Бесплатный фрагмент - Потусторонь, или Сказки той стороны

Обычные сказки начинаются со слов «жили-были». О нежити так сложно сказать, ведь она не живая, и значит не живет. Даже в гниль-трухе есть организмы, хоть и маленькие невидимые человеческим глазом, но есть, а в чем есть живое, не может быть неживым.

Так вот:

Жили-нежили-были-небыли нежить Кощей, и живые Змей-Горыныч и Баба-Яга.

Кощей царем в мертвом царстве был. Горыныч, как пес сторожевой, то царство охранял. А Баба-Яга посредником меж мертвым царством кощеевым и царством живым была, да право прохода туда и обратно проверяла.

Иногда скучно Кощею и Горынычу становилось, ведь один цельное время ворота сторожил, а другой в своем замке на троне сиднем сидел. Хотя странное дело, что скучно Горынычу, ведь у него голов несколько, а они друг с другом поговорить могут. И только Яге скучно не бывало — из своей избушки на курьих ножках часто выходила по-грибы, по-ягоды, по травяному сбору, да по миру летала на ступе своей. Бывало они все вместе вечера проводили, беседы разговаривали, семечки лузгали, да чай пили. А что еще им пить, ведь чай — напиток единый, всех объединяет.

Это сейчас чай из листов и веток индийско-китайских кустов делают, а настоящий — из разных растений и трав, трудно поверить, но бывает даже крапивный чай. Да и названия у чая были другими: отвар, настой, сбитень.

Кощей очень любил Бабки-Ёжкин чай из листов дикой смородины и малины, особенно с брусничным вареньем. Уж кто-кто, а Яга была настоящей травницей! Вот только пил Кощей не из чашек, а из блюдца, говорил, что в чашках кипяток, а в блюдцах то, что надо. Оно и понятно, Кощей — царь подземный, тепло там не привычно, а жар и подавно.

Часть 1

Сидели как-то раз в избушке на курьих ножках Кощей и Змей-Горыныч. Яга, как настоящая хозяйка, им чай заваривала, разливала, да и сама с удовольствием его кушала.
«Чай пить — долго жить» любимая поговорка подземного царя, на то он и Кощей Бессмертный. Впрочем кроме чая он любил Ягу, тайно, и всегда искал повод остаться в избушке подольше. Но хозяйке сложно было понять, что Кощей любил больше, поэтому шансы кавалеру не оставляла. 
— Ты, чего, Горыныч, такой невеселый? — спросил Кощей и смачно отпил из блюдца.
Горыныч молчал. 
— Ранее головы твои так друг с другом спорили, слова не вставить, — Кощей пытался разговорить товарища, — А ныне, как воды в пасти набрал, хотя чаю не пьешь. 
— Он, на Добрыню серчает, — Яга поставила на стол банку брусничного варенья, — Они там друг с другом все шутки шутят, да игры играют. 
— Обиделся, что-ль?! — Кощей, так обрадовался варенью, что удивление превратилось в насмешку. 
— Ага, видишь, даже кушать не может, — подтвердила Яга. 
— Я ему покажу! — одна из голов Горыныча сказала так тихо, что было сложно понять она хвастает, мечтает или злится. 
— Месть дело нехорошее, — от варенья Кощей превратился в философа. 
— Была одна шутница, так она чуть друзей своих не погубила, — сказала Яга. 
— Это какая шутница? — в разговор вступила третья змеиная голова. 
— Рыжая. Слыхали историю про «мерзни, мерзни волчий хвост»?
Горыныч ответил всеми головами одновременно, но по-разному. 
— Вроде слыхала, — сказала первая голова. 
— Не помню, — сказала вторая. 
— Не слыхала, — ответила третья. 
— У тебя, Горыныч, прямо растроение личинности, — с деланным удивлением произнесла Яга.
От любопытства Кощей отставил в сторону чай и любимое варенье: 
— Что за история? Расскажи, родимая? 
— За родимую спасибо, — Яга от слов Кощея почти растаяла, — Ну, что ж, те, кто не слыхал, слушайте, а те кто слыхал молчите.

Лиса, Волк и Медведь

Шла как-то раз Лиса мимо дома, в котором баба пирог испекла маковый, а как вы знаете, он самый вкусный, да выложила его на окно, чтобы остыл. Лиса схватила пирог, да и убежала. Пока бежала, весь мак из пирога и съела.

Прибежала на поле, а там мальчишки бычков пасут. Приглянулся Лисе один бычок-трехлетка и решила она пошутить над мальчишками. Вместо маковой начинки положила мусора всякого и говорит:

— Эй, ребята! Хотите вкусного пирога макового?

Те обрадовались, все ребята любят сладкое:

— Хотим-хотим! А что ты, лисонька за него хочешь?

— А поменяйте мне на Бычка-третьячка.

Те согласились, тут она им и говорит:

— Только сразу пирог не ешьте, дайте ему начинкой напитаться. Разломаете его, как только заведу бычка за холм, а иначе вкуса макового не будет.

Хитра была Лиса, кого хочешь обманет. Поменялись они, — мальчишки с пирогом на поле остались, а Лиса с бычком, как зашла за холм, чтобы на дороге не догнали, сразу в лес повернула. Там сделала себе санки и едет.

Здесь Кощей прервал сказку:

— А чего сани, а не телегу, дело же летом, а не зимой?

— Сани проще сделать, да и по земле мягче ход, а колеса пока катятся все кочки, да ямы собирают, — ответила Яга, и продолжила рассказ.

Навстречу Медведь.

— Лисонька, покатай, просит Мишка.

— Ты большой и тяжелый, — сани поломаешь, — отвечает Лиса.

— Я легонько, осторожненько.

— Ладно, садись, сиволапый черт.

Медведь сел в сани. Ну как сел,… скорее плюхнулся. Едут, сани поскрипывают.

Попадается им волк:

— Лисонька, покатай.

— Уже сиволапый катается, ты лишним будешь. Сани и так скрипят, еще тебя не выдержат.

— Я легонько, осторожненько, — жалобно попросил Волк.

— Мы легонько, осторожненько, — поддержал его Медведь.

— Ну хорошо, садись, серый.

Вот и поехали втроем, песни запели. Ехали, ехали, сани поскрипывали, потрескивали, да и не выдержали, оглобля у них переломилась.

Тут очнулся Горыныч. Когда он был дружен со своими головами, или головы были дружны друг с другом, что почти одно и то же, они говорили хором, или, как в этот раз, поочередно каждая по слову всю фразу.

— А что… такое… сиволапый?

Кощей к такому несвоевременному вопросу был точно не готов. Он с удивлением и открытым ртом посмотрел на своего товарища. Но то ли Яга ожидала этого вопроса, то ли терпеливой была, поэтому спокойно ответила Горынычу:

— «Сивый» у новгородцев значит — болезная и слабая животина, — ответила и продолжила сказку.

Вдруг переломилась у них оглобля. Лиса говорит Медведю:

— Ступай, Мишка, принеси оглоблю.

Медведь пошел по́ лесу, деревья валит — лес трещит, перевалил пропасть деревов, наконец выбрал самое большое, толстое дерево и принес Лисе.

— Не годится это на оглоблю, сиволапый! Ступай ты, серый!, — обратилась к Волку Лиса.

Волк пошел. Долго его не было. Принес такое же целое дерево, но поменьше.

— И это не годится, — говорит Лиса, — Вот покатушники- попутчики попались, ничего не смыслят. Плохие из вас помощнички, пойду уж сама.

Только Лиса ушла, Волк и Медведь, верно от скуки или от дури, решили подшутить над ней, — взяли и съели бычка, а в шкуру мха напихали и опять запрягли. Стоит бычок, как бы живой. Лиса нашла подходящую, славную оглобельку, приходит к саням, а уж на них нет ни Медведя, ни Волка.

Переменила оглобельку, начала погонять бычка, а тот ни с места. Кричит на него:

— Эй, бычок-третьячок!

Не везет ни в какую. Еще громче крикнула:

— Эй, бычок-третьячок!, — и так сильно вожжами ударила, что бычок упал, а из заду куски мха вывалились. Уже тогда она поняла, что бычок неживой. Поплакала-поплакала и пошла по́ лесу пешком. Вот так шла-шла, и думала, что с ней друзья-товарищи сделали, и как с ними поступить. Пока шла, осень наступила, тут она и надумала. Решила с Медведя начать, пока на зиму спать не лег.

В ближнем селении в доме, где хлеб месили, украла миску с тестом. Выбежала к лесу, села на стог, вымазала голову в тесте, и сидит, сиволапого ждет. Как показался Медведь, так и начала с головы тесто есть.

Увидал это Мишка, любопытно стало ему.

— Что ты, Лисонька, ешь?

— Да, Миша, изо лба мозги таскаю да и кушаю.

— И сладко? — спрашивает Медведь.

— Сладко.

— Дай-ка попробовать!

— На, лизни раз, — сказала Лиса и позволила раз лизнуть.

Медведь лизнул и стал просить еще.

— Не дам больше, самой мало, ведь ем свои мозги. Коли хочешь еще, разгонись, разбей голову о сосну и свои ешь.

Послушался Медведь Лису, разбежался и головой о сосну. Хоть голова у Медведя и крепкая, да удар был сильный. Сосна в труху, а Мишка без чувств. Пока лежал, лиса в лес убежала. Через время поднялся Медведь и, сильно шатаясь, тоже в лес побрел.

Наступила зима, тут и очередь для Волка настала.

Дождалась когда с проруби мужик с рыбой поехал, легла на дорогу, и притворилась, что сдохла.

Мужик увидал Лису и говорит себе:

— Удачная находка! Возьму эту лисицу, обдеру и шапку себе сошью, — а потом еще подумав добавил, — или бабе своей на воротник пойдет, вот она обрадуется… и даже может драться перестанет.

Поднял мужик Лису и положил сзади на воз. Пока ехал и вперед глядел, та стала рыбу выкидывать с воза, а когда навыкидала уже богато, тогда потихонечку и сама слезла. Села возле рыбы да ест себе.

Бежит серый Волк. Увидал, что Лиса рыбу ест, подбежал к ней и говорит:

— Здравствуй, Лисичка-сестричка!

— И тебе не хворать, братишка-Волчишка.

— А что ты ешь?

— А разве не сильно видно? Рыбку, ем.

— Да где ты взяла столько рыбы?

— Да в пруду наловила! -сказала Лиса, а себе думает: «Дождалась я тебя, серый вор, теперь с тобою такую штуку сделаю, как и ты со мною». И вслух продолжила:

— Коли хочешь, научу.

— Спасибо, коль научишь

— Ну, пойдем

Подвела Волка к проруби:

— Вот! Садись и хвост опусти в воду. Рыбке в проруби холодно, она и всползет на него греться. А что бы точно получилось, заветные слова приговаривать надо: «Ловися, рыбка, и мала и велика!»

Волк поступил так, как Лиса сказала, вложил свой хвост в прорубь и стал приговаривать:

— Ловися, рыбка, и мала и велика!

А Лиса, для сугрева бегает округ него, приговаривает:

— Ясни, ясни на небе! Мерзни, мерзни, волчий хвост!

— Что ты, сестричка, говоришь?

— То я тебе, братишка, помогаю, рыбку-то подзываю.

— Ну, спасибо!

И так дальше продолжалось — Волк скажет:

— Ловися, рыбка, и мала и велика!

А Лиса:

— Ясни, ясни на небе! Мерзни, мерзни, волчий хвост!

Тут Волк вытянуть хочет свой хвост из проруби, но Лиса запрещает:

— Погоди, рано еще! Мало наловилось!

И опять начинают они приговаривать:

— Ловися, рыбка, и мала и велика!

— Ясни, ясни на небе! Мерзни, мерзни, волчий хвост!

Тогда был мороз такой, что аж осколки скачут.

Лиса увидела, что прорубь замерзла, перестала бегать округ Волка и говорит:

— Схожу в деревню за медом.

Сказала так, будто дело у нее не решённое, и побежала, тут след ее простыл.

Волк сидел, сидел, уже и утро наступило. Решил Волк потянуть, тянет, а лед хвост примерзший не пускает.

— Видать много наловилося, — обрадовался волк.