем, кто пострадал больше всего, отстроили дома и выдали денежную помощь.

Перед отъездом к барону Мишель показал аббату, где хранится графская казна. Граф Арман в своё время сделал кое-какие перестройки в замке, и Мишель, как его доверенный секретарь, знал об этом.

Он также переговорил с Этьеном — младшим сыном крестьянина Жака — и предложил ему должность управляющего у Мелисы. Этьен согласился с охотой: в родительском доме, где кроме него было ещё пятеро братьев, а земли на всех не хватало, будущее выглядело туманно. К тому же, глядишь, накопит денег и купит себе собственный надел.

Мелисе Этьен пришёлся по душе — скромный и трудолюбивый. Она устроила его в пристройке, и тот остался доволен. Он вёл хозяйство, нанимал крестьян на работы по мере надобности, деньги расходовал экономно и видов на хозяйку не имел. Хотя — как знать…

Мишель уехал в замок к барону де Фрезе и приступил к обязанностям секретаря. Барон остался доволен новым приобретением, да и Мишель не жаловался — именно там он встретил свою судьбу: старшую горничную баронессы по имени Марго. Сердце его, столько лет не находившее покоя, наконец-то обрело то, чего он так долго искал.

Анри тоже был доволен жизнью — его любили, кормили и о нём заботились.

Время шло.

В 1270 году начался Восьмой крестовый поход под предводительством короля Франции Людовика IX. Вместе с ним выступили трое его сыновей. На военном совете было решено идти не на Иерусалим, а на Тунис, находившийся тогда под властью Хафсидов. В июле войска высадились у стен древнего Карфагена, разбили лагерь и начали готовиться к осаде. Но армию мучили голод и жажда, провиант был скуден. В лагере вспыхнула дизентерия, многих косила лихорадка. Умер юный принц Иоанн Тристан, а вскоре скончался и сам король. На французский престол взошёл его сын Филипп, вошедший в историю под именем Филиппа III Смелого.

В 1272 году умер герцог Бургундии Гуго IV. Его кончина встревожила аббата: возник острый вопрос о престолонаследии. Двое старших сыновей герцога умерли ещё при его жизни, и права на герцогство стали оспаривать мужья его дочерей. Однако вскоре король Франции утвердил наследником третьего сына Гуго IV — Робера. Отец Антуан незамедлительно отправился в Дижон, чтобы новый герцог Бургундии Робер II подтвердил распоряжения своего отца в отношении де Суансе. Новый герцог не усмотрел к этому никаких препятствий. Успокоенный, аббат вернулся в поместье, и жизнь вошла в привычное русло.

Мишель и Марго поженились; у них родилась дочь Луиза. Они по-прежнему служили у барона де Фрезе.

Спустя два с половиной года работы у Мелисы Этьен набрался смелости и сделал хозяйке предложение. Она ответила согласием. Поначалу Мелиса смотрела на него лишь как на работника и управляющего — но постепенно разглядела в нём мужчину: молодого, крепкого, привлекательного, и сама удивилась тому, как легко и тепло отозвалось на это её сердце. В положенный срок после свадьбы у них родился мальчик, которого назвали Жан. Появление на свет сына никак не изменило отношения Мелисы к Анри, которому к тому времени исполнилось четыре года — она по-прежнему любила его так же беззаветно, как в тот первый день, когда взяла его на руки.

Мальчик рос непоседливым, любопытным и добрым — но упрямым. С первых лет жизни маленький сирота был окружён любовью и вниманием. Отец Антуан и Мишель часто приезжали к нему, привозили подарки, и каждый их приезд становился для Анри настоящим праздником. Но самым любимым подарком для маленького Анри оказался деревянный меч — он любил размахивать им направо и налево, ещё не совсем понимая, что это такое, но чувствуя, что вещь важная.

VIII

Жизнь текла своим чередом, пока однажды к воротам замка Суансе не подошёл незнакомец. Одет он был как паломник — явление в те времена обычное. Уверенной рукой он постучал в дверь. Слуга, отворивший её и увидевший странника, решил было, что тот пришёл просить подаяния, — но незнакомец его опередил.

— Простите, могу ли я видеть графиню де Суансе? Я её брат.

Слуга растерялся, однако посторонился, приглашая гостя войти.

— Да-да, проходите. Присаживайтесь. Я сейчас.

Он не решился сам рассказать о случившемся — пусть это сделает аббат. Слуга ушёл его искать, а незнакомец — назовём его по имени: Раймонд Марье — остался ждать в большом зале, и сердце его взволнованно билось от предвкушения встречи.

Как давно он не видел сестру… В последний раз он видел Анжелику, когда та родила сына и ему выпала честь стать крёстным отцом своего знатного племянника. А через несколько дней после крестин он отправился в паломничество на Святую Землю — поклониться Гробу Господню. Хотя влекло его туда не столько религиозное рвение, сколько жажда путешествий, тяга к приключениям, желание увидеть далёкие края. Ему повезло: он плыл под защитой тамплиеров. Их влияние на Святой земле поубавилось, но они не теряли надежды вернуть Иерусалимскому королевству прежнее величие. Раймонд восхищался их смелостью и бесстрашием. Будь он дворянином и рыцарем — вступил бы в Орден, не раздумывая.

Послышались шаги. Раймонд обернулся с радостной улыбкой, ожидая увидеть любимую сестру, — но вместо неё в дверях стоял совершенно незнакомый человек в сутане. Улыбка мгновенно погасла. Тревога сжала сердце. Раймонд поклонился аббату и поцеловал ему руку.

— Здравствуйте, святой отец.

— Здравствуйте, сын мой. Значит, вы — брат графини де Суансе? — аббат пристально смотрел на пришельца.

— Да, Раймонд Марье, к вашим услугам. Могу ли я видеть сестру?

— Присаживайтесь, — аббат указал на скамью. Они сели. — Я — аббат Антуан де Суансе, брат Армана де Суансе. И, к сожалению, мне предстоит сообщить вам тяжёлые новости.

— Анжелика? Что с ней? — Раймонд порывисто встал. Лицо его побелело.

— Присаживайтесь, — повторил аббат, и Раймонд подчинился, чувствуя, как ноги отказываются его держать. — Четыре года назад на замок напали разбойники. Граф и графиня были убиты. Спасся лишь их маленький сын — ему сейчас четыре года. Мне очень жаль, что я вынужден сообщить вам всё это. Это страшная утрата. Но где же вы были всё это время?

— Я ходил в паломничество на Святую Землю. Только сейчас вернулся, — голос его прервался. — Так как своего дома у меня нет, я рассчитывал на гостеприимство сестры. Думал, смогу помогать с управлением поместьем. А теперь… — на глаза его навернулись слёзы, он тяжело вздохнул и продолжил: — Вы сказали, что Анри жив. Какое счастье. Вы, наверное, не знаете, но я его крёстный отец. Знай я, что всё так обернётся, ни за что бы не уехал. Остался бы здесь и охранял её. Я очень любил сестру, — он вытер слёзы рукавом, не стыдясь своих чувств.

Аббат внимательно смотрел на сидевшего перед ним человека. Высокий, крепкого сложения, приятное мужественное лицо, русые волосы, ярко-серые глаза. Странное дело — такие же глаза были и у Анри. Если приглядеться, мальчик куда больше похож на Раймонда, чем на него самого или на Армана. Из-под плаща выглядывала рукоять меча. Сразу видно — этот человек умеет смотреть опасности в лицо. Жаль, что не дворянин. Таких бесстрашных людей сейчас так мало. Итак, он — крёстный Анри. Это нетрудно проверить: церковные книги целы. Как он раньше не догадался заглянуть в них.

— Я велю слугам проводить вас в комнату и принести еды. Вы, должно быть, устали и голодны.

— Верно. Спасибо, святой отец. А где сейчас Анри?

— У кормилицы. Но я его часто навещаю.

— Я буду рад познакомиться с ним. Едва ли кто-нибудь рассказывал ему обо мне, — в голосе Раймонда послышалась лёгкая горечь, смешанная с надеждой.

— Признаться, я и сам не знал о вашем существовании. Ну, отдыхайте. Потом я с удовольствием выслушаю вас — о тех краях, где вы побывали.

— С большим удовольствием, святой отец.

Слуга проводил Раймонда в комнату и принёс ему ужин. Аббат задумался. Сам Господь послал ему этого паломника. Уже четыре года он управлял поместьем, монастырём, заботился о племяннике — и очень, очень устал, и эта усталость вдруг навалилась на него с новой силой. Теперь часть забот о поместье можно будет переложить на плечи Раймонда. Через год нужно забрать Анри к себе, учить его верховой езде, фехтованию, грамоте и прочему необходимому — при дворе герцога мальчик не должен оказаться полным невежей. Но прежде следует разузнать об этом Раймонде всё, что можно. Тот ли он человек, за которого себя выдаёт? Это может знать только Мишель.

На следующий день Раймонд поднялся ранним утром. Надел ту же одежду, в которой приехал, — другой у него не было, — и спустился в зал.

Поговорить вчера с аббатом ему так и не удалось. И не удалось навестить могилу сестры. Как это грустно. Анжелика, так любившая жизнь, смех, наряды, умерла совсем молодой. Они были единственными детьми в семье. Отец их был мелким торговцем в Дижоне, которому вечно не везло: пока коллеги богатели, его дела шли всё хуже. Мать умерла, когда Раймонду было пять лет, а Анжелике — годик. Жили они еле-еле. Но, вопреки невзгодам, Анжелика выросла красивой и доброй. И однажды её увидел граф де Суансе. Анжелика поначалу не воспринимала его ухаживания всерьёз — знатный дворянин и дочь лавочника. Да и герцог не сразу дал своё согласие. Но ведь и им должна была хоть раз улыбнуться удача. Сыграли свадьбу. Через два месяца умер их отец, а он, Раймонд, сначала служил у барона де Дуже, а после крестин отправился на Святую Землю — искать приключений. И вот вернулся. Только поздно — эта мысль жгла его сильнее всего. Чем же теперь заняться? Может, аббат, брат графа, позволит ему остаться? Хоть он и не дворянин, но тоже приходится дядей нынешнему графу де Суансе — пусть тому и четыре года. И к тому же — крёстный отец.

В зале его встретил слуга.

— Доброе утро, ваша светлость, — поздоровался он, и Раймонд невольно усмехнулся.

— Доброе утро. Не нужно так меня называть — я не дворянин.

— Слушаюсь, месье, как вам угодно.

— Могу я видеть господина аббата?

— Святой отец поднялся рано и куда-то уехал. Будете завтракать?

— Да, спасибо. Но сначала мне нужно сделать то, чего я не сделал вчера. Проводите меня к могиле графини.

— Конечно. Она в семейном склепе. Пойдёмте.

Они вышли из замка, прошли через небольшую часовню и спустились в склеп.

— Вот здесь, — сказал слуга и тактично удалился.

Раймонд опустился на колени и долго молился, и плечи его дрожали от с трудом сдерживаемых рыданий. Лишь сейчас он в полной мере ощутил всю горечь потери.

IX

Тем временем аббат де Суансе прибыл в замок де Фрезе — повидать Мишеля. Раймонд с первого взгляда ему понравился, но он хотел быть уверен: действительно ли это брат Анжелики, а не самозванец и авантюрист. Слуга проводил нового гостя в зал и пошёл докладывать хозяину. Несколько минут спустя вошёл барон и почтительно поцеловал аббату руку.

— Святой отец, рад видеть вас. Чем обязан?

— Здравствуйте, барон. Я хотел бы переговорить с Мишелем, если вы не против.

— Помилуйте, о чём речь. Чувствуйте себя как дома. Жан, — обратился он к слуге, — позови Мишеля. И принеси вина.

— Сейчас же, ваша светлость.

Слуга удалился, и через несколько минут появился Мишель. Увидев аббата, он удивился — тот прежде никогда сюда не приезжал. В знак почтения Мишель поцеловал ему руку.

— Святой отец, рад видеть вас. Признаюсь, ваш приезд меня встревожил. Надеюсь, всё в порядке?

— Да, Мишель. Но мне нужно поговорить с вами об одном важном деле.

— Не стану вам мешать. Слуга принесёт вино. Располагайтесь, — сказал барон и вышел.

Мишель и аббат сели.

— Так что же случилось, святой отец?

— Мишель, вы поступили на службу к моему брату до его женитьбы или после?

— До. Хотя он тогда уже был знаком с мадемуазель Анжеликой и ухаживал за ней, — ответил Мишель, недоумевая, к чему клонит аббат.

— У неё был кто-нибудь из родных? Она была единственным ребёнком в семье?

— Нет. У неё был старший брат. Как же его звали… Раймонд, кажется. Он служил у какого-то сеньора, а после крестин Анри пропал. Графиня сказала, что он отправился в путешествие. — Аббат кивнул: всё сходится, и что-то в груди у него тихо отозвалось облегчением. — Но почему вы об этом спрашиваете? — не выдержал Мишель.

— Вчера в замок пришёл незнакомец. Назвался Раймондом, братом графини. Сказал, что ходил на Святую Землю. Я дал ему приют, но хочу быть уверен, что это действительно он. Вы бы его узнали?

— Я видел его давно. С тех пор он, верно, сильно изменился. Но у него были удивительные глаза — ярко-серые. Я бы даже сказал, что Анри унаследовал именно его глаза.

— Да, я тоже это заметил. Ну, если мы узнали его по глазам — значит, это действительно брат Анжелики. Я думаю предложить ему место управляющего. Только прежде я хочу посмотреть, на что он способен. Кто знает — может, и не подойдёт.

— Всё же он тоже дядя Анри. Вы не можете просто отказать ему в приюте. Простите, — спохватился Мишель, поняв, что вышел за рамки своего положения, и щёки его слегка вспыхнули от неловкости.

— Такой мысли у меня и не было, — аббат поднялся, и Мишель последовал его примеру. — К тому же он, судя по всему, немного знаком с воинским делом. Анри это со временем пригодится. Мишель, вы меня успокоили. Большое спасибо.

— Всегда рад служить вам, святой отец, — поклонился тот.

— Да, чуть не забыл. Он сказал, что является крёстным Анри. Это так?

Мишель задумался.

— Здесь я вам не помогу: когда были крестины, я болел.

— Не беда. Это наверняка записано в церковных книгах.

Аббат вернулся в замок к обеду.

— А где господин Раймонд? — спросил он слугу.

— После завтрака вышел гулять по окресностям.

— Когда вернётся, передайте, что я хочу с ним поговорить.

— Слушаюсь, святой отец.

Аббат ушёл проверять хозяйственные книги. Примерно через час слуга доложил:

— Господин Раймонд вернулся. Ожидает вас в большом зале.

Аббат вышел.

— Здравствуйте, Раймонд.

— Здравствуйте, святой отец. Пока вас не было, я посмотрел хозяйственные постройки. Немного прогулялся по ближней деревне. Замечательное место, — в голосе его прозвучала неподдельная теплота.

— Да. Работы было немало. Но мне одному тяжело. Я хотел предложить вам остаться — взять на себя управление поместьем вместе со мной, пока Анри не войдёт в совершеннолетие и не вступит в наследство.

— С радостью, святой отец! — Раймонд не скрывал удовольствия, и глаза его — те самые, ярко-серые — засветились искренней радостью. — А когда мальчик подрастёт, я научу его владеть мечом и скакать на лошади быстрее ветра. Из него вырастет сильный и храбрый рыцарь.

Аббат кивнул.

— Когда ему исполнится восемь лет, он поступит на воспитание к герцогу Бургундскому. Но до тех пор воинское его воспитание я доверяю вам.

— Спасибо, святой отец. Спасибо за доверие. Я его оправдаю, — произнёс Раймонд с такой горячностью, что аббат невольно поверил каждому его слову.

— Очень на это надеюсь, — сказал аббат вслух. А про себя добавил: но сначала я хорошенько к тебе присмотрюсь.

X

Мелиса утирала слёзы.

— Я знала, что этот день настанет, но не думала, что время пролетит так быстро.

— Мелиса, не плачьте. Анри никогда вас не забудет и будет навещать. И вы с мужем и маленьким Жаном всегда желанные гости в де Суансе, — утешал её аббат Антуан.

Лето только-только началось, но уже в октябре Анри исполнится шесть лет, и аббат решил забрать мальчика в замок — готовить к воспитанию при герцогском дворе.

— Да, я знаю. Но Анри для меня — как родной сын, — всхлипнула Мелиса.

— Мы очень привязались к нему, — добавил Этьен.

— И он к вам относится как к родным. Как он? Последние полгода я безвыездно сидел в монастыре. С тех пор как Раймонд поселился в замке, я могу больше времени уделять своим настоятельским обязанностям.

— Анри — хороший мальчик. Но я за него тревожусь.

— Что именно вас тревожит, Мелиса? — насторожился аббат.

— Его характер. Нет, он добрый, честный — но в нём уже проявляется упрямство и гордость.

— Это всё в отца. Эти качества могут и помочь ему, и помешать. Где он сейчас?

— Играет с деревенскими мальчиками. Вы ведь разрешили?

Мелиса испугалась, не рассердится ли аббат на то, что маленький граф проводит время в играх с крестьянскими детьми.

— Разумеется, разрешил. Ему нужно с кем-то играть. Я против заносчивости. Но вместе с тем Анри должен помнить, кто он такой.

— Он помнит, святой отец. Именно поэтому он считает себя защитником всех обиженных и обижаемых. Вершит, как он говорит, «графский суд» над обидчиками.

— Что это значит? — изумился аббат.

— В деревне есть мальчик, лет девяти. Забияка — пристаёт к тем, кто моложе и слабее. Анри за них заступается. И чаще всего получает сам. Нет, он никогда не жалуется. Меня даже ругал, когда я пошла к родителям того мальчика. Только толку всё равно нет — они давно потеряли над ним власть.

— Что ж, несмотря на расквашенный нос, он проявил себя храбрым и благородным мальчиком. Настоящим рыцарем. Мне это по душе, — одобрил аббат, и в голосе его прозвучала плохо скрытая гордость.

Дверь отворилась, и в комнату вошёл мальчик. Тёмные, но не чёрные волосы, ярко-серые глаза, тонкие черты лица, прямой нос, немного острый подбородок. В разговоре Анри всегда смотрел собеседнику прямо в глаза, чуть вскидывая голову.

— Здравствуйте, дядюшка, — поздоровался он.

— Здравствуй, Анри. Господи! — вскрикнул Антуан, увидев мальчика. Губа рассечена, из носа течёт кровь, под глазом фиолетовый синяк.

— Простите, я сейчас умоюсь.

— Кто тебя так? — ужаснулся аббат.

— Никто. Неважно, — отрезал Анри.

— Опять Жак?

— Матушка уже успела рассказать, — с укором посмотрел Анри на Мелису. Та промолчала.

— Анри, я горжусь тобой. Защищать слабых — это поступок настоящего мужчины и рыцаря. Но свою правоту не всегда нужно доказывать кулаками. — Аббат помолчал. — А теперь умойся и переоденься. Отныне ты продолжишь своё воспитание дома, в родовом замке.

— Но я не могу уехать! Жак снова начнёт всех задирать!

— Я сам поговорю с ним, — пообещал аббат.

— Хорошо, дядюшка, — согласился Анри и вышел умываться.

— Этьен, покажите мне, где живёт Жак. Анри не поедет, пока я это дело не улажу, — попросил Антуан.

— Конечно, святой отец.

Через несколько минут аббат и Этьен подошли к дому, где Жак жил с родителями, братьями и сёстрами.

— Наверное, лучше мне подождать вас на улице, святой отец, — сказал Этьен.

Аббат постучал и вошёл. Царившая в доме бедность поразила его. Завидев священника, все оцепенели от изумления. Дом этой семьи стоял на другом конце деревни, и они не знали, что аббат приходился дядей Анри.

— Святой отец, какая честь для нас! Прошу вас, проходите, — опомнился наконец отец Жака.

— Здравствуйте, добрые люди. К сожалению, пришёл я к вам не с добрым словом, а призвать к ответу грешника, — торжественно начал аббат.

В доме воцарился страх. В те времена церковь играла в жизни королевства огромную роль. Навлечь на себя её гнев было страшнее любого преступления. Отлучение от церкви было хуже смерти: оно означало всеобщее презрение и изгнание, ибо отлучённый лишался крещения, отпевания и всех тех утешений, которые люди черпали в вере. Церковь была всемогущей — она могла отлучить даже королей. Сам король Франции Филипп Август однажды познал на себе её гнев: он был отлучён за то, что отослал от себя законную супругу, Ингеборгу Датскую, и сочетался браком с Агнессой Меранской.

— Помилуйте, святой отец! Чем же мы прогневали святую церковь? Мы бедные люди, но все заповеди соблюдаем исправно, — с ужасом пробормотал глава семейства.

— Успокойтесь. Я знаю, что вы добрые прихожане. Но поступили ко мне жалобы: сын ваш Жак не чтит отца и мать, как велел нам Господь. Притесняет и обижает детей — тех, что моложе его.

Жак потупился.

— Я не знал, что это против Божьего закона, — пробормотал мальчик. — И что за это могут наказать.

— Значит, ты не ходишь в церковь и не учишь Священное Писание, раз не знаешь? — строго произнёс аббат.

Жак испугался по-настоящему. Он бросился на колени.

— Простите меня, святой отец! Клянусь, я буду ходить в церковь, буду помогать отцу и матери и никого не обижу!

— Хорошо. На первый раз прощаю. Но я объезжаю деревни и узнаю, кто из детей ведёт себя достойно, а кто нет. Плохих — наказываю, хороших — награждаю. Пообещай, что исправишься, а я проверю.

— Обещаю, святой отец. Господом Богом клянусь.

— Верю тебе. А это вам, — аббат вынул несколько монет и протянул их отцу Жака.

— Благодарим вас, святой отец.

Все по очереди поцеловали аббату руку, и он благословил их на прощание. Антуан не знал, дошли ли его слова до мальчика, — но очень на это надеялся.

Аббат и Этьен вернулись к Мелисе. Анри был уже готов к дороге и утешал женщину, которая плакала не унимаясь.

— Матушка, не надо. Ведь я буду приезжать.

— Да, мой маленький, я знаю, — отвечала она, прижимая его к себе чуть крепче, чем требовалось.

— И я уже не маленький, — Анри гордо вскинул голову. — Я рыцарь. Дядюшка Раймонд научит меня воинскому искусству.

— Мой рыцарь. Только смотри — голову не сломай и не поранься.

— А Жана я возьму в оруженосцы, — пообещал Анри. Мелиса улыбнулась сквозь слёзы.

— Куда ему — мал ещё.

— Ничего, подрастёт. Прощайте, матушка. Прощайте, Этьен. Скоро приеду. Вдруг Жак нарушит слово.

— Приезжай, Анри, мой мальчик.

Аббат приторочил к седлу нехитрые пожитки Анри и провизию на дорогу и взлетел в седло. Этьен передал ему мальчика.

— Держись крепче. Дорога неблизкая, — сказал Антуан.

Они простились, и аббат пустил коня.

Прошло около двух часов пути. Дорога шла через лес графства де Лунье. Обычно езда через лес была опасна — в чаще всегда находили себе убежище разбойники и бродяги. Но сейчас в обоих графствах — де Суансе и де Лунье — было спокойно. Урожай выдался добрый, войн не было, крестьяне жили в относительном достатке. К тому же их сопровождали двое вооружённых слуг.

— Анри, ты не устал? — спросил аббат.

— Что вы, дядюшка. Я же будущий рыцарь.

Антуан улыбнулся.

— Значит, хочешь быть рыцарем. И что же ты будешь делать?

— Защищать всех и сражаться во славу Господа нашего Иисуса Христа.

— Прекрасные слова, мой мальчик! Скоро мы остановимся и перекусим. Ты голоден?

— Немножко, — признался Анри.

— Тут неподалёку есть замечательная поляна.

Вскоре посреди леса перед ними открылась небольшая, но солнечная прогалина.

— Здесь? — спросил Анри.

— Да. Нравится?

— Тут чудесно.

Аббат разложил на покрывале провизию, собранную Мелисой, и они принялись за еду. Потом поели слуги, и все двинулись дальше. Вскоре Анри задремал. Прошло несколько часов. Начало темнеть, и путникам дорогу освещала лишь луна.

— Ещё долго, дядюшка? — спросил Анри. Он проснулся, но чувствовал себя очень усталым.

— Скоро. И ты наконец увидишь свой родовой замок. А завтра познакомишься со всеми, кто живёт в де Суансе.

— Здорово! — обрадовался мальчик. — И я опять буду защищать слабых от драчунов?

— Анри, ты их сеньор. Там никто не посмеет пальцем тебя тронуть.

— Это тоже неплохо. Но я смогу играть с крестьянскими детьми? — забеспокоился он: играть в одиночестве ему не хотелось.

Аббат рассмеялся.

— Сможешь. Только они должны знать, что ты их граф и сеньор.

— А как это сделать?

— Я тебя научу. Именно для этого ты и едешь домой — учиться новому и стать достойным носить звание пажа его светлости герцога Бургундского.

— Ну и ладно. Я согласен быть пажом. Кто знает — может, мне понравится. Это наш замок?

В темноте было плохо видно, но луна освещала очертания какой-то твердыни. Разглядеть её как следует не удавалось.

— Да. Вот он.

— Он такой неприступный. Как же разбойники всё-таки проникли туда и убили моего отца и мою матушку? — голос мальчика дрогнул, и на мгновение в нём прорвалась недетская боль.

— Ах, Анри. Даже самые неприступные крепости падают перед предательством, — тихо ответил аббат, и сердце его сжалось от того, что мальчик впервые задал этот вопрос вслух.

Аббат тронул коня, но это было лишнее — лошадь почуяла близость конюшни и кормушки, и сама пошла быстрее.

Мост был опущен, у въезда стояло несколько человек — во главе с Раймондом. Аббат въехал во двор и остановился.

— Доброй ночи, святой отец. Добро пожаловать домой, Анри. Мы вас ждали, — сказал Раймонд.

— Доброй ночи. Вот мы и дома! — отозвался Антуан. Раймонд протянул руки и помог мальчику спуститься с коня.

— Добро пожаловать домой, сеньор де Суансе. Это ваши владения. Мы поможем вам познакомиться с ними и с вашими вассалами.

— Спасибо, дядя Раймонд. Только я рад буду, если вы будете, как прежде, говорить мне «ты» — так мне больше нравится.

— Договорились. Господин аббат, ужин готов.

— Отлично, Раймонд. Мы здорово проголодались.

Аббат спешился, отдал лошадь подбежавшему слуге и вместе с Раймондом и Анри вошёл в замок.

На следующий день Анри представили его вассалам. Каждый кланялся ему и клялся в верности — и как же трудно было всех запомнить. Анри устал, но не жаловался ни словом. Для каждого у него нашлась улыбка и доброе слово.

— Из него вырастет замечательный сеньор, — одобрительно говорили вассалы.

За представлением последовал праздничный ужин, на котором собрались все подданные. Вот только сам сеньор уснул прямо за столом.

XI

На следующее утро Анри натянул привычную одежду, в которой ходил у Мелисы, и спустился завтракать. Аббат Антуан и Раймонд уже ждали его.

— Доброе утро, дядя Антуан. Доброе утро, дядя Раймонд, — вежливо поздоровался мальчик.

— Доброе утро, Анри. Как спалось?

— Хорошо. Но непривычно. Я спал один, в такой большой комнате, — признался он, и в голосе его проскользнула едва уловимая тоска по прежнему дому.

— Придётся привыкать. После завтрака переоденешься как подобает — и обсудим твоё расписание.

— Расписание? — Анри поморщился. Он привык к вольной деревенской жизни, где день принадлежал ему целиком.

— Разумеется. Тебе многому предстоит научиться.

— Хорошо, — вздохнул мальчик без особого энтузиазма.

Они сели завтракать. Деревенская привычка к движению на свежем воздухе дала о себе знать: Анри ел с завидным аппетитом, что весьма порадовало обоих дядей. Впереди мальчика ждали долгие часы упражнений — ему нужно было расти крепким и выносливым.

После завтрака аббат повёл Анри в его комнату, где их уже поджидал юноша лет четырнадцати.

— Знакомься, Анри. Это Никола, твой личный слуга, — сказал Антуан.

— Рад служить вашей светлости, — поклонился Никола — рослый парень с добродушным открытым лицом.

— Спасибо. Но зачем мне личный слуга? — удивился Анри.

Аббат положил ему руку на плечо.

— Анри, у знатных людей всегда есть личные слуги. Тебе просто нужно привыкнуть к тому, кто ты есть. — Мальчик кивнул, хотя по лицу его было видно, что мысль эта пока ему чужда. — Никола поможет тебе одеться, а мы подождём внизу.

— Хорошо, дядя.

Аббат вышел. Никола извлёк одежду, какую носят дети знати.

— Позвольте помочь вашей светлости.

— Спасибо, но я сам, — возразил Анри, привыкший справляться со всем без посторонней помощи.

— Но я обязан помогать. Иначе меня накажут.

— Правда? Сколько тебе лет?

— Четырнадцать, ваша светлость.

— И кто же тебя может наказать?

— Да кто угодно, ваша светлость.

— И даже я?

— Вы — в первую очередь, ваша светлость.

Анри улыбнулся.

— Я тебя наказывать не стану. Ты мне нравишься.

— Благодарю, ваша светлость. Постараюсь заслужить ваше доверие.

Пока Никола помогал ему одеваться, Анри не переставал расспрашивать.

— Значит, я могу наказывать тебя. А кого ещё?

— Вы — наш сеньор, ваша светлость. Вы можете наказывать любого.

— А меня кто может наказать?

— Думаю, ваш дядя, господин аббат. Он ваш опекун.

— Да, наверное. А дядя Раймонд?

— Не знаю. Наверное, если господин аббат даст ему такое право.

— И как наказывают?

— Обычно розгами. Но зачем вас наказывать, ваша светлость? — встревожился Никола.

Анри усмехнулся.

— Да так, интересно. Ладно. Этот наряд мне идёт, как ты думаешь?

— Очень, ваша светлость.

— Тогда пойду. Дяди ждут. — Никола вызвался его проводить, но Анри отказался.

Дело в том, что вчера вечером, пока дядья были заняты, он немного исследовал замок и обнаружил неприметную дверь в дальнем конце двора — ту, которой пользовалась прислуга. Именно через неё он и собирался сейчас улизнуть. Обсуждать расписание с дядями совершенно не хотелось, а деревня была совсем рядом.

Анри выскользнул из замка, осторожно пересёк двор, стараясь держаться в тени, протиснулся в заветную дверь — и бросился бежать со всех ног, чувствуя, как в груди разгорается азартная, почти хмельная радость от собственной дерзости.

Вот и первые деревенские дома. Неподалёку четверо ребят его возраста — тех, кому ещё не навалили на плечи взрослую работу, — о чём-то спорили. Анри подошёл к ним.

— Привет. Можно с вами?

Ребята оглянулись. Увидев нарядно одетого мальчика, они притихли. Старший — лет семи — присмотрелся к нему.

— Погоди. Я тебя знаю. Ты новый граф, да?

— Ну… в общем, да. Так можно мне с вами играть? С дядьями скучно.

— Но ты же граф, — сказал тот же мальчик с некоторым сомнением. — А мы просто так.

— И что с того? — Анри пожал плечами. — Я всегда играл с деревенскими ребятами, пока жил у кормилицы. Меня зовут Анри. А вас?

— Меня — Жан. Его — Жиль. Его — Реми.

И очень скоро Анри уже был своим в этой компании, как будто никаких замков и титулов не существовало вовсе.

Тем временем аббат Антуан и Раймонд ждали Анри в зале. Время шло, а мальчика всё не было.

— Может, он не нашёл дорогу? — предположил Раймонд.

— Только не Анри.

Раймонд поднялся в комнату мальчика — та оказалась пуста. В коридоре он столкнулся с Никола.

— Где Анри?

— Его светлость переоделись и сразу спустились вниз, сеньор.

— Странно. К нам он не выходил.

Никола побледнел.

— Может, что-то случилось?

— Не выдумывай. Обыщи замок, найдёшь — приведи в зал. Мы поищем снаружи.

— Слушаюсь, сеньор.

Раймонд спустился вниз.

— Его нет. Никола осматривает замок. Я проверю двор.

— Я с вами, — сказал аббат, и в голосе его впервые прозвучала тревога.

Они искали долго — без толку.

— Думаю, он сбежал, — наконец произнёс аббат.

— Куда?! — Раймонд был встревожен.

— В деревню, скорее всего. Он весь вечер мечтал найти товарищей.

Они сели на лошадей и поскакали в деревню. Искать долго не пришлось. На краю деревни играли дети — и Анри был среди них. Все так увлеклись игрой, что не услышали стука копыт.

— Граф Анри! — прогремел над ними голос аббата.

Дети вздрогнули и задрали головы. Анри стоял спиной к всадникам и не обернулся. Жан, стоявший лицом к нему, увидел, как тот слегка побледнел.

— Тебе попадёт? — участливо спросил он.

— Наверное, — кивнул Анри.

— Граф Анри! — повторил аббат.

Анри собрался с духом, повернулся и улыбнулся — как ни в чём не бывало.

— А, дядюшка. Простите, я вас не слышал.

Аббат не ответил ни слова — только протянул руку, чтобы помочь мальчику взобраться на седло.

— Пока! Я ещё приду, — попрощался Анри с ребятами.

— Приходи. И не бойся — нас всех наказывают, это дело обычное, — утешил его Реми.

Анри кивнул и подал руку аббату.

Всю дорогу до замка они молчали. Аббат сердился. Анри думал о том, каким будет наказание, и страх медленно подкрадывался к нему, хотя он изо всех сил старался не показать виду. В замке его ждал разговор серьёзный — тот, которого не избежать.

— Вы понимаете, Анри, что поступили с нами неуважительно? — Аббат не повысил голоса, но лицо его было суровым. Анри было страшно, но он старался этого не показывать.

— Нет, дядюшка. Я вовсе не хотел проявить неуважение. Просто… обсуждать учёбу казалось мне скучным. Я хотел найти друзей.

— Что ж. Друзей вы нашли. А теперь вас ждёт наказание.

Анри кивнул.

— Хорошо.

Аббат удивился.

— Вы так легко соглашаетесь?

— Да. Я понимаю, что обидел вас. Простите меня, дядя Антуан. И вы, дядя Раймонд.

— Мы прощаем вас, Анри. После обеда я вас накажу. А пока идите, переоденьтесь в чистое.

Анри кивнул и ушёл в свою комнату.

— Может, на первый раз простим? — спросил Раймонд, когда мальчик скрылся за дверью.

— Нет, — решительно сказал Антуан. — Мелиса его баловала и, думаю, ни разу не наказывала. Мне следовало забрать его раньше. При дворе герцога за малейший проступок наказывают жёстко и при всех — лучше уж пусть первый урок он получит здесь, от меня, в тишине, чем позорится на людях.

— Как знаете. Каким будет наказание?

— Розги ему не повредят.

После обеда аббат кивнул Анри.

— Ступайте к себе. Я вас позову.

— А когда? — спросил Анри.

— Вы спешите?

— Нет. Просто… хотел знать, — голос его дрогнул, выдавая тревогу, которую он пытался скрыть за деловитым тоном.

— Когда придёт время — позову.

Анри вернулся в комнату. Было нечем заняться, а тягостное ожидание оказалось куда хуже самого наказания. Он просидел немного, потом встал и спустился вниз.

— Дядюшка, прошу вас — накажите меня сейчас, и забудем об этом.

Аббат с удивлением посмотрел на него.

— Хорошо, Анри. Мелиса тебя наказывала когда-нибудь?

— Нет. Никогда.

— Значит, будет больно. Ты получишь десять ударов. — Аббат помолчал, потом добавил серьёзно: — При дворе герцога Бургундского розги дают за малейший проступок, и никто не смотрит, плачешь ты или нет. Умение принимать наказание с достоинством — это тоже часть воспитания рыцаря. Судьба может занести тебя куда угодно, и ты должен уметь терпеть боль, не теряя лица.

— Я постараюсь, дядюшка.

— Тогда идём.

Аббат провёл его в соседнюю комнату.

— Снимай штаны и ложись на живот.

Анри выполнил приказание. Аббат принёс розгу. Мальчик лёг, крепко зажмурился и весь напрягся в ожидании первого удара.

Первый был несильным. Анри вздрогнул, но не издал ни звука. Следующие удары были чуть жёстче. На глаза навернулись слёзы, он прикусил губу — он будущий рыцарь, он должен терпеть.

Когда всё кончилось, аббат сказал тихо:

— Вставай, Анри. Ты держался мужественно. Я горжусь тобой.

Гнева в его голосе больше не было, и Анри снова стал «ты». Мальчик поднялся и быстро оделся. Глаза у него были красные.

— Нет, дядюшка. Я заплакал. Значит, я не мужественный.

— Для первого раза ты был очень мужественным и смелым. Поверь мне.

Аббат притянул его к себе, обнял и поцеловал в лоб.

— Запомни вот что: не нарушай правила — и не будешь наказан. Но если ты знаешь, что прав, и за свою правоту тебе грозит наказание — не изменяй слову. Иначе потом будешь презирать себя. И вот тогда принимай любое наказание с поднятой головой.

— Я так и буду делать, дядюшка, — пообещал Анри, и в глазах его блеснуло что-то новое — упрямая, не по годам твёрдая решимость.

— А теперь иди, ты свободен. Но завтра мы обязательно обсудим твоё расписание.

— Хорошо. Я больше не буду убегать без спроса. Но… можно мне играть с теми мальчиками?

— Можно. В свободное время — и только с разрешения.

— Да, дядюшка. Спасибо.

Боль уже почти утихла, когда Анри вернулся к себе. Он лёг на кровать и уставился в потолок. В общем-то, он был собой доволен. Не кричал. Не просил пощады. Как настоящий рыцарь.

XII

В дверь постучали, и в комнату вошел Никола.

— Досталось вам, господин Анри? — участливо спросил тот.

— Досталось, — вздохнул мальчик. — Здесь не так, как у матушки. Там я бегал куда хотел.

— Вы взрослеете, — сказал Никола мягко. — У вас теперь есть обязанности. Давайте помогу переодеться.

Он принялся за дело и, увидев следы розги, невольно вздрогнул. Потом молча надел на Анри чистую одежду.

— Но мне скучно, — пожаловался молодой граф. — Дяди ушли по делам. В деревню сегодня нельзя.

— Вы уже видели графские конюшни?

— Нет, — Глаза у Анри загорелись. — Ведь меня будут учить верховой езде!

— Тогда пойдёмте, я покажу.

Они вышли на задний двор. Старший конюх заметил Анри издалека и поспешил навстречу.

— Здравствуйте, ваша светлость. Чем могу служить? Меня зовут Гийом.

— Здравствуйте, Гийом. Я хотел посмотреть на лошадей. Можно?

— Ну конечно, ваша светлость! Это же ваши конюшни. Прошу вас.

В стойлах стояло несколько лошадей — конюхи как раз их чистили. Гийом подвёл Анри к белой лошади.

— Познакомьтесь, ваша светлость — Бланшар. Он ваш.

— Правда? Какой красавец, — Анри с нежностью протянул руку, и сердце его дрогнуло от внезапного восторга. Бланшар наклонил голову и фыркнул. — Я ему не нравлюсь?

— Это он с вами здоровается. Для рыцаря конь — самый верный друг. Ваш дядя научит вас всему.

— А те лошади? — спросил Анри, кивая на остальных стойла.

Гийом повёл его вдоль ряда.

— Это лошадь вашего дяди Раймонда, это — дяди Антуана. А здесь несколько великолепных производителей.

— Что значит производителей?

Гийом смутился, не зная, как объяснить. На выручку пришёл Никола.

— Они будут отцами маленьких лошадок.

— А, — понимающе кивнул Анри и вдруг погрустнел. — А вот у меня нет отца. И матушки нет. Они на небесах. Но они меня там охраняют. — Он помолчал секунду и снова поднял голову, точно отгоняя печальную мысль. — А там что?

В конце конюшни стояла одна небольшая лошадка, рядом зияло несколько пустых стойл.

— Тут рабочие лошади, но они сейчас в поле. А здесь мы храним фураж, — Гийом показал на большую скирду сена.

— Я всегда любил прятаться в сене у матушки в коровнике.

— И тут можете, — усмехнулся конюх.

— Могу, — вздохнул Анри. — Но меня накажут.

Мужчины переглянулись с улыбкой.

— А жеребята у нас есть?

— Нет пока. Но на псарне — щенки.

— Щенки?! Можно посмотреть?

— Сейчас нельзя. Эмма ощенилась всего три дня назад, никого к себе не подпускает. Вот чуть подрастут — сами прибегут знакомиться. А когда выйдут из щенячьего возраста, станут вашими первыми помощниками на охоте.

— Когда это ещё будет, — протянул Анри с лёгким разочарованием.

— Время пролетит незаметно, вот увидите, — сказал Никола и спохватился. — Идёмте, господин, скоро ужин. Хватятся.

— Да, идём. Спасибо, Гийом.

— Всегда к вашим услугам, ваша светлость.

За ужином Анри взахлёб рассказывал о знакомстве с конюшнями.

— Значит, Бланшар тебе понравился, — сказал Раймонд. — Рад. Надеюсь, вы подружитесь.

— А он не слишком большой для меня?

— Не волнуйся. Научишься держаться в седле, скакать по полям, охотиться в лесах. Потом и на турнирах будешь выступать. Только смотри — не проиграй его.

Анри улыбнулся, и перед его мысленным взором возникла картина: он мчится на Бланшаре в рыцарских доспехах, копьё наперевес, навстречу противнику — всё именно так, как рассказывал дядя Раймонд.

— Я буду великим рыцарем! Только вот… когда?

— Рыцарями становятся в двадцать один год, — ответил Антуан. — Хотя за особые заслуги могут посвятить и раньше — но это редкость.

— Какие заслуги, дядюшка?

— Обычно — какой-нибудь подвиг. Поступок смелый и достойный.

Ужин подошёл к концу. Аббат первым встал из-за стола.

— Ты свободен, Анри. Надеюсь, завтра утром наш разговор всё же состоится. Не забудь. Иначе я буду очень огорчён.

— Конечно, дядюшка. Сегодняшний урок я запомнил.

— Тогда беги. И не ложись поздно.

— Да, да.

Анри вышел из-за стола, поцеловал дядю Раймонда, потом дядю Антуана и убежал к себе. В комнате заняться было нечем, но и на улицу не тянуло. Он открыл окно и облокотился на подоконник.

Вечернее небо уже было усыпано первыми звёздами. Анри смотрел на них долго и думал о том, что мама и папа там, на небесах, смотрят на него сейчас. Он помахал им рукой — чуть смущённо, как машут тем, кого очень любят и очень не хватает. Потом закрыл окно и лёг на кровать.

В дверь постучали. Вошёл Никола.

— Я пришёл узнать, не нужно ли вам чего перед сном, господин.

— Нет, спасибо. Но мне одиноко. Посиди немного. Расскажи что-нибудь.

— Что вам рассказать, ваша светлость?

— Ты знал моих родителей?

— Я несколько раз видел графа и графиню, но мне тогда было всего восемь лет. Их тут все любили.

— Почему же их убили?

Никола помолчал, не зная, как смягчить горькую правду для ребёнка.

— Некоторые люди за деньги способны на любую подлость. — Он помолчал ещё секунду. — Я тоже рано остался сиротой. Меня воспитывала тётка. Мне повезло, что взяли в замок. Признаюсь, работа в поле — не моё.

— Почему?

— Сам толком не знаю. Однообразно. А я всегда любил возиться с детьми. Однажды ваш дядя Раймонд увидел меня за этим делом и взял к вам в услужение. Мы с вами ещё мало знакомы, господин, но я постараюсь, чтобы вам не было скучно. Как только научитесь ездить верхом, я покажу вам окрестности — реку, лес. Тут много интересного.

— Обещаешь?

— Конечно. А теперь раздевайтесь и ложитесь спать.

Анри переоделся и забрался под одеяло.

— Спокойной ночи, господин.

— Спокойной ночи, Никола.

Слуга задул свечи и вышел. Комната погрузилась в темноту, только в окне чуть светлело небо. Анри лежал, глядя в потолок, и ему казалось, что звёзды всё ещё смотрят на него сквозь стекло.

XIII

После завтрака Анри послушно явился в зал, где его уже ждали дядья. Сел на стул и с видом примерного ученика приготовился слушать.

Аббат улыбнулся про себя, глядя на показную покорность племянника. Мальчик с характером и не без гордости. Это хорошо. Вместе с тем — добрый, бескорыстный, без высокомерия. Есть в нём смелость и достоинство. Нужно непременно развить в нём всё это. И не дать праздности, жадности и глупости взять верх. Он кашлянул.

— Анри, тебе уже шесть с половиной лет. Ты ещё ребёнок, но самостоятельная жизнь ближе, чем тебе кажется. Как только тебе исполнится восемь, ты поступишь пажом к герцогу Бургундскому — это большая честь. При его дворе ты будешь постигать всё необходимое, чтобы в своё время тебя посвятили в рыцари.

При этих словах у Анри загорелись глаза.

— Быть рыцарем нелегко, — продолжал аббат. — Но куда труднее заслужить право им называться. Поэтому подготовку мы начнём здесь, прежде чем ты переступишь порог герцогского дворца.

— Чему вы будете меня учить?

— Дядя Раймонд возьмёт на себя твою воинскую подготовку: фехтование, плавание, верховая езда, выносливость. Я буду учить тебя Закону Божьему, латыни, грамматике и арифметике. Да, большинство рыцарей считает, что грамота — не рыцарское дело. Это заблуждение. Ты один хозяин своего поместья и в ответе за каждого своего вассала. Останешься неграмотным — любой управляющий обведёт тебя вокруг пальца.

— Вы научите меня управлять поместьем? — удивился Анри.

— Непременно. Но не сейчас — перед совершеннолетием.

— Это уже лучше. А вы, дядя Раймонд, почему молчите?

— К тому, что сказал дядя Антуан, мне почти нечего добавить, — улыбнулся Раймонд. — Разве вот что: с честью носи своё имя и не совершай поступков, за которые потом будет стыдно. Остальное — в своё время, по ходу учёбы.

— Хорошо. Даю слово — буду стараться.

— На сегодня ты свободен. Завтра начнёшь учиться верховой езде. А я на несколько дней уеду в монастырь — но ненадолго.

Семейный совет был закончен.

Анри вышел из замка и неторопливо пересёк внутренний двор, направляясь к воротам. Мимо то и дело пробегали слуги по своим делам; завидев маленького графа, каждый останавливался и кланялся. Анри в ответ кивал и улыбался. Внимание ему нравилось — хотя он к нему ещё не привык. У кормилицы крестьяне не обращали на него особого внимания: не его это были владения, да и мало кому было дело до того, чьего ребёнка так заботливо растит Мелиса. У крестьянина свои тревоги — как бы уродился урожай, да чтобы после уплаты всех повинностей сеньору ещё что-нибудь осталось на зиму. Зима была самым жестоким временем года: нередко запасы истощались прежде, чем она кончалась. Тогда забивали скот — кормить было нечем, — а после того и сами люди умирали с голоду.

Анри миновал ворота и оказался в деревне. Восемь домов, прилепившихся к замку, составляли лишь малую часть владений де Суансе — остальные деревни были разбросаны по округе ближе и дальше. Крестьяне обрабатывали землю, держали скотину — так и жили из поколения в поколение.

На опушке деревни Анри увидел своих новых друзей. Подбежал к ним.

— Привет.

Дети оторвались от игры, увидели его и улыбнулись.

— Привет, — сказал старший, Жан. — А мы уж думали, ты больше не придёшь.

— Нет, мне разрешили.

— Здорово тебе попало? — посочувствовал Реми.

— Ну… немного. Я же не знаю, много это или мало — меня раньше никогда не наказывали. Дядя сказал, что я мужественно перенёс.

Анри хотел было добавить, что будущему рыцарю не пристало ничего бояться, — но не решился. Эти дети никогда не станут рыцарями, и похваляться перед ними было бы нехорошо.

— Не страшно. Нас всех наказывают. Давайте играть.

И они играли в разные игры, пока солнце не поднялось в зенит. Вдруг мальчики услышали топот копыт и обернулись: мимо них, в сторону замка, промчался всадник.

— Дядя Раймонд возвращается. Наверное, мне пора. Но я обязательно приду.

— Приходи. С тобой весело.

— И с вами весело. Завтра дядя будет учить меня ездить верхом.

— Здорово!

— Я вас обязательно возьму с собой на конюшню. Пока!

И Анри во весь дух помчался к замку, чувствуя, как ветер бьёт в лицо и сердце колотится от радостного бега. Перескакивая через ступеньки, он влетел в свою комнату. Там его ждал Никола.

— Господин Анри, я уже начал за вас беспокоиться. Меня послали позвать вас к обеду, а вас нигде нет. Давайте переодеваться.

— Я был в деревне, играл с ребятами.

— А вы предупредили кого-нибудь?

— Нет.

— В следующий раз предупреждайте. А то снова не найдут — и снова накажут.

Анри кивнул, и тень беспокойства мелькнула на его лице.

— Я не подумал. Спасибо, Никола.

Он наспех сполоснул руки и лицо, переоделся и спустился к обеду. Никто и не догадался, что он весь день провёл в деревне.

После обеда дядья разошлись по делам, и Анри решил исследовать остальные постройки, теснившиеся во дворе замка.

Начал с крайней. Оттуда то и дело выходили и входили люди с мешками на плечах. Мальчик остановился у двери, не решаясь войти. Один из работников заметил его и поклонился.

— Добрый день, ваше сиятельство.

— Добрый день. А что здесь?

— Склад, ваше сиятельство. Здесь хранят урожай и зимние запасы. Желаете войти?

— Как-нибудь в другой раз. Не хочу мешать. А там что? — он кивнул на небольшую постройку, из которой валил дым. — Сейчас же лето…

— Это кузница, ваше сиятельство.

— Спасибо, тогда пойду туда.

— До свидания, ваше сиятельство.

Анри направился к кузнице. У двери он на секунду замешкался — а вдруг помешает? — но тут же одёрнул себя: нельзя быть таким нерешительным. Он потянул тяжёлую деревянную дверь и заглянул внутрь.

Первое, что он увидел, — большая печь, в которой накалились докрасна какие-то железные заготовки. Рядом были навалены всевозможные приспособления, назначения которых Анри не знал. В кузнице царил полумрак, и полоса света от открытой двери сразу привлекла внимание кузнеца — крупного мужчины в одних штанах и кожаном переднике. Он взглянул на вошедшего, узнал маленького графа и улыбнулся.

— Ваше сиятельство, входите. Для меня это большая честь.

— Я вам не помешаю? — спросил Анри.

— Что вы, заходите. Только тут жарко.

— А что вы делаете?

— Подковы для лошадей. — Кузнец взял клещами раскалённую заготовку и принялся её выковывать. — Нужна большая сила. Сначала я раскаляю железо в печи, а потом придаю ему нужную форму.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Кузнец вернулся к работе, Анри встал чуть в стороне и наблюдал, затаив дыхание, не говоря ни слова.

— Вот, смотрите — подкова готова. Теперь беру её клещами и охлаждаю в воде, — и кузнец погрузил раскалённый металл в бадью. Зашипело облако пара. Он вынул подкову и положил сушиться.

— Спасибо, мне было очень интересно, — вежливо сказал Анри.

— Не за что, ваше сиятельство.

Анри вышел из кузницы. Его разморило от жары, и очень хотелось пить. Вернувшись в замок, он велел служанке принести воды и попросил её передать Никола, чтобы приготовил ему умыться.

Смыв с себя пыль и копоть, Анри залез в кровать и задремал. До ужина было ещё далеко.

Вечером, когда ужин закончился, Анри уже собирался улизнуть к себе, но аббат его остановил.

— Анри, прежде чем ты уйдёшь, хотел бы знать — как прошёл твой день?

Мальчик чуть оробел.

— Хорошо, дядюшка.

— И всё же. День должен быть прожит с пользой.

— Да, дядюшка. Но так как занятия начинаются только завтра, сегодня я провёл время по-разному. После завтрака играл с деревенскими ребятами. После обеда знакомился с постройками во дворе и с людьми, которые там работают.

— Что ж, знакомиться с теми, кто тебе служит, — это полезно. А когда ты бегал в деревню, ты предупредил кого-нибудь?

Анри посмотрел дяде прямо в глаза и ответил без колебаний:

— Нет. Я не подумал.

Сейчас опять накажут, — успел мелькнуть невесёлый вывод, и сердце у него тревожно сжалось.

— В следующий раз обязательно предупреди, куда идёшь.

— Хорошо. — Помолчав, Анри спросил: — А разве вы меня не накажете?

Аббат улыбнулся.

— А ты хочешь, чтобы я тебя наказал?

— Нет.

— Ты не испугался и сказал правду — хотя мог бы солгать. Именно за это я тебя не накажу. Ты свободен.

Анри почувствовал, как с плеч свалился невидимый груз, и едва сдержался, чтобы не броситься обнимать дядю прямо тут же.

Аббат ушёл собираться в дорогу. Раймонд прошёл в зал и опустился в кресло. Сегодня он объехал несколько деревень, осмотрел поля, убедился, что все идёт своим чередом, — и теперь заслужил немного покоя: просто сидеть в кресле, закрыть глаза и ни о чём не думать.

Анри потоптался, зевнул и подошёл к Раймонду.

— Дядя, вы спите?

Раймонд открыл один глаз.

— Нет, Анри. Просто отдыхаю. Так сижу.

— Вы говорили, что несколько лет провели на Святой Земле. Расскажите мне.

— Что именно тебя интересует?

— Где она находится, почему святая, и кому принадлежит.

— На такой вопрос сразу не ответишь.

— Я не тороплюсь. Можете понемногу.

— Хорошо. То, что касается веры, тебе расскажет дядя аббат. Я же поведаю тебе историю и предания Святой Земли — то, что знаю сам.

Анри поудобнее устроился в кресле и приготовился слушать, глаза его уже горели предвкушением.

— Святая Земля лежит по ту сторону Средиземного моря. Там родился, вырос и принял смерть за грехи людские Господь наш Иисус Христос. На том месте, где Его погребли, а после Он воскрес и вознёсся на небо, воздвигли великолепный Храм Гроба Господня — в священном городе Иерусалиме. Многострадальна та земля: сколько войн прокатилось по ней. Когда-то она принадлежала иудеям, которыми правили мудрые цари — царь Давид, царь Соломон, — и звалась она тогда Израилем. Но потом её поочерёдно завоёвывали разные народы и державы. И вот, когда Израиль был вассалом Римской империи, жили там муж и жена — Иосиф и Мария. Однажды явился Марии во сне ангел и возвестил, что в положенный срок родит она мальчика — и будет тот мальчик Сыном Божьим.

— И так и случилось? — с восхищением спросил Анри.

— Конечно. Мария родила мальчика и нарекла его Иисусом. И пришли к его колыбели пастухи, и сказали, что над Вифлеемом зажглась новая звезда — знак того, что родился Сын Божий.

— А что такое Вифлеем? Ты же говорил, что Храм в Иерусалиме.

— Да, Храм в Иерусалиме — на том месте, где Иисуса похоронили. А Вифлеем — город неподалёку от Иерусалима. Вот там и родился наш Спаситель. Пришли пастухи поклониться Младенцу… — Раймонд замолчал и взглянул на Анри. — Но уже поздно, тебе пора спать. Мы обязательно продолжим.

— Хорошо, дядюшка. Мне было очень интересно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Анри.

XIV

Раймонд вывел Бланшара. Анри стоял у конюшни, одетый для верховой езды, и чувства его были смешанными. Он радовался — и тому, что наконец начнёт учиться, и тому, что конь у него такой красавец. Но где-то внутри жил страх: а вдруг они с Бланшаром не подружатся? Вдруг он будет падать? Вдруг окажется, что он вовсе не годится для верховой езды?.. Таких «а вдруг» набиралось немало.

— Подойди, Анри. Не бойся, — позвал Раймонд.

— Я и не боюсь, — мальчик гордо вскинул голову и подошёл к коню, хотя сердце его колотилось куда сильнее, чем он готов был признать.

— Погладь его. Вот так. Теперь по шее, по бокам.

Бланшар склонил голову и наблюдал за мальчиком спокойным тёмным глазом.

— А теперь погладь ушки, хвост.

— Зачем? — удивился Анри.

— Чтобы он тебе доверял.

Анри послушно выполнил всё, что велел дядя.

— Молодец. А теперь я помогу тебе сесть. Держи уздечку и поставь правую ногу в стремя. Достанешь?

— Думаю, да.

— Гийом, встань с другой стороны — на случай, если его сиятельство перевесится.

— Да, сеньор.

— Дядя, я не перевешусь, — возразил Анри с чуть обиженной решимостью, но конюх всё равно занял свой пост.

Раймонд поддерживал мальчика, пока тот ставил ногу в стремя.

— Теперь оттолкнись другой ногой и перебрось её через Бланшара. Я подхвачу.

С помощью дяди Анри взобрался в седло.

— Ну, как ты?

— Сижу, — радостно доложил Анри, и от восторга у него перехватило дух.

— Отлично. Держи уздечку. Нет, не тяни так — делаешь ему больно. Помягче.

— Что теперь?

— Держись за уздечку и встань на стременах.

Анри выполнил.

— Хорошо. Теперь сядь. Ещё раз встань и сядь — несколько раз.

Мальчик послушно повторял.

— А мне совсем не страшно, — похвастался он.

— И не должно быть страшно. Бланшар — твой конь.

— Мы обязательно подружимся, — Анри потрепал коня по гриве с нежностью, которая удивила его самого.

— Отлично. Теперь немного пройдёмся. Ты сиди в седле, я поведу Бланшара. Учись чувствовать движение. И не напрягайся — тело должно быть мягким, расслабленным.

— Постараюсь.

Но едва Бланшар сделал первый шаг, Анри намертво сжал коня коленями и вцепился в уздечку, чувствуя, как страх перехватывает горло.

— Не бойся. Ты не упадёшь. Выпрями спину. Расслабься.

— Простите, дядя. Я постараюсь.

— Поговори со мной. Расскажи что-нибудь, — Раймонд пытался отвлечь его.

— О чём рассказать?.. Дядя, а вдруг я так и не научусь?

— Конечно, научишься. Не думай об этом. Лучше скажи — о чём ты мечтаешь?

— Я мечтаю быть рыцарем, защищать угнетённых, освободить Святую Землю, биться на турнирах.

Анри увлёкся, начал рассказывать — и не заметил, как расслабился, как сама собой выпрямилась спина. Они прошли два круга.

— Вот видишь, молодец!

— У меня получается, — мальчик просиял, и гордость затопила его с головы до ног.

— Теперь я научу тебя управлять им. Не устал?

— Немножко, — признался Анри.

Раймонд остановил коня.

— Мне слезать?

— Нет ещё. Знаешь, как заставить коня тронуться с места?

— Сказать «но»?

— И это тоже. Ещё нужно легонько ударить его пятками.

— Ему же будет больно! — возмутился Анри.

— Совсем нет. Попробуй.

Анри легонько ударил коня ногами. Бланшар послушно двинулся.

— Он меня послушался! — воскликнул мальчик, не скрывая восторга.

— Конечно. Теперь смотри: чтобы повернуть влево — натяни левый повод, вправо — правый. Попробуй.

Анри потянул левый повод — Бланшар повернул налево.

— Получается, — одобрил Раймонд.

— Получается, дядя!

— Теперь поверни вправо — и поедем в конюшни. На сегодня хватит.

Анри потянул правый повод. Бланшар неспешно свернул и степенным шагом направился к конюшне.

— Как мне слезть?

— Упрись одной ногой в стремя, другую вынь и перебрось через коня. Я тебя держу.

Анри так и сделал; Раймонд подхватил его и опустил на землю.

— Понравилось, ваша светлость? — спросил Гийом.

— Очень, — выдохнул Анри, всё ещё переполненный пережитым восторгом. — А когда я смогу ездить сам?

— Через несколько уроков. Не торопись. Скоро будешь мчаться по лесам и полям. Но ни одному делу нельзя научиться в одночасье и без труда. Всему своё время. И чтобы стать рыцарем, придётся потрудиться крепко, — сказал Раймонд.

— Я знаю, дядя.

Гийом увёл Бланшара в конюшню, а Раймонд и Анри пошли в замок.

— А чему меня будут учить в замке герцога и почему нельзя учиться всему здесь? — спросил Анри.

— Потому что там тебя будут учить лучшие наставники. Там ты познакомишься с другими мальчиками, которых тоже отдали на воспитание, заведёшь нужные связи. Здесь мы дадим тебе только первые навыки. Я научу тебя верховой езде, плаванию, укреплю твоё тело — чтобы ты был сильным и выносливым.

— Дядя, а почему вы не рыцарь?

— Потому что я не дворянин.

— Но вы и не крестьянин.

— Нет. Я свободный горожанин. Ну, беги, Анри. У меня дела.

— Дядя, а вечером расскажете ещё о Господе нашем Иисусе и о Святой Земле?

— Конечно.

Анри убежал к себе, а Раймонд вернулся в конюшню, взял коня и отправился на поля — проверять, как идут дела у крестьян.

Вечером Раймонд занял своё любимое кресло в зале, а Анри пристроился рядом, с нетерпением ожидая продолжения рассказа.

— На чём я остановился? — спросил Раймонд.

— Вы рассказывали о рождении Господа нашего Иисуса Христа.

— Да. После рождения родители увезли Его в Египет и вернулись в Израиль лишь после смерти царя Ирода.

— Почему? Ирод был плохим царём?

— Каким он был царём — судить не берусь. Но власть он получил не совсем законным путём, а родители Иисуса происходили из царского рода. Вот Ирод и боялся, что Иисус свергнет его и заберёт трон. Когда Иисусу исполнилось тридцать лет, начал Он проповедовать — говорил о любви к Богу, собирал вокруг себя учеников, творил чудеса: воскрешал мёртвых, превращал воду в вино. Об этом твой дядя Антуан расскажет тебе лучше меня. Так вот, иудейским священникам и римской власти эти проповеди стали поперёк горла. И однажды один из учеников Иисуса, Иуда, предал своего учителя. Римские воины схватили Иисуса и приговорили к смерти — распяли на кресте. Но на третий день после казни случилось чудо: Иисус воскрес и вознёсся к Отцу Своему на небо. А ученики продолжали нести Его учение людям. Сначала их преследовали, но их становилось всё больше. Так Европа — та часть мира, где мы живём, — стала христианской. Прошло уже больше тысячи лет с тех пор.

За это время Святая Земля побывала сначала под властью Рима, потом — Византийской империи, что на востоке. Они тоже христиане. Но потом пришли мусульмане и завоевали её. Они считают Иисуса лишь пророком, а не Сыном Божьим, отвергают наше Священное Писание и чтут книгу Коран, которую якобы получил их пророк Мухаммед от Всевышнего. Для нас они неверные, для них — мы. Началось притеснение христиан: паломников грабили и убивали по дорогам. Тогда Святейший папа призвал всех христиан к Крестовому походу.

— Что такое Крестовый поход, дядя?

— Собрались доблестные рыцари, их слуги и все, кто хотел послужить Господу, — и двинулись на восток, чтобы освободить Иерусалим и Гроб Господень. После многих жестоких битв армия крестоносцев завоевала Святую Землю. И решили рыцари основать там своё королевство. Королём избрали славного рыцаря Готфрида Бульонского. Но это был человек не только великой отваги, но и редкой скромности — он отказался от королевского титула и принял звание Защитника Гроба Господня. Правил он недолго и вскоре умер. Власть перешла к его брату Балдуину — тот был не столь скромен и принял титул короля.

Но рыцарей на Святой Земле оставалось мало: одни погибли, другие вернулись домой. Паломники всё так же подвергались опасности. И тогда к королю Иерусалима обратился рыцарь по имени Гуго де Пейн. Он предложил основать орден для защиты пилигримов на пути в Иерусалим. Король одобрил замысел, папа благословил. Так возник орден, названный Орденом Храма — ибо король Иерусалима отдал рыцарям здание на месте, где некогда стоял знаменитый иудейский Храм. Рыцарей этого ордена называют тамплиерами.

Так Анри впервые услышал о тех, кому суждено было на долгие годы стать его братьями.

— А тамплиеры ещё существуют?

— Конечно. Именно на их корабле я добрался до Святой Земли. Это отважные рыцари, которые не жалеют своей жизни, защищая её. Быть тамплиером — великая честь. Но стать тамплиером можно, лишь дав особые обеты. Когда увидишь рыцаря в белом плаще с красным крестом — знай, что это тамплиер.

Анри кивнул. В мечтах он уже видел себя взрослым, верхом на Бланшаре, в доспехах и белом плаще с красным крестом, рубящим неверных под стенами Иерусалима. Так рождается мечта.

— Пора спать, мой мальчик. Завтра я еду на виноградники. Хочешь со мной?

— А можно?

— Конечно. Не забывай: всё, что здесь есть, принадлежит тебе. Твой дядя Антуан — только твой опекун.

— Хорошо, дядя. А я поеду на Бланшаре?

— Нет. После первого урока ездить самостоятельно ещё рано. Возьми с собой Никола, если хочешь.

— С радостью. А он захочет?

— Анри. Он твой слуга. И должен исполнять всё, что ты велишь. Тебе пора учиться чувствовать себя графом и сеньором — иначе при дворе герцога тебе придётся тяжело. Со слугами можно быть добрым, но они должны чувствовать, что ты их господин. Иначе тебя не будут уважать. Понимаешь?

— Кажется, понимаю, дядя. Постараюсь.

— Вот и хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, дядя.

Анри отправился к себе. Никола уже ждал его, чтобы помочь переодеться ко сну.

— Никола, завтра я еду с дядей на виноградники. Ты поедешь со мной.

— Слушаюсь, сеньор Анри.

А это совсем не трудно — повелевать, — подумал Анри, закрывая глаза, и сам не заметил, как улыбка тронула его губы перед тем, как он уснул.

XV

Нельзя писать о Бургундии и не сказать о её знаменитом вине. Виноградники здесь появились ещё в VI веке до нашей эры, и первые хвалебные упоминания бургундских вин были записаны в 591 году Григорием Турским. Благодатный климат и добрая почва дарили сорта, из которых получались тончайшие вина. Виноградники Бургундии — это огромная мозаика, сложенная из бесчисленных лоз, нередко стиснутых каменными стенами: именно поэтому вино здесь такое разнообразное и неповторимое. Выращивание виноградника было делом сеньоров и монастырей. Несколько виноградников было и в Суансе; вино с них шло и к столу графов де Суансе, и на продажу.

Ранним утром конюх Гийом оседлал двух лошадей — для Раймонда и Никола. Анри сел впереди дяди, замирая от удовольствия предвкушаемой поездки.

— Виноградники, куда мы едем, далеко. Вернёмся только вечером, — предупредил Раймонд.

— А что мы будем есть?

— Не беспокойся. Всё взяли с собой. Да и на виноградниках есть где отдохнуть и перекусить.

— Тогда я готов.

Они выехали из замка. Дорога шла через несколько деревень, где жители радостно приветствовали своего маленького господина, потом через луга, по холмам, через реку — и к обеду они прибыли на место.

Виноградники раскинулись на нескольких гектарах. Рядом теснились дома крестьян, что ухаживали за лозами, а чуть поодаль стояли хозяйственные постройки: винодельня и небольшая конюшня с запасом фуража. У каждой семьи были свои поля и своё хозяйство.

Крестьяне радостно вышли встречать Анри — на его представлении подданным они не были. Сначала пообедали в одной из крестьянских изб, а потом отправились на проверку.

— Виноград ещё зелёный, — разочарованно произнёс Анри, увидев незрелые гроздья.

— Конечно, рано ещё. Но за лозами нужен постоянный и непростой уход. К сожалению, крестьяне охотно ленятся, поэтому мне часто приходится приезжать самому. Идём смотреть.

Они пошли вдоль рядов, и Раймонд объяснял на ходу.

— Смотри, Анри — вот как должно быть: лозы подрезаны, листья убраны, гроздьям открыт свет. Только тогда виноград созреет как надо. Кто здесь работает?

Вперёд вышла молодая крестьянка, поклонилась.

— Я, господин.

— Агнесс. Тебя ждёт награда.

Он погладил её по щеке и протянул несколько монет. Она снова поклонилась. Взгляд Раймонда задержался на ней чуть дольше, чем следовало, а она подняла голову и посмотрела на него прямо, без смущения, с лёгкой дерзостью.

— Благодарю, господин.

Они пошли дальше.

— Здесь тоже хорошая работа. Кто трудился на этих лозах?

— Я, господин. — Вперёд вышел юноша.

— Жиль. Неплохо, но листья ещё нужно проредить — иначе урожай не дойдёт.

— Сделаю, господин.

Так они обошли все ряды. Анри устал, но не жаловался — ведь это были его земли.

Вдруг Раймонд остановился. Голос его стал резким.

— Кто здесь работает?

Вперёд, побагровев, а потом сразу побледнев, вышел крестьянин.

— Я, господин.

— Поль. Кто бы сомневался. Пьёшь и бездельничаешь. Лозы выросли, как хотели, листья закрыли все гроздья, и они не созревают. В прошлый раз я тебя пожалел — напрасно. Ступай на конюшню. Ты наказан.

Раймонд не кричал, но голос его звучал твёрдо и холодно. Поль бухнулся на колени и пополз к нему.

— Пожалейте, господин, я всё исправлю, клянусь!

— Конечно исправишь — иначе вылетишь. На конюшню.

Тогда Поль обратил взгляд к Анри, и в глазах его мелькнула отчаянная, почти жалкая надежда.

— Ваша светлость, смилуйтесь!

— Как вы его накажете, дядя? — спросил Анри.

— Несколько ударов хлыстом не повредят.

Анри кивнул, хотя в груди у него что-то неприятно сжалось при виде унижения взрослого человека.

— Мне жаль, Поль. Но за то, что не выполнял своих обязанностей, ты должен быть наказан. Меня самого недавно наказывали. Прими своё наказание с мужеством и исправься.

Полю стало стыдно — его поучал мальчик. А ведь другой сеньор за такую халтуру мог бы и вовсе согнать его с земли. Дважды господин Раймонд его прощал, и Поль, дурак, решил, что тот слишком мягок, чтобы наказывать.

— Жду тебя на конюшне, — сказал Раймонд.

Все двинулись обратно к деревне. Поль плёлся позади, понурив голову. На секунду мелькнула мысль — убежать, спрятаться — но он прогнал её. В Суансе жить можно; у других господ и хуже бывает. Некоторых секут просто так, без всякого повода.

Крестьяне вернулись к работе, а Раймонд, Анри, Никола и несколько любопытных вошли в конюшню. Поль вошёл последним, опасливо покосившись на хлыст в руке Раймонда.

— Снимай рубашку и обопрись на эти перила.

Поль вздрогнул, но подчинился. Раймонд размахнулся. После нескольких ударов он остановился.

— Хватит. Ступай. Через несколько дней я вернусь с проверкой.

— Да, господин, — проговорил Поль, утирая слёзы и натягивая рубашку.

— Мы едем домой? — спросил Анри.

— Не сразу. Мне ещё нужно кое-что сделать. Ты пока свободен.

— Хорошо, дядя.

Раймонд вышел. Анри и Никола остались в конюшне.

— Я устал, — пожаловался Анри. — Давай залезем на сено, отдохнём.

— Как скажете, господин.

Они забрались наверх, и не прошло и минуты, как Анри задремал. Никола твёрдо решил не спать — охранять сон хозяина, — но это намерение продержалось недолго, и он тоже уснул.

Разбудил их негромкий смех внизу. Анри лёг на живот и выглянул из-за сена.

В полутьме конюшни стояли Раймонд и Агнесс. Дядя притягивал девушку к себе, та со смехом отталкивала его, но он крепко держал её. Потом наклонился и поцеловал — долго, жадно. Анри расслышал его шёпот: «Я так соскучился по тебе».

Мальчик открыл рот от изумления, но Никола мгновенно прижал ладонь к его губам и покачал головой. Анри кивнул. Он понимал, что подглядывать нехорошо, — но совладать с любопытством не мог.

Раймонд мягко толкнул Агнесс на сено. Смех оборвался, и в тишине конюшни послышались совсем другие звуки — глубокие, прерывистые. Анри смотрел с недоумением: он не понимал, что именно происходит, — но что-то важное и взрослое, это было ясно.

Потом голоса стихли. Раймонд поднялся и помог встать Агнесс. Платье на ней помялось, в волосах торчала солома. Они привели себя в порядок, снова поцеловались — и девушка вышла. Раймонд вышел следом.

— Никола, что дядя делал с Агнесс? Она стонала, а он не обращал на это внимание. Он её наказывал? Почему ты не дал мне вмешаться?

— Нет, господин. То, чем они занимались, называется любовью. Мужчина и женщина занимаются этим и получают от этого удовольствие. Агнесс стонала не от боли. — Никола понизил голос. — И лучше не говорите дяде, что видели. Он будет недоволен.

— Но что именно они делали?

— Расскажу в замке. Ваш дядя скоро нас хватится, а нам лучше не объясняться, откуда мы идём.

— Да, пошли.

Они тихо выскользнули из конюшни. Никола оказался прав — Раймонд уже искал их. Они поужинали и тронулись в обратный путь.

Поздним вечером они добрались до замка. Перед сном, помогая Анри переодеться, Никола ответил на все его вопросы — как умел и насколько позволял возраст обоих. Последний вопрос, впрочем, застал его врасплох.

— Никола, а ты уже любил девушку?

— Нет. Есть одна девушка из замка, и она мне очень нравится, но я не знаю, как к ней подступиться, — признался он, и щёки его слегка порозовели.

— Хочешь, я помогу? Я же могу ей велеть.

— Нет-нет, господин, спасибо. Вдруг я ей не нравлюсь.

— Ты хороший. Как ты можешь не нравиться.

— Благодарю, господин. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Никола.

Никола задул свечи и вышел. Анри долго ворочался. Он думал о том, каким вырастет и будет ли нравиться девушкам. Может быть, при дворе герцога он познакомится с кем-нибудь. А вдруг его полюбит сама дочь герцога? С этой приятной мыслью он и уснул.

XVI

Спустя месяц в замок вернулся аббат Антуан. За это время Анри сдружился с Бланшаром, неплохо освоил верховую езду, научился плавать и немного фехтовать на деревянных мечах. Такая учёба доставляла ему настоящее удовольствие. По вечерам Раймонд рассказывал ему об Иерусалимском королевстве — о его королях и войнах. Особенно полюбился Анри Балдуин IV: он заболел проказой в десять лет, но стал выдающимся королём и воином, которого уважал сам Саладин. Раймонд рассказывал и о ненависти Саладина к тамплиерам, о безрассудно-храбром Рено де Шатильоне, о падении Иерусалима и горьких поражениях крестоносцев.

— Дядя, а франкские города ещё остались на Святой Земле?

— Да, Анри. Остались, но немного. Несколько лет назад король Людовик предпринял поход, да неудачно — умер там от болезни. Не знаю, будет ли ещё поход. Теперь всю защиту того, что осталось от франкского королевства, несут тамплиеры и госпитальеры. Но их мало.

— Вот вырасту — стану тамплиером и поеду защищать Святую Землю, — с воодушевлением сказал Анри, и глаза его загорелись прежним мальчишеским восторгом.

Раймонд встревожился.

— Бог с тобой, Анри!

— Почему? Что в этом плохого? — искренне удивился мальчик.

— Тамплиер должен исполнять свои обеты. Он не имеет права жениться, а всё своё имущество передаёт Ордену. Твоему дяде Антуану такие мечты не понравятся.

— Но ведь он сам стал священником.

— Да, но у него было ещё двое братьев. А ты один.

— Вы ещё молоды, дядя. Женитесь — и ваш сын станет здесь графом.

— Анри, я не из семьи де Суансе. И я не дворянин. Лучше не делись своими мечтами с дядей Антуаном.

— Хорошо. Буду молчать.

Хотя он так и не понял: почему, если он один, это мешает ему стать тамплиером? И что плохого в том, что орден таких храбрых воинов будет владеть его графством — они ведь позаботятся обо всех? Но ради дяди Раймонда он решил молчать. С дядей Раймондом было интереснее, чем с дядей Антуаном, и Анри совсем не хотел, чтобы аббат рассердился на него или выгнал. Раймонд ещё не всё ему рассказал — впереди было много интересного.

Учёбой Анри занялся аббат Антуан. Чтение и арифметика дались мальчику легко, Священное писание он старался осмыслить. Но письмо… Буквы выходили кривые, чернила капали на бумагу. За каждую такую небрежность аббат ударял Анри розгой по пальцам. Пальцы болели, и держать перо, меч и уздечку становилось одинаково трудно. Каждый удар Анри сносил молча, стиснув зубы и сдерживая слёзы, но письмо он возненавидел.

Однажды на уроке фехтования Анри взял меч — и тут же выронил его от боли.

— Что такое, Анри? Неужели он потяжелел? — спросил Раймонд. Мальчик не ответил и спрятал руки за спину. — Что случилось? Ты же любишь фехтовать. Покажи-ка мне ладони.

Анри молча протянул руки, избегая взгляда дяди. На пальцах — многочисленные следы от розги.

— Кто тебя так? — Раймонд был потрясён.

— Я… плохо пишу. Поэтому и наказывают, — нехотя признался Анри.

— Но почему по рукам? Я поговорю с Антуаном.

— Дядя, нет! Он подумает, что я жаловался вам, — в голосе мальчика прозвучал неподдельный испуг.

— Ты мне не жаловался. Не беспокойся.

Раймонд развернулся и быстрым шагом пошёл к замку. Сердце стучало от гнева. Что за издевательство над ребёнком! Выпори несколько раз — от этого только польза. Но по пальцам!

Чем ближе он подходил к комнате аббата, тем настойчивее разум оттеснял гнев. Нельзя ворваться и накричать. Он, Раймонд, живёт здесь из милости, а аббат — законный опекун Анри со всеми вытекающими правами.

Он остановился у двери и постучал.

— Войдите.

— Это я, святой отец. Разрешите?

— Конечно, Раймонд. Разве вы не должны сейчас заниматься с Анри?

— Должен. Именно о его занятиях я и хотел поговорить.

— Он проявляет небрежность? Если так, вы вправе наказать его.

— На моих занятиях он усерден. Уже сносно ездит верхом, умеет плавать, из него выйдет отличный фехтовальщик. Только вот сегодня он не смог держать меч.

Аббат приподнял брови.

— Что так?

— Он не хотел говорить, но я увидел: у него на пальцах следы от розги. Это вы его наказываете?

— Приходится. Он пишет очень небрежно, — признался аббат.

— Я понимаю ваше недовольство и разделяю его. Но как после такого наказания он вообще возьмёт перо? Очень прошу вас, святой отец, — не бейте его по пальцам. Найдите другое наказание.

Аббат помолчал, и на лице его мелькнула тень раскаяния.

— Вы правы, Раймонд. К тому же… я был не слишком терпелив с Анри. В аббатстве возникли трудности, скоро снова придётся уезжать. Я торопился научить его грамоте быстрее, чем нужно.

— Благодарю вас, святой отец. И если хотите, пока вас не будет, я сам буду давать Анри задания на письмо.

— Само небо послало мне вас, Раймонд. Передайте Анри, что по пальцам я его больше не буду бить.

Раймонд кивнул и вышел — с хорошими новостями для мальчика, чувствуя, как с души свалился тяжёлый камень. Аббат слово сдержал. Пальцы Анри остались в покое — зато его ягодицы стали нести за письмо привычную службу. Писать от этого мальчик лучше не стал, но, по крайней мере, мог держать меч.

Лето кончилось, пришла осень. В Суансе собрали богатый урожай — зерно, овощи, фрукты; готовились к сбору винограда. У Раймонда и аббата было много хлопот, и у Анри появилось больше свободного времени. Аббат разрешил ему ездить верхом самостоятельно — но только в сопровождении конюха Гийома или Никола. С приходом зимы аббат уехал в монастырь.

XVII

В камине весело трещал огонь, на улице лютовала стужа. Зима в этом году выдалась суровая. Благодаря разумному управлению поместьем, в Суансе никто не голодал — что было отнюдь не само собой разумеющимся. Большинство феодалов считало своим первым долгом придворную службу, охоту и развлечения; заботы о поместьях они перекладывали на управляющих. Те же думали прежде всего о собственном кармане: драли с крестьян лишние налоги и нимало не беспокоились об интересах хозяина. Порой сеньор наведывался в родовой замок, видел нерадивость управляющего, вешал его на ближайшем суку, назначал нового — и снова уезжал. И всё повторялось.

В замке было скучно. Дни тянулись медленно. Анри почти не выходил на улицу и чувствовал себя одиноко. Наконец он отпросился поиграть с деревенскими ребятами.

— Беги, — разрешил Раймонд. — Только не снимай одежду, как разгоришься от игры.

Анри оделся потеплее и вышел. День выдался тихий: ни ветра, ни метели. Весело было слышать, как скрипит снег под ногами, смотреть на белые деревья, на солнце — не тёплое, зимнее, но ярко сиявшее. Первым делом Анри заглянул в конюшню проведать Бланшара.

— Добрый день, ваша светлость, — приветливо встретил его Гийом. — Хотите прокатиться?

— А можно? Я ещё никогда не ездил по снегу.

— Сегодня тихо, ветра нет. Так что можно.

— Тогда с удовольствием!

Гийом оседлал Бланшара, помог Анри сесть, сам взобрался на другую лошадь, и они поехали. Бланшар то и дело порывался пуститься вскачь, но глубокий снег не давал ему разогнаться. Несмотря на это, и конь, и всадник были рады прогулке. Они ездили около часа. Анри замёрз, но не жаловался — и Гийом сам это заметил. Оценив стойкость мальчика, конюх предложил возвращаться. Анри согласился.

— Идите домой, ваша светлость. Согрейтесь, — посоветовал Гийом, вытирая лошадей.

— Мне не холодно, Гийом. Я ещё погуляю.

Анри вышел за ворота и знакомой дорогой отправился искать ребят. Летом они играли часто, осенью — реже: даже самые маленькие помогали взрослым убирать урожай. Зимой Анри ещё ни разу не выходил из замка, а на дворе уже была середина декабря. Ему повезло: подходя к деревне, он услышал звонкий детский смех и прибавил шагу. Ребята играли в снежки. Один из них заметил Анри.

— А вот и граф! Анри, иди к нам!

— Во что играете?

— В снежки. Будешь?

— Конечно! Мне эти дни так скучно было.

И они весело играли дотемна. Анри не отставал от своих деревенских товарищей — когда он жил у Мелисы, снежные забавы были ему хорошо знакомы.

Когда совсем стемнело, детей позвали по домам. Один из крестьян вызвался проводить Анри до замка.

— Симон, не нужно. Я сам найду дорогу.

— Что вы, ваше сиятельство. Вдруг метель поднимется, заблудитесь ещё, не дай Господь.

— Ну, ладно.

Раймонд уже начинал беспокоиться и было собрался седлать коня, когда в дверях появился Анри — весь разрумянившийся от мороза и беготни. Следом вошёл крестьянин.

— Вот, господин. Проводил сеньора графа. Не беспокойтесь.

— Спасибо, Симон. Большое спасибо тебе.

— Ну, пойду я.

Симон ушёл. Раймонд повернулся к мальчику, и тревога в его глазах ещё не успела смениться облегчением.

— Анри, где тебя носило?

— Дядя, я же сказал, что пойду в деревню.

— Сказал. Но уже совсем темно. Хорошо, что Симон тебя проводил. Больше так поздно не возвращайся.

— Хорошо, дядя. Ты меня накажешь?

— За что? — Раймонд улыбнулся. — Или ты соскучился по наказаниям?

— Кто же по ним скучает, дядя. И без того дядя Антуан достаточно наказывает за помарки.

Раймонд вздохнул.

— Без этого не обойтись. Приготовься к тому, что при дворе герцога будут наказывать по малейшему поводу. Только когда станешь рыцарем — тогда другое дело.

— Ладно, придётся терпеть. Я пойду к себе.

— Иди. Я велел разжечь у тебя камин. Согревайся.

Ночью Раймонда разбудил кто-то, тряся его за плечо.

— Сеньор, сеньор, проснитесь.

— Кто здесь? Что случилось? — пробормотал он, ещё не вполне очнувшись.

— Это я, Никола. Господин граф очень сильно кашляет, и кажется, у него жар.

Никола стоял со свечой в руке, и лицо его было испуганным. Раймонд вскочил, и сон мгновенно слетел с него, уступив место тревоге, и быстро накинул одежду.

— Идём.

Они прошли в комнату Анри. Тот спал, но стонал во сне и кашлял с надрывом. Раймонд сел на край кровати и приложил ладонь к его лбу — и сердце его сжалось от того, какой жгучий жар обдал ему руку.

— Да, жар. Пойди разбуди старую Жанну. Расскажи ей, что произошло.

— Мигом, сеньор.

Никола побежал вниз, в слуги.

Жанна — или «старая Жанна», как её называл Раймонд — жила в Суансе много-много лет. Ей самой было около семидесяти; она почти ничего не видела и передвигалась с большим трудом. Мать её была знахаркой: жила с дочерью в лесу, собирала травы и коренья, варила снадобья и продавала их крестьянам, не раз спасая от болезней. Жанна во всём помогала матери, и та делилась с ней своими знаниями.

Однажды по деревне прокатилась болезнь, унёсшая многих. Крестьяне, недолго думая, решили, что виноваты знахарка с дочерью. Толпа двинулась к лесному дому с криками «Смерть ведьмам! На костёр их!». Жанна в тот день бродила по лесу в поисках трав — услышала шум, побежала назад и увидела страшное: крестьяне заперли двери дома, не давая матери выйти, и подожгли его. Саму Жанну не заметили. Она бросилась прочь и долго бежала — падала, поднималась и бежала снова, объятая ужасом, который не отпускал её ещё долгие годы. Она питалась ягодами и кореньями, пила воду из ручьёв. Один лес сменял другой, и она уже не знала, где находится. Однажды упала в изнеможении — и её нашёл дед маленького Анри, граф де Суансе, охотившийся в тех местах. Он велел доставить её в замок и позаботиться о ней. Так Жанна и прижилась. Поначалу она помалкивала о своём умении, пока однажды сын графа, Арман, не слёг с болезнью. Жанна заварила свои травы и выходила его. С тех пор её окружили особым вниманием и доверием.

Теперь Жанна уже сама не могла врачевать, но у неё была ученица — девушка по имени Бланш, которой она передавала все свои знания.

Никола вошёл к Жанне и принялся её будить.

— Жанна, просыпайся, очень нужна твоя помощь!

— Кто тут? — спросила она, открывая глаза.

— Это я, Никола. Граф болен.

— Что с ним?

— Спит и стонет. Кашель сильный, жар.

— Разбуди Бланш. Нет, я сама. Нехорошо, когда молодой парень входит в комнату, где спит девушка. Подай мне тёплую накидку и помоги встать.

Никола исполнил просимое, хотя и был немного разочарован: именно Бланш была той девушкой, что ему нравилась. Он остался ждать в комнате Жанны. Через несколько минут та вернулась вместе с Бланш — худенькой девушкой со светлыми волосами и серыми глазами. Увидев Никола, она смутилась.

— Привет, Бланш, — робко сказал юноша.

— Здравствуй, Никола.

— Не время для любезностей, — оборвала их Жанна. — Ты, девочка, делаешь, что я говорю. А ты, парень, ей помогаешь.

Скоро были готовы два снадобья.

— Вот это дашь ему выпить. А в этот отвар намочишь кусок белой ткани, положишь ему на грудь и хорошо замотаешь одеялом. Как только ткань высохнет — повторишь. И не забывай вытирать пот. И смени постельное, — добавила Жанна напоследок.

Бланш и Никола пошли в комнату Анри. Раймонд нетерпеливо мерил шагами пол; тени от камина плясали по стенам.

— Наконец-то!

Девушка подошла к кровати, провела рукой по лбу Анри, потом потрогала простыню.

— Он сильно потеет. Никола, смени постель и принеси чистое полотно. — Она повернулась к Раймонду: — Его нужно разбудить и напоить.

— Я посажу его к себе. — Раймонд разбудил Анри, завернул его в одеяло и взял к себе на колени. — Анри, как ты?

— Дядя, мне больно, — прошептал мальчик еле слышно.

— Где?

— Голова, горло, и в груди жжёт. Что со мной?

— Ты простудился.

— Я умру? — голос его дрогнул от испуга, и от этого вопроса у Раймонда болезненно сжалось сердце.

— Вот ещё. Мы тебе этого не позволим. Бланш сварила тебе отвар, выпьешь — и выздоровеешь.

— Вот, господин граф, выпейте, — Бланш поднесла настойку к его губам.

— Горькая, — поморщился Анри.

— Потерпите. Нужно выпить всё.

Анри пил маленькими глотками. Тем временем Никола сменил постель, потом переодел мальчика в сухое; Бланш положила ему на грудь тёплый компресс и укутала одеялом. Остаток отвара она поставила у камина, чтобы не остыл. Анри уснул.

— Я останусь с ним. Вы идите спать. Если что — разбужу, — сказала Бланш.

— Хорошо, — кивнул Раймонд. — Никола, иди отдыхать. Утром сменишь Бланш.

Ночь прошла спокойно. Жар немного спал. Но наутро Раймонд решил отправить гонца к аббату — вьюга к тому времени стихла, и дорога была открыта.

XVIII

Как только аббат Антуан узнал о болезни племянника, он тотчас бросил свои дела и отправился в поместье, не находя себе места от тревоги всю дорогу.

— Как это произошло, Раймонд? — спросил аббат, сидя у кровати спящего Анри.

— Несколько дней мела метель. Когда выдался спокойный день, я разрешил Анри немного погулять — ему было скучно сидеть взаперти. Вот и простудился.

— Вы совершили непростительную ошибку. Он может умереть. Что тогда станет с поместьем?

— Ребёнку нельзя целыми днями сидеть взаперти. Его жизни ничто не угрожает.

— Мы не можем быть в этом уверены. И не можем полагаться на слова какой-то знахарки!

— Её снадобья всегда помогали. Говорят, она спасла вашего брата.

— Именно поэтому я и терплю её здесь. Мне — служителю Божьему — приходится жить под одной крышей с колдуньей!

— Никакая она не колдунья. Просто умеет разбираться в травах. На Святой Земле люди умеют лечить куда лучше, чем в Европе, — именно потому, что там церковь не держит всё в своих руках.

— Замолчите, Раймонд! Это богохульство! Вы уже забили ему голову своей Святой Землёй! Из-за вас Анри заболел! Я запрещаю ему выходить на холод! А вас я прошу покинуть поместье!

— Хорошо. Как вам угодно, — Раймонд с трудом сдержался, чтобы не ответить резкостью. Ему не хотелось уходить — особенно от Анри, к которому он привязался всей душой, — но унижаться и упрашивать он не стал.

— Нет! — вдруг раздался голос с кровати. Анри уже давно не спал и слушал. — Если дядя Раймонд уйдёт, я уйду с ним. И он меня никуда не отпускал. Я сам убежал.

— Анри, не нужно, — возразил Раймонд. — Это я разрешил тебе выйти.

— Дядя, не надо меня защищать. Я знаю, что заслужил наказание, — твёрдо сказал мальчик. Тут в комнату вошёл Никола с чашкой отвара, и Анри обратился к нему: — Никола, скажи дяде Антуану: я сам убежал играть в снежки, а вы меня искали. Ведь так?

Никола испуганно посмотрел на обоих мужчин, потом на выразительное лицо Анри. Он понял: что-то случилось, и мальчик просит его не просто так.

— Так и есть, — сказал он. — Мы очень беспокоились за сеньора графа, обыскались его повсюду.

— Значит, это правда, а не попытка выгородить Раймонда? — спросил аббат.

— Правда. И повторяю ещё раз: если вы выгоните дядю Раймонда — я уйду с ним.

Аббат помолчал, и лицо его на мгновение дрогнуло — то ли от гнева, то ли от невольного восхищения упрямой преданностью мальчика.

— Я тебе верю, Анри. Но ты будешь наказан. — Он повернулся к Раймонду: — Простите. Я погорячился.

— Выпейте, господин Анри. А потом нужно поспать, — Никола протянул мальчику чашку. Тот, морщась, выпил. Глаза его закрылись.

— Я не сержусь, — сказал Раймонд, когда Анри уснул. — Но он всего лишь ребёнок. Совершенно естественно, что ему хочется играть с другими детьми. Не его вина, что он стал хозяином поместья в таком возрасте.

Ему было стыдно, что Анри взял вину на себя. Но поступок мальчика вызвал в нём восхищение — и было приятно сознавать, что Анри любит его достаточно, чтобы принять наказание ради него.

— Королями становятся и в семь лет, — сказал аббат. — Летом я отправлю его к герцогу.

— Уже? — с сожалением произнёс Раймонд.

— Да. Незачем тянуть. В октябре ему исполнится восемь. Думаете, мне нравится его наказывать? Нет. Я очень люблю племянника. Но лучше я сделаю это здесь, чем его наставник — у всех на глазах. Анри должен запомнить: за проказы и непослушание наказывают.

— Прежде чем отправить его ко двору, вам следует рассказать ему о том, что его там ждёт. Он столкнётся с завистью, подлостью — а может быть, и предательством.

— Разумеется. — Аббат приложил руку ко лбу спящего мальчика, и облегчение разлилось по его лицу. — Жар спал, остался только кашель. Я был несправедлив к Жанне. Пойду навещу старушку.

Анри проснулся через час и увидел рядом Раймонда.

— Он вас не выгнал, дядя? — с беспокойством спросил он.

— Нет, Анри. Но зачем ты солгал?

— Я люблю вас. И не хочу, чтобы у вас были неприятности из-за меня.

— Но аббат тебя накажет.

— Я уже не боюсь наказаний.

— Сейчас принесут бульон. Тебе нужно есть и выздоравливать. — Раймонд вышел, сказал Никола приготовить бульон, потом вернулся и сел у кровати. — Жар совсем спал. Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. Тяжело глотать.

— Много пей и спи. Выздоровеешь. — Он помолчал, и голос его потеплел. — Спасибо тебе, Анри. Из тебя вырастет настоящий рыцарь. Ты пожертвовал собой ради меня — так поступают верные друзья и настоящие мужчины.

— Но разве это жертва? — удивился мальчик.

— Для тебя — да. Тебе всего семь.

— Семь. Как хочется уже быть взрослым. Тогда меня никто не сможет наказать.

— Ты не прав. Даже когда ты станешь рыцарем, ты останешься вассалом герцога. Герцог — вассал короля Франции.

— А кому подчиняется король Франции?

— Только папе и Богу. И если рыцарь оскорбит своего сеньора, его ждут не розги — а темница, пытки, а то и смерть.

— Жестоко.

— Такова жизнь.

Вошёл Никола и поставил перед Анри чашку с бульоном. Тот выпил до дна, глаза сами собой закрылись, и через несколько минут он крепко спал.

— Побудь с ним, Никола.

— Конечно, господин.

Раймонд вышел. Ему было хорошо с племянником — говорить с ним, учить его, рассказывать разные истории. Но обязанности не ждут. И сегодня ему в очередной раз напомнили, что он здесь лишь из милости. А ведь он по-настоящему привязался к этой земле — к виноградникам, к крестьянам, ко всему поместью. Сколько труда вложено, чтобы урожай был добрым, чтобы никто не голодал, чтобы налог не был непосильным. Но что тут изменишь. Аббат Антуан — законный опекун Анри до его совершеннолетия. Нужно было бы жениться, завести собственный дом. Но хотя он и был не крестьянином, стоял выше по положению, чем деревенские девушки и служанки вокруг него, — с ними у него был лишь случайный интерес, не более. Вот если бы перебраться в Дижон… Но расставаться с поместьем не хотелось.

Через несколько дней Анри поправился. Аббат его так и не наказал — всех захлестнули приятные хлопоты: через два дня наступало Рождество.

XIX

Весь замок украсили к Рождеству. Особенно красивыми были ясли — символ праздника, украшенные остролистом и множеством свечей. Больше всего украшений досталось часовне: на мраморный столик поставили нарядные ясли, рядом — статую Девы Марии, и всё это великолепие тоже утопало в остролисте и мерцающих огнях. Аббат Антуан готовил рождественскую мистерию — церковный спектакль для гостей. А что гостей будет много, никто не сомневался. На Рождество двери открыты для всех: в большом зале накрывают стол, и каждый, будь то последний нищий или сам герцог, будет встречен с радостью и накормлен.

Утро Сочельника выдалось ясным и тихим. Аббат отслужил утреннюю мессу, и после неё к нему потянулись прихожане на исповедь.

Раймонд следил за последними приготовлениями: постный ужин на сегодня, праздничный — на завтра, и комнаты для гостей. Любой путник, попросившийся на ночлег, был желанным гостем. А уж тем более на Рождество.

На двор въехала повозка в сопровождении всадника. Слуга тотчас бросился навстречу. Всадник спешился.

— Добро пожаловать, господин. Вы желанный гость в замке графов де Суансе.

— Спасибо. Давно я тут не бывал, — произнёс гость, и в голосе его прозвучала лёгкая ностальгия.

— Проходите, сеньор. Я позабочусь о лошадях и повозке.

— Благодарю.

Мишель — ибо это был он — помог жене Марго и дочери Луизе выбраться из повозки.

— Вот здесь прошли лучшие годы моей жизни, Марго. Идём.

Они вошли в замок. Навстречу им уже спешил Раймонд.

— Добро пожаловать, — начал он, но, узнав гостя, обрадовался. — Мишель! Как я рад вас видеть!

— Здравствуйте, Раймонд. Надеюсь, вы приютите нас?

— Разумеется. Это ваш дом.

— Позвольте представить мою жену Марго и дочку Луизу.

Марго поклонилась.

— Добро пожаловать, мадам. Служанка проводит вас в комнату.

— Благодарю. А где сеньор Анри?

— Где-то в замке. К сожалению, сегодня он предоставлен себе. Но скоро все идём на мессу — там и увидитесь. — Раймонд обернулся к служанке: — Лиз, проводи гостей.

— Слушаюсь, господин. Позвольте ваши вещи.

— Спасибо, я сам.

— Дядя, к нам кто-то приехал? — послышался голос сверху.

— Да. Иди сюда, Анри.

Анри слетел по лестнице и увидел Мишеля. Он бросился к нему, не скрывая радости.

— Мишель! Как я рад вас видеть!

— И я вас, Анри. — Мишель повернулся: — Это моя жена Марго и моя дочь Луиза.

— Рада приветствовать вас, ваша светлость, — поклонилась Марго.

— Рад знакомству, — ответил Анри.

— Наговоритесь ещё, — сказал Раймонд. — Им нужно отдохнуть с дороги.

— Конечно. — Анри помолчал. — А матушка не приедет? — спросил он о Мелисе, и в голосе его прозвучала плохо скрытая надежда. Он сам порой навещал её, но она ещё ни разу не приезжала в Суансе.

— Не знаю, ваше сиятельство, — ответил Мишель.

Анри кивнул, разочарование на миг омрачило его лицо, и вернулся к себе. Он сел у окна и принялся смотреть на заснеженный двор. На столе лежали бумага и перо: аббат задал ему задание, но Анри почти не продвинулся — писать он по-прежнему не любил. Никола был занят, Раймонд тоже. Анри вздохнул — как хотелось на улицу, или покататься на Бланшаре, или хотя бы к ребятам. Но сегодня праздник, и он терпеливо ждал, когда дядя позовёт его на мессу.

От нечего делать он лёг на кровать и задумался. Наверное, при дворе герцога будет всё же лучше — там и ребята, и учитель, и настоящая учёба. Учитель, может, строгий, будет наказывать. Ничего, он уже привык. Дядя Антуан рассказывал: сначала он будет пажом, станет выполнять поручения старших, учиться и воинскому искусству, и придворному этикету. Вот только этикет Анри с трудом себе представлял: кланяться, говорить красивые слова… Их будут даже учить складывать стихи. Какая чушь! Вот сражаться — совсем другое дело. Правда, из сражения не всегда выходят победителями.

Дверь открылась, вошёл Никола — уже одетый в свой лучший костюм.

— Господин Анри, меня послали за вами. Скоро торжественная месса. Нужно одеваться.

— Да, иду.

Никола помог Анри одеться, и они спустились в холл, где их уже ждали Раймонд, Мишель с женой и дочкой. Все прошли в замковую церковь и заняли первую скамью.

Церковь была полна народу: жители замка и окрестных деревень, и просто путники, которых застала непогода и которые попросились на ночлег в де Суансе. Мессу служил аббат Антуан. Он встал перед алтарём и осенил себя крестом.

— Во имя Отца и Сына, и Святого Духа.

Все встали. Потом сели, и аббат продолжал: рассказывал о рождении Иисуса Христа, читал отрывки из Ветхого и Нового Завета.

После мессы все желающие прошли в замок на торжественный ужин. Во главе стола сидел аббат Антуан как старший в роду; по правую руку от него — Анри, по левую — Раймонд.

По традиции в этот вечер подавали только постное. Перед трапезой прочли молитву, а потом, по старшинству, переломили облатку — пресный хлеб. Анри, которому шёл лишь восьмой год, удостоился этой чести вторым — после аббата.

На столе стояли традиционные кушанья: яблоки, мёд, орехи, рыба. Анри был не в восторге от такого скромного ужина, но вида не подал. Ведь рыцарь должен быть не только смелым и отважным, но и богобоязненным, соблюдать заповеди Господни. Мальчик тихо вздохнул: ему ещё столько предстоит освоить. И прежде всего — научиться обуздывать собственные порывы и желания: именно они чаще всего и доводят до беды.

После ужина Анри тихонько проскользнул в комнату Мишеля.

— Можно побыть с вами? — спросил он.

— Конечно, сеньор Анри. Я только рад. Мы так давно не виделись.

Марго как раз укладывала дочку спать.

— Идём ко мне в комнату, — сказал Анри.

Мишель кивнул. Они прошли туда, где в камине весело горел огонь. Анри сел в кресло и пригласил Мишеля во второе.

— Расскажите же, как вам живётся, — попросил Мишель.

— Хорошо. Только у матушки было вольготнее. Там я бегал куда хотел и возвращался когда хотел, — вздохнул мальчик с лёгкой грустью по той простой, беззаботной поре.

— Понимаю. Но вы уже выросли. У вас появились обязательства. Вы — сеньор.

— Я знаю. И стараюсь вести себя соответственно, только не всегда получается. За это наказывают. Но я терплю.

— Похвально. Мой отец тоже любил меня воспитывать розгой. Даже детей королей не минует эта участь. Нужно научиться принимать наказания со смирением.

Анри улыбнулся.

— Вы говорите, как дядя Антуан. Но вы сами убежали.

— Я убежал не от наказания — после наказания. Я тянулся к учению, а отец хотел, чтобы я был крестьянином.

— А я вот учёбу не люблю. Особенно писать.

— А что вы любите, Анри?

— Скакать верхом, биться на мечах. Я хочу быть воином.

— Похвально. Но сначала нужно проявить себя при дворе герцога, жениться, дать продолжение роду. А потом уже можно отправляться на войну.

— К тому времени я уже состарюсь… — протянул Анри с искренним мальчишеским разочарованием.

О том, что хочет стать тамплиером, Анри промолчал. Он никогда их не видел, но много слышал от дяди Раймонда. Быть тамплиером значило отречься от всего своего, а ему с рождения твердили, что он наследник графов де Суансе.

— На войне часто умирают, Анри. Сейчас для вас быть воином — это романтика. Но со временем поймёте: ничего романтического тут нет. Война — это смерть, болезни, голод, холод или жара. И каждый воин в глубине души мечтает вернуться домой — к очагу, жене и детям.

— Но я всё равно хочу быть рыцарем, Мишель.

— Вы им будете, Анри. Настоящим — храбрым, мужественным, стойким. И добрым. Ведь есть рыцари, для которых честь — просто слово. Они нападают на бедных, грабят, убивают без разбору. Раймонд рассказал мне, как вы его защитили и взяли вину на себя. Это поступок достойного человека.

— Дядя Антуан хотел его выгнать. А меня в итоге даже не наказали.

— Всё равно похвально.

Мишель улыбнулся ему и в который раз мысленно поблагодарил Бога за то, что смог спасти этого мальчика. Ему только семь — а характер уже виден.

— А как вы поживаете, Мишель? И матушка? Вы её давно видели?

— Перед самыми снегами. У неё всё хорошо. Только скучает по вам, — сказал Мишель, и Анри почувствовал, как у него потеплело на сердце. — У меня тоже всё ладно. Господин у меня прекрасный.

— Как хорошо. Я тоже постараюсь быть хорошим сеньором. Во всяком случае, надеюсь.

— Обязательно, Анри. Но уже поздно. Завтра нас ждёт насыщенный день. С Рождеством вас.

— И вас, Мишель.

Мишель ушёл к себе. Анри лёг в кровать и уставился в темноту потолка.

Нужно обязательно проведать матушку. Так соскучился. Вот закончится Рождество — попрошу дядю Раймонда отвезти меня к ней, — подумал он.

XX

Настал радостный день Рождества. Анри проснулся рано — это было его первое Рождество дома. Он хотел встать, но в комнате было очень холодно: камин почти потух. Анри нырнул обратно под одеяло.

Дверь открылась, вошёл Никола с дровами.

— С Рождеством, Никола!

Слуга вздрогнул и обернулся к кровати, где ему улыбался Анри.

— С Рождеством, господин. Вы уже проснулись. А я хотел растопить камин до вашего пробуждения, чтобы в комнате было тепло.

— Ничего. Я подожду.

— Можете ещё поспать. Еще очень рано — служанки только-только встали.

— Попробую.

Анри закрыл глаза — и не заметил, как уснул снова. Разбудил его Раймонд, несильно тронув за плечо.

— Вставай, Анри. Опоздаешь на мессу — аббат рассердится.

— Да, дядя, встаю, — мальчик сладко потянулся.

— С Рождеством, Анри.

— Спасибо, дядя. И вас с Рождеством.

— Пришлю Николу — он поможет тебе одеться. Жду тебя внизу.

Раймонд вышел. Анри ещё раз потянулся. В камине весело горел огонь, по комнате разливалось приятное тепло. Вошёл Никола.

— Доброе утро, сеньор. Хорошо ещё поспалось?

— Хорошо. Но я проспал. Нужно скорее на мессу — дядя Антуан опозданий не терпит.

— Сейчас оденем вас в два счёта.

Через несколько минут Анри был в праздничной одежде и спустился вниз.

— Я готов, дядя.

— Отлично. Пошли.

— А где Мишель?

— Не видел. Наверное, уже в церкви.

Церковь была полна. Под радостные приветствия прихожан Анри прошёл к своему месту, Раймонд сел рядом. Крестьяне то и дело подходили лично поздравить своего сеньора. Анри оглянулся и заметил на одной из задних скамей Мишеля с семьёй — помахал ему рукой. Но тут вышел аббат Антуан, вокруг воцарилась тишина, и месса началась.

Вечером все собрались за праздничным столом. Яства расставили обильно, и каждый желающий мог занять место рядом с господами — в Рождество так было заведено.

Анри долго не вставал из-за стола, хотя очень хотелось. Каждый вошедший сначала подходил к нему и приветствовал своего господина; Анри любезно отвечал и приглашал гостя за стол. Наконец поток гостей схлынул. За столом оставалось несколько крестьянских семей с детьми — среди них были и деревенские товарищи Анри. Дети насытились раньше взрослых и заскучали. Анри подошёл к ним.

— Хотите посмотреть замок?

— Здорово! — сказал Жан и вопросительно посмотрел на мать. — Можно?

— Конечно — сам граф приглашает.

Дети встали из-за стола и пошли с Анри на верхний этаж.

— Может, нашим детям повезёт, и они получат хорошие должности в замке — раз граф им покровительствует, — мечтательно произнесла мать Жиля.

— Не рассчитывай, — возразил муж. — Граф скоро уедет ко двору герцога, а когда вернётся, Жиль уже будет женат и будет работать там, где придётся.

— Да, ты прав, — с грустью согласилась жена.

А Анри тем временем показывал детям свою комнату.

— Я думал, у тебя будет роскошнее, — разочарованно сказал Жан. — А комната небольшая.

— Зато её легче обогреть зимой. Смотрите — камин опять погас. Пойдём дальше, найдём что-нибудь интереснее.

Они прошли по коридору.

— Здесь комнаты дяди Раймонда и дяди Антуана — туда мы не заходим. А вот это — библиотека. Хотите посмотреть?

— Конечно.

Они вошли в небольшую комнату. Шкафы с книгами, стол, стулья и кресла — а в углу, в кувшине, несколько прутьев. Книг было немного: религиозные сочинения и несколько рыцарских романов, которые когда-то приобрела мать Анри, графиня де Суансе.

— И ты читал что-нибудь из этого? — с восхищением спросил один из мальчиков.

— Да. Дядя учил меня читать по «Житию Святого Августина». Читать я люблю.

— А писать умеешь?

— Умею. Но всё время ставлю кляксы, и это мне совсем не нравится. За это дядя Антуан меня наказывает. Вон там он держит розги, — и Анри кивнул на кувшин.

— Не повезло тебе, — посочувствовал Жиль.

— Ничего. Я привык.

— Как можно привыкнуть к розгам?! Это же больно! — воскликнул Реми.

— Больно. Иногда очень больно. Но мне почему-то стыдно кричать и плакать. Постепенно я научился терпеть. Когда бьют, я думаю о чём-нибудь другом — стараюсь не замечать боли. Иногда получается.

Ребята посмотрели на графа с уважением.

— Ну, пойдём дальше? — предложил Анри.

— Пошли.

Они обошли весь замок, и Анри показывал им всё интересное. Конечно, не все двери были открыты; в комнаты слуг он детей тоже не водил — слугам хотелось отдохнуть, и чужое любопытство им было ни к чему.

Когда праздничный вечер закончился, и крестьяне стали прощаться, к детям подошёл Раймонд.

— Приходите завтра. И приводите других ребят. Построим во дворе снежную крепость и будем её брать штурмом.

— Здорово! — воскликнул Жан. — Обязательно придём.

Замок опустел. Слуги убирали зал; Мишель с семьёй ушёл к себе — им предстояло уехать рано утром. Аббат тоже удалился: завтра с утра он возвращался в монастырь. Только Раймонд остался сидеть в своём любимом кресле у камина.

— Дядя, вы спите?

Раймонд открыл глаза и улыбнулся.

— Нет, Анри, ещё не сплю. А тебе уже пора.

— Да, только у меня в комнате недавно затопили, она ещё не прогрелась. Дядя, а что это за снежная крепость, которую мы будем брать завтра?

— Из-за непогоды мы почти не занимались физической подготовкой. А штурм снежного городка развивает воинскую сноровку. При дворе герцога вы будете часто устраивать такие сражения.

— Думаю, это будет весело. Тогда до завтра, дядя. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

На следующий день, как и обещал Раймонд, посреди двора выросла настоящая снежная крепость. Из деревни прибежало много ребят, и все дружно принялись за её штурм. Было весело, и Анри проявил настоящую воинскую смекалку. Раймонд решил, что такие сражения надо устраивать почаще.

Так прошла зима, за ней весна, а потом и лето. В октябре Анри должно было исполниться восемь лет, но аббат Антуан решил не ждать этой даты и отправить его на воспитание ко двору герцога Бургундского в июле.

За год, прожитый в родном замке, Анри вырос, окреп и закалился — верховая езда, плавание и фехтование сделали своё дело. Он вполне мог постоять за себя и не уронить честь семьи. Сам Анри не противился отъезду — при дворе герцога, судя по всему, было куда веселее, чем в родовом замке, и кто знает, какие приключения его там ждут. Он с нетерпением ждал назначенного дня. Но чем ближе становилась минута расставания, тем мрачнее делался Раймонд. Анри это заметил.

— Дядя, почему вы в последнее время такой хмурый? — не выдержал он однажды.

— Нет, Анри, я не хмурый. Просто мне будет грустно без тебя. И одиноко, — признался Раймонд, и в голосе его впервые прозвучала неприкрытая нежность.

— Но вы ведь будете навещать меня? И я смогу приезжать домой?

— Конечно. — Раймонд помолчал. — Береги себя, Анри. Не ввязывайся в ссоры, не напрашивайся на наказания. При дворе всё не так, как дома. Там — борьба за выживание, и выживает сильнейший.

— Вы хотите сказать, что меня могут убить? — в голосе Анри послышалась тревога.

— Нет. Но там будут другие мальчики, и между вами постоянно будут идти соревнования — кто быстрее, кто смелее, кто сильнее. Ты должен быть в числе первых. Иначе придётся очень тяжело. И не дай Бог тебе стать мишенью для насмешек товарищей.

— Я понял, дядя. Постараюсь. Ведь я хочу стать рыцарем, — уверенно сказал Анри. И тамплиером, — добавил он про себя.

И вот настал последний день. Вещи были уложены. Аббат Антуан прочёл Анри последние наставления о том, как вести себя при дворе. Анри отправился спать, и впервые за долгое время сон долго не шёл к нему — он лежал, прислушиваясь к непривычной тишине замка, который завтра ему предстояло покинуть. Завтра он в сопровождении дядей, верхом на Бланшаре, отправится в Дижон — чтобы предстать перед герцогом Робером, быть зачисленным в пажи и провести там несколько лет — вплоть до того дня, когда его посвятят в рыцари.

Часть вторая: Тернистый путь оруженосца (1274–1285)

I

Анри смотрел на дворец — резиденцию герцогов Бургундских в Дижоне — широко раскрытыми глазами. Неужели ему предстоит здесь жить? Он с трудом успел привыкнуть к размерам собственного замка — а тут такое великолепие.

— Смелее, Анри. Не робей, — подбодрил его аббат.

— Я не робею, дядя, — решительно сказал мальчик и вскинул голову, хотя сердце его колотилось совсем не так спокойно, как звучал его голос.

— Вот и отлично. Помнишь наш вчерашний разговор?

— Помню. Не беспокойтесь. Я не запятнаю честь рода де Суансе.

— Я в тебя верю. Пошли. Представлю тебя и Раймонда герцогу.

Все трое поднялись по лестнице и вошли в тронный зал. Народу было немало — одни стояли в одиночестве, другие собирались группами, переговаривались вполголоса. К вошедшим тотчас подошёл человек в ливрее с гербом герцогов Бургундских и поклонился.

— Как прикажете доложить его светлости, святой отец?

— Аббат де Суансе.

Лакей поклонился и удалился.

Анри не слушал дядю. Он разглядывал нарядно одетых людей, убранство зала. Его внимание привлекли несколько мальчиков в странных, на его взгляд, костюмах — они сновали туда-сюда с крайне озабоченным видом.

— Кто это? — спросил он.

— Пажи его светлости. Скоро ты будешь одним из них.

— И я буду носить такой смешной костюм? — смутился Анри.

— Привыкнешь. Все пажи так одеты, — успокоил его Раймонд.

Подошёл камергер.

— Его сиятельство вас ждёт. Прошу следовать за мной.

Аббат кивнул.

— Не забудь поклониться, как я учил, — шепнул он Анри на ходу.

— Да, дядя.

Анри волновался всё сильнее, хотя и держал лицо. Первое впечатление решает многое — это он понимал. Важно понравиться герцогу. Они вошли в приёмный зал, подошли к трону и низко поклонились. Сердце Анри, кажется, готово было выпрыгнуть из груди. Он поднял голову и с любопытством посмотрел на своего сюзерена.

Герцогу было тогда двадцать четыре года. Как и все Капетинги, он был светловолос и голубоглаз.

— Рад видеть вас, аббат де Суансе, и ваших спутников, — произнёс герцог, но взгляд его был направлен на Анри. Тот смутился и на мгновение опустил глаза — потом тут же поднял: смотреть в пол — значит чувствовать за собой вину, а он ни в чём не виноват.

— Ваше сиятельство, позвольте представить вам Раймонда Марье и моего племянника — графа Анри де Суансе, — оба поклонились, и аббат продолжил: — Я привёз племянника к вашему двору, чтобы он постиг науки, необходимые будущему рыцарю, и верой и правдой служил вашему сиятельству.

Герцог кивнул и улыбнулся.

— Рад приветствовать вас. — Потом он внимательно посмотрел на Анри. — Значит, молодой человек, вы желаете обучиться всем искусствам, необходимым для посвящения в рыцари?

— Да, ваше сиятельство. Стать рыцарем — моя мечта. И я приложу все силы, чтобы заслужить эту честь.

— Думаю, вы сможете. Что вы уже умеете?

— Езжу верхом, умею плавать, немного фехтую. Этому меня обучил мой дядя Раймонд. — Герцог взглянул на Раймонда; тот поклонился. — Также я изучал Священное Писание, умею читать, писать и считать. Этому меня научил дядя Антуан.

— Похвально. Сейчас вас проводят в покои для пажей, и вы познакомитесь с бароном Жозефом де Муаре. Это ваш наставник. — Герцог снова взглянул на Анри. — Уважайте его и слушайтесь во всём.

— Непременно, ваше сиятельство.

— Рене! — позвал герцог. Откуда-то вынырнул мальчик в форме пажа — белокурый, голубоглазый, чуть пониже Анри.

— К вашим услугам, ваше сиятельство, — поклонился он.

— Проводи этих господ к барону де Муаре. — Герцог повернулся к Анри: — Добро пожаловать, Анри.

— Благодарю вас, ваше сиятельство.

— А вы всегда желанные гости в этом замке, — кивнул герцог аббату и Раймонду. Те поклонились.

Аудиенция была окончена. Они двинулись следом за голубоглазым Рене, который улыбнулся им.

— Идёмте. Я представлю вас барону де Муаре.

Они прошли несколько коридоров и оказались в просторном крыле, где жили и учились пажи и оруженосцы самого разного возраста.

— Вот мы и пришли. Господин де Муаре сейчас свободен. — Рене постучал в дверь одной из комнат и вошёл. — Господин де Муаре?

— Кто там? Рене? Входите.

— Я привёл к вам посетителей.

— Пусть войдут. А вы подождите за дверью — вы мне понадобитесь.

Рене повернулся к гостям, и взгляд его чуть задержался на Анри.

— Прошу вас.

— Спасибо, — аббат улыбнулся мальчику и вошёл. За ним вошли Раймонд и Анри.

Анри волновался всё сильнее. Вот он — самый порог новой жизни. Где-то в одной из этих комнат ему предстоит жить, здесь учиться, и учить его будет вот этот человек, которому он только что поклонился. Анри отогнал мысли и прислушался к разговору. Украдкой разглядел будущего наставника: высокий, намного старше герцога, но ещё не старый, тёмноволосый, кареглазый. И совершенно не улыбается. Крепкое телосложение выдавало в нём рыцаря, привыкшего носить тяжёлые доспехи.

Наверное, суровый. Любит наказывать. Нужно сразу дать ему понять, что я не боюсь ни его, ни его наказаний. Не буду ни плакать, ни умолять, — подумал Анри.

— Да, святой отец. Меня предупредили, что граф де Суансе назначен пажом его сиятельства. Познакомлю его с остальными воспитанниками. Надеюсь, он окажется достойным учеником.

Наставник внимательно, изучающе посмотрел на Анри. Анри не отвёл взгляда. И вдруг Жозеф де Муаре улыбнулся — и выяснилось, что выглядит он не таким уж страшным.

— Рад приветствовать вас, граф. С сегодняшнего дня вы поступаете в моё распоряжение. Моя задача — обучить вас всему, что нужно будущему рыцарю. Вы должны во всём мне подчиняться и соблюдать правила. За непослушание — наказание.

— Я также рад приветствовать вас, господин барон, — ответил Анри.

— Полагаю, у графа есть конь, снаряжение и личные вещи?

— Разумеется, — сказал Раймонд.

— Хорошо. Я пошлю слугу — он всё устроит. Рене!

В комнату вошёл тот же паж.

— Слушаю вас, господин учитель.

— Познакомьтесь с графом Анри де Суансе. Он будет жить с вами в одной комнате. Покажите ему всё; вечером я представлю его остальным ученикам. И скажите мадам де Муаре, чтобы выдала ему форму.

— Слушаюсь, господин де Муаре.

Рене с нескрываемым восхищением взглянул на Анри: надо же — такой маленький, а уже граф.

— Анри, познакомьтесь с Рене де Сен-Клер, — сказал барон. Анри дружелюбно кивнул новому соседу. — А теперь прощайтесь. Ваш племянник в надёжных руках.

— Благодарю вас, господин барон, — сказали аббат и Раймонд.

Все вышли в коридор.

— Идите за мной — покажу комнату, — позвал Рене.

Он повёл их по длинным коридорам и открыл одну из дверей. Небольшая комната: две кровати, несколько стульев, стол и шкаф.

— Входите. Вот моя кровать, а это — ваша, — Рене показал Анри вторую. — А где ваши вещи?

— Слуга принесёт.

Анри немного смущали восторженные взгляды мальчика.

— Располагайтесь. Я пойду к мадам де Муаре, скажу насчёт одежды. Мадам — жена господина учителя и тоже наша наставница. Она добрая, мы её очень любим.

Рене поклонился и вышел. Анри остался наедине с дядьями. На душе стало грустно — вот уже и час прощания.

— Вы будете навещать меня?

— Конечно, Анри. Не переживай. Тебе тут будет хорошо, — успокоил его Раймонд, хотя в глазах его тоже читалась тщательно скрываемая печаль.

— А вы где воспитывались, дядя?

— При монастыре. Жёсткая дисциплина и жестокие наказания, — ответил Раймонд.

— Правда? А вы, дядя? — обратился он к аббату.

— Мы с твоим отцом воспитывались при дворе герцога Бургундского — только не этого, а его предшественника.

— Что ж, выбора у меня нет.

— Тебе тут будет хорошо. Ну, прощай, Анри. Мы будем навещать тебя, и ты будешь приезжать в замок — вассалам нужно помнить, что у них есть сеньор.

— Да, дядя.

Тут, неожиданно для всех, Антуан притянул мальчика к себе, крепко обнял и поцеловал.

— Пока, малыш, — тихо сказал он и улыбнулся Анри, а потом быстро вышел, чтобы никто не увидел непрошеных слёз.

Настала очередь Раймонда.

— Мы ненадолго расстаёмся. Не грусти.

— Я постараюсь, дядя.

— И держись уверенно. Не давай другим повода думать, что тобой можно помыкать. Понимаешь?

— Да.

— Ну, прощай. Слуга принесёт твои вещи. Бланшар займёт место в конюшне.

— Бланшар тоже будет здесь? — встрепенулся Анри.

— Конечно. Бланшар — твой.

— Значит, один друг здесь у меня уже есть.

— Будет много друзей.

Анри кивнул. В горле что-то сжалось и мешало говорить; на глаза просились слёзы, которые он не собирался проливать — ни за что на свете, особенно здесь, в чужом месте, при чужих людях.

— Пока, малыш, — Раймонд обнял его и поцеловал. — Всё будет хорошо.

— Пока, дядя.

Раймонд вышел.

Анри остался один. Ещё никогда ему не было так грустно. Он один — в огромном замке, где всё чужое, где он уже не сеньор, а один из многих пажей, обязанных прислуживать герцогу и его свите. Теперь он делает то, что ему велят, и любое непослушание — это наказание от совершенно чужого человека, которому до него нет никакого дела.

На секунду захотелось броситься следом за дядьями, упросить их забрать его домой. Но что-то внутри его остановило — что-то твёрдое и упрямое, что всегда жило в нём и не давало отступать. Это была бы слабость. Нет — он останется. Он будет лучшим учеником. Он станет рыцарем. И никто, никогда не увидит его слабости. Даже когда будут наказывать — никаких слёз, никаких просьб о пощаде.

Это была клятва, которую Анри дал себе в тот день. И он сдержит её — что бы ему ни пришлось пережить.

II

Дверь открылась, вошёл слуга, поставил вещи и удалился. Тотчас же дверь отворилась снова — на пороге стоял Рене, придерживая её открытой. За ним вошла красиво одетая женщина. Анри потерял дар речи. Она была не очень молода, но Анри показалась самой прекрасной из всех женщин, каких он когда-либо видел. Мелиса, служанки в поместье — вот и весь его опыт. А такая — нарядная, статная, вблизи…

— Здравствуйте, Анри. Добро пожаловать. Я — мадам Луиза де Муаре, ваша наставница.

Анри вспыхнул, вскочил с кровати и поклонился.

— Простите, мадам. Я… я никогда ещё не видел такой красивой дамы.

Луиза рассмеялась.

— Я принесла вам одежду. Переоденьтесь, и Рене покажет вам дворец.

— С удовольствием, госпожа, — сказал Рене, не переставая бросать на Анри те восхищённые взгляды, которые начинали его утомлять.

— Увидимся за ужином.

Луиза оставила одежду на кровати, улыбнулась обоим мальчикам и вышла.

— Я помогу вам одеться, ваше сиятельство.

Услышав это обращение, Анри расхохотался — и смеялся до тех пор, пока не заболел живот. Потом посмотрел на Рене: тот стоял, уставившись в пол, щёки пунцовые от смущения. Анри сразу стало неловко. Может, здесь так принято, а он, не подумав, обидел мальчика.

— Простите. Просто я не привык, когда меня так называют.

— Но вы граф. Значит, именно так к вам и нужно обращаться, — сказал Рене.

Анри погрустнел.

— Да, граф, — вздохнул он. — Только потому, что когда я был маленьким, разбойники убили моих родителей.

Глаза Рене округлились.

— Так вы совсем один?

— Да. Но у меня есть два дяди — вы их видели. Они заботятся о поместье, пока я не достигну совершеннолетия. Но вовсе не обязательно называть меня «ваше сиятельство». Зовите меня Анри.

— А меня — Рене.

— Вы давно здесь?

— Две недели. Мне нравится. Господин и госпожа де Муаре относятся ко всем одинаково — не лучше и не хуже. А дома…

Рене вздохнул и замолчал, и Анри уловил в этом коротком умолчании что-то болезненное.

— Вам было нехорошо дома? — участливо спросил он.

— Не то чтобы. Но я — самый младший. У меня девять старших братьев и сестёр. На меня почти не обращали внимания. Расскажу когда-нибудь в другой раз, ладно? Сейчас вам нужно одеться. Помочь?

— Я сам. Разве что запутаюсь в завязках. — Анри принялся разбирать новую одежду. — Значит, все ходят в таком?

— Да.

— Рене, расскажите мне о других воспитанниках.

— Нас вместе с вами десять: я, Робер, Готье, Тибо, Этьен, Филипп, Рауль, Отон и Гастон. Есть и постарше — те готовятся стать оруженосцами. Ну и сами оруженосцы тоже.

— Когда мы станем оруженосцами?

— Когда нам исполнится четырнадцать. А мне недавно исполнилось только семь. А вам?

— Тоже семь. Но уже скоро восемь — в октябре. — Анри тем временем справился с одеждой. — Я готов.

— Тогда идёмте — покажу дворец. Вечером, за ужином, господин учитель представит вас остальным.

Рене повёл нового знакомого по дворцу, показывал разные помещения и рассказывал о жизни пажей.

— Господин учитель строгий, но справедливый. Терпеть не может лжи, притворства и предательства. Хочет, чтобы мы выросли сильными и выносливыми. У меня пока плохо получается — я даже верхом держаться не умею, — признался Рене без особой охоты, будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Разве вас дома не учили? — удивился Анри.

— Нет, — Рене смутился, и Анри понял: о доме тот говорить не любит. — Господин де Муаре учит меня сам и проявляет терпение. Я стараюсь. А в свободное время конюх Гийом со мной занимается.

— Конюха в моём поместье тоже зовут Гийом. Я покажу вам своего коня. Он великолепен — его зовут Бланшар.

Рене взглянул на Анри с еле скрытой завистью.

— А у меня своего коня нет. Мне дали лошадь из герцогских конюшен.

— Я помогу вам, если хотите. Я неплохо езжу, — предложил Анри просто, без тени превосходства.

— Конечно! — мальчик благодарно улыбнулся, и впервые за всё время улыбка его была по-настоящему радостной. Они вышли на задний двор. — Я покажу вам конюшни и ристалище.

— Ристалище?

— Да. Там проводятся рыцарские турниры, там оруженосцы учатся биться. Однажды учитель водил нас посмотреть — мы видели состязания оруженосцев. Их скоро посвятят в рыцари.

— Как бы я хотел поскорее стать рыцарем, — мечтательно произнёс Анри. — Что это?

Откуда-то донеслись крики. Они подошли ближе. Возле конюшен к деревянным балкам был привязан юноша без рубашки. Рядом собралась небольшая толпа. Высокий крепкий мужчина размеренно и без всяких эмоций наносил юноше удары плетью. После каждого удара тот кричал и просил пощады.

— Господин де Бриор наказывает оруженосца. Пойдёмте отсюда, — попросил Рене.

— Хорошо.

Анри взглянул на Рене: тот был бледен, губы дрожали, в глазах стоял страх — живой, не показной.

Они вернулись в замок. Анри первым прервал молчание.

— Здесь за непослушание наказывают плетью?

— Только оруженосцев. Для нас у господина де Муаре заготовлены розги, — сказал Рене и тут же, словно боясь, что Анри спросит лишнего, поспешил добавить: — Меня ещё ни разу не наказывали. Скоро ужин. Идёмте — господин де Муаре представит вас остальным. Он очень не любит опоздания, но мне разрешили задержаться, пока я показываю вам дворец.

Они вошли в комнату, посреди которой стоял большой стол. Во главе сидел наставник, по правую руку от него — жена, остальные места занимало восемь мальчиков — разной внешности, но примерно одного возраста. Увидев Рене, один из них тотчас воскликнул:

— Господин де Муаре, а Рене опоздал на ужин!

— Да, Филипп, вижу, — наставник кивнул мальчику, не без доброты улыбнувшись. — Рене, садитесь на своё место.

Рене с облегчением занял стул и бросил на Филиппа взгляд, полный ненависти. Тот давно старался добиться, чтобы Рене наказали, — прекрасно знал, что тот боится наказаний: слишком живы были воспоминания о доме. Филипп, Готье и Рауль — трое неразлучных дружков — злорадно посмеивались. Анри всё это заметил, запомнил и не сказал ни слова. Тем временем господин де Муаре представил пажам Анри.

— Господа, перед вами граф Анри де Суансе. Отныне он ваш товарищ. Садитесь, Анри, рядом с Рене.

— Слушаюсь, господин.

Анри поклонился и занял указанное место.

— Хм, граф, — с насмешкой фыркнул один из мальчиков.

Анри смерил его высокомерным взглядом, но не ответил.

— Не обращайте внимания, — шепнул тот. — Готье всех дразнит.

— Зависть — скверное чувство, — негромко сказал Анри.

Готье его услышал и покраснел. С того дня он возненавидел нашего героя лютой ненавистью — и ненависть эта не угаснет на протяжении тридцати девяти лет.

— Возблагодарим Господа нашего Иисуса Христа за пищу, питающую тела наши, — сказал господин де Муаре, и все принялись читать молитву.

Слуги подали ужин.

— Анри, у нас за столом принято полное молчание. Кто первым заканчивает есть — ждёт остальных, пока я не дам знак. За нарушение я наказываю, так же, как и за опоздание. Вам понятно?

— Да, господин барон.

— Тогда приступайте.

По знаку учителя пажи склонились над тарелками. Взгляд у всех был опущен — никто не хотел случайно встретиться с кем-нибудь глазами, засмеяться и схлопотать наказание. Барон де Муаре ел неторопливо, давая мальчикам время насытиться. Как только он доел и отложил ложку, все пажи немедленно последовали его примеру. Один из них с тоской взглянул на полупустую тарелку.

— Этьен, — заметил барон, — кто так медлителен за едой, тот будет последним и в бою. Учитесь есть быстрее.

— Да, господин учитель, — ответил мальчик, и уши его покраснели.

— А теперь по комнатам. И не забудьте помолиться перед сном.

— Слушаемся, господин учитель.

Пажи вышли из-за стола и чинно разошлись по своим комнатам.

III

Так прошёл первый день Анри в мире, где ему предстояло провести, в лучшем случае, двенадцать лет. За это время он должен был постичь семь рыцарских добродетелей: охоту, верховую езду, плавание, фехтование, стрельбу из лука, научиться играть в шахматы и слагать стихи в честь прекрасной дамы. Помимо этих искусств, при дворе герцога ему предстояло развить в себе качества нравственные: храбрость, стойкость, верность сюзерену и преданность церкви и Богу. Поэтому первыми уроками для пажей была основа всех основ — религия. Будущие рыцари должны были охранять её уставы ценой своей жизни. Преподавание основ веры доверялось самым добродетельным и набожным дамам. Именно такой считалась баронесса де Муаре. На её уроках мальчики держались вежливо и сдержанно — они почитали и любили мадам де Муаре, и никому не хотелось увидеть в её глазах укор.

После урока религии пажи уже было направились в большой зал, но барон де Муаре их остановил.

— Одну минуту, господа.

Мальчики вернулись на места. Взгляд барона остановился на Рене. У того похолодело внутри — неужели всё-таки накажут? Барон де Муаре продолжал:

— Вы все знаете, что я не люблю опозданий, — он выдержал паузу, и несколько мальчиков уже начали переглядываться с ухмылками в сторону Рене. — Но ещё меньше я люблю доносчиков. Из них вырастают предатели. Филипп. — Барон резко повернулся к виновнику. — Я сам разрешил Рене опоздать вчера. А вы донесли на товарища. Пожалуйте к скамье.

Рене облегчённо выдохнул. Филипп побледнел, медленно поднялся с места — руки у него дрожали — и, еле переставляя ноги, подошёл к учителю.

— Простите меня, господин, — тихо сказал он.

— Надеюсь, вы осознаёте, что сделали. И запомните: из доносчиков вырастают предатели. Сначала вы предадите друга, потом — своего сеньора, а потом и Господа.

— Я осознаю, господин де Муаре, — Филипп с надеждой посмотрел на учителя.

— Рад это слышать. Но это не освобождает вас от наказания.

Филипп понурился и поплёлся к скамье. Некоторые из пажей уже хихикали в предвкушении. Анри было не до смеха — на месте Филиппа мог оказаться любой. Не за донос, конечно — на это он был неспособен. Но проступки случаются с каждым.

Барон де Муаре взял розгу и ударил. Удар был сильнее, чем бил дядя Антуан, — Филипп вскрикнул, и Анри невольно подумал: сможет ли он вытерпеть так же молча, если придёт его черёд?

— А ведь он хотел, чтобы наказали меня, — прошептал Рене.

Анри повернулся к нему. Рене был бледным, в глазах стоял страх. Анри взял его за руку — та была холодной, как лёд, несмотря на жаркий солнечный день.

— Не бойся, — тихо сказал он, переходя на «ты». — Я не дам тебя в обиду и научу смело смотреть в глаза врагам.

— Спасибо, — слабо улыбнулся Рене, и в этой улыбке было столько благодарности, что Анри сразу понял: друг у него здесь уже есть.

Наказание закончилось. Филипп, вытирая слёзы, вернулся к остальным.

— А теперь — в зал, — сказал барон. — Филипп, можете задержаться ненадолго, привести себя в порядок.

— Да, господин, — пробормотал тот.

— Анри и Рене, — обратился барон де Муаре к двум мальчикам, — сегодня держитесь вместе. Анри ещё не знает расположения дворца.

— Хорошо, господин.

— Ступайте. И ведите себя прилично.

Пажи вышли из класса и направились в большой зал, где каждый день собирался двор герцога Бургундского. Основной обязанностью пажей, помимо учёбы, было служение сеньору, придворным и их гостям: прислуживать за столом, исполнять поручения, сопровождать герцога и герцогиню.

В приёмном зале у Анри зарябило в глазах от ярких нарядов. Вчера он уже успел кое-что рассмотреть, но сегодня всё было ещё интереснее.

— Идём, моё место недалеко от герцога. Думаю, тебе тоже покажут твоё, — потянул его Рене. Анри кивнул, и они начали пробираться ближе к трону.

— А где герцог? — спросил он.

— Не знаю. Его сиятельство не каждый день бывает в тронном зале — может, отправился на охоту или по делам. Но мы обязаны выполнять поручения любых придворных.

— И долго так?

— До обеда.

Время тянулось неторопливо. Рене давали разные поручения, и Анри следовал за ним повсюду, стараясь запомнить запутанные коридоры дворца. Ведь не вечно же он будет бегать вместе с Рене — день-два, и придётся справляться самому.

— Эй, паж! — окликнул их высокомерный щёголь в нарядном платье. — Прикажи конюху оседлать мою лошадь и подать к главному входу. Живо! Я не люблю ждать!

— Да, ваша светлость, — ответил Рене и кивнул Анри: — Бежим.

— Кто это? — спросил Анри. — Он мне не понравился.

— Ещё бы. Это барон Луи де Брезе. Отец Готье.

— И что он тут делает?

— Гостил несколько дней.

— Он — друг герцога? — удивился Анри. Герцог произвёл на него хорошее впечатление — как же он мог дружить с таким неприятным господином?

— Не знаю. Пока он гостил, я никакой особой дружбы между ними не заметил. Бежим, а то пожалуется на нас.

Они прибежали к старшему конюху.

— Гийом! — позвал Рене.

Из конюшни вышел высокий мужчина лет под пятьдесят, с прямым носом и добрыми карими глазами. Увидев мальчиков, он улыбнулся.

— Чем могу служить, господин Рене? — И, повернувшись к Анри: — А вы, господин, новенький?

— Да, — ответил Рене. — Это Анри де Суансе.

— Рад служить, — кивнул конюх.

— У вас стоит мой конь, — сказал Анри. — Бланшар.

— Да, Бланшар — славный конь. Проведать пришли?

— Нет, — снова ответил Рене. — Барон де Брезе приказал подать его лошадь.

— Хорошо, — вздохнул Гийом. — Сейчас приведу.

— А можно мне зайти к Бланшару? — спросил Анри, и в голосе его прозвучала такая тоска по единственному знакомому существу в этом чужом месте, что конюх невольно смягчился.

— Конечно, господин.

— Нет, Анри, не сейчас, — остановил его Рене. — Нас хватятся и узнают, что мы задержались в конюшне дольше, чем следует.

— Ладно, — вздохнул Анри, в последний раз бросив взгляд в сторону конюшни.

Они вернулись в зал и продолжили нести службу.

— Рене, когда же мы будем учиться рыцарским искусствам, если каждый день торчим здесь? — спросил Анри после очередного поручения.

— Не беспокойся. Господин де Муаре всегда находит время для учёбы. К тому же мы чередуемся с пажами других наставников. Но скоро обед — нам надо успеть переодеться.

Мальчики побежали в свою комнату. Переодеваясь, Анри решился спросить:

— Рене, почему ты так боишься наказания? Боишься боли или тебе стыдно?

Рене покраснел и уставился в пол. Молчал. Анри пожалел, что спросил — ещё обидит друга. Рене поднял голову, взглянул на него печально и повернулся спиной.

— Вот почему.

Он задрал рубашку. На худенькой спине ярко алели рубцы — явно не от розог.

— Это… тебя так господин де Муаре?

— Нет. Отец. Дома. — Рене опустил рубашку и повернулся, и лицо его было таким, каким бывает лицо человека, который долго держал что-то в себе и вдруг устал. — Наша семья небогата, детей много. Отцу не везёт в делах, поэтому он часто пьёт. А когда выпьет — бьёт меня. Старшие братья могут дать ему отпор, а я нет. Однажды я разбил кувшин с вином, и он избил меня хлыстом. На моё счастье, в это время мимо нашего дома проезжал герцог — возвращался в Дижон и остановился переночевать. Увидев, как отец обращается со мной, герцог забрал меня в замок. Может, когда я забуду, что было дома, стану смелее.

— Такое не забывается просто так. Но ты должен себя переломить, — тихо сказал Анри. — Стараться быть смелым и мужественным. Как тамплиеры.

— Тамплиеры? Кто это? — Рене навострил уши, и Анри с удовлетворением отметил, что страх в его глазах уступил место живому любопытству.

— Расскажу перед сном. А сейчас — бежим, а то опоздаем на обед.

IV

После обеда барон де Муаре повёл воспитанников в фехтовальный зал — просторное помещение, предназначенное не только для уроков, но и для различных упражнений, которые развивают в будущем рыцаре силу и ловкость.

— Господа, возьмите мечи и встаньте попарно. По моей команде — начинаете, — приказал барон.

Пажи взяли деревянные мечи и разошлись по парам. Анри и Рене встали друг напротив друга. Едва барон де Муаре скомандовал «начали», как их клинки скрестились — и Анри одним движением выбил меч из рук Рене. Несколько мальчиков засмеялись. Анри поднял меч и протянул его другу.

— Прости, я ударил слишком сильно. Следи за моими движениями и старайся отбивать. И сам нападай — вот чему учил меня дядя Раймонд.

— Я постараюсь, — кивнул Рене, крепче сжимая рукоять.

Барон де Муаре ходил между парами, наблюдал и делал замечания:

— Готье, отбивайтесь плоской стороной клинка — и лучше нижней, иначе быстро покроете его зазубринами. Этьен, вы слишком раскрываетесь. Рене, вы делаете успехи — но не бойтесь наступать. Анри, отлично.

Он остановился.

— А теперь всем замереть. Я покажу вам новый приём — он называется «скручивание». Анри, подойдите ко мне.

Под завистливыми взглядами некоторых пажей Анри вышел к учителю.

— Направьте меч на меня, остальные — смотрят внимательно. Анри нападает, а я поворачиваю своим клинком вокруг оси его клинка. При этом его меч уходит в сторону, и я нахожу уязвимое место в защите противника.

С этими словами барон продемонстрировал приём: меч Анри ушёл в сторону, оставив его совершенно открытым.

— А как от него защититься, барон? — спросил Анри.

— Это вам самому нужно придумать. Думайте, экспериментируйте, рискуйте. Здесь нужны и сила, и ловкость. Главное — не давайте противнику применить этот приём против вас. Ну, возвращайтесь к паре и тренируйтесь.

Анри вернулся к Рене и встал напротив.

— Рене, попробуй новый приём. У тебя получится, — ободряюще улыбнулся он.

— Попробую, — в голосе Рене не было уверенности, но что-то новое появилось в его взгляде — осторожная решимость.

Рене сосредоточился. Когда Анри замахнулся, он применил «скручивание» — меч Анри ушёл в сторону, открыв грудь, и Рене тут же приставил к ней остриё.

— Молодец, Рене! Великолепно! — похвалил барон.

— У меня получилось! — Рене светился от радости. — Впервые что-то получилось по-настоящему!

— У тебя всё будет получаться. Главное — не обращай внимания на остальных. Думай только о результате.

— Теперь моя очередь, — сказал Анри.

Занятие продолжалось. Оба старались изо всех сил — ведь от умения владеть мечом зависит жизнь рыцаря.

— Стоп! — скомандовал барон. — Теперь просто фехтуйте — старайтесь поразить или обезоружить противника. Только поменяйтесь партнёрами.

Рене досталось фехтовать с Этьеном — медлительным мальчиком, а Анри — с Готье.

— Какая честь! Сам граф! — ехидно произнёс тот, поднимая меч.

— Тебя мой титул не даёт покоя? — спокойно ответил Анри, переходя на «ты». — Да, понимаю. Ведь ты когда-нибудь будешь всего лишь бароном.

Анри не был снобом и никогда не щеголял своим происхождением — но перед Готье не сдержался. Тот злобно взглянул и бросился в атаку. Анри без труда отбивал удары, а потом, вспомнив уроки дяди Раймонда, сделал обманное движение, за которым последовал резкий удар — и меч Готье упал на пол.

— Чёрт, — процедил тот и бросился к оружию.

— Даже не думай, — Анри приставил к нему клинок. — Ты побеждён.

— Отлично, Анри! — похвалил барон де Муаре.

Между тем Рене обезоружил Этьена. Он был счастлив и не пытался это скрыть. Сегодня был его день. Обычно на уроках оружие само выпадало у него из рук при первом же ударе, новые приёмы не давались. Неужели всё изменилось просто потому, что Анри вселил в него уверенность? Рене с благодарностью взглянул на друга. Тот улыбнулся в ответ.

Да, из них выйдет неплохая пара. И он, Рене, сможет побороть свой страх — и перед наказанием, и перед насмешками недругов. Совсем скоро в ответ на ухмылку Филиппа или Рауля он спокойно скажет: «Да, я опоздал. Готов нести наказание».

Вечером, после ужина, усталые, но довольные, Рене и Анри лежали на своих кроватях. Анри рассказывал другу о рыцарях-крестоносцах и тамплиерах — всё то, что сам узнал от дяди Раймонда, и голос его звучал с той особенной теплотой, с какой говорят о вещах, давно ставших частью сердца.

— Когда рыцари освободили Гроб Господа нашего от неверных, несколько храбрых воинов решили основать Орден для охраны паломников. Так и возник Орден Храма. Стать храмовником — великая честь для рыцаря. Тамплиеры — самые смелые и бесстрашные. Дядя говорил: отступать им позволено, только если на одного тамплиера приходится больше четырёх врагов. Побед у них было много, но и поражений немало. Султан Саладин боялся их и велел отрубать головы тамплиерам, попавшим в плен. А они смотрели смерти в лицо без страха. Правда, бывают и среди них трусы — те, кто попал в Орден случайно. Когда неверные захватили магистра Одо де Сент-Амана в плен, он отказался от выкупа. Он сказал, что такой же тамплиер, как все, и имущество его — только пояс и кинжал. А вот когда в плен попал магистр Жерар де Ридфор, он приказал тамплиерам сдать крепости, чтобы спасти свою жизнь.

— И они сдали?! — в ужасе переспросил Рене.

— Да. Тамплиер не может не исполнить приказ магистра.

— А тамплиеры ещё существуют?

— Конечно. Они ходят в доспехах, поверх которых белый плащ с красным крестом.

— Откуда ты это знаешь?

— Дядя рассказывал. Он плавал с ними на Святую Землю. У тамплиеров нет личного имущества. Они живут в командорствах или в своих крепостях. И всегда ходят по двое.

— Как бы я хотел стать тамплиером, — мечтательно произнёс Рене. — Только у меня ведь ничего нет.

— Чтобы стать тамплиером, нужны храбрость и мужество. Ты можешь им стать. А вот я…

— Анри, но если кто и достоин стать тамплиером, так это ты, — возразил Рене.

— Я — наследник своего графства. Дядя Антуан мне этого не позволит.

— Когда ты вырастешь, разрешения уже не потребуется.

— Разрешения — нет. Но благословение… Не знаю, — Анри помолчал, глядя в темноту потолка. — Знаешь, что меня ждёт? Каждый день объезжать поместье, следить за крестьянами, собирать урожай, потом жениться, растить детей, иногда охотиться. А ради чего? Чтобы умереть в постели? Войн сейчас нет. Зачем тогда учиться фехтовать и скакать верхом? А я мечтаю о подвигах, битвах. Пусть меня убьют молодым — но я хочу прожить так, как сам захочу. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо сказал Рене.

Несколько мгновений оба молчали, глядя каждый в свою темноту.

— Спасибо тебе, Анри.

— За что?

— Ты только что подарил мне мечту, смысл в жизни и уверенность в себе. И свою дружбу.

V

Время шло. Анри освоился в замке, успешно справлялся с обязанностями пажа и старательно прислуживал герцогу и его придворным — хотя это последнее и было ему не по душе. Но он понимал: верная служба герцогу — это плата за учёбу, плата за право жить здесь и постигать науки, без которых не стать рыцарем. Ему ещё повезло: обычно пажи прислуживали супруге сеньора и её фрейлинам. Герцог Робер, которому было двадцать пять лет, ещё не был женат, хотя и состоял в помолвке с Агнессой, дочерью покойного короля Франции Людовика IX.

Дружба между Анри и Рене крепла с каждым днём. Анри рос в одиночестве — кроме деревенских ребят, близких товарищей у него не было. У Рене братья были, но все намного старше и смотрели на него с равнодушием. Рене понимал, что домашнее воспитание Анри даёт тому преимущество перед ним и перед другими пажами, — но тот никогда и ничем этого не показывал. Напротив, помогал Рене, поддерживал, направлял, ободрял. Барон де Муаре был рад их дружбе. От герцога он знал о тяжёлом детстве Рене, жалел мальчика и старался оградить его от насмешек. Видя, как Анри помогает другу осваивать рыцарские науки, барон мысленно радовался, что не ошибся, поселив их в одной комнате.

Вечером, когда мальчики давно спали, господин де Муаре прошёл в спальню жены. Она уже легла, но свечу ещё не погасила. Увидев мужа, удивилась — и обрадовалась.

— Неужели вы надумали делить со мной постель каждую ночь, господин мой? — госпожа де Муаре ласково улыбнулась.

— С превеликим удовольствием, — барон разделся, лёг рядом и обнял жену. — Как я люблю вас, душенька.

Он принялся осыпать её поцелуями. Никто не узнал бы сейчас в этом нежном, влюблённом человеке того холодного и строгого наставника пажей.

После, засыпая, барон де Муаре делился с женой планами на завтра.

— Хочу сделать воспитанникам сюрприз — свести их на реку.

— Это будет чудесно. Пешком или верхом?

— Пешком. Некоторые ещё недостаточно уверенно держатся в седле.

— Меня беспокоит Этьен. Медлителен, неловок и ленив.

— Согласен. Зато вы заметили, как успевает Рене?

— Заметила, — баронесса улыбнулась. — Я очень рада за него.

— С тех пор как во дворце появился Анри, Рене стал не таким пугливым. Увереннее, смелее. Я рад их дружбе.

— Я тоже. Анри получил прекрасное воспитание — и стал для Рене добрым другом. Но я пока ещё не успела вполне разглядеть его характер.

— Анри ещё проявит себя. Он совсем недавно здесь, настоящих испытаний у него ещё не было. Фехтует он превосходно, в седле держится уверенно. Скоро начну учить их копейному бою. Завтра же посмотрю, кто боится воды, а кому она по нраву.

— Будьте с ними осторожнее — они ведь ещё дети, — баронесса сладко потянулась. — А теперь я хочу спать.

— Только в моих объятиях, — и барон прижал жену к себе.

На следующее утро, как и планировал Жозеф де Муаре, он объявил воспитанникам, что они идут на реку. Вопреки его опасениям, новость встретили с восторгом. Сразу после завтрака все отправились в путь.

Мальчики со смехом скатились по пологому берегу и оказались у самой кромки воды. Перед ними расстилалась река Уш, что течёт мимо Дижона и несёт свои воды в Сону. Пажи остановились в ожидании учителя — они знали, что барон де Муаре будет проверять их умение плавать.

— Я переплыву эту реку туда и обратно несколько раз, — хвастал Готье, стоя в окружении верных друзей — Филиппа и Рауля.

— Ты умеешь плавать? — тихо спросил Анри у Рене.

— Умею, и неплохо. А ты?

— Я тоже.

— А я плохо, — вздохнул Этьен — немного полноватый, медлительный мальчик, подходя к ним. — Я держусь на воде, но быстро устаю.

— Нужно много тренироваться, чтобы стать сильнее, — сказал ему Анри.

— Знаю, — снова вздохнул Этьен. — Но мне лень.

— Значит, нужно победить лень. Вызови её на поединок. Хочешь, мы с Рене будем твоими секундантами?

— То есть… вы правда поможете мне? — Этьен не поверил собственным ушам.

— Конечно, — ответил Анри и взглянул на Рене. Тот кивнул.

— О чём шепчетесь? — к ним подошёл Робер, сосед Этьена по комнате. Они жили вместе, но не ладили: Робер неизменно насмехался над медлительностью Этьена, а тот злился в ответ.

— Не твоё дело, — отрезал Этьен — впервые за всё время без тени привычной робости в голосе.

— Как хочешь, — равнодушно пожал плечами Робер и отошёл к своему приятелю Тибо.

Два пажа — Отон и Гастон — держались особняком, всё ещё не решив, к какой из групп примкнуть. А это было важно: совсем скоро барон де Муаре разделит воспитанников на два «враждующих» отряда, и тогда начнутся настоящие испытания — зимой захват снежной крепости, летом захват флага. С каждым годом задачи будут становиться всё сложнее.

Вслед за мальчиками к реке неторопливо спустился барон де Муаре. Чёрные волосы его развевались на ветру. Он шёл без спешки, наслаждаясь прогулкой и чудесной погодой.

— Ну как, не устали? — спросил он воспитанников.

— Нет, — уверили его ученики.

— Отлично. Я хочу посмотреть, как вы плаваете. Есть среди вас те, кто не умеет?

Все отрицательно покачали головами.

— Хорошо. Раздевайтесь.

Мальчики и учитель остались в белых рубашках и панталонах.

— А теперь — в воду. Только не заплывайте далеко.

Мальчики решительно бросились в реку. Без всякого уговора между ними вспыхнуло соперничество, и они поплыли наперегонки. Быстрее всех шёл Гастон, за ним — Анри и Рене, стараясь держаться рядом. Готье пытался их догнать, но отставал. Господин де Муаре держался поближе к тем, кто плавал хуже.

— Этьен, шире взмах, вот так, молодец. Тибо, работайте ногами. Гастон, Анри, Рене — поворачивайте назад!

Анри и Рене послушались и развернулись. Гастон же не услышал — другой берег был совсем близко, и он плыл всё дальше.

— Помогите! — вдруг силы кончились разом: руки и ноги онемели, вода смыкалась над головой.

— Плыву к тебе! — Анри развернулся и погнал к нему, не тратя ни мгновения. — Расслабься, ляг на воду!

Следом бросился Рене. Широкими гребками устремился к ученикам и барон де Муаре. Гастон старался держаться на поверхности, но чувствовал, как силы уходят. Анри и Рене достигли его первыми, но ни умения, ни сил тащить его к берегу у них не было.

— Держись, Гастон. Учитель уже здесь, он вытащит тебя. Мы рядом. Ты не утонешь. Просто ляг на воду и не сопротивляйся, — говорил Анри, стараясь, чтобы голос его звучал спокойнее, чем билось сердце.

— Мы с тобой, — подбадривал Рене.

— Держитесь? — подплыл барон.

— Да, господин.

Барон де Муаре зашёл сзади, подхватил мальчика и поплыл к берегу.

— Анри, Рене — плывите рядом. Если устанете — скажите.

Сила и спокойствие учителя произвели на мальчиков впечатление: он плыл, поддерживая Гастона, и ещё умудрялся улыбаться им и подбадривать. Ближе к берегу Гастон смог плыть сам.

Выбравшись из воды, мальчики повалились на шёлковую зелёную траву, подставив лица солнцу. Гастон лежал тихо, всё ещё чуть бледный, и смотрел в небо с видом человека, который только что понял, как дорога ему жизнь.

— Господин учитель, — нарушил молчание Анри.

— Что, Анри? — Ласковое солнце клонило барона в дремоту, но не ответить ученику он не мог.

— Правда, что рыцарь по имени Фридрих Барбаросса утонул в реке? Мой дядя говорил, что это был очень храбрый человек.

Барон де Муаре рассмеялся.

— Правда. Но Фридрих Барбаросса был не просто рыцарем — он был императором Священной Римской империи. При переправе через горную реку он упал с коня. Тяжёлые доспехи потянули его на дно. Он захлебнулся.

— А как же рыцари переправляются через реки в доспехах? — не унимался Анри.

— Переправляются. Но это вы будете изучать, когда станете оруженосцами.

Анри замолчал. Он представил себя верхом на Бланшаре, в доспехах, посреди реки. Но каково будет Бланшару с таким грузом?..

Мягкая трава, тёплое солнце и прохладный ветерок сделали своё дело: один за другим мальчики уснули.

Время шло к обеду, когда барон растормошил учеников.

— Просыпайтесь и одевайтесь. Пора во дворец. В целом, я вами доволен. Особо отмечу Анри и Рене: вы не побоялись броситься на помощь товарищу — молодцы. — Мальчики улыбнулись и переглянулись. — Гастон.

— Слушаю, господин учитель.

— Вы плаваете отлично. Но вам нужно научиться рассчитывать силы, — в голосе барона прозвучало нечто большее, чем замечание наставника.

— Постараюсь, господин.

— Этьен, вижу, что вы стараетесь. Не ленитесь — и из вас выйдет рыцарь. В целом, мальчики, я доволен. А теперь — в путь.

Они оделись и двинулись обратно. Барон шёл впереди, неспешно разговаривая с Отоном и Гастоном. За ними — Анри, Рене и Этьен. Робер, Тибо, Филипп и Рауль подустали и отстали. Замыкал шествие Готье — один, еле переставляя ноги. Не от усталости — от злости и обиды. Учитель ничего, совершенно ничего не сказал о нём. А ведь он плавал не хуже Анри. Граф Анри! Как же Готье его ненавидел. До появления этого графа именно Готье считался лучшим. Теперь всё внимание доставалось ему. Что бы такое сделать, чтобы Анри наказали? О, как было бы приятно увидеть, как тот извивается под ударами розог, плачет и просит пощады!

Всю дорогу Готье думал, как подвести Анри под наказание, — и так ничего и не придумал. Граф де Суансе будто нарочно не давал никакого повода.

VI

Наступила осень. Баронесса де Муаре по-прежнему вела уроки Священного Писания, прививая мальчикам любовь к Богу — любовь, которая должна быть сильнее страха смерти. Она же преподавала чтение и правописание. Барон де Муаре продолжал учить своих воспитанников фехтованию, верховой езде и плаванию, не торопясь и не перегружая мальчиков — рыцарские науки он давал постепенно.

Был обычный день. Пажи сновали по тронному залу, исполняя поручения вельмож. Анри к полудню порядком устал, а в зале, набитом придворными, стало так душно, что хотелось вырваться на воздух.

— Эй, паж! — окликнул его один из придворных.

— Чем могу служить, ваша светлость?

— Прикажи конюху оседлать мою лошадь и подать к боковому входу. Я — виконт де Сурье.

— С удовольствием, виконт! — и Анри со всех ног бросился на конюшни. Он был рад поручению: хоть ненадолго вырваться из дворца. Конюшни он любил — любил лошадей, любил ухаживать за ними. Несмотря на разницу в положении, он давно подружился с главным конюхом Гийомом.

— Гийом! — позвал Анри.

— Иду! — откликнулся конюх и вскоре показался из-за двери. — Господин Анри! Рад видеть. По поручению?

— Да, виконт де Сурье просит подать его лошадь к боковому входу.

— Сию минуту. Эй! — крикнул Гийом помощнику. — Лошадь виконта де Сурье к боковому входу, живо!

Пока выполнялся приказ, Анри остался у конюшни. Он переминался с ноги на ногу — сердце колотилось, как перед прыжком в воду. Он собирался совершить поступок, которого не следовало совершать. Наконец тряхнул непослушными волосами, набрал полную грудь воздуха и обратился к конюху:

— Гийом, можно мне прокатиться на Бланшаре?

— Конечно, ваша светлость. Сейчас оседлаю.

— Спасибо.

Гийом не вникал во внутренний распорядок дворца — его дело было ухаживать за лошадьми, и делал он это хорошо. Когда пажи, оруженосцы или вельможи просили оседлать коня, он выполнял. Он и не подозревал, что Анри в этот час должен быть во дворце, а не скакать верхом. Анри же прекрасно знал, что нарушает правила. Но, решившись, взобрался на Бланшара и помчался туда, где его не увидит ни господин де Муаре, ни другие пажи. В ту минуту, когда ветер ударил в лицо и замок отступил назад, он позволил себе забыть обо всём на свете. Он надеялся успеть к обеду — и что никто не заметит его отсутствия.

Когда Анри влетел в столовую, барон де Муаре, его жена и все воспитанники уже ели. Анри остановился, перевёл дух и твёрдым голосом сказал:

— Прошу прощения, господин учитель. Я опоздал.

Барон отложил ложку и пристально посмотрел на Анри. Тот взгляда не отвёл.

— Вижу, Анри, — вздохнул барон. Наказывать своего лучшего пажа ему не хотелось, и он дал мальчику шанс: — Почему вы опоздали? Исполняли поручение?

Другой на месте Анри немедленно ухватился бы за подсказку. За исполнение долга не наказывают. Но только не Анри. Он давно дал себе клятву не лгать и не изворачиваться. Посмотрев прямо в глаза учителю, он произнёс:

— Нет, господин.

— Тогда почему?

— Я опоздал потому… — Анри глубоко вздохнул, — потому что катался на Бланшаре.

В комнате воцарилась тишина. Каждый всё понял — и теперь ждал наказания. Рене, Этьен, Отон и Гастон смотрели с грустью; Готье, Робер, Тибо, Рауль и Филипп — с нескрываемым торжеством. Готье едва сдержался, чтобы не расплыться в улыбке: он так долго ломал голову над тем, как подвести Анри под наказание, — а тот взял и сам во всём признался.

Жозеф де Муаре посмотрел на Анри так, что у того внутри похолодело: в глазах учителя было холодно и жёстко.

— Если я вас правильно понял: вместо исполнения обязанностей вы отправились на конюшню, взяли своего коня и отправились кататься?

— Я выполнял обязанности, господин. Но когда меня послали на конюшню, не удержался. Да, я взял коня, чтобы прокатиться.

Барон де Муаре вспылил.

— Будь вы оруженосцем — я немедленно велел бы выпороть вас в конюшне! Вы будете наказаны, Анри: пятнадцать ударов розгами и двое суток в темнице на хлебе и воде. Вы меня разочаровали — очень разочаровали! Садитесь обедать!

Лицо Анри покрылось красными пятнами — последние слова ударили больнее, чем любые розги. Он понял, что переступил черту. Шагнул к учителю, посмотрел ему прямо в глаза и твёрдо произнёс:

— Я прошу прощения за своё недостойное поведение и готов принять любое наказание. Но, господин учитель, самое тяжёлое наказание для меня — это ваше разочарование. И я сделаю всё, чтобы вернуть ваше расположение.

Взгляд барона потеплел. Его воспитанники обычно просили прощения с одной целью — отменить наказание. Этот мальчик говорил иначе.

— Хорошо, Анри. Садитесь обедать, — сказал барон уже мягче.

Анри сел на своё место. Прогулка на свежем воздухе дала о себе знать — он был очень голоден, и ни одно предстоящее наказание не могло уменьшить его здорового аппетита. За обедом Рене украдкой поглядывал на друга. Ему было жаль Анри. Барон ещё никогда не наказывал так строго: пятнадцать ударов вместо десяти — и двое суток в темнице на хлебе и воде.

Когда обед закончился, барон поднялся.

— Переоденьтесь и жду вас в фехтовальном зале.

— Господин учитель, — окликнул его Анри, — а когда вы меня накажете?

— Так спешите? — барон чуть усмехнулся. — Всему своё время. Не задерживайтесь.

— Я не люблю ждать наказаний, — вздохнул Анри.

В комнате, пока они переодевались, Рене попытался поддержать друга.

— Рене, всё хорошо. Я не боюсь.

— Правда? Но зачем ты так поступил?

— Не знаю. В зале было слишком много людей, и мне захотелось на воздух. Свободы захотелось.

— Свободы? Да её и у герцога нет. И почему учитель назначил тебе пятнадцать ударов, а не десять? Будет очень больно!

— Перетерплю. Идём в зал, а то опоздаем — тогда уж точно будет двадцать пять, — пошутил Анри, и они отправились на урок.

Тем временем баронесса де Муаре укоряла супруга.

— Муж мой, не слишком ли вы строги с Анри? Можно было прибавить розог, но зачем темница?

— Анри совершил серьёзный проступок. И совершил его сознательно — понимал, что поступает нехорошо. Значит, был готов к последствиям.

— Он не думал, что опоздает.

— Возможно. Но он не солгал, чтобы избежать наказания. Я уверен: никто другой из моих воспитанников так не поступил бы. Все солгали бы.

— Из него выйдет превосходный рыцарь, — заметила баронесса.

— Рано судить. Посмотрим, как он перенесёт наказание.

— Но почему вы не наказали его сразу? Мальчик, наверное, напуган. А ему ещё фехтовать.

— Не думаю, что он напуган. Пойдёмте в зал — убедимся сами.

Все воспитанники были уже на местах и ждали учителя. Вопреки опасениям баронессы, на напуганного Анри совершенно не походил: стоял в кругу друзей, и они над чем-то весело смеялись. Готье тоже был окружён своими — и тоже смеялся. Но предмет их веселья был один: предстоящее наказание Анри.

— Итак, господа, берём мечи. Я расставлю вас по парам.

Как и следовало ожидать, Анри достался Готье. Барон давно заметил взаимную неприязнь между ними. Неприязнь рождает соперничество, соперничество — жажду победы. Если бы Анри фехтовал с Рене, они уступали бы друг другу, и настоящего боя не вышло бы.

В ходе поединка Готье пытался задеть Анри насмешками и злыми словами. Но на каждый такой «укол» Анри лишь улыбался и не отвечал — молчание его было красноречивее любого слова. Зато он быстро и ловко парировал все удары мечом и, воспользовавшись приёмом «скручивания», приставил остриё своего клинка к груди Готье.

— Ты убит! — воскликнул Анри.

— Чёрт! — выругался Готье.

— Молодец, Анри. Старайтесь так же — и очень скоро вернёте моё расположение, — сказал барон. Анри улыбнулся.

— Не радуйся чужим бедам, — сказал он Готье тихо. — Не знаешь, что ждёт тебя самого.

Урок закончился, потом был ужин, потом мальчики разошлись по комнатам.

— Когда же меня, наконец, накажут?! Не терплю неопределённости, — делился Анри с Рене.

— Почему ты торопишься?

— Хочу, чтобы это осталось позади.

— Тебя посадят в темницу на двое суток, — грустно сказал Рене. — Надеюсь, мне разрешат тебя навестить.

— Не думаю. Но ты не скучай. Обещаешь?

— Постараюсь, — пообещал Рене без особой уверенности в голосе.

На следующий день, после урока госпожи де Муаре, мальчики встали, собираясь идти в тронный зал исполнять обязанности. Но барон остановил их.

— Одну минуту. Вернитесь на места.

Пажи сели. Рене испуганно взглянул на Анри — он понял, что сейчас будет наказание. Анри и сам это понял. Вся показная храбрость куда-то схлынула: к горлу подкатил комок, сердце колотилось, дышать было трудно. Но он держался, стараясь не показать ни слабости, ни страха — и это усилие стоило ему больше, чем он готов был признать.

— Анри, — сказал барон, — пришла пора платить за своё непослушание.

— Да, господин учитель, — твёрдо ответил Анри, встал и подошёл к барону.

Жозеф де Муаре положил руку ему на плечо и повернулся к воспитанникам:

— После порки Анри отправится в темницу. Если кто принесёт ему еду или что-либо, что облегчило бы его положение, — будет наказан сам. Анри, разденьтесь и лягте на скамью.

Пока барон выбирал розгу, Анри приготовился — разделся, лёг ничком, зажмурился и крепко ухватился руками за край скамьи. Барон не торопился. Он будто испытывал своего ученика: действительно ли его воля и выносливость таковы, или в конце концов он сломается и попросит пощады.

От первого удара Анри вздрогнул всем телом — но не крикнул и не застонал. Второй, третий… спина и ягодицы горели, боль нарастала с каждым ударом, но Анри всё яростнее стискивал зубы и держался за скамью, не позволяя себе ни крикнуть, ни попросить пощады, ни проявить слабости. Он думал о Бланшаре. О ветре. О том, как это было хорошо.

— Пятнадцать, — сказал барон и отбросил розгу. — Вставайте, Анри. Вы с честью выдержали наказание.

Анри поднялся и привёл одежду в порядок. Щёки горели от стыда. Сейчас он посмотрит на пажей — и увидит насмешливые лица Готье и его компании. Анри пересилил себя и взглянул на своих недругов. Странно: на лице Готье не было торжества. Только злость. Почему?

А Готье злился. Он ждал криков, стонов, слёз. Но граф всё снёс молча — и от этого Готье не получил никакого удовольствия.

— Куда мне следовать для отбывания остального наказания, сударь? — спросил Анри, глядя прямо в глаза барону.

— Шарль проводит вас. Шарль! — на зов вошёл слуга. — Проводи графа де Суансе в темницу на первом уровне.

— Слушаюсь, господин. Пожалуйте, ваше сиятельство.

Анри взглянул на Рене, улыбнулся, кивнул — и вышел вслед за слугой в темницу. На двое суток.

VII

Анри вошёл в темницу и огляделся. Камера была маленькой: из мебели — только широкая доска на четырёх ножках, укрытая сеном, и деревянная табуретка. Свет проникал через крошечное окошко почти под самым потолком.

Анри вздохнул и сел на кровать. Вот здесь ему предстоит провести двое суток. И самое мучительное — нечем заняться.

Он взбил сено и лёг. Раз нечего делать — можно поспать: со сном время идёт быстрее всего. Но сон не шёл — ночью он прекрасно выспался, невзирая на страх наказания. Тогда Анри принялся мечтать.

Теперь его мечты были не такими, как прежде. Три месяца при дворе герцога показали ему, какого труда стоит стать рыцарем. А он только в начале пути. И ни дядя Антуан, ни дядя Раймонд за всё это время так его и не навестили. Анри вспомнил родной замок, и на сердце стало тоскливо. Хорошо бы оказаться дома — и взять с собой Рене.

Незаметно подошло время обеда. В замке повернулся ключ, дверь открылась, вошёл Шарль.

— Я принёс обед, ваше сиятельство, — сказал он и поставил на табуретку кувшин с водой и ломоть чёрного хлеба.

— Спасибо. Я действительно проголодался, — ответил Анри, разглядывая скудное угощение без всякой обиды.

Шарль вышел. Анри сел на кровати и принялся есть, запивая скудную трапезу водой. Он не наелся, но не стал унывать. Эти временные лишения нужно рассматривать как подготовку к жизни рыцаря. Кто знает, что ему суждено пережить в будущем в военных походах.

После обеда он снова лёг и задремал. Разбудил его голос Шарля:

— Ваше сиятельство, время ужина.

— Да, хорошо, — Анри открыл глаза и сладко потянулся. — Неужели уже? Я ещё и проголодаться не успел, — соврал он.

Шарль поставил на табуретку кувшин с водой, хлеб и свечу — в камере уже было темно. Забрал пустой кувшин от обеда, запер дверь, и ушёл.

— Анри, — раздался голос откуда-то сверху. Мальчик поднял голову: в окошке темнела голова Рене. — Как ты тут?

— Рене! Как ты меня нашёл?

— Тут несколько окон, я заглянул во все. Я принёс тебе кое-что, возьми, — и Рене просунул в окошко небольшой свёрток.

— Что это?

— Еда. Взял на кухне.

— Нет, я не возьму. Тебе запрещено, — решительно сказал Анри, несмотря на голод.

— Возьми. Ты же голодный. Съешь — и никто не узнает.

— А если узнают? Тебе достанется. Не нужно было сюда приходить.

— Анри, ты мой друг. Бери, ешь.

Анри поставил табуретку под окно, взобрался на неё. Голова его оказалась вровень с окошком, и он увидел Рене, сидящего на корточках — бледного, взволнованного, счастливого оттого, что нашёл его.

— Спасибо. Я тебя не выдам, — сказал Анри, принимая свёрток. — А теперь беги, пока никто не видел.

— Хорошо. И это возьми, — Рене протянул второй свёрток.

— Что это?

— Укроешься ночью.

— Нет! Шарль увидит!

— Спрячешь. На чём ты спишь?

— На сене.

— Зарой под сено. Когда выпустят — оставишь там.

— А как же ты?

— У меня есть чем укрыться. Не волнуйся.

— Спасибо, Рене. Ты настоящий друг.

— Ты сделал бы для меня то же самое. Как ты тут вообще?

— Нормально. Только скучно.

— Держись. Приду завтра.

— Только осторожно. Не хочу, чтобы тебя наказали.

— Не беспокойся. Пока.

— Пока.

Рене поднялся и бросился бежать. Анри спустился с табуретки и принялся за ужин, и впервые за весь день на душе у него стало теплее.

Ночью он мысленно благодарил Рене за одеяло. Было холодно, и даже под сеном он бы продрог. Как только утренний луч осветил темницу, Анри проснулся, спрятал одеяло поглубже под сено и снова лёг: если уснёт — никто не узнает, что ночь он провёл в тепле.

Так прошли двое суток. Настало время освобождения. Анри ещё раз внимательно осмотрел камеру: не осталось ли следов другой еды, не виднеется ли где-нибудь одеяло. Вроде всё чисто. Он вздохнул с облегчением и сел ждать Шарля. Последние минуты всегда тянутся дольше всего.

Анри вернулся в класс как раз когда баронесса закончила рассказывать пажам о житии святого Августина.

— Рада вас видеть, Анри. Присоединяйтесь к мальчикам, — приветствовала она его.

— Я тоже рад, госпожа, — кивнул он и повернулся к барону: — Господин учитель. — И направился к своему месту.

— Подождите, Анри, — остановил его спокойный голос барона де Муаре. Анри обернулся.

— Да, господин учитель.

— Расскажите, как прошло ваше заточение.

— Мне было очень одиноко, господин, — ответил Анри.

— Неужели никто не навещал вас?

— Нет. А что, можно было? — Анри искренне удивился.

— Нет. Но ведь там есть окно, — голос барона стал вкрадчивым. Анри насторожился — учитель явно что-то знал и пытался выпытать.

— Нет, господин, меня никто не навещал.

— Хорошо. Можете идти. — Анри уже повернулся к своему месту, но барон снова остановил его: — Впрочем, нет. Подождите.

— Слушаю вас, господин учитель.

— Никто, значит, не навещал? И еду никто не приносил?

Анри похолодел: барон явно что-то знает. Но он решил стоять на своём.

— Шарль приносил завтрак, обед и ужин.

Барон улыбнулся.

— Я знаю. Шарль приносил вам хлеб и воду. Я спрашиваю о ваших друзьях.

— Я уже ответил, господин учитель: никто не приходил.

— А если я скажу, что вы лжёте?

— Я не лгу.

— Шарль! — позвал барон. Слуга явился немедленно. — Пойди в темницу, где сидел Анри, и внимательно проверь: не забыл ли он что-нибудь. Особенно — сено.

— Слушаюсь, господин.

Шарль вышел. Анри остался стоять посреди комнаты, гордо подняв голову и глядя барону прямо в глаза — хотя внутри у него что-то сжалось и похолодело.

— Пока Шарль не вернулся, у вас есть время признаться: кто навещал вас и приносил еду. Тогда я накажу его, а не вас. Но если вы промолчите, и Шарль что-нибудь найдёт — вас ждут двадцать ударов.

— Меня никто не навещал, — твёрдо повторил Анри.

Через несколько минут вернулся Шарль с одеялом в руках. Анри закусил губу, но не произнёс ни слова.

— Это моё одеяло, — вдруг сказал Рене и вышел вперёд, встав рядом с Анри. — Я дал его Анри. Он отказывался, но я настоял — иначе ему было бы холодно. Я также приносил ему еду. Я готов к наказанию, господин учитель.

Голос его не дрожал. Тот самый Рене, который ещё несколько месяцев назад бледнел при одном слове «наказание».

— Рене, зачем ты лжёшь? — повернулся к нему Анри.

— Я не лгу.

Барон де Муаре взял одеяло у Шарля и осмотрел.

— Вы не лжёте, Рене. Здесь вышито ваше имя. — Он протянул одеяло мальчику. — Я не буду наказывать ни вас, ни Анри. Каждый из вас был готов принять наказание ради друга. Это похвально. Я горжусь вами обоими. Возвращайтесь на места.

Анри и Рене улыбнулись друг другу — улыбнулись так, как улыбаются люди, которые уже знают, что у них есть нечто важное и надёжное.

— Да, — продолжил барон, обращаясь ко всем, — я горжусь Анри и Рене. Они только что показали пример настоящей дружбы. Сегодня они готовы принять наказание друг за друга. Со временем эта дружба станет крепче — и придёт день, когда они будут готовы умереть один за другого. Берите с них пример. — Барон выдержал паузу и произнёс одно слово: — Готье.

— Да, господин учитель.

— Пожалуйте на скамью.

— За что, господин учитель? — Готье побледнел.

— Неужели не догадываетесь? — с лёгкой иронией спросил барон. — Именно вы донесли мне, что Рене приносил Анри еду. Вместо того чтобы промолчать — вы предали товарища.

— Но Рене и Анри мне не друзья, — попытался возразить Готье.

— Напрасно. Вы все — христиане, вассалы герцога Бургундского. Когда вы станете рыцарями и разразится война, вы будете биться плечом к плечу. Неужели и тогда, Готье, вы выдадите Анри или Рене врагу?

— Нет, господин учитель, — ответил Готье — хотя и сам не был уверен, что это правда.

— На скамью.

Готье понуро поплёлся к месту наказания, пока учитель выбирал розгу.

— Значит, это он выследил тебя и донёс, — прошептал Анри Рене. — Поделом ему.

Рене молча кивнул.

Барон де Муаре приступил к наказанию. Готье очень хотел вытерпеть молча — показать, что мужество есть не только у Анри. Но не смог: комнату наполнили его крики. Анри не испытал от этого никакого торжества. Он лишь подумал, что у каждого человека есть свой предел — и никто не знает, где он, пока не подойдёт к нему вплотную.

VIII

После обеда барон собрал воспитанников в фехтовальном зале. Несколько пажей потянулись за мечами, но учитель остановил их.

— Нет, сегодня мы фехтовать не будем. Я хочу начать учить вас действовать вместе, а не поодиночке. Научить вас полагаться на товарища так же, как на самого себя. Научить вас дружбе, взаимовыручке и самопожертвованию. Сегодня утром вы видели это в действии — на примере Анри и Рене. Встаньте в шеренгу.

Пажи выстроились. Барон де Муаре встал перед ними, одобрительно кивнул и позвал:

— Анри, подойдите ко мне.

— Да, господин учитель. — Анри вышел вперёд.

— Встаньте рядом со мной. — Когда Анри выполнил приказание, барон обвёл рукой остальных: — Анри, вы будете главным рыцарем первого отряда. Выберите себе четырёх товарищей.

Анри посмотрел на шеренгу, улыбнулся — и, как все и ожидали, первым назвал имя друга:

— Рене.

— Рене, выходите и становитесь рядом с Анри. Дальше.

Анри снова обвёл взглядом оставшихся. Взгляд его ненадолго остановился на Готье. Тот внутренне сжался: вдруг Анри нарочно возьмёт его, чтобы командовать и насладиться властью.

— Этьен, Отон и Гастон, — назвал Анри тех, кому доверял.

— Отлично! — одобрил барон. — Готье, вас я назначаю главным рыцарем второго отряда. Анри, встаньте рядом со своим отрядом.

Когда Анри занял место, барон продолжил:

— Итак, первое задание. Каждый отряд получит подкову. Нужно спрятать свою и найти чужую.

Пажи переглянулись. Рене осмелился спросить:

— Но как это делать, господин учитель? Обыскивать весь дворец и все постройки?

— Хороший вопрос, Рене, — улыбнулся барон. — Но я буду рассказывать постепенно. Сейчас у вас есть время обдумать, куда спрятать подкову. Территория — дворец и примыкающие постройки. Прятать в личных покоях кого-либо запрещается. Потом каждый отряд сочинит загадку для соперника и отдаст мне. Остальное — завтра.

Вошёл Шарль с двумя самыми обыкновенными подковами: концы одной были окрашены в малиновый цвет, другой — в зелёный.

— Анри, Готье, подойдите. — Барон взял малиновую подкову и вручил её Анри: — Это подкова вашего отряда. Малиновый — ваш цвет. Готье, ваш цвет — зелёный. — Он протянул зелёную подкову Готье. — Со временем каждый отряд получит накидки своего цвета для соревнований.

Мальчики разошлись по местам.

— Думайте. Шарль, принеси каждому отряду бумагу, перо и чернила.

Шарль удалился. Пажи принялись обсуждать, куда спрятать подкову — каждый говорил вполголоса, поглядывая на соседний стол, словно те и без разговора могли угадать их замысел.

— Итак, куда прячем? — Анри взвесил подкову в руке. — Тяжёлая. Какие идеи?

— В кузнице, — предложил Отон. — Среди других подков её не сразу заметят.

— Интересно, — согласился Рене.

— Да, но ее могут нечаянно пустить в дело, — возразил Анри.

— Можно в одну из ваз во дворце, — предложил Этьен.

— Под троном герцога, — выдал Гастон, и все засмеялись.

— А это, между прочим, идея, — заметил Анри, когда смех утих. — Им нелегко там будет искать. Нужно быть очень ловким, чтобы туда подобраться. Но… нас туда пустят?

— Могу попробовать, — вызвался Рене.

— Попробуй. — Анри обернулся к барону: — Господин учитель!

— Да, Анри, хотите спрятать подкову?

— У нас есть идея, но мы не знаем, осуществима ли она. Позволите попробовать?

— Попробуйте.

— Давай, — подбодрил Анри Рене.

Рене взял подкову и вышел, и по тому, как он шагал, было видно, что впервые за долгое время он не тушуется. Тут со своего места поднялся Готье.

— Господин учитель, мы тоже готовы.

— Хорошо, Готье. Как только Рене вернётся — пойдёте вы.

Рене вернулся через несколько минут. К разочарованию всего отряда, подкова была у него в руках.

— Не вышло, — огорчённо сказал он.

— Не страшно. У вас ещё есть время подумать, — успокоил барон. — Готье, идите.

— Что случилось? — тихо спросил Анри, когда Рене сел рядом.

— Стража не пропустила.

— Жаль. Тогда — конюшни. Можно спрятать у Бланшара в кормушке, Гийом не выдаст.

— Но Готье и компания сразу подумают на конюшни и начнут с твоего коня, — возразил Гастон. — Лучше у моего. Он кроме меня и Гийома никого к себе не подпускает.

— Годится. Но пойду я, чтобы подозрение не пало на тебя, — решил Анри. — Гийом поможет.

— Хорошо. Удачи.

Анри вышел. Всё прошло гладко: Гийом с удовольствием помог спрятать подкову в стойле у Чёрного Ветра, коня Гастона — и подмигнул Анри с таким видом, будто сам участвовал в военном совете. Вернувшись, отряд сочинил загадку для соперников и отдал барону. Отряд Готье тоже справился.

— Молодцы! — одобрил барон. — А теперь — ужинать.

Мальчики бросились бежать, но барон де Муаре окликнул Анри.

— Да, господин учитель, — Анри отстал от друзей и пошёл рядом с бароном.

— Куда же вы хотели спрятать подкову в первый раз, что не получилось? — полюбопытствовал учитель.

— Гастон предложил положить её под трон его сиятельства.

Барон де Муаре расхохотался.

— Весьма смелая и оригинальная мысль. И вы её одобрили?

— Да, но стража не пропустила Рене.

— Конечно: когда герцог не в зале, к трону никого не подпускают. Ну, бегите к своим. Удачи.

На следующее утро, после завтрака, барон вывел учеников на ристалище. Оно было четырёхугольным, огороженным деревянным барьером с широкими воротами. По сторонам — скамьи и ложи для зрителей. Само ристалище было невелико: его использовали для тренировок оруженосцев и небольших турниров в честь посвящения в рыцари. Для больших состязаний, на которые съезжались знатные гости из других стран, за городом специально устанавливали большое ристалище.

По краям площадки стояли небольшие деревянные сооружения с флагами: с одной стороны развевался зелёный, с другой — малиновый. Погода стояла подходящая, земля успела высохнуть после дождей.

— Слушайте внимательно, — сказал барон. — Сейчас вы получите подсказки о том, где искать подковы. Но, — он улыбнулся, — я добавил вам трудностей. У каждого отряда будет своя крепость. Готье, ваша — та, с зелёным флагом. Анри, ваша — с малиновым. — Барон указал на сооружения. — В крепостях есть оружие. Пользоваться им можно только на ристалище. Ваша задача: разгадать загадку соперника, найти подкову и благополучно принести её в свою крепость. При этом вы должны мешать противнику сделать то же самое. На территорию врага заходить нельзя. Видите — ристалище разделено на три части: территория одной крепости, нейтральная полоса, территория другой. Брать пленников разрешается.

— А пытать пленников можно? — спросил Тибо.

— Пытать? — барон удивился и задумался. — Что ж, можете пытать — но без причинения боли и без унижения.

— Тогда как же? — недоумевал Готье.

Барон посмотрел на них — во взгляде его мелькнуло что-то похожее на лёгкое отвращение.

— Я учу вас быть рыцарями, а не палачами. Анри, — барон повернулся к нему, и взгляд потеплел, — вот ваша загадка. Идите в крепость. Готье, возьмите свою.

Воспитанники разобрали листки и разошлись по крепостям. Анри шёл быстро, чувствуя, как в груди разгорается то же давнее, знакомое чувство — предвкушение схватки.

Войдя внутрь, Анри и его отряд остановились в восхищении.

— Ого!

За большой деревянной ширмой стояли скамьи покоем, посредине — небольшой столик, а в углу — ящик с несъедобными каштанами.

— Это и есть наше оружие? — спросил Этьен, взвешивая несколько штук в руке. — Если таким попадёт — больно будет.

— Потерпишь, — отмахнулся Анри. Он занял место во главе стола и позвал остальных. — Садитесь. Разгадываем загадку. — Он развернул листок и прочёл вслух: — «Подкова находится в красивом, красивое — в прекрасном, а в прекрасном — мы.»

Мальчики прыснули.

— Кто там у них такой поэт? — спросил Рене. — На Готье не похоже.

— Думаю, Робер, — предположил Этьен. — Я однажды нашёл у него под подушкой стихи — посвящение некоей даме по имени Луиза.

— Уж не мадам де Муаре? — спросил Анри. — Ей это не понравится. Учителю тоже. Ладно, думаем. Подкова в красивом, красивое в прекрасном, а мы — в прекрасном. Что это значит?

— Мы сейчас на ристалище, — сказал Отон.

— Нет, мы писали загадки в зале для фехтования. О ристалище мы тогда ничего не знали, — возразил Гастон.

— А поскольку у них не было возможности спрятать что-либо в зале — речь идёт о дворце, — предположил Анри, и по лицу его было видно, что мысль эта ему нравится.

— Хорошо, — согласился Рене. — Если прекрасное — это дворец, то что же тогда красивое? Во дворце всё красивое.

— Нужно идти и искать. Прятать можно было только в общих коридорах. — Анри встал. — Пойдёмте.

— Может быть, красивое — это ваза? — предложил Этьен. — Их там много.

— Возможно. Проверим каждую. — Анри осторожно выглянул из-за ширмы — и тут же в него полетели каштаны: Тибо и Филипп стояли у границы территорий и вели обстрел. — Чёрт. Нам нужна тактика. Интересно, они свою загадку отгадали?

Вооружившись каштанами, Анри и Рене выбежали из укрытия и открыли ответный огонь по Тибо и Филиппу. Следом вырвались Отон, Гастон и Этьен — их задача была иной: под прикрытием Анри и Рене прорваться к воротам ристалища.

Через три четверти часа зелёная подкова была в крепости отряда Анри. Мальчики получили немало попаданий каштанами — но были счастливы. Это было их первое сражение, и они его выиграли. Они показали, что умеют выработать тактику, прикрыть товарища и биться слаженно, плечом к плечу. Анри стоял в воротах своей крепости, сжимая трофей, и впервые с тех пор, как покинул замок де Суансе, почувствовал себя на своём месте.

IX

В 1279 году в Бургундии произошли перемены. Герцог Бургундский Робер женился на французской принцессе — сестре правящего короля Филиппа III, Агнессе. Все придворные уехали в Париж на торжество, а те, кто остались в Дижоне, с нетерпением ждали возвращения герцога с молодой супругой. О принцессе Агнессе говорили, что она красива, горда, величава и умна.

Принцесса была младшей дочерью короля Франции Людовика IX и его жены Маргариты Прованской — той самой, что сопровождала мужа в Седьмой крестовый поход и проявила редкое мужество, когда он попал в плен к сарацинам: убедила командиров флотилий не бросать армию и бежать домой, составила план выкупа пленников и осуществила его. Людовик был человеком весёлым, любил охоту и праздники, но с детства отличался горячей верой. Именно он поднял рыцарей Европы в новый поход, когда те уже охладели к борьбе за Святую Землю. Только смерть матери вернула его на родину после шести лет отсутствия. В 1270 году Людовик IX отправился в следующий крестовый поход — и умер там от болезни.

Воспитанники барона де Муаре ждали возвращения герцога с супругой со смешанными чувствами. Первым решился высказать общую тревогу Анри:

— Господин учитель, неужели нам придётся переселиться на женскую половину и выполнять прихоти герцогини и её фрейлин?

— Анри, вы отказываетесь служить герцогине? — с улыбкой спросил барон. — Один из законов рыцарства — верно служить даме.

Анри опустил взгляд, но потом поднял голову.

— Что вы, я не отказываюсь. Я боюсь, что, пока мы пажи, у нас не останется времени на фехтование и другие упражнения. Наша жизнь переменится.

— Не так, как вы думаете. Вы по-прежнему будете заниматься со мной и с госпожой де Муаре. Но при этом будете прислуживать герцогине и сопровождать её. Не беспокойтесь, Анри: герцогиня — умная и образованная женщина. Вам будет интересно. Ваша очередь.

Разговор этот шёл во время стрельбы из лука. Последние недели хлестали весенние дожди, мешавшие тренировкам, — но рыцарь должен уметь воевать в любую погоду, поэтому занятий никто не отменял. Однако теперь дожди утихли, выглянуло солнце, земля подсохла, и барон вывел воспитанников на ристалище. Слуга повесил на дереве квадратную дощечку, окрашенную в белый цвет с чёрным кружком посередине.

Анри вышел вперёд, поднял лук, натянул тетиву, прицелился — и выстрелил. Стрела вошла точно в центр.

— У вас глаз сокола, Анри, — похвалил барон.

— Благодарю, господин учитель.

Анри вернулся к пажам и встал рядом с Рене.

К тому времени мальчикам уже исполнилось двенадцать лет. Среди воспитанников барона де Муаре Анри был самым высоким — ростом не уступал иным четырнадцатилетним оруженосцам. Верховая езда, плавание, фехтование, бесконечные состязания — всё это не прошло даром. Из любого поединка он почти неизменно выходил победителем.

Рене уступал другу лишь на полголовы и ни в чём ему не проигрывал. В голубых глазах его давно не было прежнего испуганного выражения. Он был уверен в себе и больше ничего не боялся.

— Рене, ваша очередь.

Рене вышел, изготовился, натянул тетиву — и выстрелил. Его стрела попала прямо в стрелу Анри, выбив её на землю.

— Браво, Рене! — похвалил барон.

Рене зарделся от удовольствия и вернулся на место.

— Здорово! — Анри хлопнул его по плечу.

— Правда? Ты не обиделся? — Рене вдруг испугался, что другу не понравился такой результат.

— Да ты что! Я рад за тебя. Ты же мой лучший друг, а не соперник!

— Готье, ваша очередь.

Готье вышел, бросил пренебрежительный взгляд на Анри и Рене, изготовился и выстрелил. Стрела вонзилась в белое поле мишени — не в центр, но и не на краю.

— Неплохо, — подбодрил его барон.

Готье понуро поплёлся назад. Скосил глаза на Анри, ожидая насмешки — но тот даже не смотрел в его сторону.

— А теперь возвращаемся в комнаты. Каждый приготовит праздничный костюм: завтра вас представят герцогине. Кто хочет — может выкупаться; я скажу слугам, чтобы были в вашем распоряжении.

Тибо передёрнуло.

— Ещё чего — мыться.

— Вот поэтому от тебя вечно и несёт, — поддел его Этьен.

С тех пор как Анри взял Этьена в свою группу, он зорко следил за тем, чтобы тот не отлынивал от занятий. И к двенадцати годам Этьен похудел, и под рубашкой наметилась вполне тренированная мускулатура.

Тибо злобно взглянул на Этьена, но спорить не стал.

— Побежали, — позвал Рене. — Хочу хорошенько вымыться.

Анри, Рене и Этьен побежали к дворцу. Барон де Муаре с улыбкой смотрел им вслед.

За эти несколько лет он хорошо узнал своих воспитанников и теперь точно знал, кто на что способен. Противостояние между Готье и Анри его немного тревожило. Соперничество, конечно, подстёгивает — но только когда соперники ведут себя честно. А Готье нет. Он не раз пытался подставить Анри, и однажды ему это удалось. Барон поморщился, вспомнив тот случай: пришлось наказать Анри только потому, что Готье, Робер и Тибо обвинили его в разбитой вазе, а свидетелей у того не оказалось. По совести, барон склонялся верить именно Анри, — но правила есть правила. И он был благодарен ученику за то, что тот не затаил на него обиды.

Был полдень, когда барон де Муаре привёл воспитанников в тронный зал, где молодожёны принимали поздравления, а герцогиня знакомилась со своими подданными. Народу собралось много, и церемониймейстеру пришлось немало потрудиться, наводя порядок. Очередь барона де Муаре и его пажей приближалась медленно. Анри с любопытством посмотрел на герцогиню Агнессу — и вдруг почувствовал, что сердце забилось быстрее, дыхание перехватило, руки похолодели, а ноги налились тяжестью. Он ещё не видел никого прекраснее. Высокая, стройная, девятнадцатилетняя герцогиня величаво сидела на троне и с улыбкой принимала поклоны подданных. Как и все Капетинги, она была светловолосой и голубоглазой. Анри неожиданно для самого себя захотелось привлечь её внимание, захотелось, чтобы из всех пажей новая герцогиня — отныне, его владычица — запомнила именно его.

Барон де Муаре начал представлять мальчиков.

— Ваше сиятельство, позвольте представить вам моих воспитанников, которые переходят в ваше распоряжение.

Он называл имена одно за другим, каждый кланялся и отступал в сторону. Когда пришла очередь Анри, тот вышел вперёд, опустился на одно колено — сам не зная, что делает, движимый чем-то более сильным, чем разум — и произнёс:

— Ваше сиятельство, я, граф де Суансе, желаю поклясться вам в верности и преданности.

В зале воцарилась тишина. Никто не ожидал такого поступка от двенадцатилетнего мальчика. Анри и сам испугался: не нарушил ли он приличий, не обидел ли прекрасную герцогиню? Тишину нарушил мягкий, чарующий голос Агнессы:

— Я с радостью принимаю вашу клятву, граф де Суансе.

Анри поднялся и встретился с ней взглядом. И понял, что с радостью отдаст жизнь за свою сеньору.

Его потеснили другие придворные. Заняв место рядом с бароном де Муаре, Анри поймал его ободряющую улыбку.

— Неожиданный поступок, Анри. И благородный. Теперь вам нужно научиться свою клятву держать.

— Разве это сложно, господин?

— Сложно, Анри. Очень сложно. Но, думаю, для вас — нет. У вас благородное сердце. Вы сдержите свою клятву, даже ценой жизни, если потребуется.

Услышав этот разговор, Готье побледнел от злости. Почему именно Анри, а не ему пришло в голову принести клятву? Хоть он и не граф, но тоже вассал герцогов Бургундских.

И Готье принялся обдумывать новую месть — хотя в глубине души прекрасно знал, что всё это бесполезно.

Анри не мог оторвать взгляда от герцогини — пока кто-то не ткнул его кулаком в бок. Он обернулся с уже готовым резким словом на губах, но натолкнулся на голубые глаза Рене.

— Ты чего толкаешься?

— Не смотри на неё так пристально. Слишком заметно. И не только мне. Тем более после того, что ты только что сделал.

— Ты прав, — Анри с усилием придал себе безразличный вид и сделал вид, что разглядывает фрейлин. — Но она так прекрасна.

— Поговорим в комнате, — сказал Рене. Анри кивнул.

За несколько лет, прожитых вместе во дворце герцогов Бургундских, Анри и Рене стали друг другу как братья. Между ними не было тайн, недосказанностей, секретов — они стояли друг за друга всегда и во всём. Вот и сейчас Рене заметил восторженные взгляды Анри и встревожился. Между Анри и герцогиней не может быть никакого чувства — хотя бы потому, что Анри всего двенадцать. Но если Готье или его дружки это заметят, они могут насмехаться, Анри вспылит… Ничего хорошего из этого не выйдет.

Вечером, переодевшись в повседневное, Рене и Анри устроились на своих кроватях.

— Ну, — сказал Рене, — рассказывай: что тебя дёрнуло так поступить?

Анри провёл ладонью по слегка отросшим волосам, тряхнул головой и улыбнулся — улыбкой человека, который сам не вполне понимает себя.

— Не знаю, — задумчиво произнёс он. Потом посмотрел на Рене и покраснел. — Я, как только увидел её, сразу…

— Ты влюбился! — воскликнул Рене.

— Рене! — Анри покраснел ещё сильнее. Помолчав, добавил: — А может, ты и прав. Когда я увидел нашу новую госпожу, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Мне захотелось сделать что-то… необыкновенное.

— Понимаю. Но будь осторожнее. А лучше — забудь. С герцогиней прибыло столько красивых фрейлин!

— Рано тебе ещё о фрейлинах думать, — усмехнулся Анри.

— Тебе тоже, — подмигнул Рене, но потом добавил серьёзно: — Анри, пока это только начало — постарайся подавить в себе это чувство. До добра оно не доведёт. А если ещё Готье и компания заметят…

— Да, ты прав. Постараюсь.

— Постарайся. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Анри лёг на спину, сложив руки за головой. Перед глазами снова возникла герцогиня — воздушные белокурые волосы, голубые, как небо, глаза, мягкие коралловые губы. Он закрыл глаза и попытался представить, каково это — прикоснуться к женским губам своими.

— О чём ты думаешь? — спросил Рене.

— Я? Ни о чём, — тотчас ответил Анри. Но лгать другу было неловко. — Я… пытался представить, как это — поцеловать девушку.

Рене хмыкнул.

— Я давно уже это пытаюсь представить.

— Правда? — Анри привстал. — Ты никогда об этом не рассказывал.

— А что рассказывать, если ты никогда ни о чём не думал, кроме рыцарской учёбы. Ни на придворных не смотрел, ни на их жён, ни на их дочерей.

— Это точно. В тронном зале меня всегда одолевала скука, — согласился Анри.

— Приглядись. У казначея есть очаровательная дочь — ей тринадцать, но она развита не по годам. Когда я её вижу…

— Рене! — Анри был слегка ошарашен откровением друга. — Нам ещё рано этим заниматься.

— Мне — тем более, я же тебя младше. Но любоваться девушками, представлять прикосновение к их коже, вкус их губ — это же совсем другое.

— Хм, убедил. Завтра обязательно присмотрюсь к девушкам в тронном зале.

— Присмотрись, — Рене сладко зевнул и потянулся. — Что-то я устал.

— Я тоже.

Они разделись и нырнули под одеяла. Камин догорел, в комнате стало прохладно, и мальчики плотнее закутались. Но заснули не сразу.

Рене был доволен собой: он успешно переключил внимание Анри на других девушек. Теперь тот не станет думать о герцогине. А Анри тем временем вспоминал сцену из детства — тот день на виноградниках, когда он увидел дядю Раймонда с Агнесс.

Наверное, герцог и герцогиня занимаются тем же, — подумал он, и от этой мысли ему стало горько.

На следующий день было воскресенье. Громкий перезвон колоколов Нотр-Дам-де-Дижон созывал прихожан. Анри надел самый красивый свой наряд и долго разглядывал себя в зеркале.

— Ты никогда так не наряжался для церкви, — заметил Рене.

— Раньше я не думал о том, как понравиться девушкам, — улыбнулся Анри.

— Или герцогине? — с тревогой спросил Рене.

— У герцогини есть герцог, — вздохнул Анри, и в этом вздохе было больше усилия, чем смирения. — Ты прав: если кто-нибудь заметит, как я на неё смотрю, у меня будут неприятности. И у её светлости тоже — а этого я не хочу.

— Не расстраивайся, — утешил Рене. — Ты ещё найдёшь девушку, которую полюбишь. И она обязательно полюбит тебя.

Анри пожал плечами: зачем ему это, если он собирается надеть плащ тамплиера и ехать освобождать Святую Землю.

— Но тамплиеры дают обет целомудрия, — возразил Рене. — Я тоже хочу стать тамплиером, но прежде хочу немного насладиться обществом девушек.

— Идём лучше в церковь, а то опоздаем.

Барон де Муаре уже ждал их во дворе.

— Рене, Анри — вы опаздываете, — улыбнулся он.

— Простите, господин учитель, — ответили оба хором.

— Ничего страшного. Все в сборе? — барон оглядел мальчиков. — Пошли.

Нотр-Дам-де-Дижон стоял неподалёку от дворца — новая, большая и прекрасная церковь, шедевр готической архитектуры. Западный её фасад украшали горгульи, в которых были замаскированы водостоки. Но главной святыней церкви была статуя Богоматери Доброй Надежды — один из старейших французских образов Девы Марии.

Анри опасался, что церковь окажется переполненной, — но свободных мест оказалось немало. Барон де Муаре и его воспитанники заняли целую скамью. Первый ряд пустовал: герцог с герцогиней ещё не прибыли.

Несмотря на своё обещание, Анри испытывал жгучее желание увидеть сеньору. Чтобы отвлечься, он начал рассматривать росписи на стенах и Святое распятие — и вдруг всей душой почувствовал тщетность и даже греховность своих надежд. Ведь сказано в Священном Писании: не возжелай жены ближнего своего. Анри тяжело вздохнул и пообещал себе больше не думать об Агнессе.

Когда герцог и герцогиня Бургундские вошли, прихожане поднялись. И при одном лишь взгляде на её светлость все благочестивые мысли Анри вмиг испарились — точно и не было их. Он не мог отвести от неё взгляд, пока она шла к своему месту. Болезненный тычок в бок вернул его на землю. Он оглянулся — Рене.

— Не смотри так пристально. Заметно, — прошептал тот.

— Ладно, — тихо ответил Анри. Он вздохнул и сел. Но в это время вышел священник, и все поднялись.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Прихожане осенили себя крестом, и месса началась.

X

Прошло время. Или пролетело? Или помчалось? А может, тянулось медленно, со скоростью улитки? На самом деле время всегда движется одинаково — оно состоит из часов, часы — из минут, минуты — из секунд. А ещё время состоит из мгновений. Одни хочется вернуть и пережить снова. За другие бывает мучительно стыдно, и о них не хочется вспоминать никогда.

Для Анри и Рене шесть лет, прожитых в замке герцогов Бургундских, пронеслись как одно мгновение. Было в них и радостное, и горькое. Они научились справляться с трудностями, не замечать козней недругов — а недруги оставались всё те же: Готье, Филипп, Тибо, Робер и Рауль. Когда барон де Муаре придумывал очередное испытание — захват снежной крепости зимой или захват флага летом — война между двумя отрядами шла без пощады. Барон следил, чтобы мальчики не заходили слишком далеко, но иногда всё же доходило до крови. Он останавливал схватку, только когда видел, что дело может кончиться плохо, — считал, что будущий рыцарь должен уметь терпеть боль и не бояться вида крови.

В делах воинских Анри и Рене проявляли храбрость и отвагу, а вот в делах сердечных они робели. Анри по-прежнему вздыхал о герцогине Бургундской, которая к тому времени родила первенца, — и почти не замечал окружавших его девушек. А выбор был немалый: двор герцога Бургундского нельзя было назвать скучным — балы, пиры, затягивавшиеся за полночь. Фрейлины герцогини благосклонно поглядывали на молодых людей, но Анри они были не по душе.

Рене был немного смелее — его храбрости хватило, чтобы заманить дочь казначея за занавеску и прикоснуться к её груди. Но когда он увидел, что ей это понравилось и она не против продолжить игру, Рене испугался и убежал. Поэтому оба испытали жгучую зависть, узнав, что их недруг Готье де Брезе уже завёл любовницу — м-ль де Матье, семнадцати лет.

Но радость предстоящего события затмила всё остальное: им исполнилось четырнадцать, и они готовились подняться на одну ступень выше — стать оруженосцами.

Обряд посвящения в оруженосцы был скромнее рыцарского, и гостей ожидалось немного. Анри очень надеялся, что дядья всё же приедут. За эти шесть лет дядя Антуан навещал его крайне редко: оставив поместье на Раймонда, аббат всецело посвятил себя духовным обязанностям. Дядя Раймонд тоже не баловал — всё своё время отдавал поместью, а зимой по дорогам мало кто ездил без крайней нужды. За всё время пребывания при дворе Анри ни разу не был дома — но это его не угнетало. Здесь у него были друзья, любимые занятия, соревнования, из которых он и его отряд чаще всего выходили победителями.

За день до посвящения надежды Анри оправдались: в Дижон приехали отец Антуан и Раймонд. Анри увидел их, едва войдя в тронный зал после урока с мадам де Муаре. Хотелось броситься к ним, обнять, прижаться, как в детстве, — но правила этикета позволяли лишь подойти и поклониться.

— Дядя Антуан, дядя Раймонд, как я рад вас видеть! — Глаза его светились. — Как добрались?

— Спасибо, Анри, — ответил отец Антуан, и взгляд его скользнул по племяннику с той смесью гордости и лёгкой грусти, с какой смотрят на вещи, которые выросли, пока ты отвернулся. — Снег ещё не везде растаял, но дорога была лёгкая.

— Мы доехали быстро, — подтвердил Раймонд. — Рад тебя видеть, дорогой племянник. Ты вырос.

— Я как раз гостил в твоём поместье, когда пришло известие о посвящении, — сказал Антуан. — Ты рад?

— Конечно, дядя. С каждым годом я всё ближе к рыцарскому званию. Может, пройдёмте в мою комнату? Думаю, господин де Муаре позволит.

— Хорошо, — кивнул аббат. — Спроси. Как поживает твой друг Рене?

— Отлично. Вместе мы с ним непобедимы. Я пойду найду барона.

Анри ушёл на поиски учителя. Раймонд смотрел ему вслед с нежностью, которую давно не позволял себе показывать открыто. Как быстро вырос! И становится именно таким, каким он, Раймонд, и предполагал — смелым, мужественным. Несмотря на редкие визиты, они постоянно получали послания от барона де Муаре с подробным рассказом об успехах и трудностях Анри, о его учёбе и развитии. Раймонд был огорчён известием о первом серьёзном наказании племянника — но вместе с тем горд, узнав, что тот перенёс его с честью.

Анри пробирался между придворными, ища барона де Муаре. Тот нигде не попадался.

— Анри! — окликнул его голос. Он обернулся и увидел Этьена. — Куда ты?

— Ищу господина учителя. Ты его не видел?

— Нет. Зато видел Рене. Вот он, — Этьен кивнул на юношу, стоявшего у стены и разглядывавшего что-то с нескрываемым интересом.

— Спасибо.

Анри подошёл к другу. Тот лишь улыбнулся и кивнул в сторону нескольких молодых и привлекательных фрейлин.

— Хороши? — спросил он. Анри взглянул и кивнул. — Что с тобой вообще? Девушки тебе не нравятся? — пристально спросил Рене.

— О чём ты? — удивился Анри.

— Ты знаешь, что есть мужчины, которых привлекают не девушки, а юноши?

— Помилуй Бог! — Анри перекрестился. — Это же грех. Нет, мне нравятся девушки. Только не эти.

— А какие?

— Не знаю, — Анри пожал плечами.

— Такие, как её светлость, — констатировал Рене.

— Может быть, — согласился Анри. — Послушай, я ищу господина де Муаре. Мои дядья приехали, и я хотел бы попросить у него разрешение провести время с ними. Ты его видел?

— Он ушёл к себе в комнату. Идём, я помогу найти.

По коридору они шли чинно — но едва завернули в безлюдное крыло, пустились бежать: время было дорого, и лучше провести его с родными.

Добежав до комнаты барона де Муаре, Анри распахнул дверь — и замер, словно налетев на невидимое препятствие. Рене заглянул через его плечо и тоже застыл.

За прозрачным пологом большой кровати они увидели господина и госпожу де Муаре — обнажённых, крепко прижавшихся друг к другу. Барон лежал на жене и двигался мерно и плавно. Баронесса запрокинула голову на подушки, глаза её были закрыты; время от времени с её губ срывался тихий стон. Её руки скользили по телу мужа, ноги лежали у него на бёдрах. Анри смотрел, не отрываясь — он впервые видел обнажённое женское тело, и что-то в груди у него сжалось и зажглось одновременно. Особенно притягивала взгляд её красивая грудь, которую поглаживала рука барона. Вдруг барон резко напрягся, упал на жену, а потом прижался губами к её губам.

— Господи, душенька, как я вас люблю, — расслышали юноши его шёпот.

Рене потянул Анри назад и тихо прикрыл дверь. Они не смотрели друг на друга, но оба чувствовали, как невнятный жар охватывает всё тело — снаружи и внутри.

Наконец Анри поднял взгляд на друга.

— Что мне делать? — тихо спросил он.

— Постучи.

— Да. Но сначала мне нужно… прийти в себя. Я слишком… — он покраснел.

— Я тоже, — сказал Рене. — Но давай сейчас не будем об этом.

Анри кивнул, сделал несколько глубоких вдохов и постучал.

— Кто там? — донёсся из комнаты голос барона. — Я занят.

— Простите, господин учитель, это я, Анри.

— Что-то случилось?

— Нет, господин. Но приехали мои дядья. Прошу разрешения отлучиться от обязанностей и проводить их в мою комнату.

— Хорошо, Анри. На сегодня ты свободен.

— Благодарю, господин учитель.

Анри и Рене вернулись в тронный зал. По дороге ни тот ни другой не произнёс ни слова о том, что они видели. О таком на ходу не говорят.

В зале Анри увидел встревоженного Раймонда.

— Всё в порядке, Анри? Тебя долго не было.

— Да, всё хорошо. Никак не мог найти господина де Муаре. Но я получил разрешение. Можем спокойно поговорить у меня в комнате. А где дядя Антуан?

— Сейчас придёт — встретил знакомого. Вот, уже идёт.

Анри оглянулся: аббат приближался, явно чем-то довольный, с улыбкой на губах.

— Тебе удалось отпроситься? — спросил Антуан.

— Да, дядя. Идёмте.

В комнате Анри сразу взял на себя роль хозяина.

— Дядя Антуан, дядя Раймонд, у нас есть превосходное вино. Позвольте угостить вас.

— С удовольствием, мой мальчик, — ответил Раймонд, опускаясь в кресло с видом человека, который долго ехал и наконец приехал куда надо.

Анри подошёл к шкафу, извлёк оттуда бутылку и бокалы. Угостив родных и не забыв про себя, он тщательно убрал бутылку обратно. Эти манипуляции от дядей не укрылись.

— У нас не разрешено держать вино в комнате. И пить позволено только за ужином — один бокал, — пояснил Анри.

— Где же ты раздобыл бутылку? — удивился Раймонд.

— Деньги решают многое, — улыбнулся Анри.

— А что будет, если найдут? — спросил аббат.

— Скорее всего, накажут, — Анри беззаботно махнул рукой.

— Значит, наказаний ты не боишься? А знаешь ли, что оруженосцев наказывают строже, чем пажей?

— Знаю. Оруженосцев бьют плетью. Иногда прилюдно, если проступок серьёзный. Я несколько раз присутствовал на таких экзекуциях.

— И это тебя не пугает? — спросил Раймонд.

— Нет. Но давайте лучше о другом. Я очень рад, что вы приехали. Выпьем за встречу.

Все выпили тёмно-бордового искристого вина.

— Превосходный напиток, — похвалил Раймонд. Анри улыбнулся. — А теперь рассказывай, как тебе живётся.

— Хорошо. Я привык. Жизнь однообразная: часть дня на посылках у придворных, часть — на учёбе.

— Тебе это нравится?

— Мне нравится учиться владеть мечом, копьём, всему рыцарскому.

— Даже писать? — улыбнулся Антуан.

— Это я люблю меньше всего, — признался Анри.

— Ну, а как у тебя с девушками? — спросил Раймонд.

— Никак, — Анри покраснел и, чтобы скрыть смущение, отпил глоток вина.

— Неужели ни одна из фрейлин тебе не приглянулась? — в свою очередь спросил Антуан.

— Нет.

— Ты хочешь сказать, что ещё никого не затянул к себе в постель? — спросил Раймонд напрямую. — Ни фрейлины, ни даже какой-нибудь смазливой служанки?

— Дядя! — возмутился Анри и посмотрел на аббата в поисках поддержки. Но слова Раймонда аббата не возмутили — напротив, встревожили. Анри был развитым юношей, и подобное равнодушие к женскому полу в четырнадцать лет казалось аббату неестественным.

В комнате повисло молчание. Нарушил его аббат.

— Раймонд, по всей видимости, наш племянник всё свободное время посвящает рыцарским занятиям. Не будем его смущать.

— Это так, — подтвердил Анри, не поднимая глаз.

— Как скажете, святой отец, — согласился Раймонд.

— Завтра — твоё посвящение. Увидимся перед церемонией. А сейчас нам пора.

— Скоро подадут обед. Разве вы не останетесь? И где вы остановились?

— На постоялом дворе. У меня ещё важная встреча, — сказал аббат.

— Хорошо. Я вас провожу.

— Кстати, — неожиданно добавил аббат, — этим летом ты сможешь навестить дом. Я договорюсь с герцогом.

— Правда?! — Анри просиял, и на лице его отразилось что-то давно спрятанное — тоска по родным стенам, по запаху конюшни, по простору полей. — Я так соскучился. А Рене сможет поехать со мной?

Аббат задумался.

— Это не принято. Но я поговорю с его светлостью.

— Спасибо, дядя.

Вернувшись на постоялый двор, аббат поделился своими мыслями с Раймондом.

— Меня тревожит, что Анри совершенно не интересуется девушками. В его возрасте это ненормально. Когда он приедет в замок — пошлите ему привлекательную и опытную служанку. И другу его тоже. Пусть узнает, что такое любовь.

Раймонд был явно удивлён.

— Святой отец, вы даёте мне весьма затруднительное поручение.

— Почему затруднительное? Думаете, что, сидя в аббатстве, я не знаю, что вашу постель посетили все миловидные служанки в замке? Не смущайтесь. Вам целибат ни к чему. Ваше сердце нуждается в любви.

— А ваше? — спросил Раймонд, и тут же испугался собственной дерзости. Но аббат не обиделся. Черты его лица смягчились, взгляд устремился вдаль — туда, где другие ничего не видят.

— И моё, — ответил он чуть охрипшим голосом. — Я тоже любил. И любовь моя не умерла и не умрёт никогда.

— Но почему же вы приняли сан? — спросил Раймонд, потрясённый этим признанием.

— В то время я жил при дворе герцога Гуго. Она была фрейлиной — самой очаровательной, — голос аббата стал тише, почти неслышным. — Любовь между нами возникла неожиданно и сразу охватила нас, как пламя. Она была моей первой женщиной и единственной, а я — её первым мужчиной. Мы любили и были счастливы. Но ещё с детства она была обручена с другим, и день её свадьбы неумолимо приближался. Она умоляла отца позволить ей выйти за меня. Я просил о том же. Всё было напрасно. Тогда она набралась смелости и сказала жениху, что уже не девственница. А он ответил, что размер её приданого всё окупает.

— Какой мерзавец! — воскликнул Раймонд.

— Всего этого я тогда не знал — узнал потом, из её письма. Письмо пришло после её смерти: она покончила с собой накануне свадьбы, — аббат умолк на мгновение, и молчание это было тяжёлым. — Отец её и жених уехали из Дижона. А я, чтобы искупить её грех самоубийства, вымолить у Господа прощение и для неё, и для себя, принял сан. Отец слёг от моего решения. Через два года мой младший брат упал с лошади и сломал себе шею. Отец так и не поднялся и угас. Так Арман стал графом де Суансе.

— Простите меня, отец. Я не знал, что вы пережили такую любовь, — произнёс Раймонд тихо, и ему стало стыдно за все годы, когда он воспринимал аббата как человека, не знавшего настоящей боли.

— Всё это в прошлом. Но поклянитесь мне, Раймонд, что приложите все усилия, чтобы Анри заинтересовался девушками.

— Можете не беспокоиться, святой отец.

XI

После ужина Рене и Анри сразу же убежали в свою комнату и принялись обсуждать увиденное.

— Анри, ты думаешь, им было приятно? — спросил Рене.

— Конечно. Я тебе никогда не рассказывал, но я уже видел нечто подобное. Однажды на виноградниках я случайно застал дядю Раймонда с Агнесс… — Анри запнулся — это имя было и именем герцогини. Но Рене решил, что друг смутился потому, что нечаянно подсмотрел за взрослыми. Любопытство пересилило стыд.

— Расскажи?

— Конечно — у меня нет от тебя секретов, — и Анри рассказал всё, что тогда увидел на виноградниках, хотя щёки его горели на протяжении всего рассказа.

— Значит, когда женщины стонут — им это нравится? — задумчиво произнёс Рене. — Почему же святые отцы говорят, что этим нужно заниматься только ради продолжения рода?

— Не знаю. Могу спросить дядю Антуана. Представляешь, дядя Раймонд сегодня спросил меня, был ли я уже с девушкой. Дядю Антуана это тоже явно интересовало. Зачем им это?

— Хотят убедиться, что ты можешь продолжить род де Суансе. Или что тебя привлекают девушки, а не юноши.

— Помилуй Бог! Рене, мы уже говорили об этом. — Анри вздохнул. — Значит, нам нужно найти себе подружек.

— Это непросто, — вздохнул Рене.

— Не для тебя, — усмехнулся Анри. — Дамы бросают на тебя такие взгляды — сам видел.

— Да они мне в матери годятся. Я думаю, что сначала нужно влюбиться, а потом уже… Вот как у господина учителя.

— Наверное, — согласился Анри, и на мгновение перед глазами его снова мелькнула картина из той комнаты — с нежностью, которая была в каждом движении барона и баронессы. — Кстати, ты думаешь, Готье любит свою подружку?

— Нет, только не Готье. Он никого не любит, кроме себя.

— Послушай, — сказал Анри, — летом я еду в своё поместье. И попросил дядю взять тебя с собой. Ты не против?

— Что ты! — Рене даже подпрыгнул на кровати. — Конечно нет! А дядя разрешит?

— По-хорошему, это моё поместье. Но дяде нужно разрешение герцога. Думаю, проблем не будет.

— Я тоже надеюсь.

— А теперь спать! Завтра важный день.

Мальчики разделись. Анри задул свечи и нырнул под одеяло. Комнату освещало лишь слабое пламя из камина. Из соседней кровати доносилось мерное сопение Рене — тот уже спал. Анри же не мог уснуть. В такие часы он обычно думал о чём-нибудь приятном. Он лежал и думал о том, как часто ему было больно осознавать, что он — богатый наследник, а Рене — самый младший сын, обуза для родителей, которому всего придётся добиваться самому, мечом и копьём. И всё же Рене был самым приветливым и жизнерадостным из всех воспитанников барона де Муаре, совершенно лишённым зависти. Из него выйдет отличный рыцарь — Анри был в этом уверен, как ни в чём другом.

Потом мысли перескочили на завтрашнее посвящение. Обряда особо пышного не предвиделось. Священник берёт с алтаря пояс и меч, благословляет их и препоясывает ими пажа. Вот и всё. Потом — новые обязанности. Самой почётной считается место при особе сеньора. Но Анри этого не хотелось.

Нужно будет попросить господина де Муаре назначить их конюшими — если Рене, конечно, согласится, — подумал он, и с этой мыслью уснул.

После посвящения, поделившись с другом своей идеей, Анри встретил полное согласие. Рене тоже любил лошадей и охотно за ними ухаживал, и в глазах его при этих словах вспыхнул тот особый огонёк, который появлялся только тогда, когда ему что-то действительно нравилось.

Уговорить барона де Муаре оказалось непросто: он был о них высокого мнения и считал, что место Анри и Рене — при особе герцога. Но под напором юношей сдался. Так они стали младшими конюшими. В этом не было ничего зазорного: конь — главный боевой товарищ рыцаря, и победа на турнире зависела не меньше от выучки коня, чем от умения всадника. Анри и Рене поступили в распоряжение Пьера де Лавайе — молодого человека лет девятнадцати, воспитанника герцога Бургундского, готовившегося принять рыцарский пояс.

Пьер, высокий шатен с карими глазами, принял новичков вполне приветливо. Он умел обращаться с лошадьми, находить с ними общий язык и учить этому неопытных. Другой его страстью были женщины. У Пьера было три постоянные подруги, которые навещали его на конюшнях, и ни одна не уходила без должного внимания. Встречи происходили на сеновале, и присутствие других конюших никого не смущало: молчаливо подразумевалось, что, когда к Пьеру приходит дама, остальные становятся слепыми и глухими. Но Пьер был человеком незлобивым: любой из младших конюших мог привести свою подружку и провести с ней время без помех.

Поначалу всё это приводило Анри и Рене в замешательство — своих подружек у них ещё не было, и они чувствовали себя чужими на этом незнакомом пиру. Но постепенно привыкли, и стоны, доносившиеся с сеновала, уже не заставляли их краснеть.

Помимо конюшен, оба по-прежнему занимались у барона де Муаре рыцарским мастерством — привыкали к тяжести доспехов, которые впервые надели после посвящения, учились держать копьё и постигали правила турнира.

XII

В один из солнечных летних дней герцог решил устроить большую охоту. Нет, охота была явлением обыденным — для феодалов это и способ убить время, и удовольствие, и школа верховой езды, и подготовка к войне, и источник пропитания. Время от времени небольшие группы обитателей замка отправлялись в лес, но в этот раз охоту возглавил сам герцог.

Конюшим в то утро предстояло много работы. Слуги седлали лошадей, конюшие проверяли упряжь. Анри и Рене тоже участвовали в охоте. За годы при дворе оба постигли все премудрости этого занятия. Анри считал охоту делом пустым — годным разве что для пополнения запасов. Не рыцарское это дело — истреблять бедных животных, когда Храм Гроба Господня в руках неверных, рыцарство погрязло в праздности, а никто из сеньоров и не думает созывать новый крестовый поход. Но это были его мысли, которые разделял только Рене.

В назначенный час герцог, герцогиня, рыцари, бароны, оруженосцы и пажи — всего около тридцати человек — собрались на окраине леса. Лошади нетерпеливо били копытами, собаки рвались вперёд, и псарям с трудом удавалось их сдержать.

— Вперёд! — скомандовал герцог.

Собак пустили, и охотники рассыпались по лесу — каждый мечтал первым выследить добычу. Особенно ценились благородный олень или свирепый кабан. Лес наполнился треском ветвей, собачьим лаем, топотом копыт. То справа, то слева пел охотничий рог.

Охотники мчались кто куда. Анри же старался не упускать из виду синюю амазонку герцогини Агнессы — сам не отдавая себе в этом отчёта, точно что-то тянуло его следом. Ему не хотелось оставлять её одну в этом лесу.

Внезапно перед конём герцогини что-то мелькнуло — может, быстроногий олень, может, вспугнутая птица. Конь встал на дыбы, сбросил наездницу и умчал в чащу.

— Ваша светлость! — Анри мгновенно подлетел к ней, спрыгнул с седла и склонился над герцогиней. Та была без сознания.

Они были одни на краю небольшой поляны. Анри не знал, как привести её в чувство. Он поднял её и перенёс в тень дерева — осторожно, точно боясь причинить лишнюю боль.

— Ваша светлость, вы слышите меня?

Слова Анри доносились сквозь туман. Агнесса не могла открыть глаза. И вдруг на её губах она почувствовала нежное прикосновение — Анри не удержался и впервые в жизни поцеловал женщину, которая была дамой его сердца, — лёгким, почти детским касанием. Герцогиня хотела возмутиться, но сил не было.

— Ваша светлость, очнитесь!

С трудом она открыла глаза и увидела встревоженный взгляд Анри.

Вот кто осмелился! — подумала она. Резкое слово было уже готово сорваться с губ — но вдруг она увидела что-то за спиной оруженосца, и в её голубых глазах застыл ужас. Анри резко обернулся: по другую сторону поляны стоял кабан. Раненый — а значит, вдвойне опасный.

— Ваша светлость, поднимайтесь, уходите. Я его задержу.

Анри помог герцогине встать, вытащил охотничий нож и повернулся к зверю.

— Анри, вам одному с ним не справиться! — воскликнула герцогиня.

— Но я смогу задержать его, и у вас будет время спастись.

— Он вас убьёт!

— Зато вы успеете уйти. Прошу вас.

— Я позову на помощь, — Агнесса взглянула на юного оруженосца, который рисковал жизнью ради неё. Нельзя допустить, чтобы этот храбрый мальчик погиб! — мелькнуло у неё, и она бросилась в глубь леса — а потом вспомнила: Боже, у меня же рог! — поднесла его к губам и затрубила изо всех сил.

Вскоре подъехал герцог с несколькими охотниками, один из которых вёл под уздцы лошадь герцогини. Герцог спешился и бросился к жене.

— Душечка, с вами всё в порядке? Я так испугался, увидев вашу лошадь без вас.

— Моя лошадь понесла и сбросила меня. Но там, на поляне, — оруженосец, Анри де Суансе. Он один на один с диким кабаном. Этот храбрый юноша отвлёк зверя на себя и спас меня.

— Скорее, на помощь Анри! — приказал герцог. Охотники ринулись в указанном направлении. — Надеюсь, с ним всё хорошо.

Когда они выехали на поляну, глазам предстала страшная картина: посреди поляны неподвижно лежал Анри, весь в крови, придавленный мёртвым кабаном.

— Анри!!! — Рене, ни на кого не глядя, растолкал всех и бросился к другу, опустившись рядом с ним на колени. Руки его дрожали.

Пока Рене предавался отчаянию, рыцари подняли тушу кабана. Один из охотников взял безжизненную руку Анри и нащупал пульс.

— Он жив! Нужно немедленно везти его в замок — иначе потеряет слишком много крови. Клыки задели его.

— В замок, немедленно! — скомандовал герцог. — Филипп, скачите вперёд, предупредите лекаря. И приготовьте покои для раненого.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

— Рене, — герцог обратился к оруженосцу, который не скрывал слёз и крепко держал руку Анри, — с ним всё будет хорошо. Лучше позаботьтесь о его коне.

— Да, ваша светлость, — произнёс Рене, с трудом разжимая пальцы.

Рене вскочил в седло, взял под уздцы Бланшара — тот всё время стоял рядом с хозяином, будто ждал — и поскакал следом за всеми в замок.

Анри очнулся спустя несколько часов — уже вымытый, перевязанный. Первым, кого он увидел, был Рене.

— Где я? — слабо произнёс он.

— Анри… Как я испугался за тебя. Я думал… думал, что кабан тебя убил, — голос Рене был ровным, но в нём слышалось что-то, что даётся с большим трудом. Голубые глаза его снова наполнились слезами.

— Не надо. Рыцари не плачут. Но где я? Всё тело болит.

Рене улыбнулся и вытер глаза.

— Ты дрался с кабаном. Помнишь?

— Да. Помню, что успел всадить в него нож… и помню боль — сильную… а потом — ничего.

— Ты потерял сознание. Хорошо, что её светлость позвала на помощь, иначе бы ты истёк кровью. Как вы вообще оказались вместе? — полюбопытствовал Рене.

— Лошадь её светлости чего-то испугалась и сбросила её. Герцогиня была без сознания, и я перенёс её на поляну. Рене, я… — Анри глубоко вздохнул. — Я поцеловал её.

— Кого? — не понял Рене.

— Её светлость. Герцогиню Агнессу. Она была без сознания, и я воспользовался этим. Я знаю, это было недостойно. Но я не мог сдержаться.

— Анри, ты бредишь!

— Нет, Рене. — Анри закрыл глаза, заново переживая мгновение, которое никогда больше не повторится.

— Пожалуйста, не говори никому. Обещаешь? — попросил Рене.

— Обещаю.

— Но броситься на кабана в одиночку… это было очень смело, — восхитился Рене.

— У меня не было выбора. Рене, я был бы счастлив умереть за неё.

— Надеюсь, герцогиня это оценит. Она очень за тебя беспокоилась.

— Правда?

Рене кивнул и хотел добавить что-то ещё, но дверь отворилась и в комнату вошла герцогиня Бургундская. Рене тотчас вскочил и поклонился. Анри тоже попытался подняться — но боль пронзила его, и он со стоном откинулся на подушки.

— Лежите, лежите, мой храбрый оруженосец, — ласково сказала Агнесса и подошла к нему, и в голосе её была та особенная теплота, которую слышат только те, кто совершил нечто важное.

— Ваша светлость… — Анри не находил слов. Он не верил собственному счастью — она здесь, рядом, ради него.

— Как вы себя чувствуете? — В её глазах была тревога, настоящая, не придворная. — Я так испугалась за вас. Взрослые рыцари не всегда решаются на поединок с кабаном один на один.

— Хорошо, благодарю вас, ваша светлость.

— Рене, — обратилась герцогиня к юноше, — оставьте нас, пожалуйста, наедине. И попросите, чтобы нам не мешали.

— Слушаюсь, мадам.

Рене вышел. Герцогиня села на край постели и взяла руку Анри в свою. От этого прикосновения сердце его забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Я так благодарна вам, Анри. Вы спасли мне жизнь, не побоялись пожертвовать собой.

— Что вы, мадам, я лишь исполнял свой долг. Ведь я поклялся вам в верности и преданности.

— И всё же — спасибо. И за поцелуй я на вас не сержусь.

— Ваша светлость… — Анри покраснел и умолк, не зная, куда деться от стыда и счастья одновременно.

— Не говорите ничего, вам нужно беречь силы. А я подарю вам ещё один. — Агнесса наклонилась и нежно коснулась его губ — так, как целуют сына. Анри наслаждался каждым мгновением её прикосновения.

— Я люблю вас, — невольно вырвалось у него.