Бесплатный фрагмент - Путешествие от России до Таиланда за семь месяцев

КИТАЙ

Глава I. На границе Поднебесной

После пересечения границы дальше ехать было запрещено. Никакие аргументы и уговоры на пограничников не действовали. У всех, включая меня, забрали паспорта и велели садиться в платные такси, которые возили туристов в город Улугчат. Там, в ста сорока километрах, находился китайский таможенный терминал.

Такси оказалось автобусом, набитым разного рода путешественниками. Возле меня, например, сидел англичанин. До сих пор я помню его серый велосипед, который под слоем пыли на самом деле был чёрным. Жажда приключений забросила парня через пустыни и горы в Поднебесную и тянула всё дальше на восток до самого Пекина. Оттуда он собирался вернуться домой, в родную Британию. Наши велосипеды положили в багажное отделение, и вскоре автобус отправился в путь через холмы каменистой пустыни.

Спустя два часа такси подъехало к терминалу. Водитель отнёс паспорта в офис, а мы зашли в зал ожидания.

Время от времени по мегафону объявляли чьё-то имя, тот подскакивал, хватал сумки и бежал к окну проверки документов. Остальные кричали ему вдогонку: «Good luck!», провожая восхищённым взглядом с оттенком зависти.

Постепенно толпа туристов уменьшалась. В зале становилось тише, и через два часа я обнаружил, что остался один. Прошло ещё десять минут, двадцать, сорок, но про меня как будто забыли. Терминал опустел, и рабочий день, казалось, у всех закончился. Только сонная уборщица ходила с веником туда-сюда, заметая в совок воображаемый мусор и относя его в пакет. Не в силах терпеть волнение сердца, я встал и пошёл в офис сотрудников.

— Sorry, what about me? — обратился я к девушке в белой рубашке.

Меня пригласили войти, после чего девушка закрыла дверь. И тут, видимо, с начальником таможни, весьма солидным мужчиной, она стала допытываться насчёт цели моего путешествия и маршрута по стране. Китаянка задавала мне вопросы, слушала, а затем поворачивалась к мужчине и что-то обсуждала с ним на китайском. Так повторялось несколько раз.

— Sir, what is your profession? — прозвучал очередной вопрос.

— I’m a journalist.

Глаза китаянки тут же округлились.

— A journalist?! — повторила она так, будто мой ответ менял всё кардинальным образом.

Судя по её реакции, сказал я это зря. А ведь мог бы сказать учитель, что тоже было правдой.

Они стали просматривать каждый снимок в моём фотоаппарате и тщательно изучать содержимое ноутбука. Их мимика при этом не отражала ничего необычного, за исключением предельной серьёзности.

Закончив проверку ноутбука, они принялись листать мой паспорт. Бизнес-виза явно подливала керосина в огонь, и дальнейшее путешествие, увы, находилось под сомнением.

Вероятно, бизнес-виза путешественника вызывает у вас, как и у китайских таможенников, недоумение. Никаким бизнесом я не собирался заниматься в Китае. Дело в том, что туристической визы на тридцать дней мне было бы недостаточно, чтобы проехать весь Китай, поэтому я заказал бизнес-визу сроком на три месяца.

А тем временем китаянка повернулась ко мне снова.

— Sir, you want to visit China… Why do you need three months? — настороженно спросила она.

— I would like to see all China. I think your country is very beautiful, — с восторгом на лице ответил я.

Однако мой восторг не был встречен взаимностью. На этот раз таможенники ушли в стеклянный кабинет, чтобы разжечь эмоциональную беседу. Мне же ничего не оставалось, кроме как напустить на себя образ безобидного туриста, который искренне не понимает, почему эти уважаемые люди не пускают его в свою страну.

Между тем я бросал на них скользящие взгляды и вдруг заметил, что сотрудница уже стоит молча с каменным лицом, глядя в одну точку. В ту минуту моё волнение разрешилось спонтанной молитвой.

Наконец дверь кабинета открылась, и девушка, цокая шпильками, направилась ко мне. В её походке и глазах читалась некая определённость, но более того понять было невозможно. Хладнокровная и невозмутимая, она до последней секунды не повела ни одной лицевой мышцей, чтобы я мог раньше её слов узнать судьбу своего путешествия.

В двух шагах девушка остановилась, протянула мне паспорт и произнесла:

— Okay, you can visit China.

От улыбки её строгий облик засиял мягкой женственной красотой. Почти невесомый от радости, я захотел её обнять, но на всякий случай воздержался.

Уже через минуту я выкатывал Русича из терминала, глядя на розовый штамп, на котором помимо иероглифов отпечаталась дата 2015-08-17. Так, вопреки правилам китайской таможни и, скорее, по велению непостижимых и всемогущих сил, я попал в Поднебесную.

Глава II. Культурный шок

Оказавшись по ту сторону терминала, я оглянулся вокруг. Небольшой город обступали каменные холмы, окутанные туманом, что висел в раскалённом воздухе. Из-за тумана солнце выглядело так, будто его застелили серой простынёй, — бледное размытое пятно. Казалось, я находился где-то на краю света, и отправиться дальше в эту призрачную мглу означало затеряться в ней и целую вечность блуждать среди песчаных холмов и отсутствующего горизонта.

Дневник, 17 августа

Поначалу я думал, что вокруг меня туман. Но туману в западном Китае взяться неоткуда: повсюду пустыня и жара. Это просто песчаная пыль, которая висит тут постоянно, и деться от неё некуда.

Озираясь, я медленно ехал по городским улицам. Вместо вывесок на русском и английском на зданиях висели светодиодные табло с иероглифами: одни из них мигали, а другие бежали строкой. Их смысл для меня был загадкой. Общее понимание давали только плакаты с военными и чиновниками, пожимающими друг другу руки.

Вскоре я обнаружил, что вокруг нет ни единого знака общения с внешним миром. Принять это было трудно. Ты будто лишаешься какой-то важной части, живущей в тебе с самого детства, и оттого приходишь в растерянность и панику, как если бы вдруг перестал ощущать вкус и запах еды либо утратил чувство прикосновений к предметам.

При этом город был практически пуст. Скучающие по пешеходам улицы словно уподобились пустыне, где солнце и ветер вытесняли всякую жизнь. Тишину обрывали только одинокие машины, электромопеды и — отчего я замирал каждый раз в удивлении — бронированные машины. За решётками и стёклами там сидели тёмные людские силуэты, что придавало этим автомобилям ещё больше секретности.

И всё же несколько прохожих я встретил и попытался узнать у них путь до ближайшего банкомата. Правда, английский и русский были в том бесполезны — пришлось заменять жестами. Так, пытаясь объяснить, что мне нужно снять деньги, я доставал банковскую карту, водил ей перед каким-нибудь господином или госпожой и руками изображал появляющиеся купюры. Какими бы очевидными ни казались эти жесты, люди после такого представления конфузились и с улыбкой, полной извинения, ускоряли шаг.

Не с первого раза и не с пятого, но цель всё же была достигнута. В офисе некого учреждения один парень сразу догадался, чего от него хотят. Вытянутой рукой он вежливо показал направление к банкомату.

Как бы там ни было, первый день в Китае оказался не таким уж печальным в плане общения. В столовой местной гостиницы я встретил киргизских дальнобойщиков. Уже то, что они говорили по-русски, сделало из них самых драгоценных для меня людей. Мы сидели за столом и подогревали нашу беседу огненно-острой лапшой. Чёрт возьми, они даже лоб не наморщили! Я же то и дело вздыхал, пытаясь выгнать из себя излишний перечный жар.

Одновременно где-то внутри я понимал, что скоро мне предстоит отправиться в путешествие по неизведанному, бескрайнему океану, каким мне представлялась эта страна, — в одиночку, без навигатора и мобильных приложений, располагая одним лишь карманным компасом.

Глава III. Что скрывает пустыня

Ранним утром я вышел из гостиницы и отправился дальше на восток.

Указатель за городом отчасти снизил мой культурный шок: в Китае тоже используют арабские цифры! Судя по ним, через 29, 82 и 86 километров впереди были населённые пункты, обозначенные иероглифами. Их названия повторялись на арабской вязи, но это не облегчало ситуацию.

Я стоял на скоростном шоссе G3013. Привычка ориентироваться по местности и с помощью прохожих не оставила мне выбора: оглянувшись и не найдя второстепенной дороги, я покатил вперёд по ровному асфальту.

Дорожная разметка поражала чёткостью белых линий, и отбойники ей не уступали: они были окрашены в зелёный цвет, а их белые стойки походили на аккуратно выставленные кегли. На фоне окружающего ландшафта вся эта конструкция напоминала огромного серо-зелёного дракона, который извивался среди гор, объятых туманом.

Дневник, 18 августа

Солнце очень обманчиво. Застланное песчаным туманом, оно похоже на диск луны. Его края можно легко разглядеть. Жарко. Очень жарко.

Дневник, 18 августа

Крем от загара бесполезен. Еду, разглядываю всё вокруг, а потом увидел свои руки выше запястий: кожа покрылась маленькими прозрачными волдырями, при нажатии на которые изнутри сочилась вода. Пришлось надеть кофту.

Вскоре мне попался ещё один указатель. Красным на нём были перечёркнуты запрещённые средства передвижения: трактор, лошадиная повозка, мотоцикл, велосипед. На последний знак я глядел с чувством, будто произошло то, чего не должно было произойти. С другой стороны, возвращаться не было смысла. Оставалось ехать вперёд, надеясь, что этот знак — простая формальность.

Через пару километров проехала машина дорожной полиции. Я надеялся, что за противоослепляющими экранами сотрудники меня не заметили. И всё же под рёбрами застучало. Строгость китайских полицейских навязчиво пугала меня. Вращая педали, я представлял, как под крышей бамбуковой хижины они клали преступника животом на скамью и с налитыми яростью глазами нещадно колотили его дубинками. Бедняга захлёбывался в криках и умолял своих мучителей остановиться.

Тёмные объекты, будто возникшие из ниоткуда, оборвали мои жуткие мысли. Они напоминали чёрные квадратные холсты. Присмотревшись, я заметил их металлический каркас. Холсты оказались одиноко стоявшими солнечными панелями. Но дальше, вслед за ними, такие панели раскинулись бескрайним полем, образуя в слиянии с туманом зыбкую линию горизонта.

Иногда у дороги мне встречались посёлки. Их глиняные дома и огороды укрывались тенью высоких тополей. В одном из аулов мегафон раздавал какую-то речь на арабском языке. По назидательной и монотонной интонации мужского голоса я понял: чтец озвучивал Коран. Старец в белой рубашке и тюбетейке в это время сидел на камне, внимал речи и, прищурившись, смотрел на меня.

В другом посёлке передача шла на китайском и отличалась коммунистическим призывом. На улице у ручья тогда играли дети. Они смеялись и бегали по серой иссохшей земле, похожей на разбитое стекло. Каждый предмет и каждый листок дерева рядом с ними был покрыт густым слоем пыли, оттого даже в солнечную погоду деревня смотрелась уныло и безрадостно.

А между тем автомобиль дорожной полиции догнал меня сзади. Заметил я его, когда он на скорости пронёсся мимо, точно так же, как и все остальные машины. С того момента я расслабился и на запасной полосе шириной в два просторных метра уже ощущал себя полноценным участником дорожного движения.

Проблемы начались, когда у меня закончилась вода. Обдуваемый зноем, я с нарастающей тревогой и жадностью озирался в поисках островка цивилизации. Но кроме песка и забора вокруг не было ничего. Попутки равнодушно проезжали, и на мои знаки водители не реагировали.

Внезапно в толще пыли появился едва заметный силуэт здания, напоминавшего за́мок. С каждой минутой воздушная пыль рассеивалась, и вскоре из тумана вышел завод с высоченными трубами.

У завода стояли рабочие.

— «Ни хао»! — поздоровался я.

Затем я достал бутылку, поднёс ко рту и сделал несколько глотков, после чего с огорчённым видом опустил руку. В ту же секунду я улыбнулся, а вторая рука изобразила льющуюся в бутылку воду, которую голос озвучил шипением. К тому моменту, как я закончил шипеть и трясти рукой, передо мной собрался с десяток работников, все как один с идеально причёсанными волосами, в синих костюмах и белых рубашках. Пантомима пришельца из тумана привела их в безумный восторг: мужчины распахнули глаза и улыбки, а девушки вспыхнули ярким сочетанием смеха и китайского языка.

Мои старания оказались не напрасны. Скоро я уже сидел в прохладном офисе, пил воду, а работники нарезали дыню. Доброта этих людей смягчила бы сердце даже законченного злодея. Они относились ко мне без тени подозрения, а в их глазах читалась детская чистота.

Позже парень с девушкой налили в бутылки воды и подарили мне ещё одну дыню, так что Русич прибавил в весе на пять килограммов. К счастью, тогда я уже знал, что «спасибо» по-китайски — это «сесе».

— «Сесе», друзья мои! Спасибо вам большое!

Через сто километров, будто каменный лес в тумане, показался город Кашгар. И чем ближе он становился, тем больше невзрачная сонная пустыня заполнялась красками, движением и звуками. В этом мегаполисе мне предстояло найти одно тихое место, чтобы провести следующую ночь.

Глава IV. «И, ар, сан, сы»

Кашгар явился древним мусульманским городом: дома песочного цвета, плоские крыши, мечети, арки, а также башни, над которыми нависали современные здания и небоскрёбы. По широким улицам и тротуарам там сновали десятки электромопедов. Часто на них помещалась целая семья: по малышу сидело на коленках у мамы и папы, и ещё один ребёнок постарше громоздился в самом хвосте. Пассажиры сменяли друг друга, но во всей этой массе выделялись одинокие водители-женщины, одетые в хиджабы, разноцветные костюмы, платки и длинные юбки.

Гостиницы в городе были у каждого столба, но их служащие разводили руками, давая мне понять, что мест нет. Я обошёл восемь или десять гостиниц и только в последней узнал правду: местные отели иностранных туристов не принимают. Все, кроме «Qinibagh Royal Hotel». Самый дешёвый номер там стоил двести юаней, а значит мой кошелёк понёс бы значительные потери. Пытаясь найти хоть какую-нибудь идею ночёвки, я в безысходности ехал по улицам, пока не остановился в городском парке.

У клумбы с цветами я сел на скамейку. По дорожкам гуляли старики, семейные пары с колясками, а также шумные компании мальчишек. Но с наступлением ночи все они, один за другим, стали исчезать за рядами кустарника и чугунными воротами. В конце концов остались только странные личности, которые подходили, молча смотрели на меня и велосипед, а затем, как в дурмане, брели куда-то вглубь парка.

Уставший, я постелил коврик и лёг на скамейку. Под тяжестью того дня я то засыпал, то просыпался снова, когда поблизости раздавалось шарканье ног.

Рано утром меня разбудили звуки шагов — они стучали и цокали повсюду, словно я оказался в комнате, увешанной часами. Группами и поодиночке люди стекались со всех уголков парка и шли в одном направлении. Я поднялся, свернул коврик и пошёл за ними.

Узкая дорожка окунулась в просторную аллею. В несколько рядов на ней стояло человек двадцать пожилых людей: все махали руками, гнули спины и приседали. Женщины были одеты в яркие халаты, а мужчины — в белый верх и тёмный низ. Подтянутый китаец в это время командовал зарядкой. Я поставил Русича у скамейки, и через минуту в уйгуро-китайскую компанию вступил русский путешественник, который так же ритмично двигал суставами, хлопал и скакал.

Упражнения закончились. В ту же минуту китаец на помосте что-то произнёс, и в воздухе раздался взрыв десятков голосов: упёршись руками в колени, все вокруг пронзительно кричали. Это продолжалось с полминуты. Потом крики оборвались, и тишину стали пронизывать короткие звуки свистка, повторявшие движения тренера. Остальные топали ногами, и скоро последний расчёт окончил гимнастику: «И, ар, сан, сы».

На той же аллее занималась бабушка в красной клетчатой рубашке. Издалека её поза выглядела странно. И тогда я увеличил на камере масштаб: бабушка стояла на одной ноге, а другую, как монах Шаолиня, закинула наверх, придерживая обеими руками. Как ни в чём не бывало, она общалась с лысым мужчиной в синем костюме. Тот держал за плечом какой-то футляр и хлопал в ладоши. Затем он подошёл к ней поближе, бабушка опустила ногу и стала вращать тазом поочерёдно в обоих направлениях. Женщина с чёрной сумочкой, сидевшая за ними, растирала колени.

Парк становился шире, и длинные дорожки расходились веером. На одной из тропинок под ветвями ивы девушка играла на флейте. А неподалёку, закинув ногу на дерево, мужчина задумчиво делал растяжку. Таких людей вокруг было много. Их позы и упражнения казались самой обыкновенной рутиной, наподобие того, как человек может чистить зубы или бриться по утрам и разговаривать с кем-то из семьи.

Дальше я увидел мини-представление. На скамейке стояла музыкальная колонка, из которой вырывался пронзительный старческий голос: дама в чёрном платье пела в микрофон. Ноты в её исполнении то падали, то подскакивали, и наверху отчаянно тянулись, чтобы опять сорваться вниз. О чём она пела, понять было невозможно, но гортанные интонации и напряжённая мимика женщины определённо передавали драму. Возле неё сидела девушка и, держа скрипичный инструмент, водила смычком по струнам.

И тут певица заметила тайного зрителя. Её движения получили бо́льшую амплитуду, а глаза вспыхнули эмоциями. Финалом той песни был дрожащий звук «а» длиной в полминуты, который на последнем дыхании женщины упал, будто мёртвый.

Наконец парковый массив закончился, и передо мной распахнулась широкая площадка. Она блестела, как полированный паркет, отражая фонтан, деревья, дом через дорогу и множество людей — не меньше сотни. Одни кружились в вальсе, другие играли в бадминтон, а третьи сидели на ступеньках. Своих эмоций и движений люди не стеснялись, пусть даже кто-то смотрелся неуклюже или танцевал без пары.

Глава V. От Кашгара до Ланьчжоу

За Кашгаром серо-зелёный дракон «разинул пасть», и через платные ворота я проехал как пустынный ветер — незаметно. Так, минуя наказания китайских гаишников, я продолжал свои дорожные приключения.

Лишённые жизни панорамы вновь расстилались повсюду. Справа от меня лежала песчаная степь, а слева у дороги шёл каскад из вытянутых лентами скал. Самые отдалённые из них тонули в густом облаке пыли. Здесь южная окраина Тянь-Шаня встречалась с пустыней Такла-Макан.

Несмотря на удушающий зной, я по-прежнему ехал в кофте и шапке, а лицо закрывала бандана. В таких условиях меня не отпускала нарастающая тревога, всё равно что стоишь на сильном морозе, ощущая, как из тебя стремительно выходит тепло. Так же быстро пустыня забирала воду и силы из моего организма.

***

Ближе к вечеру я добрался до парковочной станции, обозначенной как Service Area. Помимо туалета и заправки, там было кафе, что оказалось большим везением, ведь ужинать в конце дня мне пришлось арбузом.

Сумерки вперемешку с пылью напоминали царство теней. Рассеивая фарами густеющий мрак, возле меня проезжали грузовики. Их лучи были бледными, они гасли, и на смену им появлялись новые. При этом из-за палаток с арбузами фуры двигались медленно, что помогало мне искать в низине у дороги место ночёвки.

Наконец из темноты показались глиняные постройки без крыши. Но когда я спустился туда, сердце сжалось от мысли провести ночь среди этих заброшенных стен.

Я подошёл к одной из палаток и опустился на топчан. Продавщица была не против, тем более водители заходили в соседние палатки. А пока фуры всё так же мерно тянулись по трассе, я сидел на топчане и ложкой ел сочный спелый арбуз. На фоне вездесущей пыли его вкус казался чем-то волшебным, почти невозможным.

Покончив с этим фруктовым ужином, я расстелил на досках каремат, надел беруши и с головой забрался в спальник.

***

Вечером следующего дня я остановился на очередной парковке, где стоял один грузовик. Подойдя к водителю-уйгуру, показал на себя, на сиденье кабины и с вытянутой вдаль рукой произнёс: «Урумчи». Тот молча кивнул. Мы погрузили Русича в кузов, и скоро грузовик уже нёсся по автостраде.

Мы ехали весь вечер. Время приближалось к десяти, потом к одиннадцати, переступило через полночь. От усталости я незаметно провалился в сон, а вместе с ним исчезла и вся пустынная реальность, которая сама казалась сном — таким же зыбким и туманным.

Было два часа ночи, когда я услышал голос водителя: он пытался меня разбудить.

Это не сравнимое ни с чем переживание, когда ты едешь сквозь тёмную пустыню, и вдруг посреди ночи водитель-уйгур останавливается, будит тебя и что-то говорит на непонятном языке, давая тебе понять, что пора выходить — именно в этот час и в этом самом месте. Пока сознание вливалось в мой сонный разум, я распахнул дверь, прыгнул вниз и от резкого поворота событий тут же окунулся в холодное чувство, как будто вместо асфальта подо мной оказался пруд.

Водитель между тем достал велосипед. Ещё не до конца понимая, что происходит, я сказал ему: «Сесе», — и вскоре громадная фура бесследно пропала в темноте.

Освещённая фонарями, неподалёку спала окраина незнакомого города. Судя по времени, до Урумчи было ещё далеко. Осмотрев велосипед, я закрепил сумки на багажнике и поехал в сторону фонарей.

Городские здания грузно стояли в сумерках. Улицы были пусты, а во дворах отражённым светом вспыхивали фары машин. Послышались крики: у ворот сидела компания, с виду похожая на цыган, а за ними — полицейский участок и общежитие. С недоверием поглядывая на толпу, я въехал через ворота и постучался в дверь того общежития.

Внутри появилась женская фигура. Нехотя она сдвинула засов, и дверь отворилась. Я начал доставать табличку «Можно ли у вас переночевать?», но вдруг застыл: подойдя к столу, китаянка улеглась на скамью, накрылась кофтой и тут же уснула. Вероятно, она приняла меня за постояльца. Тогда я принялся стучать по стойке и бросать отрывистые фразы:

— Sorry! Can you… I need… Wake up!

Через пару минут консьержка проснулась. Я положил перед ней табличку и дорожную справку (китайский перевод). Та пробежала глазами по тексту, что-то брякнула, а потом снова легла на лавку.

Бессильно выдохнув, я решил осмотреться. Прошёл по коридору, поднялся на второй этаж, потом третий, четвёртый — везде стояла тишина. Подёргал за ручку одной из дверей. Закрыто. Тут у меня возникла идея поставить палатку на этаже, но следом я прогнал её, как оборзевшего кота. Вместо этого я вернулся на улицу и сел у подъезда. «Что ж, спать на скамейке мне не впервой», — подумал я, доставая коврик.

Утром, нащупав колесо Русича, я поднялся со скамейки. Рядом подметал дворник, а на территорию участка заезжали полицейские машины. Запас риса, оставшийся у меня с предыдущей станции, составил мой завтрак. После этого я собрался и вышел на дорогу.

— Hi! Can you speak English? — спросил я мужчину с портфелем в руке.

— Hello! Just a little.

— What city is this?

— Here… it is Korla City, — медленно произнёс мужчина.

Город с названием Корла я услышал впервые. Если он и был на указателях, то, очевидно, скрывался за иероглифами. Но главное, что мне удалось выяснить: до Урумчи оставалось ещё пятьсот километров.

***

Остаток пути до Ланьчжоу помнится мне лишь эпизодами, потому как я старался поскорее миновать пустынные регионы, чтобы в спокойном темпе исследовать основную часть Китая.

В тот же день автостопом я доехал до Урумчи, где позволил себе отдых в гостинице. Столица провинции Синьцзян напоминала Кашгар: древний мусульманский город, в котором воздух был пропитан запахом специй, жареного мяса, плова и тандырных лепёшек.

Кроме прочего, за стеклом киосков блестели жиром куриные лапы, грудами лежавшие в металлических лотках. Роняя на них испуганные взгляды, я шёл мимо и даже не заметил, как передо мной выросло здание базара. Трудно представить, чего там не было. Среди ковров, одежды и ярких тканей из шёлка, отливали холодной сталью ножи — десятки, сотни ножей ручной работы, вложенные в подарочные шкатулки. Ещё больше мне запомнились вазы, которые на две головы были выше меня. Освещённые светом ламп, они сияли жёлтой позолотой, и оттого весь магазин искрился и пылал, будто в огне, разливая сверкающий глянец по стеллажам с восточными кувшинами.

За Урумчи грязно-жёлтые панорамы сменились марсианскими ландшафтами. Трасса местами проходила через скальные породы, и на срезе они были точно халва: слои коричневого цвета перемежались белыми и серыми прожилками.

Иногда я видел руины поселений, высеченных в основании гор. Вряд ли там кто-то жил, разве что отшельники. Во всяком случае, признаки жизни были незаметны: жилища пустовали, стены осыпались, медленно превращались в песок.

***

В полдень я ушёл в поворот. Возле автозаправки там стояли деревья, которые обильно орошались веерными фонтанами. Целый час я лежал в тени ветвей, иногда выходя из неё ради ободряющего душа. Пройдёт ещё пара часов, и мне станет плохо: тошнота, головокружение, слабость. Увы, я был слишком самонадеянным, чтобы ждать, пока вечер принесёт с собой прохладу, и вот уже вместо деревьев я лежал в тени путепровода. Мимо проносились фуры, которые по-своему делали мне одолжение, создавая на скорости потоки ветра.

Временами, будто навьюченные жуки, по дороге тащились «мешки на колёсах». Так я называл мотоциклы с прицепом. Каждый из них вёз по шесть-семь набитых чем-то мешков размером с большой холодильник. Массивная поклажа оседала под собственным весом, и прицеп вместе с мотоциклом и водителем тонул в её тяжёлых объятиях. Со стороны были видны только мешки да колёса.

До вечера я находился в болезненном полусне. Как будто погружённый в вакуум, я лежал на каремате, едва ощущая присутствие духа. И лишь когда солнце опустилось, болезнь начала отступать.

В тот вечер на ближайшей парковочной станции я сел в зелёный фургон и в компании китайской семьи за сутки проехал полторы тысячи километров — до самого Ланьчжоу. Дорога всё это время шла через пустыню Гоби. Серые песчано-каменистые равнины плавно поднимались в горы, машина мчалась сквозь тоннели, а когда выезжала из них, мы видели преображение земли: траву, лиственные рощи, полосы засеянных полей.

***

В Ланьчжоу я решил поискать ночёвку на сайте гостеприимства для путешественников. На мой запрос отозвался Хаожань. Найти его адрес в мегаполисе было ещё одним испытанием. Когда я приехал, оказалось, что парень живёт на улице с тем же названием и в том же доме, но совсем в другом районе города.

Наконец, заселившись, я помылся, постирал одежду и уже грезил о том, чтобы в бессилии упасть на кровать, как вдруг, в двенадцатом часу ночи, хозяин устроил фотосессию. Девушка, второй гость, охотно согласилась, я же отказался и пошёл спать.

Ранним утром Хаожаня вызвали на дежурство. В спешке я положил ещё сырую одежду в сумки, фото на память — и отдых закончился. Так прошла моя первая и последняя ночёвка у людей с сайтов гостеприимства.